Перейти к содержимому


Из истории военных конфликтов

XIX-XX века

Сообщений в теме: 80

#31 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 30 Июль 2014 - 11:39

Заглянем в Европу на многострадальные Балканы.
Итак на очереди греко-турецкие войны. Война греков за независимость довольно неплохо описана, поэтому есть смысл остановится на более поздних конфликтах.

Первый из них- Греко-турецкая война 1897 г.

Выдержка из статьи Аркадия Семенова "Критский кризис 1896-1897 и Греко-турецкая война 1897":

"Краткий обзор греческого вопроса 1830-1896

Греция - первая из стран Балканского полуострова, сумевшая добиться независимости в ходе национально-освободительной революции 1821—1829. Сначала, по условиям Адрианопольского мирного договора 1829 года, Греция получала широкую автономию в составе Османской империи, границы Греции устанавливались по линии от залива Арта до залива Волос, включая острова Киклады (В Грецию вошли только Пелопоннес, Киклады и небольшая территория к северу от Коринфского залива.). Но, уже 3 февраля 1830 года страна добилась полной независимости. В состав Греции не вошли Эпир, Фессалия, острова Крит, Самос и другие населённые греками территории; были отторгнуты в пользу Турции Акарнания и часть Этолии (последние две области выкуплены Грецией в 1832).

Великие державы возвели на греческий престол короля Оттона I из баварской династии Виттельсбахов. Монарх пытался проводить независимую внешнюю политику, вызвав недовольство великих держав. Новоявленный "король эллинов" намеривался, немного не мало, возродить Византийскую империю. Хотя, как католику, ему следовало бы возрождать другую империю - Латинскую.

В условиях серьезных внутриполитических и экономических катаклизмов, Греция пыталась присоединить все населенные греками территории. В 1843 году профранцузски настроенные либералы отстраняют от власти пробританскую группировку. Стоявший во главе либералов Иоаннис Колеттис, полагал, что решение проблем страны связано с расширением ее территории за счет присоединения районов Османской империи с преобладанием греческого населения. Недовольная политикой профранцузских либералов, в 1850 Великобритания организовала блокаду порта Пирей под предлогом удовлетворения претензий, предъявленных грекам несколькими британскими подданными. В частности, ставился вопрос об удовлетворении требований английского гражданина, португальского еврея дона Пасифико, чей дом был разграблен во время беспорядков. Греческое правительство согласилось возместить убытки, но дон Пасифико потребовал сумму в десятки раз превышающую реальный ущерб. Отказавшись выполнить требования шантажиста, Греция попала под удар. Действия англичан, однако, повысили популярность короля, который обратился за помощью к России. Не сильно понравилась эта история и Луи Бонапарту.

Когда началась Крымская (Восточная) война, греческие повстанцы взяли под контроль входившие в Османскую империю Фессалию и Эпир, где проживало много греков. В январе 1854 года греческие войска под командованием Каратасоса заняли Эпир и затем вступили в Фессалию, но попытка Греции воссоединить эти территории окончилась неудачей из-за вмешательства Великобритании и Франции на стороне Турции. Сначала султан предъявил грекам ультиматум, которые его не приняли и в спорных областях развернулись серьезные бои. В мае 1854 англо-французская эскадра взяла под контроль порт Пирей, а в начале июня в Афины была направлена французская пехотная дивизия Фаро, сделав невозможным вступление Греции в войну на стороне России. Французская пехота в начале июля направилась в Варну, но порт Пирей находился в руках союзников до 1857 года.

Далее последовал жестокий кризис, который привел к буржуазной революции в феврале 1862 года. В конце 1864 года по итогом "сделки" с Великобританией, Греция получала нового короля - родственника правящей в Альбионе династии, а к Греции передавались Ионические острова (бывшие с 1815 года британским владением), которые Англия передала в дар Греции, заручившись обещанием не поддерживать восстания в Османской империи. Новый король Георгий I (правил в 1863–1913), сын наследника датского престола, принадлежал к захолустной северогерманской династии Шлезвиг-Гольштейн-Сённерборг-Глюксбургов, которым нежданно негаданно "обломилось" сразу два престола. Сначала отец Георга I, Кристиан IX был признан Лондонскими протоколами 1850 и 1852 годов наследником бездетного датского короля Фридрика VII, а потом, в год коронации нового короля Дании, вспомнили и о его сыне.

Хотя при Георгии I была принята либеральная конституция и сложилась многопартийная система, политики группировались в основном вокруг двух коалиций. В одну из них, возглавляемую Харилаосом Трикуписом, входили сторонники внутреннего экономического развития, другую образовывали приверженцы территориальной экспансии во главе с Теодорисом Делияннисом. Против экспансии резко возражала Великобритания, а Греция не смогла присоединить даже населенный греками Крит, когда в 1866–1869 там вспыхнуло восстание, или помешать Англии приобрести право на управление Кипром в 1878.

Позиция Великобритании по греческому вопросу сыграло на руку Турции - греки так и не смогли воспользоваться благоприятной ситуацией во время балканских войн 1874-1878 годов для решения национальной задачи.

Как было упомянуто, Греция упустила гораздо более благоприятную возможность занять спорные территории, которая возникла за 20 лет до описываемых событий. В 1877, году греки так и не решились на выступление. Отчасти сыграла роль и тяжелая осада Плевны и другие трудности с которыми пришлось столкнуться союзникам в борьбе с Турцией. Как только наступил перелом и Плевна сдалась, и то под сильным давлением населения, король объявил мобилизацию (28 ноября 1877 года) {1}. Но, вместо того, что бы ударить по тылам рассыпающийся турецкой армии, Георг I вновь стал выжидать. События же развивались слишком быстро и нерешительный греческий монарх остался не с чем. Точнее, 21 января 1878 года греческие войска всё таки вошли в Фессалию и Эпир под предлогом защиты христиан от насилия огромного числа турецких вояк, в основном дезертиров, которые, отступая, опустошали это области как, саранча.

Момент для такого шага был выбран, прямо скажем не удачно. За два дня до выступления греков в Адрианополе было подписано перемирие между представителем Османской Турции Намык-пашой и главнокомандующим русских войск великим князем Николаем Николаевичем. Надо сказать, что Александру II в тот момент только греков не доставало. В течении всей первой половины 1878 года самодержец всероссийский находился в ужасном смятении. Несколько раз он намякал в переписке брату-главкому, что не плохо бы всё таки занять, наконец Царьград, но отдавать прямого приказа не хотел, предоставив Николаю Николаевичу честь проявить инициативу. Великий князь и сам бы не прочь, но, со своей стороны желал видеть высочайший рескрипт. В таких случаях не обходиться без партии "голубей мира", в которую входили некоторые представители правящей фамилии и множество сановников. Они стращали царя войной с Англией. Действительно, разразившийся политический кризис грозил перерасти в вооруженное столкновение с Британской империей. Туманный Альбион захлестнула волна шовинистической истерии. Королева Виктория заявила, что "будь она мужчиной, она бы немедля пошла бы бить русских". Британский МИД неоднократно грозился ввести эскадру в Дарданеллы. Однако, дальше шантажа дело не шло. В Лондоне прекрасно понимали, что воспрепятствовать занятию Стамбула русскими британская эскадра не в состоянии. В Европе только Австро-Венгрия могла еще выступить против России {2}, но армия "лоскутной империи" долго бы не продержалась. К сожалению, Александр II не понимал, что на тот момент Россия была не уязвима и боролся одновременно и со страхом "большой войны" и с желанием раз и навсегда покончить с вековым противостоянием с Турцией.

Александр II был серьезно озабочен этим "нечаемым обстоятельством", выступлением греков. Русскому послу в Афинах было предписано дать королю Георгу I настоятельный совет прекратить военные действия и отвести войска. В письме Николаю Николаевичу Александр Николаевич упомянул, что поведение греков крайне не разумно, "но оставлять ее на жертву туркам нам тоже и придется, может быть, угрожать им перерывом перемирия в случае новых насилий". И все к тому шло: турецкая броненосная эскадра была направлена к морским воротам Афин - Пирею. Наконец, 2 февраля 1878 года Греция объявила войну Турции. Царь однако, не хотел поддаваться обстоятельствам и начинать боевые действия у Средиземного моря, где помимо турецких кораблей, находились и британские.

Итак, Георг I не получил ожидаемой поддержки от России. Более того, на Грецию оказала жесточайший прессинг Англия. Сначала греков уговаривали, а после пригрозили применить силу. Георгу I ничего не оставалось, как отвести войска.

Греки попытались хоть что-то урвать на Берлинском конгрессе 1878 года. Представители Греции попытались добиться права выступит на конгрессе. Их поддержали Англия и Франция. Но, великие державы ограничились пунктом о жестком исполнении на Крите устава 1868 года о даровании конституции и установлении на острове Народной ассамблеи, а также была внесена поправка распространении некоторых положений этого устава на Фессалию и Эпир. Был также выпущен меморандум о необходимости соблюдать права христиан во владениях Османов. Внешнеполитический курс Георга I потерпел полное фиаско.

В 1881 году Греция получила якобы обещанные ей на Берлинском конгрессе южную Фессалию и небольшую часть Эпира. Согласно Константинопольской конвенции Греции передавали часть Фессалии и района Арты в Эпире (общая площадь 13,2 тыс. км2).

Изображение

Эта подачка, однако, не могла спасти Балканы от новой войны. Основываясь на опыте 1854 и 1878 годов, в Греции посчитали, что только давление Великих держав помешало греческой армии разбить турок и присоединить еще оставшиеся в руках султана балканские земли. Подтверждением тому стал кризис 1885-1886 годов.

Восточная Румелия - автономная область (главный г. Пловдив) в составе Османской империи, созданная на территории Южной Болгарии по решению Берлинского конгресса 1878 и управляемая генерал-губернатором, в результате национально-освободительного восстания 6 (18) сентября 1885 воссоединилась с Болгарским княжеством. Султан Абдул Азиз II хотел было направить в восставшую провинцию войска, но позиция Великобритании и России заставила его забыть об этом. Это послужило поводом к сербско-болгарской войне, развязанной в ноябре 1885 сербским королём Миланом Обреновичем, который посчитал такое развитие событий опасным прецедентом, пересмотром решений Берлинского конгресса.. В Греции с энтузиазмом восприняли такое развитие событий, хотя предпочли бы иметь и Сербию и Болгарию в союзниках. Началась активная подготовка к выступлению, в стране фактически началась скрытая мобилизация. Война, в которой Болгария одержала победу, завершилась перемирием 7 декабря 1885. В начале февраля 1886 Турция фактически признала объединение Болгарии, назначив болгарского князя генерал-губернатором. Стало ясно, что воевать с Турцией придется в одиночку. Тем не менее, греческие ястребы "закусили удила" и вновь только вмешательство супердержав сохранило хрупкий мир на Балканах. Сначала Греции предъявили ультиматум с требованием разоружить иррегулярные отряды, проникающие на территорию Турции и демобилизовать армию. Греки отказались. Тогда нашлось простое и элегантное решение: блокада. Дело в том, судоходство было жизненно необходимо, учитывая ограниченные возможности сельского хозяйства и быстрый рост населения страны. С 10 мая по 7 июня 1881 года блокада побережья флотом Великих держав вынудило Грецию принять условия ультиматума.

Впрочем, идея объединения эллинов была частично и ширмой для Греции. Греческое королевство желало стать гегемоном на Балканском полуострове. Ставилась задача окончательно вытеснить Турцию в Азию, занять обширные территории в Македонии, Фракии и Албании, не допустить усиления Сербии и Болгарии.

Грекам ничего не оставалось, как ждать нового, неизбежного конфликта из-за турецкого наследства и готовить к нему свои вооруженные силы. Начался рост промышленности, матерел молодой греческий капитализм. Премьер-министр Трикупис активно способствовал строительству железных дорог. Тем не менее, Греция, вынуждена была каждые 2-3 года брать иностранные займы, что привело к государственному банкротству в 1893 году. К началу критского кризиса, однако, Греция имела вполне современные армию и флот.

В первой половине 1890-хх годов, с помощью крупных займов, Греции удалось значительно поднять промышленное производство, модернизировать армию и флот. Некогда грозная Порта слабела и сдавала без боя одну позицию за другой: в 1878 году Великобритании отдали Кипр, а Габсбурги отхватили Боснию и Герцеговину, в 1881 году французы заняли Тунис, далее был потерян Египет. Многие в Греции считали, что нужно нанести удар и отхватить свою долю раньше, чем великие державы окончательно поделят турецкое наследство. Нужен был только предлог. И этим предлогом стал остров Крит.

Крит

Несмотря на близость к Константинополю, остров Крит стал одним из последних завоеванных турками территорий. Первоначально султаны мирились с венецианским присутствием на Крите - торговые отношения приносили неплохие прибыли. При Сулеймане Великолепном (1520-1566) Венеция стала выплачивать туркам пеню за обладанием островом Крит. Но некогда стабильные партнерские отношения между Блистательной Портой и Великолепной сеньорой Венецией к середине XVII века окончательно испортились. В 1645 году на Крите высадилась турецкая армия в 50 тысяч человек. Турки быстро захватили город Канеа (Canea), в следующем году пала крепость Ретимо (Retimo), а в 1648 году турки осадили столицу острова - Кандию (Candia). Это была пожалуй самая длительная осада в истории. К 1667 году город еще не был взят. Тогда руководство осадой взял на себя энергичный визирь Ахмед Кюприли (Ahmed Kuprili) и в сентябре 1669 года город был вынужден сдаться. По условиям мира, за Венецией остались три крепости на севере Крита: Грабуса (Grabusa), Суда (Suda) и Спиналонга (Spinalonga). В 1718 году эти крепости были захвачены турками.

Население острова гораздо меньше времени подвергалось турецко-исламскому влиянию, чем многие балканские страны, которые с XIV-XV века находились под турецким игом. Христианское население активно боролось против турецкого засилья. Горный район Сфакья туркам так и не удалось покорить. Завоеватели были вынуждены считаться с населением острова. Все управление и экономика сосредоточились в руках чиновников-христиан из числа местной верхушки, которой однако, пришлось, до поры, принять ислам. К 1890-м годам мусульмане составляли 10% населения острова.

После образования независимого Греческого государства, на Крите стало активно проявляться стремление к воссоединению с Грецией, некоторые слои использовали этот фактор для обретения большей независимости от султана и получения широкой автономии. В течение XVIII-XIX века сопротивление на Крите носило полукриминальный характер, тон которому задавали отряды клефтов - крестьян, бежавших в горы и образующих там шайки лихих разбойников {1}. Однако, как только на континенте, в Греции, начиналось какое-то брожение, Крит отвечал завоевателям восстанием {2}. Так, в 1770 году, когда в Греции бушевало Морейское восстание, на Крите вспыхивает свое. Повстанцы, под предводительством мастера Иоанна Сфакиота, были разгромлены, а на острове стали хозяйничать янычары. Постепенно, противоречия между христианами и мусульманской общиной Крита все нарастали, а власть в Стамбуле все слабела. Вместе со всей Грецией, в 1821 году, после резни, устроенной янычарами в Кании (Canea), восстал и Крит. Восставшие, не уступая туркам в жестокости, вскоре контролировали почти весь остров, кроме нескольких укрепленных городов, где укрылось все мусульманское население Крита. Султан был вынужден обратиться за помощью к паше Египта Мехмеду Али. Мехмед Али, сам албанец по национальности, направил на остров 7 тысяч албанцев, но только в 1824 году, после прибытия новых подкреплений, Крит удалось замирить. После провозглашения независимости Греции, в 1830 году, великие державы (Великобритания, Россия и Франция) намеривались передать остров Крит Греции, но было принято компромиссное решение. Крит передавали Мехмеду Али. Во главе острова египетский паша поставил албанца Мустафу Пашу {3}. Годы правления (1832-1852) этого способного администратора по праву назвали "золотым времечком". Албанец поощрял сельское хозяйство, строил дороги, создал Албанскую полицию и подавил бандитизм.

В 1852 году Мустафа-паша "пошел на повышение" и стал визирем. Коррумпированная турецкая администрация не замедлила применить все свои "таланты" на ниве управления (читай - разграбления) острова Крит. Через четыре года после ухода Мустафы-паши, христиане острова взялись за оружие. Дело в том, что местные чиновники не собирались придерживаться султанского декрета от февраля месяца 1856 года, где провозглашалась свобода совести и равные права для мусульман и христиан острова, и продолжали давит налогами неверных. Пока новый фирман (декрет) султана в июле 1858 года не подтвердил все права христиан Крита, те отказывались подчиняться властям. Впрочем, местные турки и далее имели ввиду указания из Стамбула. В 1864 году жители острова направили ходатайство к султану. В ходе переговоров удалось сгладить накалившуюся было ситуацию. Однако, в условиях, когда султан фактически не управлял империей, когда в конец обнаглевшие чиновники на местах попросту игнорировали "неудобные" декреты и законы, словами уже ничего поправить было нельзя. Находившиеся под спудом противоречия рано или поздно должны были вырваться наружу.

Все вылилось в несколько крупных восстаний, прокатившимися по Криту в 1866-1897 годах.

Толчком к восстанию 1866—69 явилось введение на Крите налогов на табак, соль и вино, закрытие нескольких греческих школ. Летом 1866 греческое население Крита подняло восстание под лозунгом объединения Крита с Грецией. Повстанцы создали Временное правительство. Направленной на Крит турецкой армии не удалось сразу подавить восстание. Из многих стран, более всего из Греции, на помощь повстанцам прибывали добровольцы, посылалось оружие. Конференция европейских держав, созванная в январе 1869 для урегулирования турецко-греческих разногласий, вынудила Грецию отказаться от помощи восставшим, что ускорило поражение восстания. Тем не менее, султан пошел на уступки: создавалось местное правительство, христиане уравнивались в правах с мусульманами, что было закреплено в своего рода конституции, известной как "Органический устав" (Organic Statute) 1868 года. Последующие события показали, что и эти реформы не решали всех противоречий.

Новый подъём народно-освободительной борьбы на Крите начался в связи с русско-турецкой войной 1877—78. Вспыхивают новые восстания, правда уже меньшего масштаба: восстания 1878, 1887, 1895

Замена султаном в марте 1896 губернатора-христианина мусульманином вызвала новое восстание. Оно стало кульминационным. Критское восстание 1896-1897 не просто освободит остров от турок, но и приведет к серьезному политическому кризису из цепи тех, которые, в конце концов, спровоцируют Первую мировую войну.


Восстание на Крите в 1896

Если восстание 1878 года было вызвано частично извне, Грецией, которая стремилась урвать свой кусок после поражения Османов в русско-турецкой войне, то последующие волнения были спровоцированы "политическими" спорами в парламенте (Народном собрании) Крита, где заседали 31 мусульманин и 49 христиан. Конечно, эти дебаты лишь частично были политическими, вековая религиозная рознь давала о себе знать постоянно. Плюс ко всему ситуацию не улучшала мягко говоря экстравагантная административная система. Интересы жителей острова были у этих "слуг народа" на последнем месте, велась борьба за властные и прибыльные должности, финансы пришли в упадок, к конце-концов одна их христианских партий ("консерваторы"), не добившись своего, подняла в 1889 году "восстание". Но, как только, мятежные депутаты получили свой кусок пирога, возмущение быстро затихло. Между тем, социально-экономическая ситуация на острове "переползала" из плохой в худшую. Дефицит в бюджете рос, зарплата не выплачивалась, росли преступность и безработица.

Стоит сказать, что согласно протоколу XXIII Берлинского конгресса 1878 года предусматривалось, что турки обязаны уважать права христиан и провести некоторые реформы на Крите. В том же 1878 году в Халепе (Halepa) был заключен англо-турецкий пакт (подписан английским консулом Сандвитом/Sandwith и Адоссич-пашой/Adossich Pasha), согласно которому на Крите должность генерал-губернатора должен занимать христианин. Эти же положения закреплены в договоре, заключенном в октябре 1878 года уже на самом Крите, в городе Кания. Но реальная власть на острове принадлежала вали - мусульманскому правителю острова. В 1880-х годах султан расширил полномочия вали и отменил ротацию вали раз в пять лет, а также урезал полномочия Народной ассамблеи. Христиане организовали покушение на вали, но султан прислал нового вали, албанца-мусульманина.

В июне 1894 года Народная ассамблея потребовала от султана реорганизовать систему взимания налогов и прислать христианского генерал-губернатора. Критян поддержали европейские консулы. Тогда, в мае 1895 году из Стамбула на Крит прислали нового губернатора христианина Александра КараТеодори-пашу (Karatheodory Pasha). Паша "Черный Феодор", в попытке поправить ситуацию, стал просить кредит у Стамбула и просил до минимума сократить сборы с Крита. С целью укрепления своего влияния, Каратеодори восстановил права ассамблеи и там образовалась прогубернаторская партия. В ответ на действия губернатора, военный комендант острова стал организовывать провокации, начались убийства христиан. Султан благожелательно смотрел на развитие событий, надеясь представить Европе предлог для "наведения порядка" на Крите.

В таких условиях, "Критского чуда" не произошло и Каратеодора-пашу "попросили" с должности в марте 1896 года. Но, теперь уже бывший, губернатор успел обзавестись сторонниками, с коими решил добиваться справедливости вооруженным путем. Назвавшись "Комитетом реформ", небольшая группа вооруженных христиан ушла в горы. Власть же опять перешла к вали, который не долго думая разогнал ассамблею и создал из местных мусульман вооруженные банды для подавления возмущений христиан.

Первоначально в Стамбуле не предали особого значения этой политической демонстрации политиков, не нашедших себе места в администрации, которой это выступление и было до некоторого времени. Но, с течением времени, в горах собрались тысячи вооруженных жителей острова, христианского вероисповедания. Когда в апреле 1896 года повстанцы внезапным ударом захватили крупный город Вамос (Vamos), а мусульмане острова кинулись в крупные крепости, в турецкой столице поняли, что на острове началась гражданская война.

24 мая волнения возникают в Кании, которые стихают только после появления на рейде кораблей великих держав: Великобритании, России, Франции и Германии. Шесть европейских капитанов составили т.н. Совет адмиралов, которой объявил, что христиане и иностранцы в Кании находятся под их защитой.

Консулы этих стран просят султана начать переговоры с восставшими, но султан решает сначала нанести несколько поражений мятежникам, чтобы те были посговорчивей. Турецкий отряд в мае отбил Вамос, потеряв 200 человек. Затем турецкая армия начала наступление в западные районы острова. Были деблокированы турецкие гарнизоны, отряды восставших рассеивались. Путь турецкой армии был отмечен грабежами и убийствами. Так, 500 крестьян нашли убежище от турок на пустынном мысе Спада (Spada), где они были блокированы турками. Вскоре начался голод, многие умерли. Этот случай произвел сильное впечатление на общественное мнение в Греции и в других странах.

Усилилось международное воздействие на Турцию. Австрия предложила полную экономическую блокаду Турции, но Англия не поддержала этот проект. Шесть европейских государств выдвинули план мирного урегулирования на Крите: генерал-губернатором назначается христианин, созывается Народная ассамблея, объявляется всеобщая амнистия. В тоже время на Востоке Османской империи обострился армянский вопрос и султан пошел на попятную. Уже 13 июля 1896 года открылось Народное собрание. Турецкие войска были отведены к местам дислокации, острову была обещана экономическая помощь, генерал-губернатором назначался христианин, был утвержден проект реформ, предложенный восставшими. Для заключение договора из Стамбула был направлен специальный уполномоченный.

4 сентября 1896 года открылось заседание представительского собрания Крита. На нем утверждались все положения договора и выражалось восхищение мудрой политикой султана. Мусульманские представители на удивление спокойно приняли новые условия игры (4). Убеленные сединой муллы слишком хорошо знали государство в котором жили. А родную, турецкую бюрократию старцы знали еще лучше.

И вот прошло несколько месяцев, а реформы так и остались только на бумаге. Единственно, где турки прилагали усилия так это в деле втирания очков Международной наблюдательной комиссии. Против генерал-губернатора велись постоянные интриги, благо среди критских христиан (и не только христиан) было не мало желающих занять место губернатора. Специальный уполномоченный из Стамбула, который должен был наблюдать за ходом урегулирования, постепенно стал все более влиять на политическую жизнь на острове. Наконец, крестьяне-мусульмане требовали вернуть свои дома и земли, захваченные во время восстания.

Крит напоминал кипящий котел. Нашлась сила извне, которой потребовалось этот котел взорвать. Тайная националистическая организация "Этники гетерия" (Ethniku Hetaeria) {5} ставила своей целью спровоцировать войну между Грецией и Турцией и таким образом решить все внешнеполитические задачи Греции: присоединить Фессалию, Эпир, Македонию, Крит и стать крупнейшим государством на Балканах. Зимой 1896/1897 года на Крит потекло оружие и добровольцы. На острове вновь зазвучали выстрелы. Дошло до того, что в ноябре 1896 года султан объявил критским повстанцам джихад.

Вряд ли стоит удивляться, что организация цели которой совпадают с государственными имела значительное влияние на власть. Едва стало известно о новых контртеррористических акциях турецких войск, как греческий флот объявляет мобилизацию. Это произошло 21 января 1897 года. Дальше больше, 4 февраля турки расстреляли демонстрацию христиан в Кании, тысячи людей пытались спастись на кораблях эскадры великих держав. Греция направляет броненосный крейсер к Кании, и еще через несколько дней туда отплывает флотилия миноносцев под командованием греческого наследного принца Георга {6}.

Греческие корабли вскоре ушли в Мелос, но в ночь на 15 февраля 1897 года в Колумбари (Kolymbari), близ Канеи, между островом Теодора и полуостровом Спада высадился греческий экспедиционный отряд полковника Вассоса (Vassos): всего 1465 человек при 8 (по другим данным 13) орудиях. Вассос объявил о присоединении острова к Греческому королевству и начал наступление на Канию. Со стороны полуострова Акрокорити на Канию двинулись местные повстанцы. В тот же день генерал-губернатор Георгий Пасба (христианин) бежал на борт русского броненосца, а Канию взял объединенный десант международных сил. Это спутало планы греческого полковника. Его отряд имел несколько стычек с турками и продолжал держать Канию фактически в осаде с суши. Совет адмиралов выслал 4 корабля на рекогносцировку греческих позиций у деревни Платанья. Напряжение нарастало. Полковник Вассос быстро сообразил, что дело пахнет порохом и отвел своих людей вглубь острова. Повстанцы же, заняв деревню Керакиес на Акрокорити, открыли было огонь по Кании. Тогда их позиции были обстреляны международным флотом 21 февраля и местные греки отступили вглубь Крита. Высадка греков настолько воодушевила местных христиан, что вскоре на открытых пространствах острова практически не осталось ни одного живого мусульманина. В центре острова было сожжено 80 мусульманских деревень. В 1896-1897 годах доля мусульманского населения на острове сократилась с 1/3 до 1/9 (ЧИсленность мусульман упала с 90 тысяч в 1896 до 30 тысяч в 1899). Впрочем, в то же время было убито 55 тысяч греков. Избежавшие расправы теснились в нескольких прибрежных городах, которые заняли десанты международных сил. Флоты России, Англии, Италии и Франции блокировали побережье Крита, прервав доставку оружия из Греции.

2 марта учувствовавшие в кризисе великие державы и Турция предъявили Греции требования вывести свои части с острова и отвести на базы флот. Греции в этой же декларации было заявлено, что о присоединении Крита к Греции не может быть и речи, Криту будет предоставлена широкая автономия под властью султана и турецкие гарнизоны будут выведены с острова. Греция отказалась выполнять эти требования и ситуация повисла в воздухе. Автономия острова была объявлена 20 марта 1897 года: губернатором острова объявлялся христианин, соотношение депутатов-христиан и депутатов-мусульман в Народном собрании должно было быть 2:1, но, до тех пор пока на острове находились греческие войска, все заявления были не более, чем сотрясением воздуха. Греческим патриотом не терпелось начать освобождение единоверных и единокровных братьев Фессалии и Эпира от турецкого ига.


Тридцатидневная война

На первый взгляд, исход войны между Османской империей и Греческим королевством в 1897 году был очевиден. Во владениях султана проживало 28 миллионов человек (в Греции - 4,5 миллиона), армия насчитывала 400 тысяч человек (в Греции - 100 тыс.), в составе флота находилось порядочное число судов: 3 больших и 2 малых казематных (орудия расположены по бортам корабля) броненосца, 4 башенных броненосца, 8 броненосных корветов, 20 больших и 10 малых миноносцев, 8 крейсеров и 28 канонерских лодок.

Однако, вся эта "мощь" в действительности не существовала. В 1876 году, когда воцарился султан Абдул Хамид II, долг Турции составлял около одного миллиарда золотых долларов. В 1881 году под иностранным контролем было создано Управление Османского государственного долга, на которое возложили ответственность за выплаты по европейским облигациям. Управлению удалось на время стабилизировать ситуацию, но в 1894 году, под ударами мирового экономического кризиса, Турция объявила о своем банкротстве.

Флот со времен войны 1877-1878 годов пришел в полный упадок. За последние 20 лет только мелкие суда отправлялись в плавание, да и то изредка и на короткое время. Стоит ли говорить, что при отсутствии подготовки команды турецких судов оставляли желать лучшего, а сами корабли ржавели и разваливались в бухте Золотой Рог. Кроме чисто экономических причин, такому положению флота способствовал сам султан(!): памятуя, что флот активно участвовал в восстании против его предшественника - Абдул-Азиза, Абдул Хамид II решил строить новые корабли, не увеличивая численности личного состава.

В армии положение было получше. Начиная с середины XIX века обучением и вооружением турецкой армии ведали немецкие офицеры. Это дало определенные результаты, но при отсутствии достаточных средств, султан не мог содержать армию мирного времени более чем в 400 тысяч. Начиная с 1894 года в неарабских восточных провинциях обострился армянский вопрос. То есть, попросту начались погромы и резня армян. Активное участие в этом принимала и турецкая армия {9}. Это, а также действия армянских отрядов заставляло держать значительные воинские части на Востоке. Отметим также и то, что высший генералитет Османской империи имел опыт ведения крупномасштабных боевых действий, чего не скажешь о греческих военных.

Греция, обладая весьма скромными ресурсами, тем не менее сумела сформировать современные армию и флот. Почти 70-летняя подготовка к войне с Турками не прошла даром. Особенно это касалось флота. К началу 1897 года в составе греческого флота было 3 маленьких башенных броненосца, 1 крейсер, 2 транспортов, 4 канонероки и 12 миноносцев. Кроме того, имелись 3 канонерские лодки береговой обороны (в том числе одна бронированная), 12 старых канонерок, 3 минных заградителей и учебных судов. При всей малочисленности греческого флота, он обладал ударной эскадрой состоявшей из современных кораблей. Его костяк составляли три построенных во Франции в 1889-1891 годах казематно-барбетных броненосца "Гидра", "Псара" и "Спетзой" {10}, а также броненосец береговой обороны "Базилеос Георгий", построенный в Англии в 1868 году {11}. В числе малых судов были 5 миноносцев, построенных в Германии в 1885 году {12}. Командовал греческим флотом принц Георг {13}.

Греческая армия была невелика (около 100 тысяч человек), но была хорошо вооружена и обладала высоким боевым духом. Главнокомандующим стал крон-принц Константин. Амбициозные греческие принцы родились уже в Афинах, им уже грезился Константинополь и возрождение Византии

Скорая война между Грецией и Турцией проходила на двух совершенно изолированных фронтах. При той незначительной роли, которую сыграли флоты противоборствующих стран, именно исход сражений в Фессалии и Эпире оказался решающим.
Компания в Фессалии

Греки усвоили уроки 1878 года. и поддерживающая их буржуазия стремились отхватить свой кусок турецкого наследства. Международная обстановка, о чем подробнее будет сказано ниже, вполне казалось благоприятствовала этим замыслам. А главное, греки были уверены, что их армия и флот без труда разгромит турок.

Основные события войны развернулись в Фессалии - в той греческой ее части, которая в 1881 году попала под юрисдикцию Афин. Географически большую часть этой области занимает Фессалийская равнина, длиной около 80 км, шириной до 60 км, высотой около 100 метров. И, хотя, в центральной части имеются холмы и низкогорья, высотой до 500, эффективно оборонять такую местность можно было только на перевалах, благо равнину со всех сторон окружают горы: Пинд, Олимп, Оса, Отрис. Сильную оборонительную позицию представлял собой и крупнейший город области - Лариса. Кроме того, имелся выход к Эгейскому морю - порт Волос позволял привлекать флот к боевым действиям на этом направлении.

Февральская высадка греческого отряда на Крите получила соответствующую реакцию Турции. Уже в начале марта 1897 года в Фессалии было шесть турецких дивизий: около 58 тысячи человек, включая 1500 сабель при 156 орудиях. Ими командовал опытный генерал Эдем-паша (1851 - 1909). Он воевал против русских в 1877-1878 годах, командовал бригадой во время осады Плевны. Одним из ветеранов этой и других войн, участника войны с Грецией, был генерал (мушир) Осман-Нури-Гази-паша (1837 — 1900), в 1853 — 1856 гг. воевал в Крыму и в Абхазии, в 1875 — 1876 гг. командовал корпусом в Сербии, генерал (мушир), в 1877 г. командовал армией. Так, что опыта турецким офицерам было не занимать.

Ему противостояла армия под командованием принца Константина: около 45 тысяч пехоты, 800 сабель при 96 орудиях.

Обе армии были рассредоточены вдоль границы с целью прикрыть ее по всей протяженности. Пока никто не решался нанести удар первым.

Но к началу войны обе стороны получили подкрепление. Турецкий главком теперь располагал 8-мью дивизиями, в которых было 94 тысячи штыков, 1660 сабель и 234 орудия. Греки могли выставить теперь 55 тысяч пехоты, 970 сабель и 144 орудия.

Турецкий план ведения войны сводился к наступлению главными силами (6 дивизиями из 8 имевшихся) в Фессалии и обороне силами 2 дивизий в Эпире. Греческое командование планировало на первом этапе обороняться силами I 2 дивизий в Фессалии и предпринять наступление в Эпире с целью его освобождения. При этом оно рассчитывало, что первые же успехи греч. войск вызовут антитурецкое восстание.

Может быть с целью спровоцировать войну или же надеясь поднять восстание в Македонии, но 9-10 апреля греческие иррегулярные части пресекли линию фронта в Фессалии. Турецкие части вступили в бой с группами вторжения но своей территории. И лишь когда 16 и 17 апреля 1897 года "боевиков" поддержала огнем греческая артиллерия, наконец то на следующий день была объявлена война.

Эдем-паша из своего штаба в Элассоне в тот же день отдал приказ начать наступление. Он предусматривал обойти с лева греческую армию и, зайдя ей в тыл, разбить в одном решительном сражении. Однако, выполнить план не удалось.

Центральная колонна турецкой армии уже 19 апреля захватило перевал Мелина Расс, открыв таким образом путь на Лариссу. Правое же турецкое крыло, наступающее на Дамани и Ревенское ущелье, натолкнулось на упорное сопротивление. Левое крыло турецкой армии сдерживалось греками в горном районе близ Незероса.

Вскоре, греки укрепились на перевале Эт Мати, который прикрывал путь на город Тумаве. Здесь 21 и 22 апреля происходили ожесточенные бои, в ходе которых грекам удалось отбить атаки превосходящих сил правого фланга центральной турецкой колонны. 23 числа бои возобновились. Авангард левой колонны турок, получив подкрепление, оттеснил греков, достигнув города Делилер. Теперь турецкие колонны действовали совместно, угрожая обеим греческим флангам. Вечером 23 апреля был отдан приказ на отступление.

Первая неудача вскрыла недостатки греческой армии. Слухи о постигшей катастрофе вызвали в войсках сильную панику. Дисциплина у греков была ни к черту. Впрочем, пользуясь тем, что турки фактически не преследовали отступающих, Константину удалось собрать войска и в полном порядке привести их к Лариссе. Это была хорошая оборонительная позиция, город был укреплен и насыщен запасами. Но было решено не оборонять город. Не ясно, было ли это решение продиктовано некими стратегическими выкладками или же, командование просто не могло остановить дезорганизованные массы греческого воинства, но войска решено было отвести далее на юго-запад, к Фарсале. Тем временем, турецкий командующий степенно въехал в Лариссу 27 апреля.

Так закончился первый этап боев в Фессалии. Греки показали упорность в обороне, но благодаря плохо выбранной диспозиции и низкой дисциплине, потерпели поражение. Видимо, сказывалась та вера в немедленное восстание в тылу турецких войск, которое позволило бы не вести затяжных боев. Турецкие командиры показали некоторое мастерство и инициативу, но высшее командование опасалось слишком больших успехов, дабы не навлечь на себя подозрения султана.

Ларисса была оставлена. Теперь грекам предстояло выбрать позицию для обороны. Город и важный железнодорожный узел Фессалии - Велистинон казался идеальным пунктом сбора греческой армии. С правого фланга Велистинон прикрывал приморский город Волос, что гарантировало поддержку флота. А главное отсюда надежно прикрывался путь на Афины через хребет Отрис. Любое наступление турок в этом направлении было чревато ударом во фланг со стороны Велистинона.

Тогда как основные массы греческой армии сосредоточились у Фарсалы, в Велистинон оттуда отделили 30-ю бригаду, под командованием полковника Смоленски. Таким образом, греческая армия в Фессалии была разделена на две части, между которыми была брешь шириной около 40 миль, но природные условия вынуждали турок штурмовать обе греческие крепости.

27 апреля под Велистиноном был отражен турецкий авангард. В дальнейшем полковник Смоленски отбил турецкие атаки на Велистинон 29 апреля и 3 мая.

Тем временем, турки закончили приготовления к атаке на Фарсалу и 5 мая потеснили греков с их позиций фронтальной атакой трех дивизий. Бои под Фарсалой продолжились 6 мая. Вечером того же дня греки отступили к Домокосу. Входе этого отступления, 1-я турецкая дивизия Хаири-паши зашла слева в тыл грекам, но турки проявив нерешительность, упустили шанс нанести грекам серьезное поражение. Потери греков были незначительны. Турки потеряли около 230 человек убитыми и ранеными.

Одновременно началась операция против Велистинона. Турки перебросили туда дополнительные силы и создали значительное преимущество над греками. 5 мая турецкая дивизия Хаки-паши начала наступление на позиции 9-тысячного греческого отряда. Греки в течение дня сдерживали атаки турок. Однако с наступлением сумерек, когда позиции обороняющихся могли подвергнуться внезапному нападению, Смолениц отступил к Волосу и 7 мая погрузил войска на корабли.

Выбив греков из Фарсалы, Эдем-паша по своему обыкновению начал долгую подготовку к штурму Домокоса, тем самым позволив грекам укрепить свои позиции. Атака на Домокос началась 17 мая. Наступление велось тремя колоннами в составе 5 дивизий. У Константина было примерно 40 тысяч человек. Правый фланг турецкой армии был сдержан, атака центра захлебнулось и турки понесли серьезные потери, но левой колонне турок удалось обойти греков с правого фланга и создать угрозу путям отхода. В результате чего, по наступлению ночи греки отступили со своих позиций. Греки потеряли 600 чел. убитыми и ранеными; турки — ок. 1800. Была сделана попытка закрепится у перевала Фурке - позиция позволяла вести успешную оборону, но греческая армия не остановила своего отступления.

Полковник Смоленски тем временем достиг 18 мая Хаимироса, где получил приказ занять знаменитые Фермопилы.

Но в Афинах уже никто не помышлял сдержать турок военными средствами. Греческий король обратился за помощью к царю Николаю II, забрасывая того телеграммами панического свойства, которые рисовали апокалипсические картины в случае продолжения войны. Предложение о перемирии было послано и султану. Дипломатам удалось спасти греческую столицу и 20 мая было подписано перемирие.
Компания в Эпире

В Эпире к началу войны было около 15 тысяч греческих солдат и офицеров, включая кавалерийский полк и 5 батарей, под командованием полковника Маноса. Греки занимали линию обороны от Арты до Петы. Им противостояли около 28 тысяч турков с 49 орудиями, под командованием Ахмеда Хифси-паши. Турецкие войска были сосредоточены главным образом у Янины, Пентапагодии и на фронте у Арты.

Как уже было сказано, турки первоначально имели оборонительный планы, тогда как греки намеривались провести вспомогательное наступление в Эпире, надеясь вызвать здесь восстание. В купе это должно было отвлечь часть турецких сил с Фессалийского фронта. Стоит упомянуть, что боевые действия велись в прибрежной провинции, что позволяло привлекать флот.

Боевые действия на этом театре начались 18 апреля, когда турки начали 3-хдневную бомбардировку Арты. Но последующая затем попытка взять мост через реку Арта была отражена и вечером 21 апреля турки начали отступление. Турки отошли на 26 миль к Филлипедии, но уже 23 апреля город был взят полковником Маносом. Далее греки двинулись в направлении Пентапагодии, встречая незначительное сопротивление. После нескольких стычек 27 апреля, занятые греками позиции близ Хамопалоса подверглись серьезным атакам 28 и 29 апреля. Понеся серьезные потери, греки начали отступать, надеясь нанести контрудар, получив подкрепление. Вскоре греки заняли хорошую оборонительную позицию у Эузоноса, но были выбиты оттуда превосходящими силами турок. Теперь греческое отступление превратилось в паническое бегство и греческие войска были выбиты с турецкой территории.

На время в Эпире сохранялось затишье. Однако, на фоне неудач в Фессалии греческое командование решило предпринять локальное наступление в Эпире, видимо с целью ускорить заключение перемирия, а также иметь козырь в виде части захваченной территории на переговорах.

Новое наступление греков в Эпире началось 12 мая тремя колоннами. Одновременно в устье реки Луро было высажено 2500 эпирских волонтеров с целью блокировать турецкий гарнизон крепости Превеза. Самая сильная центральная колонна греков в составе пехотной бригады, 3-х эскадронов и 2-х батарей, согласно плану атаковала турецкие позиции близ Стревины 13 мая. В ходе сражения, греки получили в подкрепление батальон из левой колонны. Медленно тесня противника греки выбили противника с занимаемых позиций. Однако, волонтеры высаженные в устье Луро, были атакованы и понесли чудовищные потери. Вечером 15 мая греческие войска получили приказ очистить турецкую территорию.

Компания в Эпире не оправдала ожиданий греков. Добившись некоторых успехов в ходе двух наступлений, греки не смогли тем не менее нанести серьезного поражение турецкой армии.

Продолжение в следующем посте

#32 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 30 Июль 2014 - 11:40

Флот не оправданных ожиданий

Переходя к оценки роли флота в войне, сразу оговорюсь, что оценивать то особо нечего. Турецкий флот в войне не участвовал. Греческий произвел кое-какие действия, но едва ли повлиял на ход боевых действий.

А ведь даже небольшой, но вполне современный греческий флот мог сделать многое. Авантюрная до наглости высадка десанта на Крит в феврале 1897 года наглядно продемонстрировала, что греческие корабли способны безнаказанно оперировать на морских коммуникациях турок. Конечно, европейские державы объявили блокажу Крита, но помешать греческому флоту в обширной акватории Архипелага им еще надо было захотеть, а вмешиваться напрямую в войну никто не хотел.

Основываясь на успешном опыте десанта на Крит и руководствуясь популярной идеей всегреческого восстания на турецкой территории, флот мог произвести, десантные операции и поднять восстание среди населения Архипелага. Мог например, у Салоник самым чувствительным образом подорвать тыловые сообщения турецкой армии. Была возможность высадить в тылу фессалийской группировки противника часть греческой армии, не говоря уже о блокаде побережья. Ничего этого сделано не было.

А что было сделано? Перво-наперво, небольшой флот разделили на три части и приказали готовиться к морскому сражению с флотом султана. В конце апреля флот бомбардировал незащищенные города в Эпире и Фессалии, прикрывал переброску морем подкреплений из Афин в Волос и прикрывал высадку эпирских волонтеров в устье Луро, но одновременная атака Превезы в заливе Арто не удалась. Не удалась также и демонстрационная высадка десанта на востоке. Вина турок в этих неудачах минимальна - основными врагами греческого флота стали пассивность и бездарность флотских начальников. Флот вел себя жалко, в нем не осталось и капли лихого духа народного флота 1820-х годов.

Впрочем, к чести греков, они сумели сделать выводы и через четверть века мы увидим как греческий флот в Черном море поддерживает огнем, боеприпасами и десантами понтийских греков. Но это уже другая история и другая война...
Война: выводы

Эта война, которую в Европе все считали несправедливой со стороны Греции (считалась, что Греция была спровоцирована деньгами), была тем редким поводом для оценки современных армий и доктрин воюющих государств. В первую очередь было замечено, что греческая армия, проявив в ряде случаев упорство и выдержку, показала свои слабости в виде низкой дисциплины, слабое взаимодействие и некомпетентность офицеров. Не малую роль в поражении сыграли и политики, нередко вмешивающиеся в ход боевых действий.

С другой стороны турецкая армия, обучаемая немцами показала себя с лучшей стороны. Нельзя не отметить успешно проведенную мобилизацию и роль новых железнодорожных линий, позволивших быстро перебросить войска на фронт. Молодые офицеры показали прекрасное знание тактических приемов. Международные наблюдатели отмечали отменную управляемость артиллерией проявленную турками в битвах под Фарсалой и Домокосом. Высшее же турецкое командование проявляло пассивность и нежелание рисковать. В честь победы над греками, была выпушена серебренная медаль Янан Харби (Yunan Harbi, греческая война). Ей было награждено 130 тысяч человек.

Впрочем, крайняя осторожность и стремление к миру были характерны для обеих сторон.

Несмотря на то, что в войне приняло участие, по-видимому около 200 тысяч солдат и офицеров, потери сторон были относительно невелики. Греки потеряли 700 человек убитыми из армии в 66,5 тысяч человек, турки - 1300 убитыми и 2697 раненых. Если пропорция между убитыми и ранеными одинакова для обеих сторон, можно считать, что у греков было 1,5 тысячи раненых. Обычный для того времени процент летальности среди раненых составлял 15%. Это значит, что от ран умерло примерно тысячу человек. Цифра жертв войны таким образом составит 3 тысячи человек. В некоторых источниках встречаются иные цифры потерь. Так, для греков принимают цифру в 500 человек убитыми, а для турок 1,5 тысячи убитыми. Существуют и такие цифры: греческая армия потеряла 832 человека убитыми и 2447 ранеными, а турецкая - 999 убитыми и 2064 ранеными. Возможно, последние цифры учитывают, как убитых, так и умерших от санитарных потерь, и поэтому их можно считать наиболее достоверными хотя бы для греческой армии.

Потери от болезней, ввиду скоротечности конфликта, можно не принимать в расчет. Хотя некоторые методы исчислений военных потерь предполагают брать число жертв болезней в армии в размере 50% или даже 100% от числа убитых. В таком случае получается 5 тысяч жертв. Впрочем, такая цифра представляется излишней хотя бы потому что она основана на довольно зыбкой системе расчетов. Бесспорно жертвы болезней были, например в турецком госпитале в Лариссе, 10% пациентов были больны, остальные ранены. К сожалению, установить даже примерно число больных нельзя. Как неизвестно и число пленных, которые вероятно были.

Отмечу также и иностранный фактор в этой войне. Не будет преувеличением сказать, что войну с Грецией выиграли... немецкие офицеры. Обучение турецкой армии немцами началось давно, но особо интенсивное и тесное сотрудничество началось с 1880 года. Импульс ему придал немецкий генерал фон Гольц, направленный в Порту в 1883 году. В ходе Великой войны 1914-1918 именно на долю фон Гольца и других немецких вояк выпадут блестящие победы на полях сражений в Месопотамии, Палестине и Дарданелл. В 1897 году турецко-немецкий военный альянс прошел первый экзамен.

Война привлекла большое количество врачей со всего мира. В 1897 г. великий князь Сергей Александрович решил отправить санитарный отряд Иверской общины из двадцати человек, снаряженный Елизаветой Федоровной, на театр греко-турецкой войны, но не в греческую, а в турецкую армию. Начальником отряда был назначен В. Джунковский. Другой отряд Главное управление Российского Отделения Красного Креста отправило из Петербурга в греческую армию. В помещении Иверской общины в присутствии Великой Княгини был отслужен напутственный молебен, после которого Елизавета Федоровна благословила каждого из отъезжающих образком Иверской Божией Матери и простилась со всеми, пожелав счастливого пути и благополучного возвращения.

В Фарсале, куда 5 мая прибыл отряд, для госпиталя был предоставлен дом Греческого наследного принца. Груз сестер и врачей прибыл только к полудню следующего дня, в самый разгар приема раненых, которые начали поступать после битвы под Домокосом с семи утра. Своих перевязочных пунктов у турок не было, первая помощь оказывалась, в основном, личными усилиями военного руководства. Через некоторое время в доме уже не было свободного места, раненых стали класть в саду и прямо на улице, где многим пришлось провести сутки и более. Турки, которых уже в первый день привезено было более трехсот, буквально лежали друг на друге, полы были залиты лужами крови, по дому чувствовался гнилостный запах. От совершенного заражения воздуха спасало почти полное отсутствие стекол в окнах, из-за чего был постоянный приток свежего воздуха.

На первое время до прибытия грузов перевязочные материалы были позаимствованы у французских медиков. Весь первый день в трех комнатах дома шли перевязка и ампутации, в большой комнате сестры наскоро перевязывали тех, кому даже не была оказана первая помощь. Все без исключения члены отряда переносили раненых, держали их во время операций, кормили. Непривыкшие к такой заботе турецкие солдаты необычайно ценили всякое проявление внимания к ним и были преисполнены благодарности. Удивление персонала вызывало огромное терпение раненых, от лежащих на полу изуродованных людей почти не было слышно стонов.

После прибытия груза ценой огромных усилий удалось к вечеру устроить три палаты и разместить там 17 тяжелораненых, оборудовать операционную и приготовить ужин на 200 человек, которых в течение дня поили чаем. Все было необычайно трудно, учитывая, что все время требовалась помощь переводчика, как на кухне, так и в палатах. Все делалось в ужасной спешке и с крайним напряжением сил. К 12-ти часам ночи все валились с ног, а половина раненых еще не была перевязана, притом, что прибывали все новые и новые их партии. Так продолжалось на протяжении трех дней.

Французские доктора советовали членам отряда надеть полумесяц вместо креста, поскольку в крест могли стрелять албанцы. Полумесяц надевать не стали, но и крест поначалу носили только сестры. На третий день работы повязку с красным крестом надел Джунковский, а затем и доктора. Когда госпиталь был окончательно устроен, рядом с российским флагом был поднят и флаг Красного Креста, на воротах повесили фонарь с красным крестом. Все обошлось благополучно, поскольку к этому моменту отряд приобрел уже полное доверие, турки даже стали отдавать на хранение свои деньги.

Масса иностранцев посещала госпиталь, в нем перебывали все военные агенты. Банковский паша докладывал султану, что русские устроили образцовый госпиталь и благодаря им можно надеяться спасти много раненых.

Во второй половине мая новые раненые перестали поступать, прежние стали поправляться, и возник вопрос об их эвакуации, а также о дальнейшей судьбе самого госпиталя. Решено было отправить раненых в Лариссу. Прощание с ними было очень трогательным, некоторые плакали, расставаясь с врачами, а некоторые даже целовали руки, не зная как еще выразить свою благодарность. Одной из причин этой благодарности было глубокое равнодушие, которое проявляли к ним турецкие доктора и вообще большинство начальников.

После эвакуации больных 29 мая в госпитале оставалось всего семь человек. В связи с этим была отправлена телеграмма русскому послу о том, что отряд прекращает свою деятельность в Фарсале и ждет его указаний для возвращения в Россию. Врачи и сестры имели очень изнуренный вид. Жизнь в госпитале не могла не сказаться на здоровье членов отряда. Низкое сырое место, плохая вода, недостаток питания при большой усиленной работе, - все это не могло быть полезным, а постоянное напряженное состояние сестер и врачей, слишком однообразная жизнь, невозможность даже в свободное время совершать прогулки без сопровождения конвоя из турок влияли и на нервы.

По ошибке султану было доложено о предстоящем прибытии из России в Истамбул нового госпиталя на 500 кроватей (имелся в виду Иверский госпиталь на 50 кроватей, который уже находился в Фарсале). Чтобы исправить ошибку, было признано желательным остаться еще на некоторое время для работы в турецкой столице. Тем более, что султан непременно желал оказать отряду гостеприимство. Он распорядился, чтобы за его счет отряду отвели дворец в Бешикташе. Условия жизни в Константинополе были совсем иные, чем в Фарсале. Сестры и врачи были размещены с большим комфортом, стол был очень хороший, разнообразный, лишений никаких.

Барак на 100 кроватей, к которому был прикреплен отряд, находился в Ильдизе в 15 минутах езды от помещения отряда в Бешикташе. Устройство барака и его оборудование были прекрасными и совершенно не соответствовали виденному в действующей армии. Во время первого осмотра и перевязки раненых выяснилось, что некоторые больные прежде побывали в Иверском госпитале в Фарсале. Надо было видеть их восторг при виде русских врачей и сестер, раненые плакали от радости, обнимали их. Слух о приезде отряда быстро распространился по всему госпиталю и все раненые из Фасала, бывшие в состоянии двигаться, сошлись к бараку, радостно приветствуя врачей и сестер - многие просили о переводе к ним.

Несмотря на хорошие условия работы, болезни среди членов отряда не прекращались. Почти все сестры и врачи более или менее серьезно переболели. Заболел и сам Джунковский. Отряд возвратился в Россию только в июле 1897 года.

В лазарете на греко-турецкой войне работал хирург Сергей Иванович Спасокукоцкий (1870-1943), ставший впоследствии выдающимся деятелем российской и советской медицины.

Из побывавших на войне журналистов, пожалуй самым известным был американский публицист, писатель и поэт Стефан Крайн. Он написал несколько рассказов об этой войне. Другим, известным в последствии, журналистом на этой войне был Персиваль Филлипс.

Были конечно и добровольцы с оружием в руках. Например, будущий военный и политический деятель Чехословакии Йозеф Снайдарек, которому в 1897 году было 22 года. Будущий диктатор Греции Янос Метаксас сражался в рядах греческой армии в Фессалии.

Напоследок еще можно отметить, что хотя в этой войне общественное мнение в Европе не было столь однозначно прогреческим как раньше, симпатии большинства в основном были на стороне греков. Во время греко-турецкой войны в студенческих кругах Парижа велась агитация в пользу независимости от Турции острова Крита.

Мир

Перемирие было продлено 5 июня 1897 года, а 20 сентября был подписан прелиминарный мирный договор. Окончательный мир, заключенный 20 декабря 1897 года, предусматривал получение турками контрибуции в размере 4 миллионов турецких фунтов (3,5 млн. фунтов стерлингов) и передачу туркам 6 небольших участков в Фессалии. Небольшие по площади, эти участки позволяли контролировать стратегические перевалы в Фессалии, а именно северные проходы в Ларисскую долину.

Кроме того, Греция должна была возместить ущерб в размере 100 тысяч турецких фунтов, нанесенный войной частным лицам.

Бесспорно, что Греция еще легко отделалась. Особенно, если учесть, что греки все таки установили контроль на островом Крит. О чем и рассказано ниже."

Источник и полный текст- http://historiwars.n...7/Creet1897.htm

#33 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 30 Июль 2014 - 11:43

Окончилась Первая мировая война и... между греками и турками начался свой военный конфликт.

Греко-турецкая война 1919—1922 г.г.

Выдержки из книги А.В. Шталя "Малые войны 1920–1930-х годов":

"С выходом из войны Болгарии (30 сентября 1918 г.) Турция оказалась в тяжелом положении, будучи отрезанной от своих союзников. Турецкая армия под натиском английских войск генерала Алленби в беспорядке отступала. Месопотамия, Палестина, Сирия были заняты англичанами. С поражением Болгарии дорога на север к Дунаю и на восток к Константинополю была открыта. Опасность грозила столице Оттоманской империи.

В начале октября совещание союзных правительств постановило начать наступление Салоникской армии генерала Милна на восток, на р. Марицу.

В половине октября произошла смена турецкого кабинета, и новый кабинет изъявил готовность заключить сепаратный мир.

Адмиралу Кальторпу было дано полномочие заключить перемирие, проект которого был ему отправлен 28 ноября 1918 г. Адмиралтейство требовало, чтобы Кальторп особенно настаивал на принятии турками первых 4 параграфов перемирия, касающихся занятия союзниками Босфора и Дарданелл, содействия вытраливанию мин. и устранения других заграждений в проливах, а также возвращения военнопленных.
--------------------------------------------------------------

В заключение адмиралу Кальторпу предписывалось никого не приглашать к участию в переговорах, но разрешалось уведомить о происходящем французского адмирала Аме. Английское правительство понимало, что хозяином [22] положения будет тот, кто первый введет в проливы свои силы, заменив турецкие войска своими. Для английской политики на Востоке надо было быть впереди Франции, интересы коей на этом театре противоположны английским{3}.

Турецкие уполномоченные, в числе которых был турецкий морской министр Реуф-бей, прибыли в Мудрое 26 октября, и на следующий день начали обсуждение проекта перемирия, которое было подписано 30 октября 1918 г. в Мудросе на борту английского линкора «Агамемнон».

Условиями Мудросского перемирия достигалось преимущественное положение Англии. По статье 15-й союзникам предоставлялось право занять Батум и Баку. Статья 16 предусматривала сдачу всех гарнизонов Геджаса, Аравии, Йемена, Сирии, Месопотамии «ближайшему командованию»; таковым везде было английское. Таким образом англичане заранее обеспечивали за собой месопотамскую и закавказскую нефть. Один из пунктов перемирия предусматривал сдачу всех военных судов в турецких водах.

Мировая война поставила Восточный вопрос в полном объеме. Разгром Турции поставил ее перед угрозой полного расчленения. Советская республика в корне изменила положение на Черном море, заявив о своем отказе от какой бы то ни было политики захвата. Германия и Австрия были разбиты. Италия была отвлечена своими внутренними делами и неурядицами в Адриатике. Таким образом, на ближневосточном театре остались два главных претендента на турецкое наследство — Англия и Франция.

Мудросским договором о перемирии Англия лишила Турцию всех ее суверенных прав и обратила правительство султана в безвольного выполнителя требований английской ближневосточной политики. Английский адмирал [23] действовал от имени союзников, но для всех было ясно, что в лаконически редактированных 25 статьях Мудросского договора под словом «союзники» должна пониматься почти исключительно Англия.
-------------------------------------------
Державы Антанты совершенно не считались с условиями перемирия. Их армии и флот под различными предлогами оставались в Константинополе. Аданский вилайет был оккупирован французами, в Аталии и Копии находились итальянские войска, Урфа, Аинтаб, Марош заняты англичанами, Мосул захвачен англичанами. Империалистические хищники рвали на куски побежденную Турцию, а султанское правительство скрепляло своими подписями и печатями все новые акты насилия и грабежа, имевшие целью окончательно ликвидировать подгнившую Оттоманскую империю.

В мае 1919 г. союзники дали согласие Венизелосу на занятие Смирны греческими войсками. При поддержке союзного флота под командованием английского адмирала Кальторпа 15 мая 1919 г. высадилась в Смирне греческая армия, которая произвела жестокую резню мусульманского населения и начала захват прилегающих областей уже без официального согласия союзников. [26]
-----------------------------------------------------------
20 мая 1920 г. открылась конференция в Сан-Ремо для установления окончательных условий мирного договора с Турцией, а в июне, с одобрения Англии, Франции и Италии греки начали войну с Турцией. Целью Антанты было заставить турецких националистов согласиться на их условия, направив на турок их естественного врага — греков. Достижение этой цели могло быть осуществлено предоставлением займа, пребыванием английского флота в Мраморном море и французской армии в Киликии. Идея войны исходила от греческого премьера Венизелоса и была с энтузиазмом подхвачена Ллойд-Джорджем. Проект Венизелоса — создание «Великой Греции» отвечал затаенному стремлению сесть на Босфор, воскресить Византийскую империю. Но последнее немыслимо без значительных владений в Малой Азии.

Вот почему греки, которые после высадки в Смирне 15 мая 1919 г. уже в течение целого года чинили насилия над турецким населением, с таким жаром ухватились за весь запад Малой Азии, доставшийся было Италии, но оставленный ею вследствие желания стать не столько сухопутной державой, сколько сильнейшей морской державой на Средиземном море.

Греки хотели подобрать долю Италии, превосходившую в 10 раз доставшийся им мирнский клочок, и прикрывали ее от новой Анкарской Турции двумя своими [32] наличными корпусами (отчасти уже демобилизованными) тысяч в пятьдесят. Кроме того, они имели в Константинопольском оккупационном корпусе бригаду. При том они были прекрасно снабжены военным снаряжением, которое союзники сосредоточили в Македонии во время Мировой войны.

10 августа 1920 г. союзники опубликовали договор Севрский договор, под которым три так называемые представителя Турции поставили свои подписи.
-------------------------------------------------------------
Севрский договор, опубликованный 10 августа, лишал Турцию большинства ее владений. Признавалось право Турции на Константинополь как столицу и резиденцию султана. Турции разрешалось иметь армию в 50 000 чел. разных родов оружия, но без авиации; она лишалась права иметь какой-либо флот.

Проливы объявлены свободными для прохода торговых и военных судов как в мирное, так и в военное время. Ими должна ведать особая международная комиссия, и они были окружены находящейся в распоряжении Лиги [33] Наций нейтральной зоной. От Европейской Турции отходила Фракия, Адрианополь и весь Галлипольский полуостров. В Азии Турция теряла Сирию, Киликию, Палестину, Месопотамию и Армению, условно Курдистан, Смирну и острова Эгейского моря. Смирна и ее район остаются под турецким «суверенитетом». Но осуществление прав суверенитета передается Греции. Греции же передавались острова: Имброс, Тенедос и другие, занятые ею острова Архипелага. Италия получала Родос и острова Додеканеза, Англия — Кипр.

Турция отказывалась от своих прав на Египет, признав над ним британский протекторат (5 декабря 1914 г.). от прав на Суэцкий канал в пользу Англии; признавала англо-египетское соглашение о Судане, независимость Геджаса, отказывалась от прав на Ливию и признавала протекторат Франции над Тунисом и Марокко. Вместе с тем в Турции восстанавливался режим капитуляций.

Рассчитывая получить на Ближнем Востоке надежного агента на будущее в лице Греции, Англия шла навстречу ее домогательствам создания «Великой Греции», расширив ее территорию на север отдачей ей Македонии, Западной Фракии и обещав поддержку в получении и Восточной Фракии до Чаталджинских высот, которая по Севрскому договору поступала в распоряжение Лиги Наций. Получение Грецией по Севрскому договору важного в политическом и экономическом отношении Смирнского вилайета окончательно обессиливало Турцию, лишая ее экономически важного порта в Средиземном море.
-----------------------------------------------------------------
Договор не был признан Анкарским народным правительством Турции. В Анкаре Мустафа Кемаль лихорадочно работал над организацией национальных сил. Первым препятствием на его пути было восстание самих турок, правоверных мусульман, которые поддались агитации и выступили на защиту султана-халифа против безбожных националистов. Кемаль подавил это восстание.

Затем, ему надо было создать из его ополчения регулярную армию. Он выказал большой организаторский талант созданием новой «Национальной Анатолийской армии» из обломков старой турецкой армии, У него было около 5000 офицеров старой турецкой армии, среди которых выделялись генерал Исмет-паша, Али-Фуад-паша, Азим-Карабекир. С их помощью Кемаль сумел создать армию из крестьян и разного люда, приходивших к нему в лагерь необученными, невооруженными, часто босыми. Большинство его войск составляли горцы. Старшины горных племен не пускали их в регулярную армию националистов, предпочитая наносить удары грекам путем изолированных бесцельных набегов.

Но даже и регулярная армия Кемаля вначале не представляла собой настоящего войска. Она насчитывала около 25 000 бойцов, была плохо снаряжена и почти не имела артиллерии. С точки зрения западных специалистов такая армия не могла считаться серьезным противником. Но она была воодушевлена непобедимым духом, увлекшим ее вперед. Каждый солдат знал, что он сражается за существование своей родины.
---------------------------------------------------------------------
Первый период войны, июнь 1920 — июнь 1921 г.
Кампания 1920 г. вначале проходила для греков вполне благополучно. На трех фронтах они добились успехов: турецкие национальные войска были вытеснены из Фракии, оттеснены с юго-восточного берега Мраморного моря; сильная греческая армия продвигалась от Смирны на Ушак. Однако дальнейшие успехи греков были приостановлены внутренними раздорами и противодействием развертывавшейся армии Кемаля.

В ноябре 1920 г. Венизелос и его партия, по инициативе которого началась война, потерпел поражение на новых парламентских выборах. Внезапная смерть короля Александра дала повод к возвращению Константина, призванного новой палатой. Венизелос отправился в изгнание. Неожиданный вотум страны подтвердил еще раз, что она была вовлечена в войну, толкаемая союзниками.

В конце 1920 г. национальная турецкая армия состояла из 2 групп: Измитско-Смирнской (12-й, 14-й, 20-й корпуса) под командованием Фуада и Восточной (13-й и 15-й корпуса) под командованием Азима-Карабекира. На границе у Сиваса находился 3-й корпус, в Трапезунде — одна дивизия. Таково было исходное положение сил Кемаля.

Партизаны составляли крупные придаточные отряды; на армянском фронте у Карабекир-паши такие отряды делали большие дела. Новые области Турции, прежде русские, прислали Кемалю до 30 000 бойцов. Партизаны дали возможность Кемалю заменить ими регулярные войска, которые стягивались для борьбы с греками.

Кемаль организовал склады боевых припасов в Афьон-Карагиссаре, Ески-Шеире и в Сивасе. Они пополнялись после разгрома армянской армии, снабженной союзниками. При разгроме дашнаков и занятии Карса, Ардагана, Александрополя турки захватили сотни орудий, пулеметов, десятки тысяч ружей и большое количество снарядов и патронов, столь необходимых для Турции, не имевшей своих фабрик и заводов. Кроме того, не секрет, что итальянцы, уходя из Малой Азии, сдали часть военного снаряжения туркам. [36]

Греки были обмануты своими первыми удачами, пока Кемаль сосредоточивал свои силы. Они слишком легкомысленно катились вперед, даже в своем наступлении подбирались к Афьон-Карагиссару, главной базе Кемаля. Но ответный удар Кемаля опрокинул их. Ведя ряд упорных арьергардных боев, греки отходили по всему фронту.

Глубокий поход от берега Средиземного моря внутрь враждебно настроенной страны требует больших сил, которые тают на этапах, заслонах, от лишений и потерь.

Когда же при том обозначилось, что новая Турция воинственна, что у нее оказался талантливый вождь Кемаль и несколько хороших генералов, что туркам удалось быстро потушить армянское восстание и перегруппироваться на запад против греков, французов и Босфорского заслона Антанты, когда Кемалю удалось поднять народно-партизанскую войну на всей территории, занимаемой греками и, когда на рубеже 1920–1921 гг. тыл и фланги греческой армии находились в опасном положении, — Греции пришлось напрячь все силы своего разношерстного государства.

К началу 1921 г. Греция развернула в Малой Азии уже вдвое более сил (до 100000 человек) — всего 10 дивизий трехбригадного состава, сведенных отчасти в корпуса. Греческие войска жили отчасти местными средствами, отчасти подвозом из метрополии, являющейся охватывающей базой обеспеченными морскими сообщениями.

Однако и силы турок росли быстро вследствие переброски с востока целой армии и добавочных отрядов иррегулярных войск.

Успехи Кемаля, давшие ему обладание Арменией и влечение к нему всех недовольных антантовским режимом на Балканах и в оккупированных областях Малой Азии, в связи с советизацией Кавказа и сочувствием Турции со стороны Советской республики привели к Лондонской конференции в феврале — марте 1921 г.{10} для обсуждения минимальных требований великого Национального собрания Турции. Успехи Кемаля всколыхнули [37] весь отдаленный мусульманский мир новым глубоким чувством к Турции. 16 марта 1921 г. был подписан договор о дружбе и братстве Советской республики с Турцией{11}.

К апрелю 1921 г. у греков было уже развернуто 12–15 дивизий, прикрытых конницей, против многочисленной иррегулярной турецкой конницы. Много белых эмигрантов находилось в рядах греков, особенно в период заминки операций и при нужде в комсоставе для новых македонских и фракийских формирований. В мае 1921 г. союзники заявили о своем нейтралитете, обеспечивая в то же время за собой нейтральную зону на проливах и в Киликии. [38]

К июню греческая армия отошла до следующих пределов:

На левом, северном, фланге они должны были покинуть берег Черного моря и обнажили границу зоны, оккупированной войсками Антанты на Скутари-Измитском полуострове, подпустив кемалистов на 50 км к Стамбулу за р. Сакарью.

Все левое крыло греков было отброшено турками на линию Бурсса — Антрос, загнулось левым флангом к Гемликскому заливу Мраморного моря и было притиснуто тылом к нейтральной зоне проливов.

Правое греческое крыло откатилось к Смирне и задержалось на позициях Ушакского нагорья, прикрывая главные коммуникации греков Смирна — Бурсса с железнодорожными ветками Ала-Шаир — Ушак и Айдин — Денизли.

В этом положении правый фланг и его тыл страдали от неприязненных действий местного населения, летучие отряды партизан которого хозяйничали здесь, портя железные дороги, шоссейные мосты, затрудняя или вовсе прекращая транспортировку товаров с побережья внутрь страны и препятствуя эксплуатации местных средств.

В то же время греки были осведомлены, что Турцию питают через анатолийские порты различными припасами другие страны Антанты (особенно Италия), добывая разными путями пропуск своим судам из Средиземного в Черное море через проливы, охраняемые Антантой. Тогда Греция стала настаивать на пропуске части своего боевого флота к своим фракийским берегам, в Черное море, что ей было позволено, когда нажим кемалистов по дорогам на Константинополь стал беспокоить Антанту.

Неуспех греков на фронте совпал с политическими затруднениями внутри Греции. В связи с упадком духа у греков образовалась большая партия за прекращение борьбы. Все это грозило династии Константина, который и настоял на пропуске своего флота в Черное море, установил там блокаду анатолийского побережья для прекращения контрабандного провоза европейцами туркам оружия и боевых припасов; и к июню 1921 г. объявил новый призыв под знамена нескольких возрастов.

К этому времени греки, наконец, организовали свой тыл, был разработан план военных действий; их армия теперь [39] состояла из 80 000 превосходно вооруженных и отлично снабженных солдат, которой должен был содействовать и флот. Объектом наступления являлась столица националистов — Анкара.

Второй период войны с июля 1921 г. по август 1922 г.

План греков для второй фазы борьбы — наступательный — предусматривал действия двумя главными армиями в Анатолии и флотом — в Черное море.

1-я Северная армия, вернув связь с флотом на Черном море и постепенно овладевая Черноморским побережьем для действительной блокады Турции, должна была наступать на Анкару по двум путям: главной массой от Бурссы и вспомогательной от Гемлика, от р. Сакарья. У Эскишехира правое крыло 1-й армии должно было войти в прочную связь с левым флангом 2-й армии.

2-я Южная армия, закрывая туркам южные обходные пути на Айдин — Смирну и подавляя народно-партизанскую войну в своем районе, должна была главными силами наступать на Анкару, охватывая левый фланг турок и ища тесного сближения с 1-й армией на равнинах у Эскишехира для генерального боя с турками. Первым этапом этого наступления намечен крупный административно-хозяйственный центр Афьон-Карагиссар.

Для осуществления этого плана понадобилось сосредоточить в центре расположения греков до 9 дивизий, фланги оставлены слабыми. Перегруппировка производилась до июля 1921 г. Военный совет греков состоялся 7 июля в Смирне. Начало наступления было назначено на 10 июля 1921 г.

В это время у турок миновал период раздумья{12}, и они решили сперва разбить южную армию греков по операционному направлению на Смирну через Ушак. Перебросив значительные силы с Бурсского направления на юг, в пространства, бедные поперечными путями, турки 8 июля, начав наступление на Ушак, ясно раскрыли свои планы и перегруппировку своих сил к югу. [40]

В результате начальный удар греков 10 июля от Бурссы на Эскишехир имел успех. Но правый фланг Бурсской армии и вся Смирнская армия греков были остановлены упорством турок на линии Ушак — Кутайя. Турки быстро укрепились против Кутайи, переходя от стратегического наступления к тактической обороне, но маневр главного резерва 1-й (Бурсской) греческой армии с севера заставил турок очистить сильные Кутайские позиции и поспешить с отходом к Эскишехиру, чтобы закрыть прямой путь на Анкару. При этом турки побросали много трофеев и потеряли много пленных. Здесь выяснилось превосходство сил у греков, позволившее им столь широкое маневрирование. Чтобы отвлечь внимание и силы турок с направления Бурсса — Анкара и тем еще более ослабить турецкий центр для последующего его прорыва, греки, выдвинувшись к морю левым флангом, произвели десантный поиск отрядом тысячи в четыре, вернувшись затем с большими потерями назад. Это была так называемая высадка у Кара-Мурксола.

Давление греков на Анкарский путь отступления турок заставил последних оставить план наступления на Смирну, оттянуть назад на восток от Ушака свои главные силы. Это дало возможность грекам сблизить фланги обеих своих армий у Эскишехира, и в середине июля 2-я греческая армия взяла крупный узел дорог и административный центр Афьон-Карахиссар, нанеся делу местных партизан большой удар.

16 июля 1921 г. турки проиграли сражение у Эскишехира (который был занят греками в конце июля), а в тылу стали нести большие потери от греческих воздушных эскадрилий.

Главная квартира греков расположилась на стыке внутренних флангов своих армий на прямой дороге в Анкару — у Кутайи. Попытка турок охвата Эскишехира с северо-востока крупными силами (14-я пехотная и две кавалерийских дивизии) с одновременным натиском на фронт 2-й греческой армии не имела успеха.

Пришлось отступить на последние заготовленные позиции в гористой местности у р. Сакарья и верховьев Пурсанчая, куда стали стягиваться силы и со Стамбульской [41] дороги и от портов Черного моря. Центр турок не был прорван. Доблестная турецкая армия отходила к Анкаре от Эскишехира, упорно обороняясь, и на арьергардной позиции у Сминдигози центр держался трое суток в жарком сражении, дав флангам отойти за линию своего фронта. Неустройство тыла задержало наступление греков, и они вынуждены были остановиться в конце июля 1921 г.

Это дало передышку туркам, фронт которых тянулся тогда от полуострова Измита (позиции на р. Сакарьи) — через середину расстояния от линии Эскишехир — Афьон до Анкары, не представляя сплошной линии; в промежутки иногда врывалась конница греков. Греческий фронт тянулся от Скутари на Измит и восточнее Эскишехира и Афьона.

Только через месяц, с середины августа, устроив тыл и образовав запасы продовольствия, греки снова начали нажим своими главными силами на Анкару, демонстрируя в центре и пытаясь охватить главные силы турок наступлением на фланги. Но охватывающие греческие войска сначала не могли преодолеть Соляной пустыни, дойдя только до р. Гёксу, ввязались здесь в длительный, упорный бой и, опрокинутые контрманевром турок, стали отходить за р. Сакарья, где центр греков тоже понес большие потери от удачной контратаки турок, особенно под Гордиумом. Все же грекам удалось затем отбросить центр турок на 10 км от р. Сакарья.

В течение 14 дней на р. Сакарья шли горячие бои. Наконец, греки дрогнули и начали отступление на Эскишехир. Анкара была спасена. Современная история знает мало битв, решавших исход войны, но сражение на р. Сакарья надо отнести именно к числу таких битв. В муках этих 14 дней была рождена турецкая нация. Подготовленность подступов к Анкаре в фортификационном отношении остановила дальнейшее продвижение греков и дала туркам возможность передохнуть и затянуть борьбу на весь сентябрь.

За эту победу Кемаль получил от Великого Национального совета титул «гази», что значит «победитель». Пользуясь подошедшим подкреплением, турки собрали кулак на своем южном фронте, против которого правый фланг греков, казалось, был обеспечен Соляной пустыней. В конце сентября 1921 г. турки повели наступление на [42] правый фланг греков через Соляную пустыню, двигаясь скрытно и быстро (по ночам).

Внезапный нажим на правое греческое крыло, сопровождавшийся упорными боями, поколебал его и тем заставил весь греческий фронт обеих армий отходить в их исходное положение. Непосредственным результатом этой победы явился сепаратный договор, который Франция заключила с Анкарским правительством, и уход французской 80-тысячной армии из Киликни.

Севрский договор, служа исключительно интересам Англии, совершенно не удовлетворял Францию, которая подписала его, потому что Англия подписала невыгодный для нее, но выгодный для Франции Версальский договор, и не предвидя еще, до какой степени Англия использует преимущества, даваемые ей Севрским договором. Однако, увидев вскоре возможные для себя и Турции последствия политики Англии на Ближнем Востоке, Франция переходит на позицию противодействия Англии и уже с весны 1921 г. входит в переговоры с Кемалем, обещая ему оказать полную моральную и материальную поддержку. Этим Франция надеялась ограничить преимущество Англии, обеспечить себе симпатии обновленной Турции с расчетом получить от нее экономические выгоды и, наконец, оторвать новую Турцию от возможного союза с Советской республикой, устранив тем опасность распространения большевистского влияния на Ближнем Востоке.

20 октября 1921 г., несмотря на возмущение, протесты и угрозы со стороны Англии, Франция вошла в сепаратное соглашение с Кемалем, в котором тщательно предусмотрела обеспечение своих интересов.

По этому договору{13} состояние войны между Францией и Турцией прекращалось (статья 1), произведено освобождение военнопленных и заключенных (статья 2), войска обеих сторон отведены за определенную договором линию. Для Александреттской области устанавливался особый административный район с турецким языком как официальным (статья 4). Установлена пограничная линия между Сирией и Турцией (почти по параллели от Александреттского залива до р. Тигра), французам предоставлялась [43] концессия на участок Багдадской железной дороги (Бозанти и Нусейбан) и на ветви в Аданском вилайете.

Соглашение 20 октября 1921 г. встретило резкий протест Англии и Италии. По поводу его заключения английская пресса писала: «Начало выполнения единоличного захвата Францией трехсторонней зоны, уже заложенное франко-кемалистским договором, заставляет британское правительство не признать его»{14}. При этом оспаривалась «законность» передачи Турции Киликии, которая была оккупирована французскими войсками, — от имени Франции, но не от имени всех союзников.

С этого момента еще более углубилось расхождение между Англией и Францией в важнейших политических вопросах: на западе — Германия и репарации (Версальский договор), на востоке — Турция и Греция (Севрский договор).

К началу 1922 г. положение турок на фронте все еще было серьезным. Греки удерживали Эскишехир и всю местность к востоку от него. Но среди греческих войск уже обнаруживались явные признаки деморализации.

Наступление зимы, распутица, трудности военных тыловых подвозов и новый разгар народной войны вынудили греков занять позиции на границе оспариваемой ими области (итальянское наследие) и проводить зиму позиционно. До июля 1922 г. наступило затишье в военных действиях. Обе армии изнемогли и нуждались в отдыхе и укреплении своих сил.

Между тем положение Анкарского правительства улучшилось благодаря выходу Франции из антитурецкого блока Антанты и особенно благодаря укреплению отношений с Советской республикой, выгнавшей к этому времени всех интервентов.
-------------------------------------------------------------------

Третий период войны, август — октябрь 1922 г.

В августе 1922 г. турецкая армия перешла в наступление. Шаг за шагом отступали греки под напором победоносных турецких войск. Они отходили вдоль железнодорожной линии по направлению к Ушаку. После Ушака отступление греков превратилось в паническое бегство.

30 августа 1922 г. турки окончательно разгромили греков при Домлу-Пунаре, и 9 сентября турецкая армия вступила в освобожденную Смирну, когда последние остатки греческой армии садились на пароходы{15}.

Таким образом, революционные войска меньше чем в 2 месяца вытеснили греческую армию из Малой Азии и продолжали двигаться по направлению к Проливам, несмотря на угрозы Англии, требовавшей прекращения дальнейшего движения. [45]

Командующий турецкой армией продолжал наступление, далеко перейдя объявленную Севрским договором и охраняемую англичанами нейтральную зону у Проливов. Национальное собрание решительными нотами отвечало на угрозы англичан, требуя немедленного очищения и передачи ему Восточной Фракии и ухода союзных войск из зоны Проливов, без чего оно не хотело вести никаких переговоров, а англичане не соглашались на проход турок через Проливы. Мустафа Кемаль продолжал настаивать. Ллойд-Джордж не уступал. Казалось, что вот-вот начнется война.

Тогда для удержания Турции выступила Франция. Такой быстрый и самостоятельный успех не входил в ее расчеты, ибо он лишал ее опеки над Турцией и внушал ей опасения разрыва с Англией. Поэтому она поспешила оказать давление на Турцию, грозя ей не только отказом в дальнейшей поддержке, но и совместными с Англией репрессиями. Это показало Кемалю цену французской дружбы и поддержки и понудило его остановить войска и согласиться на переговоры о перемирии с Грецией. Эти переговоры (с 3 по 11 октября) происходили в Муданье под руководством представителей Антанты.

Конвенция, подписанная 11 октября, содержала «решение союзных правительств передать правительству Великого Национального собрания Турции Восточную Фракию, включая сюда Адрианополь», определило границы отвода греческих войск из Восточной Фракии, способ и сроки эвакуации греческих войск, характер администрации в Восточной Фракии и меры обеспечения порядка и безопасности в ней. Как эти, так и дальнейшие 14 пунктов не оправдали надежд Турции и позволили державам Антанты сохранить положение в зоне Проливов, где должны были оставаться союзные войска и флот, равно как и Константинополь должен был оставаться в руках союзников до «окончательного решения предстоящей мирной конференции», каковая первоначально намечалась на 20 октября в Венеции, а затем в Лозанне на 20 ноября{16}. [46]

Союзники послали приглашение о посылке делегатов на имя султана-халифа. Это было оскорблением Национального собрания, и Кемаль воспользовался этим, проведя в спешном порядке через Собрание закон, разделявший звание султана и халифа, а затем второй закон 1 ноября 1922 г., упразднявший султанскую власть.

Между тем положение союзников становилось не особенно прочным. В самом Константинополе начался ряд вспышек и выступлений, против которых английский комиссар был бессилен; во всей Восточной Фракии чувствовалось глухое, но сильное брожение. По совету союзных комиссаров султан вынужден был бежать из дворца в больничной карете на английский военный корабль, доставивший султана на Мальту.

Последний султан Оттоманской империи, Ван Эддин, «гроза неверных», сошел со сцены. Его племянник стал халифом.

Военный разгром вызвал в Греции революцию. Армия и флот объявили Константина низверженным (он отрекся в пользу своего старшего сына Георга II). Чрезвычайный трибунал судил министров и генералов, виновников катастрофы; шесть из них, во главе с Гунарисом, были расстреляны.

Лозаннская конференция открылась 20 ноября 1922 г. Переговоры в Лозанне превратились в поединок между лордом Керзоном и Исмет-пашой, другом Мустафы Кемаля. Трудно представить людей более противоположных, чем высокомерный английский дипломат и несговорчивый приземистый турецкий воин.

Требования Исмета были очень просты. Он настаивал на условиях, установленных в «Национальном Обете» и не хотел ни в чем уступать.

Советская республика под предлогом неучастия ее в Севрском договоре и в греко-турецкой войне не была привлечена к участию в Лозаннской конференции в целом, но участвовала только в Комиссии по установлению режима в Проливах. Советское правительство в своих нотах указывало союзным правительствам, что отсутствие на Лозаннской конференции представителей прибрежных к Черному морю России, Украины и Грузии несправедливо [47] и непрактично, ибо всякое решение, принятое одной стороной без согласия другой, притом жизненно заинтересованной, не может быть прочно.

Требования эти сначала оставались без ответа, затем союзные державы поняли, что обойти Россию в этих вопросах нельзя, и сообщили, что представители прибрежных республик будут привлечены к рассмотрению вопроса о режиме на Проливах. Остальные же вопросы, по разъяснению союзных держав, не могут касаться Советской республики, так как у России с Турцией уже есть договор от 16 марта 1921 г. Лишь 27 ноября Советское правительство получило предложение прислать представителя в Лозанну для участия в рассмотрении вопроса о режиме на Проливах.

Великое Национальное собрание Турции также заявило, что оно не может признать правильным решение, которое состоится без участия Советской республики.

В течение всего хода работ комиссии обнаружились непримиримые противоречия точек зрения Антанты (главным образом Англии), настаивавшей на свободном доступе через Проливы для торговых и военных судов в мирное и военное время, т.е. на фактическом господстве в Черном море и Проливах наиболее сильных морских держав, — и России отстаивавшей свободу торгового плавания и закрытие Проливов для всех военных судов, кроме турецких.

Для рассмотрения этих вопросов выделена была комиссия под председательством лорда Керзона, который 6 декабря 1922 г. объявил выработанный английской, французской и итальянской делегациями текст проекта конвенции о Проливах.

В основе его лежал принцип полного открытия Проливов для плавания военных и торговых судов и воздушных аппаратов под любым флагом в мирное и военное время. Нахождение Турции в состоянии войны не должно препятствовать свободному плаванию военных и торговых судов и воздушных аппаратов нейтральных стран.

Вместе с тем каждая держава получала право вводить в Черное море свои морские силы, не превышающие по своему составу наиболее сильные находящиеся в это время в Черном море флоты прибрежных Черноморских держав. [48]

В случае же согласия прибрежных стран на полную демилитаризацию Черного моря, каждой из внечерноморских держав предоставлялось право ввода в Черное море 3 судов, не свыше 10 000 тонн каждое.

Наконец, устанавливался принцип демилитаризации Проливов (Босфора, Мраморного моря и Дарданелл).

Советская делегация заявила, что подобный режим на Проливах она считает совершенно неприемлемым не только для себя, но также и для Турции и, главным образом, для установления прочного мира на Ближнем Востоке, а следовательно, и во всей Европе.

Советская Россия, стремящаяся к миру, требует закрытия Проливов для военных судов в целях избежания войны и гарантии безопасности Турции и ее столицы.

Турецкая делегация не согласилась с проектом союзников, но и не отвергла его, указав на необходимость некоторых изменений. Она заявила о трех основных желательных ей пунктах:

1. Гарантии ненападения на Константинополь и Проливы (конкретно гарантии не указывались).

2. Ограничение прав ввода военных судов в Черное море (разрешить ввод только легких судов).

3. Полная свобода торгового мореплавания в Проливах в любое время.

Кроме того, турецкая делегация считала нужным освободить от демилитаризации побережье Мраморного моря и еще некоторые пункты, и иметь право содержать на Галлипольском полуострове хотя бы минимальные гарнизоны для отражения внезапной атаки.

Таким образом, турецкая делегация сразу стала на путь уступок в вопросе о Проливах, упорно отстаивая другие экономические вопросы.

На заседании Комиссии 18 декабря был оглашен измененный (второй) проект союзников. Он предусматривал несколько меньшие зоны демилитаризации. Но главные принципы, т.е. демилитаризации и открытия Проливов для военных судов, — остались в силе. Сверх предусмотренной ранее максимальной морской силы разрешалось [49] вводить в Черное море «в военное время и при всяких обстоятельствах» 3 судна, не свыше 10 000 тонн каждое.

Советская делегация подтвердила свое мнение о неприемлемости подобного режима и предложила свой проект, сводившийся к следующему:

1. Полный суверенитет Турции над Проливами.

2. Полная свобода торгового мореплавания на Проливах под любым флагом, в любое время.

3. Закрытие Проливов для плавания военных судов и воздушных аппаратов всех флотов, кроме турецких; право Турции разрешать проход Проливами легких судов (кроме подлодок), не свыше 6000 тонн и с вооружением не свыше 6» орудий).

4. Гарантии реального закрытия Проливов путем предоставления Турции права вооружения всех зон Проливов по своему усмотрению.

5. Разработка и подписание международного акта, признающего Черное море «закрытым» морем Черноморских держав, даже в случае изменения впоследствии режима на Проливах.

Турецкая делегация не протестовала против проекта союзных держав, и лишь считала необходимым внести в него некоторые поправки.

После этого начался ряд сепаратных совещаний экспертов, на которые советские эксперты не допускались, несмотря на протесты советской делегации; такое положение продолжалось 6 недель.

Тем временем отношения между Англией и Францией ухудшались с каждым днем.

Наконец, 29 января 1923 г. советской делегации и Турции был вручен третий проект союзников — договор в 46 статей. На конвенцию о Проливах Турция дала условное согласие (то есть согласилась бы в случае достижения соглашения по остальным вопросам). Третий проект конвенции о Проливах немногим разнился от второго, сохраняя прежние принципы: открытие Проливов, демилитаризация зон, вход в Черное море предусмотренных ранее сил [50] и образование «Комиссии по Проливам» под руководством Лиги Наций, контролирующей соблюдение конвенции.

Советская делегация на последнем заседании 1 ноября 1923 г. выразила протест, высказав (Чичерин), что весь проект союзников направлен к тому, чтобы создать на Черном море сферу своих политических и военных влияний. Если проект будет осуществлен, то ни одна из Черноморских держав не будет уверена в своей безопасности, особенно Советская Республика, не находящаяся до сих пор в договорных отношениях со многими державами. Проект союзников дает не мир, а тревогу и необходимость усиленного вооружения.

К этому времени отношения между Францией и Англией дошли до крайнего обострения. Франция занимала Рур{17} и совершенно не желала считаться с мнениями, советами и интересами Англии.

Естественно, обострились отношения и в Лозанне; терялось последнее подобие «единой линии поведения» союзников. Керзон стал грубо проводить в Ближневосточном вопросе политику соблюдения одних английских интересов, причем держал себя вызывающе надменно. Его раздражение увеличивалось еще тем, что турецкая делегация, учтя благоприятный для себя разлад между союзниками и чувствуя за собой опасную для Антанты поддержку России, повела правильнейшую в тот момент политику неуступчивости и отстаивания своих интересов. Дело дошло до того, что Керзон стал обращаться с ультиматумами не только к Турции, но и к французской делегации, которая довольно недвусмысленно предложила Турции прервать переговоры в Лозанне и договориться с гораздо большим успехом по отдельным вопросам с Францией.

Конференция явно уперлась в тупик. Керзону надо было закончить дела в Лозанне и ехать в Лондон в связи с Рурскими событиями. Он поставил турецкой делегации резко-ультимативное требование о подписании договора [51] в течение суток и заявил, что 7 ноября он покидает Лозанну в случае невозможности достичь соглашения.

Поддерживаемая Советской Республикой Турция не испугалась, и конференция была прервана на неопределенный срок.

Достигнутые этой конференцией результаты были невелики: турецкая делегация согласилась подписать конвенцию о Проливах и о границах Фракии, существеннейшие же вопросы для Турции о режиме капитуляций, об оттоманском долге, о Моссуле и пр. остались висящими в воздухе. Одно время казалось, что Национальное собрание Турции вынесет порицание Исмету, т.к. среди членов Собрания усиливалась оппозиция против политики Кемаля и Исмета. Эту оппозицию возглавлял Реуф-бей. Но Кемаль добился отклонения Собранием резолюции с выражением осуждения.

Против всяких ожиданий, Лозаннская конференция возобновилась в июне 1923 г. в условиях разгоревшейся классовой борьбы в Рурской области в связи с ее оккупацией французами.

Исмет-паша вернулся в Лозанну, место Керзона на конференции было занято Рембольдом, и вторая сессия конференции привела к разрешению всех вопросов. Вопрос о режиме на Проливах, как решенный на первой сессии, теперь не рассматривался, и советская делегация, несмотря на настояния Советского правительства, не была допущена на вторую сессию. Но мощь Советской России, изгнавшей интервентов из своих пределов, стояла перед глазами Антанты и поддерживала турецкую делегацию.

Договор был подписан 24 июля 1923 г. Турция лишилась большей части арабских земель, уступила в вопросе о Проливах, но добилась главного — признания суверенных прав Турции, самостоятельности в своем управлении страной, отмены режима капитуляций.

Лозаннский договор означал полный триумф турецких националистов. Вместо раздела Турции, которого союзники требовали в Севре, Лозаннский договор устанавливал суверенную власть Турции над всей Анатолией, Константинополем и Восточной Фракией. Христианские [52] меньшинства в Турции лишались своей автономии: миллионы греков, живших в Западной Анатолии и Фракии, подлежали выселению в Грецию. Турция впервые за свое историческое существование становится нацией."
http://militera.lib.ru/h/shtal/01.html

Карта военных действий:

Spoiler


#34 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 30 Июль 2014 - 11:44

В продолжение "балканской темы". Появление новых стран на карте мира зачастую означает и появление взаимных претензий, которые разрешаются "последним доводом королей". Не избежали этого и славянские государства Балкан. Отгремела русско-турецкая война 1877-1878 г.г. и вот уже ноые государства начинают свои войны.

Итак, Сербско-болгарская война 1885 года.

Кое-что о политике. Статья Андрея Шемякина "Дунайское закулисье «братоубийственной» войны":

"125 лет тому назад (в ноябре 1885 года) началась и закончилась скоротечная Сербско-болгарская война. Вернее сказать, ее активная фаза(*Мирный договор между Сербией и Болгарией на принципе довоенного статус-кво был заключен в январе 1886 г.)... Оскорбленный в лучших чувствах фактом воссоединения Княжества Болгарии и автономной Восточной Румелии сербский король Милан Обренович (под предлогом защиты постановлений Берлинского трактата, якобы попранных болгарами, а на самом деле ради территориальных компенсаций) развязал войну с соседями. Полагая поход на Софию легкой прогулкой, монарх назначил сам себя главнокомандующим наступающими войсками. Однако не тут-то было. Молодая болгарская армия, воспитанная русскими инструкторами, при содействии румелийской милиции наголову разбила сербских «пришельцев» под селом Сливница, а затем, перейдя границу, захватила город Пирот. И здесь под давлением великих держав боевые действия завершились... Трон незадачливого венценосного полководца опасно зашатался. Дипломатическая история войны, а равно и оперативный аспект изучены довольно полно. Вместе с тем, как заметил академик Владимир Стоянчевич, остается немало весьма важных сюжетов «второго плана», которые исследованы слабо и поверхностно: к их числу он отнес «антиправительственную деятельность Николы Пашича и сербской радикальной эмиграции»(1). Один из «проектов» в рамках этой деятельности связан с румынским придунайским городком Тульча, расположенным прямо против легендарного Измаила. О нем, вспоминая о печальном юбилее, мы бы и хотели рассказать.

* * *

Начало 1880-х оказалось для независимых Балканских государств временем бурным. Элита освобожденных при участии России народов стояла перед выбором пути внутреннего развития: куда идти и с кем идти? Столкнулись, а кое-где буквально вошли в клинч, два подхода: один - на ускоренную модернизацию (или вестернизацию); другой - на отстаивание традиционных ценностей в рамках привычной системы аграрного статичного мира. «Либеральная идея и традиция» - это сквозное противоречие определяло всю историю Балкан вплоть до Первой мировой войны.

Наиболее драматично оно проявилось в Сербии. После Берлинского конгресса 1878 года, даровавшего ей независимость, Милан Обренович открыто перешел на австрофильские рельсы, связав судьбу страны и династии с Веной. Тем самым он обозначил свое желание втянуть Сербию в Европу. Призванный в октябре 1880-го к власти кабинет прогрессистов (напредняков) во главе с Миланом Пирочанцем и попытался осуществить такой «прыжок из балканского мрака на европейский свет».

Понятно, что брошенный столь явно вызов не мог остаться без ответа. Стремление властей «европеизировать» страну скорым кавалерийским наскоком - «насадить в ней европейскую культуру» и «сейчас же втиснуть естественный строй сербского государства в нормы чисто европейские», как отмечали русские очевидцы(2), причем без всякого учета ее адаптивных способностей, - вызвало протест со стороны оппозиции, принадлежавшей к Радикальной партии. Отрицая универсальный характер исторического пути Европы и ее образцов, предводимые Пашичем радикалы провозгласили в качестве своей задачи защиту сербской самобытности, каковую они отождествляли с только что обретенной свободой. «Мы совсем не бережем того, что серба делает сербом, - подчеркивал Пашич, - но, следуя моде, все стремимся к тому, чем так кичатся иностранцы»(3).

По своей внешнеполитической ориентации и цивилизационному настрою вождь и его соратники всегда оставались стойкими русофилами...

Острый внутренний конфликт завершился лобовым столкновением: осенью 1883 года на востоке Сербии вспыхнуло Тимокское восстание. Обренович жестоко подавил его и обезглавил Радикальную партию, арестовав почти всю ее верхушку. Пашич и несколько десятков радикалов покинули страну. Но они не собирались складывать оружия. Напротив, ожесточение против «внутренних изменников» только росло. За годы эмиграции (1883-1889) беглый радикальный лидер предпринял по меньшей мере четыре попытки поднять в Сербии новое восстание и свергнуть Милана Обреновича с престола(4).

* * *

Первые два года изгнания Пашич провел в Болгарии, в основном в Софии, Рущуке и Видине. Не найдя союзников для реализации своих заговорщических планов как в лице официальной России, так и болгарского правительства, он, по словам Ивана Стояновича, обратился к деятелям «революционных и патриотических организаций, которые могли бы передать ему известное количество ружей из тех, что остались после русской оккупации»(5). В 1884-1885 годах беглец вступил в контакт с представителями македонского движения, как и многими будущими участниками болгарского Объединения. В круг подельников входили лидеры Македонского комитета Коста Паница и Димитрие Ризов, кооптированные в 1885-м в состав Болгарского тайного центрального революционного комитета (БТРЦК), глава комитета Захарий Стоянов и его члены Иван Андонов и Иван Стоянович, а также деятели «второго эшелона» Объединения Продан Тишков, Илия Куртев, Спиро Костов(6). Они предоставили Пашичу 500 винтовок из собранного для подготовки восстания в Македонии оружия. Столько же стволов эмигранты закупили в Румынии(7).

ние в Сербию с целью свержения Милана Обреновича Пашич планировал на начало сентября 1885-го. Но все карты заговорщикам спутали Пловдивский переворот и болгарское Объединение, в результате чего разразился новый Балканский кризис. В условиях же резкого обострения отношений с Белградом правительство Петко Каравелова, с подачи князя Александра Баттенберга, сочло нежелательным пребывание на территории княжества сербских беженцев, часто неподконтрольных и склонных к авантюрам.

Во исполнение решения премьера болгарские жандармы всех арестовали, собрали в Видине и погнали: сначала на восток страны - в Тырново, а затем, изменив маршрут, - в Рущук. Многодневный маршрут усеян был терниями: «В местах остановок заставляли их ночевать в тюрьмах, а где тюрем не было - просто на голой земле, без огня и покрова. Пищу эмигранты выпрашивали как милостыню или снимали платье и продавали, чтобы купить себе хлеба»(8). Из Рущука несчастных депортировали в Румынию.

Николу Пашича не «гоняли» по всей Болгарии, но 3 октября его все же настиг арест в Рущуке(9) - «за открытое выражение сочувствия России...»(10). После краткого пребывания под стражей и он был вынужден перебраться в соседнюю страну, дав письменное обязательство о непересечении болгарской границы все время, пока там действует военное положение, введенное в связи с Пловдивским переворотом. 7 октября он прибыл в Бухарест. Здесь судьба столкнула его с Замфирием Арборе-Ралли - человеком с большим революционным прошлым, который в 1872 году по поручению самого Михаила Александровича Бакунина являлся секретарем славянской секции Первого интернационала в Цюрихе; ее членом, как известно, некоторое время состоял и сам Пашич(11). Эта встреча с давним знакомым во многом облегчила ему существование в Румынии, ибо румынские власти под давлением Вены собирались (или делали вид, что собираются) выслать лидера сербских эмигрантов из страны. И тогда его выручили эмигранты русские. Ралли укрыл Пашича в Добрудже, в той самой Тульче, - у другого видного представителя русской революционной эмиграции в Румынии, бывшего члена известного петербургского «Кружка чайковцев» и шурина Владимира Галактионовича Короленко Василия Ивановского. Австро-венгерская миссия надолго потеряла его след.

Весь путь Пашича от гостиницы «Меркурий» в Бухаресте, буквально «кишевшей» полицейскими, до Добруджи был обставлен по законам классического детектива. Вместе с Ралли спасать эмигранта помогал старый друг со студенческих времен Владимир Летич. В этом «спасении» было все: тайный вывод Пашича из отеля с оставлением всех вещей на месте и ночная погоня по улице Виктории; удачное для Летича и Пашича (не замеченное в темноте полицией) бегство на ходу из экипажа и изумленный вопрос комиссара Эпурхану на Северном вокзале: «Господин Арборе, а где Пашич?» Затем нелегальное пребывание в доме Летича на Strada Calarasilor, 95, и, наконец, «вояж» по Дунаю до убежища в Тульче(12).

Здесь, в глухой и сонной провинции, «вдали от шума городского», Никола Пашич смог наконец на досуге обдумать недавно случившиеся бурные события и поразмыслить о перспективах дальнейшей борьбы с ненавистным сербским монархом.

Именно здесь его и застала весть об объявлении 2 ноября Обреновичем войны Болгарии. Отсюда наблюдал он за наступлением сербской армии на ставший почти родным Видин, решающим сражением под Сливницей 5-6 ноября, отходом потерпевших неудачу сербов на Пирот и занятием его болгарами... И именно сюда, в Тульчу, 19 ноября прибыл для встречи с ним его софийский приятель Захарий Стоянов.

Поездка эта состоялась по инициативе Ризова, который еще 10 ноября, сразу после сливницкой победы, телеграфировал находившемуся тогда в Рущуке соратнику: «Срочно отправляйся в Бухарест. Отыщи Пашича и договорись с ним о немедленных действиях»(13). Спустя три дня из Софии в Рущук уходит новая депеша, более точная и пространная: «Немедленно поезжай в Тульчу. Передай человеку (Пашичу. - А. Ш.), что сейчас самый благоприятный момент для решительных действий. Если он откажется, то скажи ему, что в этом случае вся ответственность за будущую вражду между обоими народами (сербским и болгарским. - А. Ш.) падет на него... Телеграфируй о результатах и срочно возвращайся. Наше военное положение блестяще»(14).

О каких решительных действиях идет речь и за отказ от чего грозил Ризов Пашичу «судом истории»? Да и вообще, о чем в течение двух дней, 19 и 20 ноября, совещался его посланец с залегшим «на дно» теперь уже дважды беглецом?

Болгарский историк Тодор Ташев мог о том только догадываться, располагая всего лишь полудесятком телеграмм Ризова и Стоянова друг другу. И хотя его предположение, высказанное в самой общей форме, в принципе верно: чем явственнее понимали в Софии неизбежность войны с Белградом, тем более популярной становилась идея использовать сербских эмигрантов против сербского же режима; ну, а после Сливницы всем показалось, что «наступил самый удобный момент для нанесения окончательного удара по врагу»(15), - ничего конкретного прибавить к нему он не сумел... И это один-единственный автор, кто хоть как-то обозначил этот прелюбопытнейший поворот темы. Другие же - как болгарские, так и сербские о «свидании в Тульче» вообще никогда ничего не упоминали(*Отсутствие упоминаний об этом сюжете в сербской историографии связано, по-видимому, с тем обстоятельством, что австро-венгерские дипломатические и секретные агенты действительно на какое-то время потеряли Николу Пашича из виду. Дело в том, что венский кабинет, желая оказать помощь режиму в Белграде, предписал своим представителям в Болгарии и Румынии следить и доносить в Вену о каждом шаге Пашича, чтобы раскрыть и по возможности нейтрализовать его антиправительственные замыслы. Отсюда и многочисленные демарши австро-венгерских дипломатов (часто - совместно с сербскими) в Софии и Бухаресте с требованием удалить эмигрантов с болгаро-сербской границы - в одном случае и выслать Пашича из страны пребывания или выдать его сербскому правительству - в другом... С давних пор (если точнее, то с 1920-х годов) сербские историки использовали и используют австрийские материалы для воссоздания заговорщической деятельности Пашича в эмиграции. Но, если за период с конца 1883-го по октябрь 1885-го таких материалов в венских архивах сохранилось немало, то далее следует лакуна. Поток информации иссякает - Пашич пропал... В отличие от австрийских коллег, российские дипломаты Пашича из виду не теряли. И уже 22 ноября консул в Добрудже (с резиденцией в Тульче) А. А. Челебидаки отправил в Петербург исчерпывающую телеграмму: «Третьего дня прибыл сюда из Бухареста инкогнито Захарий Стоянов, главный зачинщик Филиппопольского восстания (Пловдивского переворота. - А. Ш.), и возвратился вчера обратно с сербским революционером Пашичем, который скрывается здесь от полиции у русского социалиста Петровского (один из псевдонимов Ивановского. - А. Ш.). Стоянову поручено собрать сербских эмигрантов, изгнанных из Болгарии до войны» (АВПРИ. Ф. СПб. Главный архив. Политотдел. 161/3. Оп. 233. Д. 1 (1885). Л. 107). В одном лишь допустил неточность усердный Аристарх Антонович: «переговоры» завершились не 21 ноября, а 20-го, и в тот же день их участники (З. Стоянов, Н. Пашич и А. Станоевич) отбыли из Тульчи в Бухарест.).

А между тем в архиве Сербской академии наук сохранились записки ближайшего соратника Пашича, выполнявшего обязанности как бы начальника штаба эмиграции, Ацы Станоевича, которые проливают свет на подлинные мотивы секретной миссии Стоянова(16). Беглые и сумбурные, сделанные карандашом, а потому за век с четвертью полустершиеся, они являются источником бесценным, ибо представляют собой свидетельство того, кто не только присутствовал, но и непосредственно участвовал в беседах софийского эмиссара с Николой Пашичем о возможном будущем Болгарии и Сербии. Воспользуемся же ими.

План Ризова, изложенный в самых общих чертах Стояновым Пашичу, сводился к следующему: в условиях военного разгрома, когда режим Милана Обреновича в Сербии зашатался, Болгария обязывалась оказать сербским эмигрантам помощь в деле подготовки срочного восстания в соседней стране, с тем чтобы, свергнув монарха и взяв власть в свои руки, именно Радикальная партия могла бы вести переговоры с Софией о мире и будущих сербско-болгарских отношениях. В таком случае, по мнению авторов «проекта», Сербия и Болгария смогли бы сами, без вмешательства великих держав, договориться обо всем. И далее в беседе зазвучал мотив федерации. «Мы вряд ли будем в состоянии освободиться от влияния держав, - заметил Стоянов, - если нам не хватит ума договориться о солидарной деятельности и противодействии всякому иностранному проникновению. И вас, и нас могла бы спасти федерация. Без нее мы сломаемся под натиском русских, а вас проглотит Австрия».

Никола согласился с доводами Захария и поддержал идею федерации. «Нынешнее соглашение, - подчеркнул он, - могло бы заложить основу федерации двух наших стран». В ответ на просьбу собеседника он высказал мнение и по поводу возможного содержания такового. Приведем его полностью: «Сербские войска оставляют занятую ими болгарскую территорию (район осажденного Видина. - А. Ш.), и болгарская армия поступает также. С целью дальнейшей совместной деятельности заключается наступательно-оборонительный договор. Сербия признает объединение Восточной Румелии с Болгарией. А чтобы придать ему необратимый характер, она обязуется помочь Софии: соответственно, два государства должны действовать синхронно, дабы Румелия была окончательно признана за Болгарией, а Сербия приобрела компенсацию в Старой Сербии. Македонская проблема должна пока остаться открытой, а к решению ее следует приступить, когда придет время». И наконец, «необходимо решить таможенный вопрос»: «Таможенная политика, - заключал Пашич, - должна проводиться в интересах обоих государств...» Вот из этого-то соглашения, как он полагал, и могла впоследствии вырасти болгарско-сербская федерация.

Однако, чтобы брошенное семя уродилось плодом, требовалась подготовительная работа, в чем оба собеседника прекрасно отдавали себе отчет. «По завершении нынешних событий, - размышлял о будущем Стоянов, - я предполагаю вместе с друзьями всерьез заняться пропагандой идеи федерации. И первым делом я займусь организацией выпуска газеты, которая так и будет называться: «Балканская федерация». Пашич вполне одобрил замысел приятеля, заметив, что в сравнении с Болгарией «у нас в этом отношении дела обстоят лучше, поскольку мы, представители молодого поколения (соратники Светозара Марковича. - А. Ш.), агитировали за федерацию особенно активно, и поэтому мысль о ней нашему народу известна и неплохо им принята...».

Но это все - рассуждения о дне грядущем. А что же с заботами дня нынешнего? Шел в Тульче разговор и об этом.

Когда гость из Софии затронул вопрос о предоставлении помощи обретавшимся в Румынии сербским беженцам, чтобы, как он выразился, обращаясь к своему визави, «вы смогли так изменить положение в Сербии, что вам и никому другому пришлось бы вести с нами переговоры о мире», последний развернул его в целый план действий, состоявший из трех пунктов. Во-первых, «Болгария должна снабдить нас вооружением». Во-вторых, «было бы неплохо, если б нам передали тех попавших в плен сербов, которые выразили бы желание идти вместе с нами в Сербию». И наконец, «нам должно быть позволено переместиться ближе к сербским позициям, чтобы встретиться с некоторыми людьми (с «той» стороны. - А. Ш.) и договориться с ними...». Разделяя предложенный план и полагая цель своей «загранкомандировки» в принципе достигнутой (Пашич ведь не отказался от «решительных действий», чего так опасался Ризов), Стоянов предложил ему отправиться вместе с ним к князю Александру, поскольку сам не имел полномочий для заключения с эмигрантами какого-либо конкретного договора: «Когда мы приедем, вы договоритесь с князем и услышите сами, что он думает по этому поводу».

Итак, в глубине сцены, на которой разворачивается наше конспиративное действо, появляется князь единой Болгарии и победоносный главнокомандующий Александр фон Баттенберг, самолично в свое время предписавший арестовать Пашича. И то, что именно к нему бывшего арестанта приглашает для переговоров Стоянов, не может не удивлять. Но куда более поражает воображение сообщение Захария, что фактическим инициатором его поездки в Тульчу был... сам монарх. Ну, а Ризов, получается, лишь выполнял его указания. Для подтверждения этой почти невероятной версии приведем один пространный диалог.

Пашич (наученный горьким опытом общения с болгарским кабинетом): «В общем, мы не против принять предложение участвовать - в интересах обоих народов - в деле их примирения. Но для того, чтобы дело это завершилось каким-то реальным соглашением, необходимо прежде всего знать, готов ли нынешний болгарский кабинет проявить добрую волю ради примирения; согласен ли он действовать вместе с нами; и каковы вообще его цели. Насколько я знаю Каравелова, он с трудом согласится на джентльменский мир, ибо его мало интересуют договор и дружеские отношения наших народов».

Стоянов: «А Каравелов и не осведомлен о моей поездке. Я выехал из Болгарии с ведома Баттенберга и его инструкциями. Только он да Ризов знают об этом. А вообще-то я вполне разделяю ваше мнение о Каравелове, поскольку согласен - как государственный деятель он делает много ошибок. Но о князе я могу сказать только хорошее. В некоторой степени я и сам сейчас баттенберговец. Он - достойный кавалер и настоящий джентльмен. Если что-то сказал, то обязательно сдержит слово. Он особо заинтересован в том, чтобы положение в Сербии изменилось... Уже много раз он говорил мне, что не желает ни пяди сербской территории и не имеет ничего против сербского народа, но хочет рассчитаться с королем Миланом и его правительством». И далее - в ответ на высказанные недоверчивым Пашичем сомнения в искренности, а главное, в стабильности намерений тех, кто направил к нему его собеседника (особенно после оглушительной победы болгар над сербами), - сам посланец утверждал, что несколько дней назад «я связывался с Ризовым, который состоит при князе, и он мне приказал срочно с вами встретиться». По записи Станоевича, после этих слов «он прочел телеграмму, в которой Ризов предлагает ему найти где угодно денег на дорогу и срочно выехать в Румынию, обещая половину расходов взять на себя(*Полный текст телеграммы Ризова гласит: «Взятие аванса в данный момент неудобно (Стоянов, оправдываясь безденежьем, просил разрешения взять аванс. - А. Ш.). Я принимаю на свой счет половину расходов. Действуй быстрее». Цит. по: Ташев Т. Животът на Летописец Захарий. Пловдив, 1989. Ч. III. С. 24.). Из слов Захария, - констатировал соратник Пашича, - следовало то, что это князь обещал, а не Ризов». Такая «заботливость» лишний раз свидетельствует о личной ангажированности Баттенберга в дело организации совместной с эмигрантами акции и его заинтересованности в ее успехе...

Однако Пашич все-таки отклонил предложение о поездке, рассудив, что время для «ответного визита» еще не пришло.

Среди причин, которыми он аргументировал свой отказ, выделим две. Во-первых, это необходимость консультаций с товарищами по изгнанию и соратниками в Сербии: «До тех пор, пока я не услышу, что они думают обо всем этом, я не смогу предпринять никаких конкретных шагов»(*Несмотря на нежелание говорить о какой-то конкретике без согласования с «коллегами», Пашич не преминул предостеречь софийские власти (через их эмисара) от чрезмерной эйфории по случаю одержанной только что победы. «С территориальными потерями, - заявил он, - сербский народ никогда не согласится, равно как и с требованием значительной контрибуции. Он надеется, что братья болгары признают то обстоятельство, что в эту войну, против собственной воли, его втянули правители Сербии, и что он сражался ровно столько, сколько должен был делать это. Поэтому сербы и потерпели фиаско. Но если народ сербский увидит, что братья болгары ничего такого признавать не желают, если почувствует, что они хотят воспользоваться его нежеланием воевать в своих целях, то, видит Бог, скрепя сердце, он будет биться не на жизнь, а на смерть. И будет ли тогда вообще возможен скорый выход из этого сербско-болгарского конфликта, сказать очень сложно...» Как видим, Пашич четко обозначил жесткие границы, в рамках которых лишь и возможен переговорный процесс и выходить за которые он не имеет права, давая ясно понять, что с болгарской «партией войны» он не хочет иметь никакого дела. В случае ее торжества его место - в рядах тех, кто «будет биться не на жизнь, а на смерть». Эти «условия переговоров» - как бы «предисловие» для его же проекта возможного болгаро-сербского соглашения, о чем речь уже шла.). И во-вторых, все те же сомнения в постоянстве намерений болгарских властей: ведь «вполне вероятно, что сейчас (после победы под Сливницей и взятия Пирота. - А. Ш.) ваши военные круги не особенно заинтересованы в сотрудничестве с нами». Несмотря на все попытки Стоянова уверить его в обратном, Пашич непреклонен: «Будет лучше, ежели вы поедете один и все разузнаете сами. Я предполагаю отправиться завтра в Бухарест и на какое-то время там задержусь, а вы, между тем, сможете выяснить все, что нужно».

На том и порешили: Стоянов, исполненный радужных надежд, поспешил в Рущук, а Пашич, тайно остановившийся в столице, занялся своими делами: подготовкой к первой поездке в Россию. Верил ли он в успех миссии друга? До конца - вряд ли. Уже имевшийся опыт общения с болгарской верхушкой породил у него довольно стойкое недоверие к ней, что и проявилось во время встречи с Захарием. Может быть, он думал, что, вернувшись на родину, тот развеет его сомнения и скепсис. Весьма вероятно. Но когда 22 ноября Пашич и подоспевший из Журжи Станоевич получили из Рущука телеграмму: «До сих пор ответа из Софии нет. Димитриев (псевдоним Стоянова. - А. Ш.)», верный друг Аца зафиксировал в своей «Хронике»: «А мы всерьез на него и не рассчитывали...»

Тем временем по ту сторону Дуная события развивались стремительно. Прибыв в Рущук, Стоянов сообщил Ризову о результатах переговоров с Пашичем: «Они готовы действовать по договору с нами»(17). Получив телеграмму, Ризов помчался в Пирот, в ставку Баттенберга. Вот здесь-то и наступила развязка. В то время как князь и военный министр, майор Константин Никифоров, были готовы реализовывать достигнутые договоренности, Каравелов пускаться в совместное с сербскими эмигрантами предприятие решительно отказался(18). Он предпочел синицу в руках (военную победу над сербами) журавлю в небе (призрачной сербско-болгарской федерации), иными словами - то, от чего предостерегал Пашич.

Узнав от Ризова о столь резком повороте, Стоянов, лично им весьма уязвленный, послал в ответ полную негодования телеграмму: «Поведение Петко - это скандал. Чего он лезет, если Иван (Баттенберг. - А. Ш.) и Никифоров согласны. Зачем я тогда побеспокоил несчастных. Ради всего святого, сделай все, что можешь...»(19) Но негодование Стоянова и дополнительные усилия Ризова не помогли, и 29 ноября Пашич получил из Софии известие: «Дело закончилось неудачей, вследствие изменившейся обстановки. Действуйте по вашему усмотрению»(20). А в декабре Захарий в письме Николе назвал причину неудачи: «Противодействие одного только человека, который ныне диктаторствует в Болгарии (Петко Каравелова. - А. Ш.)». В том же духе высказался и Ризов(21).

Эти их письма Пашич получил уже после возвращения из России, где находился большую часть декабря уходящего года. Новый 1886 год он встретил в Бухаресте (ему, наконец-то, разрешили проживать в румынской столице) в том же гостеприимном доме Владимира Летича, на Strada KalarasiLor, 95...

* * *

А начинался новый год с клеветы. 5 января в венской «Neue Freie Presse» появилась заметка, будто бы «Пашич, с несколькими друзьями из Бухареста, предлагал болгарскому правительству во время войны поднять восстание в Сербии, но что оно это предложение решительно отклонило».

Реконструированная выше канва ясно показывает всю оправданность - при оценке данного случая - использования понятия «клевета», хотя, как известно, в политике не бывает эмоций, а все делается, исходя из целесообразности. Каравелов выбрал «синицу в руках» и вбросил правдоподобную ложь, посчитав ее целесообразной именно в тот момент: не зря она появилась в начале января, когда шли переговоры о мире, а не за месяц до этого, когда все реально закончилось. Пашич четко просчитал ситуацию и в тексте опровержения, отправленном в новосадскую «Заставу», назвав весть из Софии «ложной», подчеркнул, что она «пущена с намерением помешать консолидации Сербии и вынудить ее пойти на выгодные для Болгарии условия мира». В проекте же его он еще более точен; «...испугать короля и правительство с тем, дабы принудить их к принятию тяжелых условий мира, или, в случае возобновления боевых действия, сохранить и далее внутренний раскол в стране»(22). В письме русскому приятелю, сообщая о газетной диверсии и квалифицируя свои контакты со Стояновым и Ризовым как «попытку примирить два братских народа», Пашич назвал Каравелова «подлецом», подчеркнув «честолюбивые и шовинистические склонности» болгарского премьера(23)...

Важно отметить, что такая трактовка известных событий - этот миф о «предателе» Пашиче - оказалась крайне живучей. 18 января 1892 года в софийской газете «Свобода» было опубликовано письмо бывшего личного секретаря А. Баттенберга Александра Головина. В нем, вспоминая свое пребывание в Пироте, он писал, как однажды Ризов, примчавшись в ставку, потребовал срочную аудиенцию у князя. Поинтересовавшись, в чем была причина подобной срочности, Головин «по большому секрету» узнал, что «Пашич, как болгарин по происхождению(*В Софии и ныне кое-кто считает Н. Пашича «посербленным болгарином из Заечара»//Църнуманов К. Македонизмът и съпротивата на Македония срещу него. София. 1992. С. 43.), предлагает помочь Болгарии, образовав отряд сербов и черногорцев для вторжения в Заечарский округ, с целью произведения революции в Сербии. Часть армии короля Милана в таком случае будет вынуждена отвлечься для усмирения восстания, а Болгария сможет напасть на оставшиеся под Пиротом сербские войска и легко захватить Ниш и Белград. С этой целью он требует от болгарского правительства ружья, револьверы и т. д.». В ответ на это, по словам экс-секретаря, «князь очень возмутился» и подчеркнул, что, «как солдат, он никогда не прибегнет в борьбе со своим противником к столь низким средствам, которые предлагает ему г. Пашич». Но в то же время ему, мол, «любопытно видеть болгарина, решившегося сделать такое предложение, и потому он примет Ризова сегодня же (выделено нами. - А. Ш.)». Хотя, казалось бы, мотив для аудиенции испарился после публично выраженного монаршего гнева. И... «г. Ризов действительно был принят князем Александром в тот же день». Ну, а чем в самом деле закончилась эта аудиенция один на один, мы знаем, несмотря на то, что под пером Головина ее финал выглядел так: «Его Высочество крайне учтиво, но решительно отказался принять услуги г. Пашича...» Очевидно, что перед нами не что иное, как «игра» начальника со своим приближенным, которого не посвятили в строго хранившуюся тайну. В этих условиях и слова Ризова (если они и были произнесены с теми акцентами, какие им придал Головин, а важнейший из них - кто инициатор!) суть еще одна роль в той же игре.

В заключение заметим, что автор напечатанного в «Свободе» послания повторил версию «предательства» Пашича и в своей биографии Баттенберга(24).

Скоро она прижилась и по ту сторону болгаро-сербской границы. Ее воспроизвел в своей полемической статье «Кто лжет?» сербский премьер времен войны 1885 года Милутин Гарашанин, чтобы любыми способами отвести от тогдашнего режима ответственность за его бездарную политику во время Балканского кризиса середины 1880-х(25). И неприятели Пашича - либералы - усиленно ретранслировали (причем не только дома, но и за границей) заведомые небылицы о том, что «во время нашей войны с Болгарией он собирал отряды, дабы ворваться в Сербию и воспрепятствовать ее успеху»(26). Показательно, что и некоторые историки поддались искушению представить действия Пашича как «непатриотические», доказывающие, что «Милан Обренович с полным правом обвинял радикалов в недостатке «государственной идеи»»(27). А как же иначе: ведь их предводитель всегда «ставил личный интерес над партийным и государственным...»(28). Такой вот циник!

* * *

Мы же, заканчивая анализ его деяний во время Сербско-болгарской войны, хотим подчеркнуть, что, имея в виду идеологический аспект, дискуссия в Тульче оказалась весьма плодотворной: она подтвердила, что в 1885 году в условиях непрекращающегося брожения на Балканах Никола Пашич оставался последовательным «федералистом» и сторонником сербско-болгарского союза. Заметки, сделанные заботливой рукой Ацы Станоевича, ясно показывают, что в деле наполнения конкретным содержанием схемы такого союза вождь сербских радикалов в ноябре 1885-го продвинулся далеко вперед.

Важно и другое: потерпев неудачу и признав очередное поражение «славянского дела», он так и не изменил себе: острота его традиционно антизападнического подхода отнюдь не притупилась, и он по-прежнему видел «спасение» в славянской интеграции. «Несчастная судьба балканских народов, - писал Пашич в июле 1886 года Симо Соколову, - привела к тому, что два братских народа столкнулись в кровавой схватке. Сбылась мечта врагов славянства. Если сторонники славянского, а особо сербско-болгарского сближения будут лишены возможности влиять на дальнейшее развитие событий на Балканах, - тогда мы так и останемся игрушкой в руках неприятелей славянского дела... Дай Бог дождаться лучших времен!»(29)(*29 ноября 1886 г. болгарская газета «Зора» объявила о готовящемся в Бухаресте выпуске нового периодического издания - «Балканского объединения», с участием З. Арборе-Ралли, Н. Пашича и 3. Стоянова. Предполагалось, что оно будет выходить на румынском, болгарском и сербском языках и пропагандировать идею Балканской конфедерации//Ташев Т., Ташева Л. Захарий Стоянов. Документален летопис. 1850-1889. София. 1995. С. 249.).

В ожидании их, однако, он не собирался сидеть сложа руки. Тем более, что первый визит в Россию, казалось, открывал неплохие перспективы..."
http://promreview.ne...-voiny?page=0,0


Продолжение в следующем посте

#35 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 30 Июль 2014 - 11:46

А теперь собственно о войне:

"Сербско-болгарская война 1885 г.

Причина её – антинациональная внешняя политика Сербии и Болгарии. Отказавшись от естественного покровительства России, создавшей эти государства, и попав под влияние Западно-Европейских держав, король Милан и кн. Александр изменили традициям и симпатиям своих народов. Находя в то же время основные законы своих стран слишком стеснительными для себя, они неоднократно нарушали их, чем и дали повод к борьбе политических партий, а вследствие этого в обоих государствах возник династический вопрос. Зная, как популярна идея объединения Болгарии с турецкой провинцией Восточная Румелия, кн. Александр решил произвести диверсию в этом направлении, чтоб отвлечь внимание партий от внутренних вопросов и упрочить свой престол. С согласия князя, гарнизон Филипополя восстал (6 сентября 1885 г.) против власти султана, арестовал Генерал-губернатора автономной провинции и провозгласил объединение её с княжеством.

Манифестом 8 сентября и князь Александр объявил себя «князем Северной и Южной Болгарии». Побуждаемый теми же целями, король Милан, рассчитывая на легкие победы над неокрепшим, еще молодым княжеством, 2 ноября объявил войну Болгарии, как бы за нарушение равновесия на Балканском полуострове в ущерб интересам Сербии. Официально же Сербский король выступил защитником берлинского трактата, нарушенного болгарским правительством. Последовавшее после Филипопольской революции вмешательство великих держав, с целью восстановить status quo ante, не имело успеха: Англия открыто приняла кн. Александра под свое покровительство, и братоубийственная война стала неизбежною.

Вооруженные силы Сербии и Восточной Румелии носили характер народных милиций; болгарская же армия принадлежала к категории постоянных войск.

В Сербин практиковались сокращенные сроки службы в кадрах (5 до 1 мес., см. Сербия, военно-историческое обозрение), а в Болгарии солдаты проходили 2-годичный срок (в специальных войсках – 3 г.) службы через строгую русскую школу, в которой позаимствовали, в достаточной степени, все свойства русских войск. Болгарская пехота была вооружена ружьями Бердана (кроме ополчения и добровольцев, – ружья Крнка); артиллерия на ½ имела 8-и 9-см. орудия, на ½ – пушки 4-и 9-фн.

В Восточной Румелии насчитывалось всего 5 т. берданок; значительная же часть милиции вооружена была ружьями Крнка.

1-му призыву сербской пехоты выданы были 8-ммт. ружья Кока-Маузера, а 2 му – старой системы Нибоди; полевая артиллерия выступила в поход с пушками Лахита, т. к. заказанные на заводе Банжа 270 полевых и 28 горных орудий еще не были готовы. В армиях обоих противников состояло не более ½ комплекта артиллерийского и вещевого довольствия; сильный недостаток ощущался в лошадях, санитарных средствах и особенно в перевозочных.

К 10 – 15 октября, когда сербская армия закончила свое сосредоточение на болгарской границе, в мобилизованных войсках Болгарского княжества находилось: 32 действующей дружины, 44 запасных роты, 14 полевых батарей и 3 горные, 16 эскадронов, 1 пионерная и 5 добровольческих дружин, флотилия и запасные кадры специальных войск, всего – 55 т. чел.

В Восточной Румелии к тому времени было мобилизовано: 37 милиционных дружин, 4 сотни, ½-батарея и несколько добровольческих чет (рот), в общем – 42 т. чел. Из всего числа Болгаро-Румелельских войск, 60 т. составили главную армию, «военный корпус», подполковника Николаева, сосредоточенный на румельско-турецкой границе, против Адрианополя; 14 т. образовали «Запасный корпус», майора Гуджева, – на болгаро-турецкой (македонской) границе; 7 т. вошли в состав «северного» (виддинского) отряда, кап. Узунова, – на сербской границе; 5 т. находились в Софии, 3 т. – в Филиппополе, 8 т. – внутри княжества. С 10 октября сербское правительство стало обнаруживать неприязненность к Болгарии, а потому в последней решено было усилить войска на границе Сербии; но вместо того, чтобы собрать, возможно, более сил к главному операционному пути сербов, Ниш-Пирот-Сливница-София, болгары, стремясь преградить все доступы из Сербии, разбросали войска вдоль границы, создав отряды:

1) изворский – 1.900 чел., на крайнем левом фланге, против сербского пограничного селения Власина;

2) трнский – около 7 т. при 14 ор;

3) царибродский – 1.200, на главном операционном пути (Ниш-София);

4) невлянский – 6 т., между трнским и царибродским;

5) смиловский – 1.100 чел., 4 орудия, и

6) комштицкий – тоже 1.100 чел., в горных котловинах, по которым пролегали плохие колесные дороги из Пирота к проходу Гинци (на дороге Лом-Паланка-Берковской перевал-София);

7) сливницкий – 5 ½ т. и 16 орудия, для обороны Дрогоманского и Лукавицкого проходов и защиты укреплённой сливницкой позиции;

8) резервный – 4 т., 8 орудия.

В этих отрядах, назначавшихся для борьбы с главными силами сербской армии и разбросанных на 50 вер. по фронту и 50 – 60 вер. в глубину, числилось, за исключением ополчения и несформированных еще частей, 18½ т. чел. и 42 ор. В 80 – 100 вер. от Трна и сливницкой позиции, на македонской границе, находились еще 5½ т. чел. и 8 полевых орудия из запасного корпуса. Прочие войска главной армии оставались в Восточной Румелии, в 5 – 7 усиленных переходах от Сливницы, считая и перевозку их по железной дороге до конечной станции Саран-Бей.

На северном театре, участках берковском, белоград-чикской, кульской и бреговском, расположено было по 1.200 – 1 ½ т. чел. в каждом; в Виддине – около 5 т. и 35 ор. Всего к северу от Балкан было 14 т. войск 2-й я 3-й категории. Сюда относятся и предназначавшиеся для действия в открытом поле летучий отряд (900 чел.) и главный резерв (2.700), формирование которых продолжалось до конца войны.

В Сербии, за недостатком патронов к ружью Кока-Маузера, мобилизована была только часть 1-го призыва, а недостаток потребных по расчёту сил пополнен мобилизацией части 2-го призыва. При этом полки 1-го призыва получили 3-батальонный состав; 18-й же и 19-й гвардейские батальоны вовсе не развернулись в полки; полевая артиллерия выступила в 4-батарейном составе каждый полк, а горная – в 3-батарейном; конные полки имели по 3 эскадрона.

2-го призыва мобилизовано 7 пехотных полков 4-батальонного состава и 2 эскадронов.

Кроме того, к каждой действующей дивизии приданы: пионерная рота, санитарная с 2 госпиталями, обозный полк, артиллерийский транспорт. Всего мобилизовано было: 1-го призыва – 49 батальонов, 23 батареи (132 ор.) и 14-эскадронов, силою 43 т., и 2-го призыва – 26 батальонов и 2 эскадронов, или 13 т.

Мобилизованная армия составила 5 дивизий: моравскую (полковника Топаловича) – 10 т. и 20 ор.; шумадийскую (полковник Беницкий) – 9.400 и 24 ор.; дринскую (полковник Мишкович) 9.400 и 24 ор.; дунайскую (ген. Йованович) – 11 т. и 24 ор. Эти 4 дивизии и вновь сформированная кавалерийская бригада (8 эскадронов, 1.400 чел.) вошли в состав главной, нишанской армии, при которой находилась Главная квартира, имевшая в непосредственном распоряжении: артиллерийский полк, конвойный эскадрон, минерную роту, 2 телеграфных отделения.

Всего нишанская армия состояла из 43 батальонов, 20 батарей, 12 эскадронов, 5 пионерных рот, 5 санитарных. (45 т. и 116 ор. против 18 ½ т. и 42 ор. болгар). Из остальных мобилизованных сербских войск сформирована была тимокская армия. В нее вошли: 3-й и 13-и полки 1-го призыва, 8-й, 13-й и 14-й полки 2-го призыва пехоты, 2 полевые батареи и 1 горная, 1 эскадрон 1-го и 2 эскадрона 2-го призыва, пионерная, санитарная и 2 крепостные роты (18 осадные ор.), артиллерийский транспорт.

Численность её – до 15 т. чел. при 16 ор. (против северного болгарского отряда такой же силы). Начальствование над нишанской армией принял на себя король Милан, а тимокская была вверена генерал Лешанину. Милан, в то же время, был главнокомандующим обеими армиями.

1-й период войны.

Наступательные действия сербской армии.

К югу от Балкан, в долине р. Искер, находится София, а потому пространство это и являлось главным театром войны; пространство же к северу от Балкан представляло второстепенный театр, с главным предметом действий наступающего – крепость Виддин. Желая отторгнуть от Болгарии возможно большую часть пограничной территории, король Милан решил вести наступательные действия одновременно на обоих театрах, для чего наступать широким фронтом по всем дорогам из Сербии в Болгарию. В этом решении – стратегическая ошибка со стороны сербской Главной квартиры. Нишанская армия была разделена на 2, изолированные горами, группы:

а) главные силы её (дунайская, дринская и шумадийская пехотные дивизии, кавалерийская бригада и части, находившиеся при Главной квартире) сосредоточены были на главной операционной линии, у Пирота;

б) правофланговая колона (моравская дивизия) – в горной, дикой местности, на дорогах из Лесковца и Враньи (в долине Болгарской Моравы) на Трн и Извор. Моравская дивизия, кроме того, распадалась на 2, почти равных отряда, для действий против каждого из упомянутых пунктов. Главные же силы нишанской армии были разделены на столько колон, сколько имелось путей для наступления, и протяжение фронта этой армии на границе составляло 60 вер., а без крайних фланговых отрядов – 30; притом, до самой Сливницы, наступавшие колоны были отделены одна от другой совершенно неприступными горами и должны были двигаться по горному дефиле.

Особенно опасно было положение главных сил моравской дивизии, которым предстояло атаковать на крепкой позиции равносильный трнский отряд болгар. В виду этого, вероятно, решено было направить шумадийскую дивизию по дороге к Трну, чтоб облегчить положение моравской; но этим ослаблены силы, наступавшие по главной операционной линии. Между тем, против трнского отряда болгар следовало ограничиться обороною или демонстрациями, и для этого вполне достаточно было власинского отряда (1/2 моравской дивизии, наступавшая на Извор); прочие же силы моравской дивизии и вся шумадийские д. были следовать по главной операционной линии. В этом направлении 40-т. сербская армия на 2-й, много на 3-й день войны овладела бы сливницкой позицией, на которой болгары могли собрать не более 10 т. чел., а на 4-й день пала бы и беззащитная болгарская столица. Движение к последней со стороны трнского отряда прикрывалось цепью Вискер-Люлюн, и 7-т. отряд болгар, при таких условиях, не мог оставаться у Трна без риска быть отрезанным от единственного пути отступления через гор. Брезник, который сербы легко заняли бы по овладении сливницкой позицией. Вообще положение болгар, в начале войны, были в высшей степени критическим. Помимо многочисленных мелких отрядов вдоль сербской границы, войска, назначавшиеся для борьбы с нишанской армией, оказались разбитыми на 2 главных, почти равносильных отряда, сливницкий и трнский, отделенных один от другого трудно-доступными Вискерскими горами. Неприятель имел полную возможность разбить их по-частям. Войска на македонской границе, в 3 ускоренных переходах от Сливницы и Трна, могли быть предупреждены противником в обоих пунктах, до которых ему предстояло сделать от границы всего 2 легких перехода без боя. Восточный же корпус болгар находился в 5–7 усиленных переходах от Сливницы, и только слабый гарнизон Филипополя мог оказать поддержку на 3-й или 4-й день по объявлении войны. Правда, болгарский князь еще в ночь на 2 ноября отдал приказ о движении болгарско-румельской армии на сербский театр; но эти войска не успели бы принять участия даже в обороне болгарской столицы. Однако сербы не воспользовались разброской сил противника и сами впали в подобную же ошибку.

Война была объявлена 2 ноября, но военные действия начались еще 1-го числа. В этот день власинский отряд атаковал у сел. Власина изворский отряд болгар. Столкновение это послужило для Милана предлогом к официальному объявлению войны. На другой день начались военные действия.

2 ноября, на главной операционной линии, дунайская дивизия овладела Царибродом. Прочие же колоны имели лишь незначительные перестрелки с болгарскими аванпостами и слабыми передовыми отрядами, которые не ввязывались в упорный бой. Тем не менее, нишанская армия в 1-й день войны продолжала оставаться на границе или в нескольких верстах от неё, на болгарской территории. 3-го ноября был особенно успешным днем для этой армии: дунайская дивизия почти без боя заняла Дрогоманское дефиле, а дринская захватила, также без выстрела, Лукавицкое дефиле, т.о. обе дивизии очутились лицом к лицу со сливницкой позицией болгар; кавалерийская бригада легко овладела Колотинским дефиле, а Комштицкая котловина очищена болгарами без боя; на крайнем правом фланге, власинской отряд разбил болгарский изворский, который отступил к Радомиру; наконец, главные силы моравской дивизии (с запада) и шумадийская (с севера) подошли к Трну и почти одновременно атаковали обе позиции болгар. Произошли врабчанский и трнский бои 3 ноября (см. Трн), окончившиеся победою сербов и занятием ими Трна.
Сосредоточение противников у Сливницы.

По занятии Трна и Дрогоманского дефиле, опасность для колон нишанской армии быть разбитыми по-частям – миновала. Теперь сербам следовало спешить воспользоваться так легко приобретенным, выгодным положением. Шумадийская и моравская дивизии, предоставив власинскому отряду наблюдение за неприятелем на правом фланге, должны были немедленно и прямым путем (через сел. Врабча) двидуться к Сливнице (1 переход от Трна).

5 ноября соединённые дивизии нишанской армии имели бы возможность, без особенных усилий, овладеть и сливницкой позицией. Но шумадийская дивизия и 4 ноября оставалась у Врабчи, и только её авангард (10-й полк) сделал переход в 10 вер.; главные же силы моравской дивизии прошли в этот день лишь 5 вер., притом не прямым путем к Сливнице, а кружным к Брезнику, и добровольно разобщились от главных сил армии Вискерскими горами. Власинский отряд, вместо того, чтобы преследовать разбитого неприятеля или спешить на соединение к своей дивизии, стал укрепляться на границе. Одна кавалерийская бригада 4-го прибыла в Дрогоман и расположилась на левом фланге дунайской дивизии, у сел. Малков, но потеряла соприкосновение с отступившим перед нею смиловским отрядом болгар и тем ввела в заблуждение штаб нишанской армии.

Даже 5-го, по настояниям начальника шумадийской дивизии, сербский главнокомандующий дал отдых нишанской армии, сделавшей в 2 дня, при легко одержанных победах, не более 20 – 25 вер. В этот день (5-го), правда, главные силы моравской дивизии заняли очищенный болгарами Брезник, но всё-таки находились в 1 переходе от Сливницы; власинский же отряд еще оставался на границе (2 перехода от Брезника, 3 – от Сливницы). На крайнем левом фланге, ражанской отряд, для занятия выходов из Комштицкой и Смиловской котловин, был разделен на 2 части и этим рисковал быть разбитым по-частям, что в действительности и произошло. У болгар в 2 дня (4-го и 5-го) быстро двигались войска западного корпуса, и к полудню 5-го он уже был сосредоточен на Сливнице; комштицкий отряд их усилен запасной ротой из Софии, а в Радомире (на левом фланге) сформирован отряд для действия против Брезника (3 регулярные дружины и незначительное число добровольцев). Т. образом, когда под Сливницей (5-го) у сербов была собрана только ½ их армии (дунайская и дринская дивизии и кавалерийская бригада), а другая ½ находилась в 1 (и более) переходах, болгары сосредоточили до 19 т., т. е. равные силы; но, в виду расположения сербских дивизий в 7–8 вер. одна от другой (на противоположных флангах позиции), болгары, по отношению к сербам, находились в более выгодном (центральном) положении, чем и не замедлили воспользоваться.

Болгарский князь был не только противником активных действий на Сливнице, но и против обороны этой позиции вообще; он намеревался отступить с войсками западного корпуса к Ихтиманским Балканам, соединиться здесь с восточным корпусом, и только тогда перейти в наступление. Но против этого плана восстал министерский совет, не желавший отдавать без боя столицу государства. С другой стороны, на военном совете в Сливнице офицеры западного корпуса, вопреки взглядам главнокомандующего, высказались в пользу обороны сливницкой позиции и даже за активные действия против не сосредоточенной еще нишанской армии, к чему и приступили еще 5 ноября.

Т. образом произошло 3-дневное сражение под Сливницею (см. это), окончившееся поражением сербов.

2-й период войны.
Наступательные действия болгарской армии.

По отступлении от Сливницы, сербы рассчитывали занять новую позицию у выходов из Дрогоманского дефиле и ограничиться обороной. С этой целью дунайская, дринская и шумадинская дивизии остановлены были 7-го на ночлег в Драгоманских горах, моравская же ночевала на дороге Сливница-Брезник. Но в эту ночь комштицкий отряд болгар произвел набег через границу и рассеял собравшийся в Ражане сербский отряд. Опасения быть отрезанными от базы снова возникли в штабе нишанской армии, и 8-го ей предписано спешить отступлением к Пироту. Однако на границе она была остановлена, и 9-го дринская и шумадийская дивизии снова возвращены на дрогоманскую позицию, дунайская же – к Колотинскоу дефиле. Болгары ничего не знали об этих передвижениях. Они отдыхали после случайной победы и ожидали полного сосредоточения всей болгаро-румельской армии, которые могло состояться лишь к 10 ноября. Только крайний левофланговый отряд их, узнав об отступлении моравской дивизии, направился 8-го к Брезнику и в тот же день занял его без боя. 8-го же, двинут, был с правого фланга, к Колотинскому дефиле, слабый рекогносцированный отряд (1 дружина, 1 эскадрон и 2 полевых орудий). Но в главном направлении, к Цариброду, ничего не было предпринято. 10-го болгарский главнокомандующий, наконец, решил перейти в наступление. К тому времени болгаро-румелийская армия у Сливницы имела 40 т. чел. и 78 ор. Но болгары не сумели надлежащим образом воспользоваться своим численным превосходством над противником и нравственным подъемом своих войск.

В начале, для атаки 2-х сербских дивизий на дрогоманскую позиции, к которой спешила из Трна и моравская дивизия, они отделили весьма слабые силы (6 дружин, ½ батареи, 2 эскадрона). Однако сербы вынуждены были ночью на 11-е отступить к Цариброду, где и заняли у самой границы новую позицию на обоих берегах Нишаны (по 2 дивизии на каждом).

11-го болгары двинули к Цариброду лишь ½ своих войск (17 дружин, 3 батареи, 6 эскадронов), а другую ½ оставили в Сливнице и позабыли об отряде в Брезнике, которой, впрочем, как и правофланговый отряд, по инициативе своего начальника, выступил вперед без приказания. Под Царибродом численное превосходство опять оказалось на стороне сербов; но они не воспользовались этим для перехода в наступление; напротив, 2 правофланговые дивизии, в ожидании появления болгар из Брезника, бездействовали, когда противник всеми силами обрушился на левый фланг сербской позиции. 11-го болгарам удалось оттеснить неприятеля с передовых пунктов, а 12-го они овладели и ключом всей сербской позиции, Нишаном, после чего сербы отступили к Нироту. Перемирие, предложенное с согласия великих держав, было отвергнуто болгарами. Дальнейшее наступление последних к Пироту и действия их здесь в высшей степени беспорядочны и неправильны. 13-го они сосредоточили на границе, благодаря случайному прибытию туда фланговых отрядов, около ЗЗ½ т., при 72 ор., и с ними на другой день вступили в пределы Сербии. В Сливнице, на пути к ней и Пироту оставалось еще 8 т. и 28 ор. Нишанская армия заняла позицию на высотах, окаймляющих Пиротскую котловину и представляющий вид подковы, выдвинутые вперед оконечности, которые опирались на высшие точки гор под названием Черный верх. На левом фланге расположилась шумадийская дивизия, в центре – дунайская, на правом фланге – дринская; моравская же стояла на большой нишской дороге, составляя общая резерв. Левый фланг, от которого отходила коммуникационная линия, была важнейшим участком позиции. Но болгары вначале не оценили значения этого участка, а спешили напролом прямо к Пироту (в центре позиции). Их колоны еще в начале движения перемешались так, что даже резерв оказался в боевой линии. Наступая без всяких мер осторожности, они втянулись в мешок, образуемый местностью впереди, города, подставляя свои фланги действию огня с обеих оконечностей сербской позиции. Левофланговая колона болгар была расстроена раньше, чем успела развернуться в боевой порядок; центральные же приведены в замешательство, а ночью оттеснены из занятого ими города. Только крайним фланговым колонам поздно ночью удалось захватить обе передовые вершины Черного верха. На другой день болгары снова атаковали

центр и опять были отбиты с большим уроном. Только когда фланги сербов, без особенных усилий, были оттеснены фланговыми колонами болгар, и центр д. были отступить на гору Белава. Замечательно, что, при огромной длине сербской позиции (около 12 вер.) и значительном численном превосходстве наступающего, центр её не поддался прорыву. То же было и на позициях врабчанской (2 вер., при отряде в 1.100 чел.), трнской (6 вер., при 3 т.), сливницкой (14 вер., при 20 – 23 т.).

В сражении под Пиротом сербы потеряли 4 офицера и до 1.550 нижних чинов, болгары же – 3 офицера и 1.112 нижних чинов.

С падением Пирота последовало энергичное вмешательство Австро-Венгрии и посредничество великих держав о прекращении войны. Перемирие было заключено 16 ноября, а 27-го болгарские войска очистили сербскую территорию.

Благодаря победам над сербской армией, то что прежде для болгар было проблематическим, теперь сделалось легко осуществимым: состоялось объедение княжества с Восточной Румелией. Т. образом, своим необдуманным шагом Милан не только не помешал, но сам способствовал объединению Болгарии.
Действия на северном театре.

Крепость Виддин запирает доступы из Сербии в Придунайскую Болгарию; отчасти такое же назначение имеет и старинная крепостца Белоградчик (у северного подножия Балкан). В промежутке между этими пунктами расположен гор. Кула, с земляными, запущенными укреплениями временной постройки, воздвигнутыми еще турками. На последнем пункте, через который проходит главная операционная линия на северном театре (Зайчар-Виддин), болгары не обратили никакого внимания. Тимокская армия, сосредоточенная накануне войны у Зайчара (7 батальонов, 2 полевых батареи, 1 эскадронов), имела 6 т. чел. и 12 ор., но под Кулою присоединились к ней еще полк (4 батальона) и 2 резервных эскадрона. На правом фланге стратегического фронта, у проходов Св. Николая и Кады-Богаз, расположен был отряд (4 батальона и горная батарея), назначавшийся для операций против Белоградчика. На левом же фланге, близ устья Тимока, сформирован тимокский отряд (8 батальонов, 18 осадных орудий). Т. образом фронт тимокской армии на границе занимал до 100 вер.; общий же фронт 5 групп болгарских войск был несколько короче. Главные силы тимокской армии перешли границу 3 ноября и в полдень достигли гор. Кула, занятого 1 запасной ротой и 200 ополченцев.

После 3-часового упорного сопротивления, болгары были разбиты, и город занят сербами. 4-го, к 11 ч. утра, главные силы тимокской армии неожиданно атакованы были в Куле, с правого фланга и тыла, летучим и резервным отрядами болгар (всего – 2.800 чел., 1 полевая батарея и 1 эскадрон).

Неожиданность и смелость атаки произвели переполох в сербском лагере; но вскоре сербы оправились и, заметив слабость атакующего, к 3 ч. дня сами перешли в наступление. Разбив наголову зашедшие в тыл части неприятеля, они заставили остальных поспешно отступить к Лом-Паланке. В этом деле до 500 ополченцев захвачены в плен, прочие же разошлись по домам; кроме того болгары потеряли 2 офицеров и до 150 нижних чинов ранеными, пленными и убитыми; урон сербов – 2 офицера и 130 нижних чинов. Того же числа болгары, перейдя у Брегова р. Тимок, атаковали передовые части тимокского отряда, но и здесь потерпели неудачу, вследствие крайней слабости сил (3 запасные роты, 1 т. ополченцев и 300 добровольцев с 2 ор. против 5 сербских батальонов). На правом фланге сербский отряд еще 3 ноября оттеснил болгарские аванпосты у проходов и 4-го подошел к Белоградчику; но 6-го был атакован противником и с большим уроном вынужден отойти к границе, где и оставался до конца войны. После одержанных успехов, сербы не спешили наступлением к Виддину; тимокский отряд 6 ноября продвинулся к сел. Гынзово и укрепился здесь на позиции; главные же силы собрались под Виддином только 8-го, но к осаде приступили лишь 12-го. Ко времени обложения, в крепости было около 5 т. чел. гарнизона, из которых менее ½ – запасных солдат. Артиллерийское вооружение её состояло из 5 крепостных, 25 полевых орудий и 5 картечниц; в сербском же осадном корпусе числилось 11.300 штык., 400 сабель, 12 полевых орудий и 18 осадных.

Обложение не могло быть полным, т. к. болгары, располагая речной флотилией, имели возможность поддерживать непрерывные сношения крепости с прочими придунайскими пунктами. Осада длилась 5 дн. (12 – 16 ноября). Попытки 12-го, 13-го и 16-го числа овладеть крепостью открытой силой не увенчались успехом. Атака велась против слабейшей части Виддина, по кульской дороге; здесь же с 13-го производились работы для постепенной атаки. 14-го болгарский летучий отряд, перейдя снова в наступление, оттеснил из Арчар-Паланки (на Дунае) сербский авангард; на другой день нагнал его у сел. Гайтанцы, куда к сербам спешили подкрепления из осадного корпуса, разбил последние и, захватив 1 орудие, снова заставил противника отступить (к гор. Кула).

В тот же день гарнизон крепости произвел смелую вылазку, но весьма слабыми силами, отступившими обратно с большой уроном. 17-го прекращены неприязненные действия. Сербам не удалось овладеть крепостью.

Сербско-Болгарская война характерна:

1) своей кратковременностью (2 нед.);

2) влиянием политического элемента на планы и ход военных действий;

3) быстротой маршей болгарских войск, которые обеспечила им победу на Сливнице;

4) вновь сказавшимся преимуществом постоянных войск перед милиционными и негодностью ополчения;

5) бесполезностью плохой кавалерии на театре войны;

6) удалением главнокомандующих с поля сражения в решительный для их армий момент (см. Сливница);

7) преимуществом в вооружении: малочисленная, но лучшая болгарская артиллерия с успехом выдержала борьбу с многочисленною, но худшею сербскою; новое малокалиберное ружье давало хорошие результаты стрельбы, несмотря на малое знакомство с ним сербской пехоты."
http://www.imha.ru/2...yna-1885-g.html

Карты военных действий:

Spoiler


#36 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 31 Июль 2014 - 10:35

Первая мировая война завершив одни конфликты неизбежно дала повод к новым.
Одним из них явился так называемый "Фиумский конфликт 1919-1924 г.г.", в которым причудливым образи сплелись холодная политика, горячий авантюризм и людская эксцентричность.

Итак, представляю вам компиляцию различных источников по обстоятельствам данного события:

Фиуме- это нынешний хорватский город Риека.

До Первой мировой Фиуме входил в Австро-Венгрию. Но в 1915-м весь этот благодатный край (историческую Далмацию) Антанта пообещала Риму за согласие воевать против австро-венгров. Австро-Венгрия войну проиграла - и рассыпалась. Но на обломках возникло много новых государств, в том числе - КСХС (Королевство сербов, хорватов и словенцев, позднее - Югославия). Его тоже надо было уважить. Лидеры Антанты призвали итальянцев добровольно-принудительно от Фиуме в пользу КСХС отказаться. Италия, понятно, не захотела и послала в Далмацию войска. Югославы ответили тем же. В самом Фиуме большинство населения составляли итальянцы. они, естественно, хотели к своим, но против были местные хорваты. Начался конфликт, запахло жареным. В город вошел международный контингент, а Риму и Белграду Антанта предложила сесть за стол переговоров...

И тут в действие вступает небезинтересная фигура- самый знаменитый итальянский поэт той поры - Габриэле Д.Аннунцио.

Тут необходимо заметить, что движение за возвращение Италии всех территорий с итальянским населением существовало уже давно. Ирредентисты («несгибаемые») требовали присоединения к Италии Верхнего Тироля, Венеции-Джулии и всего Адриатического побережья будущей Югославии.

23.05.1915 при общем ликовании Италия объявляет войну Австрии. Д’Аннунцио сразу же направляется в действующую армию, в Венецию. Он летает на Триест, на Пулу, на Сплит, сбрасывает бомбы и прокламации, при неудачной посадке повреждает себе зрительный нерв и слепнет на 1 глаз. На Рождество 1917 Д’Аннунцио организует и проводит дерзкую ночную вылазку торпедных катеров при поддержке авиации (прожектора на катерах должны были служить навигационными ориентирами для пилотов) на австрийскую военно-морскую базу в Далмации, форт Буккари. И хотя военный эффект от этой акции был равен нулю (боевые корабли на рейде отсутствовали, пришлось ограничиться разбрасыванием бутылок с оскорбительными посланиями в адрес австрияков), театральный эффект превысил всякие ожидания.

Прославленный в новом качестве, Д’Аннунцио тем не менее далек от удовлетворенности: мир не обещает ему ничего интересного. Нерастраченный воинственный пыл, однако, недолго остается невостребованным.

Как и многие в европейских странах, команданте не смог переключиться от вовлеченности в тотальную войну на мирную жизнь. Он развил лозунг об «отобранной у Италии победе», которая должна была отказаться от господства над Адриатикой. Между жертвами войны и «украденной победой» существовала аналогия - развитие успеха должно было принести избавление. Главной темой националистической пропаганды была Далмация - и в ней прежде всего город Фиуме (на фото слева), где проживала самая большая группа итальянского населения. За господство над этой территорией соперничали королевство СХС и Италия, и на совершенно законных основаниях город уже отошел к Югославии. Наряду с солдатами войск союзников здесь находились корабли итальянского военно-морского флота и войска. Итальянское население находилось в состоянии националистической эйфории, чествовало солдат. Рим требовал выполнение лондонского договора 1915 года, который предусматривал передачу Италии Южного Тироля, Истрии и Далмации. Уже тогда д'Аннунцио вместе с высшими офицерами составил заговор для захвата Сплита.

Между тем идет Парижская мирная конференция…

В результате сложных политических интриг союзники решают поступить с Италией так, как обычно поступают с бедными родственниками, то есть оставить без обещанного куска пирога. Осторожный, когда это необходимо, Габриеле выжидает, присматривается к ситуации. По мере того как становится все более и более ясно, что на версальских переговорах Италию собираются элементарно надуть, в областях с итальянским населением начинаются восстания ирредентистов. 30.10.1918 в городе Фиуме (современная хорватская Риека), где 80 % населения составляли тогда итальянцы, восстание кончается захватом власти. Восставшие провозглашают республику – с намерением впоследствии присоединиться к Италии. Город для поддержания порядка оккупируют союзники: французы и итальянцы.

Д’Аннунцио пытается определить свою политическую линию. С 1 стороны, он начинает прощупывать почву для сближения с Муссолини. С другой – пытается склонить Пьетро Бадольо к высадке подчиненных тому войск в Далмации, чтобы пересмотреть результаты войны силовыми методами. Бадольо вынужден осадить слишком строптивого подполковника. Габриеле подает в отставку.

07.04.1919 делегация Фиуме предлагает «герою моря и неба» занять пост руководителя государства. Габриеле колеблется, но ситуация продолжает накаляться, подталкивая к выбору.

Д’Аннунцио печатает на страницах еженедельника «Идеа национале» пламенный манифест под названием «Не подчинюсь!» и собирает своих сторонников на площади Капитолия. Выйдя перед ними, он разворачивает знамя, которым был покрыт гроб его боевого товарища Рандаччио, и в течение нескольких часов целует складки знамени, перечисляя при этом названия далматинских городов …

А в Версале американский президент Вудро Вильсон вносит предложение: большая часть Далмации должна отойти к новорожденному Королевству сербов, хорватов и словенцев. В Фиуме вспыхивают кровопролитные столкновения между итальянскими частями, поддерживающими ирредентистов, и французами, вставшими на сторону югославян.

Не тут-то было.

Летом 1919 года Нино Хост Вентури, член итальянского национального совета Фиуме, разработал план парамилитарной акции для присоединения города к Италии и вручил командование д’Аннунцио. Национальный совет и далее находился на связи с команданте; зрели планы. Уже 9 июня Гарбиеле д’Аннунцио писал: «Итак, Фиуме кажется сегодня единственным живым городом, единственным пылающим городом, единственным одушевленным городом, наполненным ветром и огнем, болью и неистовством, очищением и изнеможением: холокост, самый прекрасный холокост, который когда-либо предлагался на бесчувственный алтарь. Итак, подлинное название города не Фиуме, но Холокауста: совершенно уничтоженный огнем».

После перестрелок с французами итальянская оккупация Города Огня должна была закончиться в августе 1919 года. Группа молодых офицеров, «семь заговорщиков», обратилась к д'Аннунцио: «Мы поклялись: или Фиуме или смерть. А что вы сделаете для Фиуме?». В ответ на это команданте объявил 6 сентября 1919 года в газете «Ведетта д’Италия» о своей готовности на любой шаг, который только себе можно представить. Вскоре после этого он сообщил Муссолини, к тому времени главному лидеру итальянского фашизма, о своем намерении провести акцию для захвата Фиуме и просил о поддержке.

Медлить дольше нельзя: представители Фиуме являются в Венецию и хотят забрать Д’Аннунцио с собой. И вот рано утром 11 сентября начинается «поход на Фиуме». Впереди едет Д’Аннунцио в открытом «фиате», засыпанном лепестками роз, за ним следуют 15 грузовиков с ардити («пылкие» – ветераны элитных формирований вооруженных сил: гвардии, кавалерии, авиации и флота). По дороге к колонне присоединяются группы солдат, карабинеров и беженцев из Далмации. В километре от границы их пытается остановить командующий экспедиционным корпусом в Фиуме генерал Патталуга. Д’Аннунцио скидывает шинель и демонстрирует генералу грудь, покрытую боевыми орденами: «Если вы сможете прострелить это, то стреляйте». Патталуга со своими солдатами переходит под командование Д’Аннунцио.

12 сентября колонна добровольцев, состоящая из грузовиков, бронемашин и 300 человек с оружием выступила на Фиуме. Команданте жестоко терзала лихорадка, от которой он лечился, принимая коктейль из кокаина и стрихнина. К походу присоединились части берсальеров, а также солдаты легендарной дивизии «Черное пламя». Значительная часть отряда составили демобилизованные ветераны штурмовых отрядов ардити, чей боевой гимн «Джовинецца» был заимствован добровольцами и позднее стал фашистским гимном. Ардити стали культовыми фигурами за их храбрость, мужество и анархический настрой против порядка любого рода. На войне солдатам этих яростных войск вменялось в обязанность прорывать участки фронта и оккупировать захваченные территории.

К полдню колонна, увеличившаяся до 2500 человек, беспрепятственно заняла Фиуме. Габриеле д'Аннунцио был провозглашен губернатором города и выступил с речью перед многотысячной толпой: «Вот я, Ecce homo… Я прошу только о праве быть гражданином города жизни. В этом дурацком и трусливом мире Фиуме является сегодня знаком свободы». Команданте заявил что Италия свободна от позора «украденной победы». Это день изменил судьбу итальянской нации. Д'Аннунцио явно умолчал, что его поход вряд ли мог бы быть возможным без молчаливого одобрения итальянского правительства и военных. В городе на Адриатике возникло «Командо ди Фиуме», которую в качестве команданте возглавил поэт-солдат. Другими его членами были Евгенио Козельчи как приват-секретарь, близко стоящий к футуристам, Флигерас Гуидо Келлер в качестве акцион-секретаря, Джованни Джуиратти как премьер-министр, полковник Марио Сани как военный министр, майор Карло Райна как начальник штаба и Орацио Педраччи как министр печати.
14 сентября адмирал Казанова приказывает боевым кораблям покинуть фиумский порт – капитаны отказываются и переходят на сторону республики. Триумфатор пишет хвастливое письмо Муссолини, который так и не решился присоединиться к «походу на Фиуме». Муссолини не остается ничего другого, кроме как поддержать Д’Аннунцио деньгами и отрядом бойцов.
В Фиуме еще позже возник итальянский национальный совет, чьи постановления требовали, конечно, одобрения команданте.

Акция получила тот час же поддержку национал-синдикалистов, составляющих левое крыло фашизма, и футуристов. Тысячи новых добровольцев стремились в Фиуме, но ни Муссолини, ни Нити ничего не предпринимали. В злобном письме, адресованном Муссолини, д'Аннунцио писал: «Вы позволяете поставить на свой затылок отпечаток свиного копыта как самый подлый обманщик в истории вселенских мерзавцев». Маринетти вместе с писателем из ардити Ферруччио Веччи прибыл в Фиуме и чествовал войну как единственное средство очищения мира. Будучи одним из основателей фаши ди комбаттименто, он требовал распространения акции на всю Италию, ближайшей целью должен был стать Триест. Маринетти и Веччи все же не добились этого, что не в последнюю очередь было вызвано личным соперничеством с команданте. Д'Аннунцио называл Маринетти «фосфорирующим кретином» и выдавливал его более или менее из города. Одновременно команданте отказался поддержать уже вступивших в борьбу за власть с Муссолини левых фашистов. Переговоры с Муссолини о подготовке путча в Италии тоже оказались безрезультатными, хотя он сам лично приезжал в Фиуме.

В Городе Огня, следуя целиком к своей склонности театральным постановкам, Габриеле д'Аннунцио превратил политику в эстетический спектакль «У ардити. К вечеру. Настоящий огонь. Речь, жадные лица - раса, вышедшая из огня. Хоры - открытые звонкие губы - цветы лавры. Выход. Кинжалы блестят зажатые в кулаках. Величие, целиком римское по духу. Все кинжалы вверх. Возгласы. Воодушевленная поступь когорт. Мясо, изжаренное на огне на дровах. Вспыхивающее пламя обжигает лицо - горячечный бред мужества. Рим – цель». Команданте и его легионеры разработали ритуалы фашизма. Легионеры позаимствовали марокканские фески в качестве головного убора. Черные рубашки и черепа стали символами власти над жизнью и смертью. На их знаменах был изображен римский орел с широко распахнутыми крыльями. Геометрически строгие массовые шествия были символами неприятия буржуазной анонимности, доминировало чувство освобожденной избранной общности. Через перенос современных театральных техник в политическую действительность возникала особая связь между команданте и массами, коллективная атмосфера. Политика создавала мифы и вела массы благодаря эмоциональной силе мифов. Возникала светская квази-религия. Состояние мобилизованности и готовности стало для Муссолини главной аксиомой фашистского движения. Международная пресса ожидала коллапса итальянского правительства и резкого расширения сферы господства д'Аннунцио. Очень скоро возбуждение улеглось не в последнюю очередь потому, что Нитти не хотел становиться мучеником и ушел в отставку. Пламя Фиуме не распространилось. Вскоре начались внутренние разногласия. Национальный совет был против революционных экспериментов и интересовался исключительно присоединением к Италии. Консерваторам, возглавляемым премьер-министром Гуриати, противостояли организовавшиеся вокруг Келлера футуристы и национал-синдикалисты. Д'Аннунцио стоял между сторонами и более ведомым, нежели ведущим. К тому же он был полностью занят тем, что изображал легионеров представителями подлинной Италии и создавал новую реальность.

Между тем народ надо было кормить. Д’Аннунцио принимает решение вполне в духе средневекового кондотьера (каковым он, в сущности, и был): боевые корабли Фиуме отправляются бороздить Адриатику, захватывая все повстречавшиеся по пути торговые суда. Так корсарство становится основным источником снабжения «республики красоты» провиантом и товарами первой необходимости. В пиратское государство начинают стекаться самые удивительные персонажи: поэты, контрабандисты, воры, аферисты, кафешантанные певицы, безумные изобретатели и просто отбросы общества. Всех привлекает аромат абсолютной свободы и беззакония: на улицах Фиуме каждую ночь до утра шумит сюрреалистический карнавал. Хлеба все равно не хватает – для поддержания боевого духа и работоспособности гражданам вместо хлеба щедро раздают кокаин. Сам Д’Аннунцио почти не спит: он пишет декларации и приказы, обращается к толпе с речами несколько раз на дню (и даже по ночам). В этот период он и сам привыкает к кокаину.

Д’Аннунцио пишет первый проект конституции. В стихах. Испуганные соратники призывают его не горячиться. Конституцию в прозе пишет премьер вольного города, социалист Де Амбрис, но Габриеле все же добавляет в нее от себя немало курьезных пунктов. В частности, обязательное музыкальное образование для детей, без которого гражданство Фиуме не предоставляется. Также вводится государственный культ муз с сооружением соответствующих храмов.

24 октября в рамках речи «Италия и жизнь» команданте впервые ушел от сосредоточенности только лишь на проблемах Далмации. Фиуме был представлен как образец борьбы этнических меньшинств во всем мире: «Все бунтари всех народов соберутся под нашим знаменем. Угнетенные будут вооружены. И насилие будет направленно против насилия». Д'Аннунцио проповедовал крестовый поход угнетенных народов против западных наций-эксплуататоров, которые одержали победу в войне. В борьбе за свободу белые народы должны объединяться с народами, населявшими колонии, христиане с мусульманами. Следствием нового курса явилось установление контактов с националистическими движениями в Ирландии и Египте, а затем в Турции, Армении, Хорватии и Албании. Вместе с этим последовало программа дальнейших высадок на побережье Адриатики, но единственным результатом стала оккупации Зары 14 ноября. Следствием речи стало основание в Фиуме Лиги за независимости народов, которое произошло 28 апреля 1920 года. Мотором этого дела был временно исполняющий обязанности «министра иностранных дел» Фиуме Леон Кочницкий. Это организация была задумана как альтернатива лиги наций и должна была способствовать освобождению угнетенных народов по образу Фиуме. Договор с националистами Хорватии, Албании, Черногории предусматривал совместное разрушение Югославского государства, но это осталось только забавным эпизодом.

По Гумбрехту: «Освобождение является освобождением счастливого прошлого в настоящее, и часто это возвращение связано с тем же местом, где счастье прошлого было утрачено… Как и ожидаемое освобождение не пришло вместе с захватом города Фиуме, ожидание освобождения не становится ожиданием определенного момента времени. Так как освобождение может прийти в самом близком и в самом отдаленном будущем. Ожидание неизвестного момента времени есть ожидание в состоянии мобилизации, ожидание, что стало праздником и утомлением всех тех, которые собрались в Фиуме. Время ожидания освобождения сменяется, наконец, временем утомления и расслабления, сменяющим состояние мобилизации и бодрствования, так как только ограниченный срок времени можно ожидать освобождение».

Иногда приходило отрезвление после бесчисленных празднеств с наркотиками и алкоголем, которыми город снабжал «Красный крест». В течение нескольких недель легионеры растратили всю городскую казну на праздники и марши. Обострялся конфликт между умеренными и между революционерами, возглавляемыми Келлером. Келлер хотел мобилизовать отчаянные элементы против существующего порядка и призывал к тому, чтобы отправить в Фиуме в качестве подкрепления не представляющих опасности обитателей сумасшедших домов. В городе царили хаос и преступность, и все ожидали от д'Аннунцио установления нового порядка. К тому же Италия погрузилась в экономический кризис и была охывачена общественными беспорядками, напоминавшими гражданскую войну.

В конце ноября 1919 года команданте был уже готов к сдаче и хотел уйти в случае, если итальянское правительство со своей стороны заявит об аннексии Фиуме. Предложение Нитти оккупировать город итальянскими войсками и присоединить его к Италии в обмен на уход легионеров было принято национальным советом. Женщины Фиуме и легионеры отвергли этот план, и, в конце концов, колеблющийся д'Аннунцио встал на их сторону и аннулировал результаты проведенного по предложению Нитти референдума. Радикалы Келлера образовали комитет общественной безопасности, и Гуриати ушел с поста премьер-министра. Шло бегство из города ранее умеренно националистически настроенных легионеров, и дело дошло до митингов против власти команданте.

В этой ситуации в декабре 1919 года посланец националов-синдикалистов, стоявших на позициях левого фашизма, Альцесте де Амбри прибыл в Фиуме. Де Амбри намеревался завоевать легионеров на свою сторону в качестве союзников против Муссолини, распространить из Фиуме революционный процесс на всю Италию и стать новым премьер-министром в правительстве д'Аннунцио. Так как Муссолини всю больше склонялся вправо, де Амбри предупреждал, что фашизм может выродиться в орудие в руках буржуазии, направленное против революции. Он требовал от команданте, что последний акт драмы Фиуме должен быть сыгран в Риме. В январе 1920 он заявил о своей готовности вместе с легионерами и революционерами из числа леваков выступить походом на правых на Рим. Все же рабочие Фиуме вследствие экономического кризиса были охвачены беспокойством, но союз с социалистами не осуществился. Также не удалось установить прямых контактов с Советским правительством в Москве, хотя Ленин признал д'Аннунцио революционером на конгрессе Коминтерна в Москве. Результатом нового альянса с национал-синдикалистами стало провозглашение Карта дель Карнаро - конституции Свободного государства Фиуме (см. ниже). Габриеле д'Аннунцио был провозглашен регентом Фиуме, а Альцесте де Амбри – премьер-министром. Конституция должна была стать образцом для будущей национал-синдикалистской Италии: «Фиуме это самый дальний пост, это самая отдаленная скала итальянской культуры… Из Фиуме дух итальянской нации освещал и освещает берега и острова…». Достойно упомянуть то, что из крупных итальянских газет текст документа не был выслан лишь в газету Муссолини «Пополо д’Италия».

Несмотря на новую организацию вооруженных сил, введенную 27 октября 1920 года, которая сделала его непосредственным главнокомандующим, д'Аннунцио вместе с де Амбри на глазах теряли сторонников против консерваторов.

Фантазии Д’Аннунцио и его мистико-поэтические эксперименты все больше и больше отдаляют от него поднявших изначально восстание отцов города. Их целью было всего лишь войти в состав Итальянского королевства на правах провинциального города. Поднятый Д’Аннунцио над городом государственный стяг с созвездием Большой Медведицы на пурпурном фоне, окольцованном змеёй Уроборос, кусающей собственный хвост, вызывает у них ужас. Окружившие поэта авантюристы (минфин имеет 3 судимости за кражи) им ненавистны. В среде ирредентистов созревает решение устранить Д’Аннунцио под предлогом того, что он пытается присвоить себе диктаторские полномочия.

Смертельный удар всему предприятию нанес заключенный 12 ноября 1920 года в Рапалло договор между Италией и Югославией. Истрия отходила к Италии, но Фиуме становилась нейтральным «свободным государством». В качестве протеста против договора Келлер совершил рискованный вылет на самолете и сбросил на здание парламента в Риме ночной горшок, наполненный репой. Муссолини признал, что Италия не была в состоянии вести новую войну, и отказал легионерам в запрашиваемой помощи. Исполнительный комитет фашистской партии единодушно встал на сторону национального совета, который после Карта дель Карнаро совершенно поссорился с д'Аннунцио. Чего этим временно добился Муссолини - конфликт с интрансигенти, революционным крылом движения, должный был теперь постоянно сопутствовать его деятельности. В конце ноября итальянское правительство приступило к полной блокаде города.

После ратификации Рапалльского договора итальянским сенатом Рим направил ультиматум команданте о немедленной сдаче Фиуме. Но тот не поверил в серьезность намерений итальянского правительства. Кровавое Рождество в Фиуме убедило его в обратном. В рождественский сочельник 1920 года военный корабль «Андреа Дория» открыл огонь по дворцу, в котором заседало правительство. В то время как находившийся на волосок от гибели д'Аннунцио не сопротивлялся, люди Келлера оказали сопротивление вступающим в город правительственным войскам. Среди легионеров было 203 убито, - великая авантюра закончилась.

Закончилась авантюра, но не история «свободного государства».

Существование Фиуме как независимой территориальной единицы итальянское государство явно не устраивало. В апреле 1923 года в Турине генерал Векки произнес речь, которая содержала требование о включении югославянской Далмации в состав Италии. А уже в сентябре 1923 года в городе был спровоцирован мятеж, возглавленный местными фашистами. Итальянское правительство сразу подсуетилось и, под предлогом защиты мирных жителей, в город был высажен итальянский десант (вспомним как действовало США в отношении «банановых» республик. 27 января 1924 года в Риме был подписан итало-югославский так называемый договор «О дружбе», по которому Фиуме отходил к Италии. По условиям договора Италия аннексировала территорию города Фиуме, тогда как к Югославии отошёл г. Сушак. Формальная аннексия Фиуме Италией произошла 16 марта 1924 года. Граница между странами прошла по реке Речица. Таким образом, Римский договор отменил действие Рапалльского договора.
Правительство республики Фиуме не признало договора и продолжало существовать в изгнании, несмотря на то что международная Лига Наций признала раздел законным 7 апреля 1924 года. Все кончилось в 1945 году, когда Фиуме была взята югославскими войсками и официально присоединена к СФРЮ в 1947 году (переименована в Риеку); на сей раз бо́льшая часть итальянского населения покинула город.

Компиляция по материалам:
http://rositsa.dream...org/531201.html (Выдержки из статьи Илья Кормильцева «Три жизни Габриеле Д’Аннунцио»)
http://www.nb-info.r...n/annuncio3.htm (Рихард Шапке, пер. с немецкого Игнатьева Андрея)
http://vresearche.co...php/t-1163.html
http://www.hrono.ru/...t/1919fium.html

Республика Фиуме
Изображение

#37 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 31 Июль 2014 - 10:37

Практически одновременно с событиями вокруг Фиуме, Италия поучаствовала и в другом конфликте, на этот раз с Грецией.
Речь пойдет о так называемом "Корфском инциденте 1923 года" или "Итальянской интервенции на острове Корфу (1923 г.)"

Предоставим слово книге А.Е. Тарас и приведем выдержку из его книги «Военно-морское соперничество и конфликты 1919-1939»:

"Корфу, самый большой среди островов Ионического архипелага (586 кв.км, около 100 тысяч жителей), является важным стратегическим пунктом у входа в пролив Oтранто.
После того, как в 1922 году вождь итальянских фашистов Бенито Муссолини (1883-1945) захватил власть в стране и стал диктатором, он решил присоединить к Италии
этот остров, с 1864 года принадлежащий Греции.

Политическая ситуация в Европе, казалось бы, благоприятствовала его плану. Обострение франко-германских отношений и разногласия Франции с Британией по вопросу оккупации Рурского бассейна ослабили внимание обеих держав к Средиземному морю. Требовался лишь предлог, чтобы заставить Грецию, ослабленную поражением в войне
с Турцией, пойти на новые уступки. Таким поводом стало убийство неизвестными преступниками 27 августа 1923 года, на дороге между Яниной и Санти Кваранти, пяти итальянцев, членов международной комиссии, уточнявшей албанско-греческую границу.
Реакция Муссолини последовала мгновенно. Вместо обсуждения этого инцидента в Лиге Наций, итальянское правительство направило 29 августа греческому правительству
ультиматум, состоявший из 7 пунктов.

Итальянцы потребовали: 1) официального извинения от правительства Греции; 2) проведения заупокойной мессы по погибшим в католическом храме в Афинах, с присутствием всех греческих министров; 3) проведения в Пире официальной церемонии «уважения» итальянского военного флага; 4) проведения срочного расследования, с участием в нем итальянского военного атташе; 5) смертной казни для всех соучастников преступления; 6) выплаты в пятидневный срок компенсации семьям погибших общей
суммой 50 миллионов лир; 7) оказание воинских почестей останкам погибших на всем пути их транспортировки по территории Греции.
(Кстати по Лозаннскому договору 1923 года Италия сохранила за собой оккупированные ею турецкие острова Додеканез и Родос, несмотря на то, что еще в 1915 году Антанта обещала их Греции).

Большинство этих требований означало нарушение государственного суверенитета Греции. Расчет Муссолини заключался в том, что Греция отвергнет ультиматум, а это
даст Италии повод для вооруженного выступления. Как он и предполагал, греческое правительство согласилось удовлетворить лишь некоторые требования итальянцев, категорически отвергнув те из них, которые затрагивали национальное достоинство.
Тогда Муссолини, под предлогом наказания Греции и якобы для того, чтобы заставить ее «уважать международное право», отдал приказ о захвате Корфу. Эта операция, главную роль в которой сыграл флот, происходила следующим образом.

30 августа были прерваны летние маневры итальянского флота в Средиземном море. На рейде главной базы Таранто собраласъ эскадра в составе 4-х линкоров, 4-х крейсеров, 22 эсминцев, 5 подводных лодок и 6-8 транспортных судов.
(Весь итальянский флот в середине 1923 года имел следующий численный состав: 5 линкоров-дредноутов, 4 линкора-броненосца, 17 броненосных и легких крейсеров, 102 эсминца и миноносца, 48 подводных лодок, 73 торпедных катера, 7 мониторов, 8 канонерских лодок, более 170 кораблей специального назначения и вспомогательных судов. Их суммарное водоизмещение превышало 394 тысячи тонн).

Главнокомандующий ВМФ, вице-адмирал Эмилио Солярии (Е. Solari) разделил эскадру на два отряда: главный, предназначенный для высадки десанта на Корфу, и блокадный, для осуществления блокады греческих военно-морских баз. Авиационное прикрытие операции осуществляла эскадрилья истребителей (около 15 машин).

В ночь с 30 на 31 августа на линкоры и транспорты погрузился десант, состоявший из пехоты и горных стрелков, всего 10 тысяч солдат. Утром 31 августа итальянские корабли
вошли в греческие воды. Одновременно было прекращено морское сообщение с Грецией, а все греческие суда, находившиеся в итальянских портах, интернированы.

Около 15.00 днем З I августа десантный отряд в составе 4-х линкоров «Andrea Doria», «Caio Duilio», «Conte di Саvour, «Gulio Cesare», IЗ эсминцев «Alpino», «Ardente», «Cantore», «Cascino, «Chinotto», «Insidioso», «Missori», «Montanari», «Рара», «Pilo», «Premuda», «Prestinari», «San Martino») и 6 транспортов, под командованием самого Солярии (флагман «Conte di Cavour»), подошел к рейду порта Керкира (Корфу).

Высадившийся на берег итальянский парламентер объявил местным властям, что по причине отклонения властями Греции итальянского ультиматума, итальянский флот
устанавливает блокаду острова и в 16.00 занимает, как было сказано, «мирным путем», город и порт. Вскоре после этого итальянская эскадра вошла в порт. Здесь вице-адмирал
Соляри потребовал от начальника греческого гарнизона (100 солдат и 150 жандармов), чтобы в течение одного часа, в знак того, что не будет оказано никакого сопротивления,
на стенах старой крепости был вывешен белый флаг. Греческий комендант хотел сначала сообщить обо всем этом по телеграфу в Афины и получить инструкции от правительства, но итальянцы не разрешили ему сделать это. Тогда он отверг требование Соляри.

Желая сделать греков более сговорчивыми, адмирал приказал произвести несколько холостых выстрелов, а когда это не помогло, корабельные орудия калибра 120 и 150
мм., открыли по крепости огонь на поражение. Одновременно прилетели истребители и стали обстреливать из пулеметов городские кварталы, примыкавшие к крепости.
Во время бомбардировки погибли 20 человек (из них 16 детей), более 50 были ранены. Большинство из них были беженцами из Малой Азии.

Не имея никаких средств защиты от кораблей и авиации, греческий комендант после нескольких минут бомбардировки вывесил белый флаг. Это послужило сигналом
для высадки итальянского десанта, который и высадился около 18.00 в поселках Мандукион (севернее города) и Кастрадес (южнее его), где когда-то располагались батареи береговой артиллерии. Oттудa итальянцы двинулись в город. Над крепостью был поднят итальянский флаг, а в порт вошли корабли итальянцев.

Греческий гарнизон был разоружен, но итальянское командование позволило жандармам и дальше нести службу по обеспечению порядка. Консулы и торговые представители
иностранных государств, аккредитованные в Керкире, коллективно прибыли на «Сопtе di Cavour) с официальным протестом против бомбардировки острова и нарушения статуса его «вечного нейтралитета». Но Соляри заявил им, что занятие Корфу - это не акт войны, а «манифестация ради получения сатисфакции». Кроме того, он призвал жителей острова сохранять спокойствие и заниматься повседневными делами.

1 сентября итальянские подразделения заняли островки, лежащие у берегов Корфу и все главные пункты на самом острове, в том числе радиостанцию. При этом за попытки сопротивления были арестованы 80 греков. Губернатором острова был назначен вице-адмирал Симонетти, в распоряжение которого прибыли 8 эсминцев, а Солярии с большей частью кораблей отправился к материковой Греции, чтобы усилить блокаду тамошних портов (прежде всего Пирея и Превезы).

Утром 2 сентября итальянские эсминцы высадили десанты на островах Паксос и Антипаксос (в 7-15 милях к югу от Корфу). Днем позже итальянские подводные лодки
«H-l», «Н-4», «Н-7», «Barbarigo» и «Provana.) начали патрулирование на подходах к Корфу. Греческий флот, чтобы не дать итальянцам возможности спровоцировать вооруженные столкновения, ушел в Эгейское море.

В связи с итальянской агрессией греческое правительство направило жалобу в Лигу Наций. Его поддержало британское правительство, которое решило беспощадно пресекать
любые попытки Италии нарушить «status quo» в бассейне Средиземного моря. Оно отправило к Корфу крейсер и приказало привести в боевую готовность эскадру на
Мальте. Лига Наций тоже осудила итальянскую агрессию. Встретив столь жесткий отпор, Муссолини был готов отступить, при том условии, что ему дадут «сохранить лицо». А пока что он прибег к шантажу, угрожая, что Италия выйдет из Лиги Наций. Такой путь разрешения конфликта отвечал интересам Великобритании, которая, ревниво оберегая свои позиции в данном регионе, в то же время хотела иметь возможности для сотрудничества с итальянским диктатором. Под давлением англичан Лига Наций передала
греческую жалобу на рассмотрение послов великих держав.

Они 8 сентября приняли следующее решение: а) греки, в обмен на эвакуацию итальянцев с Корфу, выразят официальное соболезнование комиссии по делимитации; б) отслужат заупокойную службу в афинском кафедральном соборе; В) в порту Превеза, во время переноски останков погибших на корабль, окажут им воинские почести и такие же почести должны быть оказаны в Фалероне прибывшей туда на торжественную церемонию погребения эскадре кораблей союзников под командованием вице-адмирала Соляри.
Кроме того, Греция должна заплатить компенсацию семьям погибших, сумму которой установит Международный трибунал справедливости в Гааге. В счет компенсации
в швейцарском Народном банке греческое правительство должно депонировать 50 миллионов лир.

Одновременно была создана международная следственная комиссия, которая совместно с греческими властями должна была провести полное расследование инцидента до 27 сентября. Оба государства приняли эти условия, в связи с чем конфликт оказался исчерпанным. 13 сентября было восстановлено судоходство между греческими и итальянскими портами, освобождены греческие суда, интернированные в итальянских портах.

20 сентября в Фалерон прибыла союзная эскадра в составе итальянских линкоров «Conte di Cavour» и «Gulio Cesare», французского и английского крейсеров, 8 итальянских эсминцев. Проходя мимо находившихся там греческих линкоров «Кilkis» и «Lemnos» и миноносца, они отсалютовали им флагами и 21 выстрелом. Такие же почести воздал итальянской стороне греческий эсминец в Превезе, во время переноса останков погибших на два итальянских эсминца.

Международная следственная комиссия возложила вину за убийство на греческие власти, в связи с чем итальянцы получили денежную компенсацию в размере 50 миллионов лир. Кроме того, Совет Послов великих держав разрешил итальянцам добиваться от греческого правительства через суд в Гааге возмещения их расходов на операцию по захвату Корфу (1 миллион лир за каждый день). Греческая делегация в Лиге Наций выразила протест против такого решения, но греческое правительство, желая как можно скорее избавиться от итальянцев, ответило согласием на все условия.

Вывод войск с Корфу (а также с Паксоса и Антипаксоса) начался 23 сентября, официальный возврат грекам всей полноты власти произошел 27 сентября, однако итальянские корабли продолжали оставаться в греческих водах вплоть до 29 сентября - для гарантии выплаты компенсации.

Таким образом, несмотря на формальную сатисфакцию, итальянская авантюра закончилась фиаско. Муссолини напрасно не придал значения Лиге Наций как органу,
способному разрешать споры между странами мирным путем, а главное - неправильно рассчитал силу сопротивления агрессии."
http://book.tr200.net/v.php?id=13607

Остров Корфу

Изображение

Хронология конфликта с некотрыми небезинтересными высказываниями:

1923.08.27 ГРЕЦИЯ.
Близ греко-албанской границы убиты 5 итальянцев - членов смешанной греко-итальянско-албанской комиссии по установлению границ Албании. "Утром 27 августа члены комиссии выехали на трех автомобилях из Янины в Греции в Санти-Каранту, расположенную на территории Албании. Албанцы ехали в первой машине, а Теллини и другие итальянцы спустя несколько минут за ними - во второй, а греки еще через несколько минут - в третьей. Албанцы первыми достигли Зети, расположенного и четырех километрах от границы с греческой стороны, где, дорога шла через лес, и проехали без помех, но, когда спустя несколько минут туда прибыли итальянцы, дорога оказалась перегороженной поваленными поперек деревьями и ветками. Итальянцы остановили машину, и некоторые вышли из нее, чтобы убрать препятствие. В этот момент по ним открыли огонь. Теллини и четверо других итальянцев были убиты Это произошло почти за час до того, как подъехал автомобиль с греческими представителями, которые и обнаружили тела погибших". (Д.Ридли. Муссолини, М.АСТ, 1999).

1923.08.28 ИТАЛИЯ. Рим.
Б.Муссолини заявил, что убийство членов комиссии ген.Э.Теллини в Греции 27.08.1923 г. - "дело рук греческих бандитов и что греческие государственные чиновники в Янине являются соучастниками преступления. ... почему третий автомобиль, в котором ехали греческие представители и который должен был следовать за итальянцами в интервале в несколько минут, прибыл на место происшествия через час? Рассказ о том, что машина задержалась из-за дорожного происшествия вскоре после выезда из Янины, или о том, что следы убийц ведут через границу и, следовательно, то были албанцы, а не греки, итальянское правительство считает сказкой".

1923.08.29 20:00 ГРЕЦИЯ. Афины.
Посол Италии в Афинах предъявил греческому правительству ультиматум. Он потребовал, чтобы греческий главнокомандующий принес публичные извинения, а все члены греческого правительства приняли участие в похоронах погибших итальянцев, убитых 27.08.1923 г.; чтобы греческий флот отсалютовал итальянскому флагу; чтобы убийцы были схвачены в течении пяти суток и приговорены к смертной казни, а также чтобы Греция выплатила итальянскому правительству компенсацию в размере пятидесяти миллионов лир. Итальянские требования должны быть приняты в течение 24 часов, а компенсация выплачена в течение пяти дней.

1923.08.30 19:00 ГРЕЦИЯ. Афины.
За час до истечения срока итальянского ультиматума от 29.08.1923 г., греческое правительство приняло большинство итальянских требований, но разъяснило, что, согласно греческим законам, судьи решают вопрос о применении смертной казни в случае убийства по своему усмотрению. Так что заранее никто не может гарантировать, будут ли приговорены к смерти убийцы итальянских офицеров. Греки также заявили, что компенсация в пятьдесят миллионов лир слишком велика, и предложили, чтобы ее размер был установлен Лигой Наций.

1923.08.31 15:00 ГРЕЦИЯ.
Итальянский флот из 17 военных кораблей под командованием вице-адмирала Э.Солари прибыл на о.Корфу. Солари проинформировал греческого префекта острова, что итальянцы оккупируют Корфу не в знак начала войны, а с целью принудить греческое правительство принять требования о сатисфакции за убийство генерала Теллини и офицеров, сопровождавших его. Солари потребовал, чтобы префект к 17:00 спустил греческий флаг над крепостью. В случае неповиновения он подвергнет Корфу артиллерийскому обстрелу. Однако посланный офицер доставил префекту требования только за полчаса до назначенного срока. (В это время в крепости было всего 169 греческих солдат. Там также находились школа подготовки гражданской полиции, шесть тысяч беженцев из Смирны, захваченной турецкими войсками Мустафы Кемаля, и приют для мальчиков, созданный на средства лондонского лорд-мэра. В ста ярдах от крепости располагались бараки, занятые тысячей армянских сирот, привезенных Фондом спасения детей при организации "Американская помощь Ближнему Востоку").

1923.08.31 17:00 ГРЕЦИЯ. о.Корфу.
Вице-адмирал Э.Солари, видя, что греческий флаг по-прежнему развевается над крепостью, приказал сделать три залпа холостыми и через пять минут открыл по крепости огонь. В результате артобстрела 16 человек были убиты и 32 ранены. В след за этим с кораблей итальянской эскадры на острове был высажен десант.

1923.09.01 ВЕЛИКОБРИТАНИЯ. Лондон.
Ультиматум мид Керзона правительству Италии с требованием вывести итальянские войска с греческого о.Корфу.

1923.09.03 ГРЕЦИЯ. Афины.
Правительство Греции обратилось в Лигу Наций в связи с оккупацией итальянскими войсками о.Корфу (31.08.1923 г).

1923.09.04 ИТАЛИЯ. Рим.
На заседании кабинета Б.Муссолини было решено, что если Лига Наций объявит разбирательство инцидента с Корфу своей прерогативой, Италия в знак протеста покинет Лигу Наций. Б.Муссолини заявил, что надеется преподать британцам урок "политического реализма" и "тщетности шаблонных фраз". Вечером поверенный в делах Великобритании Г.Кеннард на встрече с Б.Муссолини заявил: "... ситуация может зайти слишком далеко и из спора между Италией и Грецией может перерасти в конфликт Италии с пятьядесятью нациями".

1923.09.05 ИТАЛИЯ. Рим.
Официальная нота Б.Муссолини с протестом против вмешательства Лиги Наций в итало-греческий конфликт.

1923.09.06 ВЕЛИКОБРИТАНИЯ. Лондон.
Мид лорд Керзон приказал послу в Италии Э.Грэму, охотившемуся в Шотландии, немедленно вернуться в г.Рим.

1923.09.16 ФИУМЕ. Фашистский мятеж и высадка в городе итальянского десанта.

1923.09.27 ГРЕЦИЯ. Эвакуация итальянских войск с о.Корфу после выплаты Грецией компенсации.

1923.12.19 ГРЕЦИЯ. Афины. По требованию Революционного комитета король Георг II отрекся от престола и покинул пределы страны.
http://www.hrono.ru/...t/1923ital.html

#38 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 31 Июль 2014 - 10:40

Оставим Европу и вернемся в Северную Америку. Сегодня кратко о небольшом и несколько анекдотичном эпизоде, получившим название "Свиная война". Это пограничный конфликт прооисшедшей между США и Великобританией в 1859 году. Другие названия: Эпизод со свиньёй, Война из-за свиньи и картошки, Пограничный спор на островах Сан-Хуан и Северо-западный пограничный спор.

Сначало предистория:

В далеком 1818 году в Лондоне США и Британия подписали договор определивший границу между независимыми США и центральной частью Британской Северной Америки.

Данная конвенция была заключена вслед за соглашением о взаимной демилитаризации Великих озёр 1817 года. В апреле 1818 года было также заключено соглашение о правах стран на рыболовные угодья.

Для простоты, государственная граница между двумя странами была спрямлена и прошла строго по 49-й параллели от озера Эри до Скалистых гор. Часть американской территории в бассейне реки Молочная, (Милк-Ривер), были отданы Канаде и стали частью провинции Южная Альберта.

Территория Орегон, расположенная к западу от Скалистых гор, признавалась свободной для совместного использования англичанами и американцами.

Американцы неоднократно пытались добиться полного контроля над Орегоном. Во время президентских выборов 1844 года демократы включили в свою программу заявление о том, что претензии США на всю территорию Орегон «ясны и неоспоримы». По итогам выборов президентом стал кандидат от демократической партии, Джеймс Полк. Вступив в свои полномочия, Полк предложил Великобритании провести границу между английскими и американскими владениями в Орегоне вдоль 49-й параллели. Однако англичане настаивали на более южной границе, проходящей по реке Колумбия. Это привело к возрастанию напряжения между странами. В конгрессе образовалась группа экспансионистов, выступающих за присоединении всего Орегона вплоть до 54° 40′ с.ш., то есть до южной границы русской Аляски. В стране стал набирать популярность лозунг «Пятьдесят четыре сорок или война» («Fifty-Four Forty or Fight»), авторство которого приписывается сенатору Уильяму Аллену. Летом 1845 года Великобритания и США направили к побережью военные корабли.

Однако в 1846 году началась американо-мексиканская война. США не могли позволить себе вести войну на два фронта, поэтому они вновь стали искать компромисс в вопросе об Орегоне. На этот раз было найдено решение, устроившее обе стороны, и в июне 1846 г. договор был заключён.

Договор был подписан 15 июня 1846 года в Вашингтоне. США были представлены государственным секретарём Бьюкененом, а Великобритания — посланником Пэкингемом. Договор включал в себя следующие положения:
-граница между английскими и американскими владениями проведена по 49-й параллели, при этом остров Ванкувер целиком остался за Великобританией;
-судоходство по каналам и проливам южнее 49° с.ш. осталось открытым для обеих сторон;
-собственность компании Гудзонова залива, расположенная на американской территории, остаётся неприкосновенной.

Кроме того, договор определил границу между США и Британской Северной Америкой на участке западнее Скалистых гор следующим образом:

«…по сорок девятой параллели северной широты до середины пролива, отделяющего остров Ванкувер от материка, затем в южном направлении по середине упомянутого пролива, и по проливу Хуан-де-Фука до Тихого океана».

Проблема заключалась в том, что для понятия «середина пролива» имелось два варианта: пролив Харо с западной стороны островов Сан-Хуан, или пролив Розарио — с восточной.

В 1846 году география региона была ещё не очень хорошо изучена. Основными доступными картами были те, что опубликовал в 1798 году Джордж Ванкувер, и те, что опубликовал в 1845 году Чарльз Уилкс. В обоих случаях карты были весьма неточны в зоне юго-восточного побережья острова Ванкувер и островов Галф, и потому точное прохождение пролива Харо было неизвестно.

В 1856 году США и Великобритания создали Комиссию по пограничным вопросам, которая должна была разрешить ряд вопросов касательно границы, включая границу по воде от пролива Джорджии до пролива Хуан-де-Фука. С британской стороны в комиссию вошли первый комиссар Джеймс Чарлз Превост, второй комиссар Джордж Генри Ричардс и младший секретарь А.Дж. Вильям; с американской — первый комиссар Арчибальд Кэмпбелл, второй комиссар Джон Парк и уоррен-секретарь Дж. Вильям. Две стороны провели несколько совместных заседаний в 1857 году в бухтах Эсквимолт и Нанаймо, а в промежутках между встречами обменивались письмами.

Вопрос о водном участке границы обсуждался с октября по декабрь. С самого начала Превост заявил, что текст договора говорит о проливе Розарио, и что именно его имели в виду разработчики, в то время как Кэмпбелл сказал то же самое про Харо. Превост утверждал, что пролив, соответствующий договору, должен удовлетворять трём требованиям: он должен отделять остров Ванкувер от материка, он должен идти в южном направлении и он должен быть судоходным. С его точки зрения, этим условиям удовлетворял лишь Розарио. Кэмпбелл на это ответил, что слова «в южном направлении» в договоре следует понимать в широком смысле, что Розарио отделяет не Ванкувер от материка, а острова Сан-Хуан от островов Лумми, Сипресс, Фидальго и других, и что про судоходность в договоре ничего сказано не было, но даже если учитывать ещё и это — то Харо шире и прямее, чем Розарио. Дискуссии продолжались до декабря, пока не стало ясно, что обе стороны стоят на своём. На встрече 3 декабря Превост предложил компромиссный вариант — провести границу по проливу Сан-Хуан, что отдало бы Соединённым Штатам все острова Сан-Хуан кроме имевшего стратегическое положение острова Сан-Хуан, но это предложение было отвергнуто. Комиссия согласилась передать вопрос на усмотрение правительств, и водный участок границы остался неопределённым точно, допускающим двусмысленное толкование.

Из-за возникшей двусмысленности как США, так и Великобритания провозгласили свой суверенитет над островами Сан-Хуан. В этот период оспаривания статуса британская Компания Гудзонова залива начала деятельность на острове Сан-Хуан и превратила его в овцеферму. Тем временем в середине 1859 года на остров прибыло от 25 до 29 американских поселенцев.

И тут произошло следующее:

15 июня 1859 года, ровно через 13 лет после подписания Орегонского договора, американский фермер Лиман Катлэр, поселившийся на острове Сан-Хуан в соответствии с законами США, обнаружил, что в его огороде роется большая чёрная свинья и ест его картошку. Это было уже не в первый раз, и перевозбуждённый Катлэр застрелил свинью. Оказалось, что свинья принадлежала ирландцу Чарлзу Гриффину, управлявшему овцефермой Компании Гудзонова залива; у него было несколько свиней, и он им позволял свободно бродить где угодно. До этого инцидента обе стороны конфликта жили в мире. Катлэр предложил Гриффину 10 долларов в качестве компенсации за свинью, но Гриффин потребовал 100. Тогда Катлэр заявил, что вообще ничего не будет платить, так как свинья вторглась на его землю. Когда британские власти пригрозили арестовать Катлэра, американский фермер обратился к своим властям за военной защитой.

Командующий Орегонским военным округом бригадный генерал Уильям Харни изначально отправил на остров Сан-Хуан 66 солдат 9-го пехотного полка под командованием капитана Джорджа Пикетта с приказом не дать высадиться британцам. Опасаясь, что если американцев оставить без присмотра, то американские сквоттеры начнут заселять Сан-Хуан, англичане отправили туда три военных корабля под командованием капитана Джеффри Хорнби. Пошла эскалация, и к 10 августа 1859 года 461 американский солдат с 14 орудиями под общим командованием полковника Сайлэса Кэси противостояли пяти британским военным кораблям с 70 орудиями и 2140 людьми на борту.

Губернатор британской колонии Ванкувер Джеймс Дуглас приказал контр-адмиралу Роберту Бэйнесу высадить на острове морских пехотинцев и вышвырнуть оттуда американских солдат. Бэйнес отказался, решив, что было бы глупо двум великим державам развязывать войну из-за какой-то свиньи. Командиры на местах с обеих сторон получили одинаковые приказы: защищаться в случае нападения, но ни в коем случае не стрелять первыми. В течение нескольких дней британские и американские солдаты обменивались оскорблениями, пытаясь спровоцировать друг друга, но дисциплина взяла своё, и выстрелов так и не прозвучало.

Когда новости о кризисе достигли Вашингтона и Лондона, официальные лица обеих стран были шокированы, и предприняли действия по разрядке потенциально взрывоопасной ситуации. В сентябре президент США Джеймс Бьюкенен отправил генерала Уинфилда Скотта для переговоров с губернатором Джеймсом Дугласом о путях разрешения кризиса. Скотту уже удалось уладить два пограничных конфликта между США и Великобританией в конце 1830-х, и президент надеялся, что он опять сумеет избавить страну от абсолютно ненужного ей в условиях надвигающейся гражданской войны военного конфликта. В октябре Скотт прибыл на Сан-Хуан и приступил к переговорам с Дугласом.

В результате переговоров стороны договорились сохранить совместную оккупацию острова Сан-Хуан до окончательного разрешения вопроса, но при этом уменьшить контингенты до численности, не превышающей 100 человек с каждой стороны. Британский лагерь разместился на северном конце острова у береговой линии (для лёгкости сообщения с островом Ванкувер), американский — на южном, на возвышенности, с которой можно было вести артиллерийский заградительный огонь по проливу.

Из-за начавшейся вскоре гражданской войны в США совместная оккупация затянулась на 12 лет. Во время войны местные власти подбивали Лондон аннексировать не только спорный участок, но и вообще целый регион, но официальные британские власти на это не пошли. В 1871 году Великобритания и США подписали Вашингтонский договор, в котором, помимо прочих вопросов, указывалось, что вопрос о проливе Сан-Хуан решит международный арбитраж. В качестве арбитра сторонами был избран германский кайзер Вильгельм I. Вильгельм передал вопрос на рассмотрение арбитражной комиссии из трёх человек, которая встречалась в Женеве почти год. 21 октября 1872 года комиссия решила вопрос в пользу Соединённых Штатов Америки: было принято американское предложение о границе по проливу Харо.

25 ноября 1872 года британские морские пехотинцы оставили остров, американские войска были выведены в июле 1874 года.

Канадское общество, и так недовольное итогами Орегонского договора, было возмущено тем, что Великобритания опять проигнорировала интересы Канады. Канада стала искать большей независимости в вопросах внешней политики.

Территориальные споры и разграничение в Орегоне между США и Великобританией в середине 1840-х годов
(русифицированная схема)

Spoiler

По материалам:
http://ru.wikipedia....на_из-за_свиньи
http://ru.wikipedia....гонский_договор
http://ru.wikipedia...._конвенция_1818

#39 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 31 Июль 2014 - 10:41

Два кратких эпизода из военных конфликтов 19 века:

1)«Кондитерская война» или первая интервенция Франции в Мексику 1838 года.

Кондитерские война была первой французской интервенцией в Мексику. Во время постоянных гражданских беспорядков, которые сопровождали первые годы существования Мексики как независимого государства, бои на улицах, уничтожали как правило частную собственность как участвующих, так и не участвующих лиц. Страдало при этом имущество, как местных граждан, так и иностранцев. При чем обращаться за компенсацией к мексиканскому правительству было бесполезно, так как по традиции денег в казне не было.

В 1838 году французский кондитер, некий господин Ремонтель, обратился к мексиканскому правительству, утверждая, что его магазин в районе Мехико Такубайя была разрушен грабежами мексиканских офицеров в 1828 году. Получив закономерную «фигу», он обратился к королю Франции Луи-Филиппу. Французское правительство, конечно ухватилось за подвернувшийся предлог и под лозунгом оказания помощи своим гражданам, потребовала 600 тысяч песо за моральный ущерб. Эта сумма была чрезвычайно высокой по сравнению с дневным заработком среднего рабочего, который был около одного песо. В дополнение к этой сумме Мексика объявила дефолт по французским кредитам на миллионы долларов.

Франция потребовала вернуть долги. После того, как платёж не поступил, Луи-Филипп послал флот под командованием Шарля Бодена для блокады всех мексиканских портов от Юкатана до Рио-Гранде,

В том же году у города Веракрус появился французский флот, в подкрепление требований о возврате долга. Французы не ограничились демонстрацией силы и произвели обстрел крепости Сан-Хуан де Улоа, которая считалась неприступной. Мнение о неприступности оказалась устаревшим и артиллерийским огнем защитные сооружения были основательны повреждены.

Мексиканское правительство объявило Франции войну и назначило командующим вооруженными силами в данном регионе генерала Антонио Лопесу де Санта-Анна, потерпевшего незадолго до этого фиаско в войне с Техасом. Санта-Анна прибыл в Веракрус, принял командование и практически сразу же пострадал в стычке с французами.

Французы атаковали утром порт города, частично захватили его, но к вечеру приняли решение отступить. При возвращении на корабли, Санта-Анна атаковал со своими отрядами арьерград французов и был ранен картечным выстрелом в руку и ногу. Его лодыжка оказалась перебитой, и часть ноги пришлось отнять (он похоронил ампутированную конечность с полными военными почестями). Интересно что данный эпизод Санта-Анна использовал на все «сто процентов» отослав донесение правительству Мексики, что он отбил нападение французов на город, и несмотря на ранение, готов умереть счастливым, отдав кровь за Родину. Это способствовало возвращению популярности генерала в глазах населения и помогло впоследствии стать диктатором Мексики.

Впрочем практически весь мексиканский флот остался блокированным в Веракрусе. Такая ситуация привела к увеличению потока контрабанды через техасский порт Корпус-Кристи. Французы желая дожать мексиканцев вознамерились блокировать и этот порт, но натолкнулись на противодействие Техаса. В конце концов стороны пришли к соглашению, что Техас самостоятельно будет пресекать контрабанду мексиканцев, а Франция не будет вторгаться на территорию и акваторию республики Техас.

Неизвестно, чем бы вся это история закончилась, если бы не дипломатическое вмешательство Великобритании, которая надавила на президента Мексики Бустаманте , который был вынужден пообещать заплатить 600 тысяч песо французской стороне. После этого, 9 марта 1839 года французский флот снял блокаду Мексики.

По материалам:
http://ru.wikipedia....дитерская_война
Г.Паркс «История Мексики»


2) Англо-португальский кризис 1889-1890 г.г.

Частично его события напоминают уже упоминавшийся в теме «Фошадский кризис».

В 1877 году португальский офицер Алешандри Алберту да Роша ди Серпа Пинту отправился в экспедицию от западного до восточного побережья Африки, через ее внутренние районы с целью разведки и картографирования.

Проходя через район верхнего Замбези португальская экспедиция вошла на территорию племени Макололо. И все бы ничего, но территория обитания племени находилась на границе британского протектората Ньясаленд и британцы считали эту зону своей.
Реакция последовала незамедлительно.

19 августа 1889 Бьюкенен, действующий британский консул в Ньясаленде (современная Малави), выпустил декларацию, по которой португальцы должны были немедленно прекратить свою экспедицию. 23 октября 1889 Петре, британский посол в Лиссабоне, предупредил, что Великобритания выступит против любого португальского действия, которое угрожало бы её интересам.

Петре не верил словам португальского министра иностранных дел Гомеша относительно численности войск, сопровождающих экспедицию. Гомеш повторил заявления Серпа Пинту относительно мирного характера экспедиции наряду с гарантиями, что войска были исключительно для того случая, если Макололо решат напасть.

Петре обвинял Гомеша в проведении военной операции против Макололо. По его словам, португальцы стремились захватить эту область, принадлежащую Великобритании.

18 декабря 1889 года Петре передал просьбу своего правительства не нападать на английские отряды, которые располагались в стране Макололо. Через два дня Гомеш ответил, что Португалия организовала научную экспедицию, которую нельзя было расценивать как военную операцию. Это была ложь. Шесть дней спустя Серпа Пинту телеграфировал в Лиссабон и сообщил, что португальская власть была установлена в стране Макололо.

Британцы ответили демонстрацией силы — 29 декабря Атлантическая эскадра прибыл в Лас-Пальмас-де-Гран-Канарию. 2 января 1890 года другая британская эскадра достигла Гибралтара. Петре послал записку Гомешу 6 января, требуя предоставить Великобритании гарантии того, что у Португалии не будет никак намерений посягнуть на британские требования. Гомеш в очередной раз заявил, что экспедиция — не военная операция, а также заявил, что Португалия не может признать британские требования на территорию, которая была исторически португальской.

Тем временем Великобритания, узнав о новых португальских победах в Макололо, предъявила Португалии ультиматум 10 января, выразив протест португальским действиям на этой территории и потребовав вывода всех португальских военных сил и административного контроля в стране Макололо и окружающих областях. Англичане применили дипломатическое давление, заявив, что Португалия уже ранее приняла многие из требований, обрисованных в общих чертах в более ранней британской записке (18 декабря 1889). Гомеш предложил, чтобы обе стороны приняли статус-кво.

Но Великобритании этого было мало. Вдобавок, не было никаких гарантий того, что Португалия снова не нападёт на Макололо.

Теперь большее количество британских военно-морских сил появились возле о. Сан-Висенте, а также возле Лоренсу-Маркиша и Сан-Мартиньо-де-Келимане в Мозамбике. Британцы пригрозили занять эти территории, если их требование не будет выполнено. Гомеш передал британцам решение Португальского Совета. Совет решил уступить англичанам безоговорочно и 12 января 1890 года были даны распоряжения, по которым из Макололо были выведены все португальские войска. Конфликт был исчерпан.

Не исключено, что данный конфликт был лишь предлогом для аннексии португальских колоний.
Дело в том, что в середине XIX века Португалию сотрясали сильные гражданские войны, которые почти развалили финансовый бюджет страны. К концу позапрошлого века внешний долг Португалии достиг огромной цифры, и страна находилась на грани военной и финансовой катастрофы.

В Лондоне считали, что спасти Лиссабонское правительство может только большой внешний заём и что предоставить его можно будет только в обмен на колонии дряхлеющего Португальского королевства. В свою очередь Германия не хотела остаться в стороне от возможного нового передела Африки. Берлин вожделенно смотрел на португальские земли в Африке и также был готов предоставить Лиссабону заём в обмен на колонии. По большому счёту, Великобритания и Германия делили шкуру не убитого медведя. Во-первых, Португалия всё ещё могла позаботиться о своих колониях сама. Во-вторых, Португалия ещё не объявила о своём банкротстве. Тем не менее, Лондон и Берлин, предвидя скорое падение португальских колоний, решили их поделить заранее.

Также одна из причин подписания договора кроется в том, что Великобритания в скором времени намеревалась начать войну против буров, которых поддерживала Германия, предоставляя им превосходное оружие и боеприпасы. Англичане боялись, что во время новой англо-бурской войны в неё могут вмешаться немцы и конфликт может получить широкий размах. Англия, стремясь не допустить направленного против неё сближения континентальных держав, согласилась на предложение германского канцлера Бернгарда Бюлова о разделе португальских колоний между Англией и Германией в обмен на обязательство германского правительства прекратить поддержку бурских республик.

30 августа 1898 года в Лондоне был подписан англо-германский договор. Инициатива подписания договора исходила от Джозефа Чемберлена. Договор состоял из трёх конвенций. В первой было сказано о том, что обе договаривающиеся стороны обязываются поддерживать неприкосновенность и независимость Португалии. Также предполагалось предоставить ей срочный заём под залог её колоний. Во втором пункте указывалось разграничение сфер влияния: Англия получала Мозамбик и центральную часть Анголы, а Германия — небольшую часть Мозамбика, остальную часть Анголы и остров Тимор в Зондском архипелаге (Тихий океан). В третьей части соглашения стороны договаривались об условиях и порядке раздела между Англией и Германией португальских колоний в том крайнем случае, если Лиссабон категорически воспротивиться политике Лондона и Берлина и не захочет отдавать свои владения.

Однако Британия как всегда вела «двойную игру» и по сей видимости колебалась до последнего. Был выбор- исполнить соглашение с Германией, поделив португальские колонии и допустить ее усиление, или спасти Португалию, но отказать от хорошего куска африканских земель. Опасения растущей мощи Германии жадность пересилили.

Вот что об этом пишет историк Юрий Ненахов:
«Однако сыны Альбиона и здесь проявили коварство, переходящее все возможные границы: немедленно после заключения вышеописанного договора Великобритания тайно предоставила Лиссабону столь необходимый ему срочный заём, помогла укрепить национальные финансы и в секретном англо-португальском Винздорском соглашении 1899 года подтвердила своё обязательство, данное ещё в XVII веке – защищать португальские владения от посягательств третьей державы».

По материалам:
http://ru.wikipedia.....глашение_(1898)
http://ru.wikipedia....льский_конфликт

#40 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 01 Август 2014 - 10:12

Известный, но малоосвещаемый советско-китайский конфликт на КВЖД 1929 года.

Общая хроника и военная часть:

"Конфликт на КВЖД — еще одна "неизвестная" война

«Приказывает Блюхер: дивизия, в охрану, на кордон!»
В российской истории благодаря талантливой строке Александра Твардовского «незнаменитой» принято называть советско-финскую войну 1939-1940 годов. Но если обращаться к советскому периоду нашего прошлого, то без труда можно найти еще более неизвестные современному читателю боевые действия. И в их ряду, несомненно, конфликт на КВЖД — Китайско-Восточной железной дороге, который происходил 80 лет назад — в 1929 году.

Эту уникальную железную дорогу построили русские инженеры и рабочие в 1897-1903 годах. Она, проходя через Маньчжурию, соединяла Читу с Владивостоком и Порт-Артуром. Дорога и полоса отчуждения вдоль КВЖД принадлежали России и обслуживались её подданными. В 1920 году китайцы на некоторое время берут дорогу под свое управление. Четырьмя годами позже Советский Союз сумел убедить своего соседа заключить соглашение, по которому КВЖД возвращалась в собственность СССР. Это обстоятельство вызвало неудовольствие не только у значительной части китайских чиновников и милитаристов. Возвращение дороги в собственность Советскому Союзу вызвало откровенную зависть у США, Японии, Англии, Франции. Они неоднократно выдвигали идею интернационализации КВЖД, целью которой являлось устранение СССР из числа её владельцев. Нельзя исключать, что именно недовольство великих держав того времени и спровоцировало Китай на попытку аннексии КВЖД в 1929 году.

Конфликту вокруг железной дороги предшествовали серьезные политические события в самом Китае.

В 1925 году Гоминьдан после смерти Сунь Ятсена возглавил Чан Кайши. Через два года он не без помощи советских военных советников захватил Пекин и объявил себя президентом Китайской Республики, что вовсе не означало установление власти Гоминьдана и Чан Кайши над всей территорией страны. Существовало несколько сепаратистских правительств. В Маньчжурии Чжан Цзолин и его сын Чжан Сюэлян, пользовавшиеся покровительством японцев, власти Пекина не признавали. Но после убийства отца «наследный принц» политическую ориентацию поменял и пошел на соглашение с Чан Кайши. Именно войска Чжан Сюэляна и поддержавшие его белоэмигранты в основном и участвовали в 1929 году в боевых действиях с советскими пограничниками и Красной Армией. Но подтолкнул маньчжурского правителя к войне с СССР, несомненно, Чан Кайши. Известно его выступление с откровенно антисоветской речью на заседании ЦИК Гоминьдана, состоявшемся 15 июля 1929 года. В ней президент Китая ответственность за обострение обстановки на КВЖД и государственной границе возложил на СССР. «Цель нашей программы — уничтожение неравноправных договоров», «красный империализм является более опасным, чем белый», — заявил Чан Кайши. Это высказывание мне напоминает речи другого руководителя Китая — Мао Цзэдуна, равно как и политика в отношении северного соседа. Великий кормчий тоже развяжет конфликт с Советским Союзом через 40 лет после столкновений на КВЖД, в марте 1969 года на острове Даманском.

20 июля 1929 года Чан Кайши по телеграфу обратился к армии, призывая к борьбе против СССР. Через два дня нанкинские власти опубликовали заявление, в котором выступали за войну с Советским Союзом.

В 1929 году напряжение на КВЖД и советско-китайской границе нарастало лавинообразно. В феврале в районе Благовещенска китайские солдаты напали на советских граждан. В мае китайская полиция ворвалась в генконсульство СССР, расположенное в Харбине. Провокаторы арестовали всех посетителей, которые находились в дипломатическом представительстве. Генконсула Мельникова и его сотрудников китайцы задержали на шесть часов, заместитель главы дипломатического представительства Знаменский получил тяжелые увечья. Советский Союз направил Китаю ноту протеста, в которой предостерегал соседей «от испытания долготерпения правительства Союза Советских Социалистических Республик». Предупреждению Китай не внял, эскалация напряженности продолжалась.

С начала лета началась насильственная депортация советских служащих экономических структур. Она сопровождалась мародерством, избиением граждан СССР, а в ряде случаев и убийствами. 10 июля происходит окончательный захват КВЖД. В этот день китайская полиция заняла телеграф Китайско-Восточной железной дороги. Одновременно местные власти закрыли и опечатали торгпредство СССР, отделения Госторга, Текстильсиндиката, Нефтесиндиката, Совторгфлота, других организаций. Были арестованы около 200 советских служащих. Рабочие и инженеры КВЖД, не согласные с захватом дороги китайцами, начали в массовом порядке подавать заявления об увольнении и отправке на родину. Их глобальный исход мог привести к остановке движения на дороге. Китай к тому времени не имел в достаточном количестве квалифицированных кадров, способных сколь-либо эффективно эксплуатировать КВЖД, а потому местные власти делали все для того, чтобы задержать советских специалистов.

О том, как это происходило, можно судить по сводке отдела ОГПУ Забайкальской железной дороги, датированной 14 августа: «Над гражданами СССР, увольняющимися с дороги и желающими выехать на нашу территорию, кит[айские] власти продолжают творить насилия. Так, в Хайларе было арестовано 9 чел. бывших служащих дороги, которые подали докладные записки об увольнении. Всех их посадили в арестное помещение при комендантском управлении, где они содержались до высылки… Применяются репрессии. Так, арестованных Шведа и Бяцуконица за отказ взять обратно докладные об увольнении избили…

Об аналогичных случаях насилий над сов[етскими] гражданами поступают сведения со всех станций КВЖД. Помещения, куда сажают арестованных, представляют собой кошмарное явление. В Джалайноре в помещении 10-12 кв. м было посажено до 25 чел., причем в течение нескольких дней их не выпускали не только на прогулки, а даже для удовлетворения естественных надобностей.

В Маньчжурии (станция КВЖД — авт.) арестованные сидят в подвале, представляющем собой вырытую в земле яму с низким потолком, наполненную клопами, блохами и мокрицами, которые кишат на стенах. Пища не выдается, приносимые передачи попадают в руки охраняющим…

Выезжающих гонят под охраной солдат полиции, причем отстающих бьют плетьми и прикладами. 13 августа кит[айскими] властями из Маньчжурии были выгнаны в сторону 86-го разъезда 345 чел. сов[етских] граждан и вместе с вещами брошены в поле…».

17 июля советское правительство получило весьма сумбурную китайскую ноту, которая всю ответственность за возникновение напряженности на КВЖД возлагала на СССР. В этой ситуации Москве ничего не оставалось, как разорвать дипломатические отношения с нанкинским правительством. Одновременно с дипломатическими демаршами принимались меры по укреплению советско-китайской границы. Начальник управления Погранохраны Дальневосточного края 13 июля издает приказ усилить охрану границы и не поддаваться на провокации белокитайцев, но они становились все более массовыми, приводили к многочисленным жертвам и материальным потерям, а потому оставлять их без внимания было нельзя. К сожалению, в первых рядах провокаторов шли белые эмигранты. Каковы бы ни были их политические убеждения, объективно они выступили с оружием в руках против собственного народа, а потому стали его врагами.

В ходе конфликта белогвардейские банды разной численности неоднократно проникали на территорию СССР и вступали в боевые столкновения с пограничной охраной. Один из таких конфликтов произошел на участке Благовещенского пограничного отряда 12 августа.

Группа белогвардейцев Дутова-Поздникова переправилась на нашу территорию в районе китайского погранпоста «8 балаганов». Натолкнувшись на засаду советских пограничников, белогвардейцы начали отходить на сопредельную территорию. Находившийся в этом районе пограничный катер попытался перехватить лодку с нарушителями. Белогвардейцы и китайские солдаты со своего берега открыли огонь. Услышав ожесточенную перестрелку, на помощь пограничникам поспешила канонерская лодка Амурской военной флотилии «Ленин». Она артиллерийским и пулеметным огнем быстро заставила китайцев и белогвардейцев прекратить стрельбу. Затем канонерская лодка высадила два десанта на сопредельный берег. Противник, заметив наступавших красноармейцев, начал отходить вглубь своей территории.

В последующем практически каждый день на громадном участке советско-китайской границы, от Приморья до Забайкалья, происходили вооруженные столкновения. Китайская пехота и артиллерия обстреливали советскую территорию. Продолжали вторгаться группы белогвардейцев. На участке Уссурийского погранотряда несколько недель успешно действовал переодетый в форму красноармейцев отряд бывшего офицера Мохова. Группа насчитывала двадцать человек. Но, несмотря на относительную немногочисленность, отряду Мохова удалось последовательно захватить несколько сел и успешно избегать открытых боестолкновений с преследовавшими его пограничниками.

В районе села Дамасино на участке Даурского погранотряда границу перешел белогвардейский отряд численностью 170 человек. Его перехватило подразделение пограничников в составе 70 сабель. Бой длился около четырех часов. Белогвардейцы, несмотря на численное преимущество, потерпели сокрушительное поражение. В сводке сообщалось: «Уничтожено около 90 белобандитов, 20 солдат китайского пикета и несколько китайских бакалейщиков, поддержавших своим огнем банду. Захвачены: часть оружия и несколько голов лошадей. Потери с нашей стороны: убито 2 красноармейца и младший командир, легко ранены красноармеец и два местных жителя, оказавших содействие нашему отряду».

Параллельно с провокациями на границе китайская сторона продолжала наращивать вооруженные силы в сопредельных с Советским Союзом районах. Мукденская армия Чжан Сюэляна насчитывала триста тысяч человек. Маньчжурский правитель также располагал 70 тысячами белогвардейцев и 11 кораблями Сунгарской флотилии. Пограничная охрана и части Красной Армии на Дальнем Востоке к началу конфликта имели в своих рядах 18 с половиной тысяч штыков и сабель. Наши войска были значительно лучше вооружены и обучены, но громадное численное превосходство противника делало позиции советской стороны весьма уязвимыми. В сложившихся условиях Москва просто была обязана начать усиление дальневосточной группировки.

6 августа 1929 года Реввоенсовет СССР создает Особую Дальневосточную армию, которую поручено возглавить В.К. Блюхеру. И тут можно говорить о парадоксах истории. Василию Константиновичу предстояло сражаться с армией, которую он сам же готовил, будучи до 1927 года под псевдонимом генерала Галкина главным военным советником Гоминьдана.

Москва к уже имевшимся на Дальнем Востоке силам перебросила из центральных районов страны две стрелковые дивизии.

Блюхер решил не ждать дальнейшего наращивания китайской стороной сил, а нанести упреждающий удар в устье реки Сунгари, впадающей в Амур возле современного села Ленинское. Здесь находился небольшой китайский город Лахасусу, который китайцы превратили в базу для систематических нападений на СССР. Отсюда они запускали плавучие мины, которые мешали судоходству по Амуру.

10 октября китайцы захватили плоты с лесом, который предназначался для строительства казарм для переброшенных из центральных районов дивизий Красной Армии. А на следующий день Сунгарийская флотилия противника, состоявшая из трех канонерских лодок, легкого крейсера и четырех вооруженных пароходов, вышла на Амур, угрожая стоящим возле советского берега кораблям Амурской военной флотилии. Те, не принимая боя, ушли. Главные события на этом участке конфликта развернулись 12 октября. Блюхер приказал уничтожить Сунгарийскую флотилию китайцев.

Владимир Чусовской."
http://www.china-voy...vestnaya-voina/

Карта военных действий:

Spoiler

"Блицкриг, который Советская Армия блестяще провела в Северном Китае в 1929 г. Этот опыт тщательно образом исследовался многими армиями мира, в том числе и немецкой – в районе конфликта были немецкие военные специалисты. С китайской армией в 1929 г. произошло примерно то же, что и с польской в 1939, французской в 1940 и увы, с Советской в 1941-м. Только немцы тогда сумели создать не небольшую группу войск, а всю армию, организованную для ведения блицкрига. Хотя и с применением несколько иных средств и в ином масштабе суть блицкрига его примерно такой же.

Советская Армия не могла тогда вся быть такой как требовалось, поэтому были выбраны наиболее подготовленные части и лучшие командиры. Командование Первой Тихоокеанской дивизией принимает А.И. Черепанов, один из руководителей похода в Афганистан несколькими месяцами ранее. Там он показал себя дерзким, решительным, умелым командиром, доказавшим способность принимать правильные решения в крайне сложной, стремительно меняющейся обстановке.

Оперативный план Черепанова поддержал начальник штаба Лапин (Лапиньш). Общее руководство операцией осуществлял В.К. Блюхер, по своему обыкновению, не вникавший в детали и проявлявший редкостную беспечность. Хотя когда-то он был блестящим командиром РККА. Справедливости ради следует отметить, что в критический момент на чжайланорском участке Блюхер настоял на продолжении наступления, что привело к победе.
Идею блицкрига надо было проверить на практике. Направлением первого удара был выбран район слияния Сунгари и Амура, чтобы создать угрозу флангу вражеской группировки у оз. Ханка, где противник готовил наступление. Операцию надо было провести срочно, не дожидаясь подхода «секретного оружия», появления которого никто не ожидал у СССР – первых советских серийных танков МС-1. К сожалению, японской разведке удалось вскрыть замысел Советского Командования о внезапном применении танков и передать информацию китайцам. Правда, легче тем от этого не стало.

Противник создал оборонительные сооружения в районе устья р.Сунгари, чтобы в случае чего не дать выйти во фланг Мишаньской группировке, готовившейся к наступлению. Однако, практика показала, что оборонительные сооружения мало помогают против современных методов ведения мобильной войны. Руководство СССР уже знало это по опыту только что завершившегося афганского похода, а китайцам это еще только предстояло узнать.

На 12 октября было назначено начало операции, получившей название «Сунгарийской». Основными задачами операции были уничтожение укреплений в
р-не крепости г. Лахасусу, уничтожение или пленение ее гарнизона и нанесение невосполнимых потерь Сунгарийской флотилии. Второстепенной задачей было устранение угрозы судоходства по Амуру – китайские части из района г. Лухасусу регулярно обстреливали наши пароходы из пушек и пулеметов.

Тогда же было принято, наверное, первое в истории современных войн решение о внезапном резком усилении авиационной группировки, если нет возможности усилить наземные части. Таким образом значительно изменилась боеспособность войск в регионе и принципиально возрасли возможности авиаразведки, то есть информационного обеспечения. Для китайского командования это было полной неожиданностью.Впоследствии к концу октября численность авиагруппировки на Дальнем Востоке таким же образом была доведена до 69 самолетов, против 5 самолетов «Бреге» у китайцев. В зоне боевых действий находилась плавбаза «Амур» с 4 самолетами на борту, она обеспечивала также снабжение еще нескольких гидросамолетов.

В 6 часов 10 минут 12 октября 1929 года был нанесен с внезапный авиаудар по артиллерийским позициям и скоплениям противника. Господство РККА в воздухе было абсолютным – китайские самолеты находились в другом районе. Сунгарийскую операцию поддерживал 21 самолет. Через две минуты монитор флагман Дальневосточной флотилии – монитор «Ленин» дал первый залп. 8 наших мониторов вели меткий огонь по 11 судам противника, координируя свои действия с действиями авиации, тяжелые снаряды крушили китайские канонерские лодки и береговые укрепления. Через пять минут после начала бомбардировки был высажен десант. Высадкой командовал командующий Флотилией военмор Я.Озолин. В операции было задействовано два стрелковых полка 2-й Приамурской стрелковой дивизии (1117 человек, 21 орудие, 78 пулемётов) под командованием И.Онуфриева. Мобильность пехотным частям обеспечила переброска на кораблях.

Главная часть группировки противника была сосредоточена в крепости г. Лахасусу - 5,5 тыс. человек, 20 орудий, 16 бомбомётов, 26 пулемётов. Всего в районе Лахасусу находилось около 22 000 солдат и офицеров противника. Против тысячи наших. Поэтому единственным шансом для наших войск была четкая координация и стремительность действий.

От совместных ударовов мониторов и авиации Сунгарийская флотилия почти сразу же потеряла 4 корабля и прекратила сопротивление уже через 2 часа. Оставшиеся 7 кораблей спаслись бегством вверх по течению Сунгари. Их не преследовали, выполняя главную боевую задачу – обеспечения действий наземных войск. Участники операции вспоминали, что «самолеты буквально «висели» над головами китайцев, не давая им передышки, нанося бомбовые удары по живой силе, укреплениям, огневым точкам. Многоцелевые самолеты Р-1 (первый самолет Поликарпова) и МР-1 были фанерными, легко уязвимыми даже для винтовочного огня и несли малую бомбовую нагрузку (изначально это вообще был самолет-разведчик). Поэтому китайское военное руководство вообще с недоверием относились к возможностям авиации в нанесении эффективных ударов по наземным войскам, справедливо полагая, что самолеты такого типа не смогут нанести серьезных потерь закопавшейся в землю пехоте.

Но еще поход в Афганистан показал, что даже такие несовершенные самолеты становятся грозной силой, если действуют в координации с другими родами войск и применяются правильным образом. Советские самолеты были использованы в основном не для штурмовки войск в окопах, а для подавления огня артиллерии, пулеметных точек и наведения на цель огня нашей артиллерии, что удавалось делать в тех условиях даже несмотря на отсутствие радиосвязи (например, сбросом вымпелов). Таким же образом, как брались афганские крепости, была взята и китайская: авиация подавила китайскую артиллерию и вывела из строя корабли, которые более не могли вести артиллерийский и пулеметный огонь по нашим наземным войскам, вжимая их в землю и мешая их маневру.

Наша артиллерия начала истребление противника, лишенного маневра в крепости и укреплениях. Оглушенные, понесшие серьезные потери и потрясенные китайцы не смогли помешать продвижению наших пехотных частей. Особое впечатление на противника произвела тяжелая артиллерия мониторов. Китайцы оказались в безвыходном положении и к 15 ч. капитулировали.

Враг потеряли около 500 человек убитыми и несколько тысяч пленными. Разгром был настолько стремительным, что многочисленные части китайской армии просто не имели никаких шансов помочь обреченному гарнизону. Советский план молниеносной войны оправдал себя полностью. В тот же день, части Советской Армии, разрушив вражеские укрепления, вернулись на свою территорию. Наши войска захватили ценный трофеей – плавбатарею
«Дун-И», которая была вооружена среди прочего зенитной автоматической пушкой. Впоследствии под названием «Х42500» плавбатарея принимала участие в разгроме Японии в 1945 г.

Маньчжурские генералы объясняли свое поражению случайной удачей РККА. Поэтому они были сильно изумлены, когда подобным образом был взят находившийся в 70 км юго-западнее г. Фугдин (Фуцзян) с еще более многочисленным гарнизоном и сильными оборонительными сооружениями. Туда отошла потрепанная Сунгарийская флотилия - 3 канонерские лодки современного типа и 4 военных парохода.

Проведение операции было назначено на 30 октября. Японской разведке удалось раскрыть планы нашего командования и проинформировать китайцев. Правда это им нисколько не помогло. Китайцы затопили в Сунгари несколько старых барж и пароходов, поставили плавучие мины, полагая, что этого будет достаточно, чтобы сорвать операцию. Расчеты китайского командования показывали, что Фугдин имеющимися в наличии Красной Армии силами взять нельзя. К тому же Сунгари начала сковываться льдом, сырая и ветреная погода приводила к тому, что суда и самолеты стремительно обледеневали и китайцы расслабились.

Разгром был жестоким и опять по той же схеме – сосредоточенные совместные удары советской речной флотилии и авиации, а затем сокрушительный огонь по потерявшим мобильность и способность отвечать на артиллерийский огонь наземным войскам. Лухасусу был взят второй раз - походя. Китайский гарнизон не дал разгромить себя «длинноносым круглоглазым варварам» и бежал с поля боя. Его не преследовали.

В пять утра 30 октября корабли Амурской флотилии с десантом на борту, сопровождаемые двумя минными тральщиками прошли 70 км по чуть замерзшей Сунгари, преодолевая минные заграждения, по указаниям авиаразведки обойдя затопленные корабли, ворвались на Фугдинский рейд, где их встретили мощным артиллерийским огнем.

Китайцы не сомневались, что применение авиации в таких условиях невозможно - мороз -11 С, шквальный ветер до 8 баллов, так оно и было, правда не для русских летчиков: 8 МР-1 не только разведали фарватер для флотилии, но и потопили поджидавшие флотилию два военных парохода.

На китайских кораблях стояли автоматические пушки, которые можно было применять против низколетящих самолетов. Однако, близкие разрывы тяжелых снарядов наших мониторов раскачивали вражеские суда, мешая китайцам вести прицельный огонь.

Попробуйте представить себе отвагу и уровень мастерства наших летчиков, идущих на тихоходных обледеневающих фанерных самолетах в атаку на вражеские корабли под ураганным огнем пулеметов и автоматических пушек под Лухасусу и Фугдином.

Бой был жестоким, большая часть китайской группировки бежала с поля боя, свыше 500 человек, зажатые в городских кварталах – капитулировали. Погибло несколько сотен китайских солдат. Большое количество китайцев, утративших доверие своему командованию, дезертировало. Неустановленное количество белокитайских солдат и матросов (200-300), находившихся на 7 кораблях флотилии утонули в ледяной воде. Задача была выполнена полностью - разгромлены части, прикрывавшие фланг так и несостоявшегося китайского наступления, прекратила существование Сунгарийская флотилия. Обычно авторитетные советские источники существенно занижают потери китайской флотилии, сообщая о 7 потопленных судах из 11 в двух операциях. На самом деле были потоплены 9 китайских кораблей, 1 получил повреждения, несовместимые с дальнейшей эксплуатацией, один был поврежден и захвачен. То есть флотилия была уничтожена полностью.

Маньчжуры, несмотря на поражение на Сунгари приняли решение все равно начать наступление на Приморье во второй половине ноября уж очень сильна была их группировка: 63 тыс. чел., 200 пулемётов, 120 орудий, 110 минометов. Однако она была растянута на сложнопересеченной местности и в районе основных событий находилось 16 500 пехотинцев, 4500 кавалеристов, 124 пулемета, 94 миномета, около 30 орудий, 2 бронепоезда. В ближайшем тылу этой группировки находились еще около 8000 солдат и офицеров, 24 пулемета, 24 миномета, 20 орудий, 5 самолетов.

То есть непосредственно в районе операции у противника находились примерно 30 000 солдат, в их числе до 5000 кавалерии, 50 орудий, свыше 100 минометов, 148 пулеметов, два бронепоезда, 5 самолетов. Кавалерия была усилена лучшей китайской частью – Мукденской кавбригадой.

Советские войска насчитывали 2800 штыков, 960 сабель, 131 станковый и ручной пулемет, 36 орудий, 25 самолетов.

Противник имел 7 (!) кратное превосходство в живой силе в районе боевых действий и еще такое же – в резерве. По мощи артиллерийского огня китайцы превосходили наши войска как минимум в 3 раза. Китайский солдат тогда был вооружен ничуть не хуже советского – та же трехлинейка или не уступающая ей японская «арисака», револьвер, гранаты – все то же. Те же пулеметы «льюис» и «максим». В имелось примерное равенство – так это в пулеметах. Китайцы об этом знали и это их нисколько не беспокоило – пулемет, в особенности габаритов тех лет – оборонительное, а вовсе не наступательное оружие. Что тут удивительного – готовятся к обороне «круглоглазые варвары». Однако оказалось, что такое количество пулеметов у наших оказалось не спроста, они оказали на ход войны решающее значение и от их огня погибло китайцев намного больше, чем от наших танков и самолетов вместе взятых. Просто их использовали там, где китайцы не ожидали. Но об этом чуть ниже.

Война развивалась по стандартам классического блицкрига, о котором будут говорить десятилетие спустя. Противник был разгромлен в дым за неполные два дня. Гитлеровские войска действовали весьма похожим образом. В шесть часов утра 17 ноября 1929 г. подразделения наших разведчиков бесшумно сняли часовых и перерезали телефонные провода, наши самолеты пересекли границу с Китаем. Вскоре после этого китайские пограничные отряды были сметены огнем координированным огнем артиллерии, мобильных пулеметных групп и авиаударами.

В 6 часов 40 минут самолеты 19-го авиаотряда нанесли бомбовый удар по мишаньфускому аэродрому, уничтожив 4 вражеских самолета. Господство в воздухе стало абсолютным. Мобильные кавалерийские группы глубоко прорвались на территорию противника. Движение было организовано тем же образом, что и несколькими месяцами ранее в Афганистане.

РККА имела огромный опыт боевых действий кавалерии в современных условиях. Конные армии сыграли исключительно важную роль в Гражданской. Огромный опыт был накоплен во время боев с басмачеством. Это только в воображении столичных интеллигентов возникает картина, что по команде дебильных комиссаров всадники бросались с шашками на пулеметы. Кавалеристы играли тогда роль примерно такую же, как сейчас играют ВДВ, мобильные танковые группы и десантно-штурмовые подразделения. Их задачей было пройти в глубокий тыл противника, стремительным ударом захватывая транспортные узлы – разъезды, перевалы, железнодорожные станции. Поэтому вооружены они были легким, но мощным оружием – горными пушками и пулеметами, их обязательно поддерживала авиация, с которой было отработано тесное взаимодействие. Длительный бой оказывался здесь смертельным – в тыл противника не повезешь обозы с боеприпасами и подкреплениями. Поэтому там служили лучшие бойцы, самые опытные и способные командиры. Из командиров кавбригад вышло немало блестящих командиров Советской Армии, например, К. Рокоссовский.

Кавалеристы были вооружены большим количеством пулеметов неспроста – после того, как противник обнаруживал, что его стратегически важные пункты захвачены, бросал туда массу войск с приказом взять объект любой ценой. Эти войска шли в плохо подготовленные атаки, которые встречали шквальным пулеметным огнем. Бегущего дезорганизованного противника в удачной ситуации преследовали кавалеристы, не только «провожавшие» его огнем, но «вырубавшие» бегущих шашками.

Интересно, что маньчжурские генералы, благоговевшие перед Западом, прислушались к мнению западных военспецов отказались от холодного оружия для кавалерии и вооружили ее револьверами вместо шашек. В постоянно воевавшей же Красной Армии служили не американские теоретики, начитавшиеся рассказов про ковбоев, а практики, которые знали, что на скаку в реальной горячке боя менее 10% пуль из револьвера попадает в цель и только одна из трех попавших приводит к тяжелому или смертельному ранению и в результате боец быстро опустошает барабан (6-7 патрон) без всякого результата, удар же шашкой смертелен в 80% случаев и почти в 100% выводит противника из строя. Можно представить результат столкновения наших кавалеристов с китайскими, вооруженными по совету западных умников. Хотя наша кавалерия вовсе нечасто вынимала шашки, предпочитая выкашивать противника пулеметным огнем тачанок, «секретов» и шрапнелью легких пушек.

9-я кавбригада углубилась на китайскую территорию. Далеко вперед просматривали дорогу авиаразведчки. Если противник был обнаружен – один из самолетов немедленно летел к нашим войскам – сбрасывать вымпел с информацией, другие продолжали наблюдение за противником. Впереди – конная разведка, затем боевой авангард – 87-й кавполк Пархоменко, батарея горных пушек и взвод саперного эскадрона. Через 3 часа наша бригада была атакован кавалерийским полком маньчжуров, но предупрежденные разведкой кавалеристы встретили его артиллерийско-пулеметным огнем. Атакующие потеряли до половины личного состава и бежали с поля боя. Командир 2-й Мукденской дивизии несколько раз бросал в атаку свои части, пытаясь любой ценой остановить быстро продвигающиеся вперед эскадроны 9-й бригады, но безуспешно. К 15 часам наши кавалеристы, после 40 км марша вышли с тыла к г. Мишаньфу, заняв господствующую высоту. По плану Черепанова противника надо было обездвижить, потом окружить, сорвать попытки прорыва из окружения и помощи извне и затем уничтожить или принудить сдаться.

К 16 часам к Мишаньфу подоспел приданный кавалерийской бригаде стрелковый батальон и гаубичная батарея. Под сильным обстрелом пехотинцы развернулись в цепь и при поддержке артиллерии стали штурмовать городские укрепления. Противник перебросил к месту штурма дополнительные силы. Но в это время подошли еще два батальона 3-го полка и при поддержке двух артиллерийских батарей начали атаку города с фронта. Одновременно 2-й полк с двумя горными батареями начал обходить Мишаньфу с юго-востока. Китайцы поняли, что наши войска переиграли их в маневре и под угрозой полного окружения, пытались отойти за реку Мурень. Для этой цели один из полков Мукденской дивизии попытался вырваться из города, но, кавалеристы 87-й кавполк 9-й бригады выкосили его пулеметным огнем, а бегущих в панике вырубили шашками. Было уничтожено минимум 500 вражеских солдат, прорыв окружения не удался, при попытке переправиться через реку под винтовочно-пулеметным огнем китайцы запаниковали и большое их количество утонуло. К вечеру 17 ноября Мишаньфу пал.

Для прикрытия наступления на Мишаньфу с юго-запада выдвинулся 1-го Читинского стрелковый полк под командованием Куницкого, полк действовал очень успешно и к 22 часам 17 ноября был взят Тайпинчжин, лишив противника возможности развернуть наступление на Мишаньфу со всех сторон.

Вечером 18 ноября наши войска, выполнив все поставленные задачи, вернулись на свою территорию. Из-за сложности быстро меняющейся обстановки и кратких сроков операции, официальных подсчетов потерь противника в боях у Мишаньфу нет. Сильно заниженные оценки – около 1500 убитых и раненых и 135 пленных. Однако гибель только одного полка Мукденской дивизии при попытке прорыва окружения это свыше тысячи убитых. Очень большие потери (около 50 % личного состава) понесли китайские кавалеристы, пытаясь остановить продвижение 9-й кавбригады. Как минимум несколько сотен китайских солдат было убито утром 18 ноября при при отчаянных попытках китайцев отбить Мишаньфу и Тайпинчжин. Так что потери китайцев в этой операции составляют несколько тысяч убитыми и ранеными, по всей видимости – около 7-8 тысяч. Было захвачено 2 штабных автобуса, с огромным количеством документов, подтверждавших планы наступления китайцев на Приморье и их связь с Японией и Западом. Что, в принципе, было очевидно и так.

Операция в Забайкалье 17-20 ноября получила название Маньчжуро-Чжалайнорской. Штурм Чжалайнора и бои под станцией Маньчжурия были крупнейшими и решающими боями конфликта на КВЖД. Советское командование сосредоточило здесь: 6091 чел. пехоты, 1599 кавалерии, 88 орудий, 497 пулемётов, 32 самолета, 3 бронепоезда и 9 танков, только что принятых на вооружение. Войска с соблюдением строгих мер секретности были переброшены к границе, однако японская и китайская разведка, обладая в районе огромным количеством агентуры, в том числе и частях РККА, вскрыла планы нашего командования, наши войска уже ждали.

Им противостояли около 59 тыс. солдат и офицеров, 107 пулеметов, 70 орудий, 100 минометов, 2 бронепоезда и 3 самолета. Наиболее важными опорными пунктами, кроме самого Чжалайнора были Маньчжурия, Хайлар и Цицикар. Там под руководством западных специалистов были возведены мощные оборонительные сооружения. На самых важных направлениях были отрыты 3 линии окопов полного профиля, между которыми были сделаны блокгаузы с перекрытиями из рельсов и шпал и засыпкой до 1 м мерзлой земли. Китайцы были предупреждены японское разведкой о возможном применении танков и успели подготовиться - отрыли противотанковые рвы, вывели артиллерию на стрельбу прямой наводкой, пехоту снабдили большим количеством гранат. Однако это их не спасло.

Противник знал примерное место удара нашей группировки противник и имел двукратное превосходство в силе живой силе - 15 000 солдат, 26 пулемётов, 70 орудий и минометов, 2 бронепоезда. Наши войска имели небольшое преимущество в мощи артиллерийского огня, господство авиации в воздухе и 9 танков нового типа – МС-1, только что поступивших на вооружение. У нашего командования не было возможности ни отработать боевое применение танков в современной войне, ни провести их боевое слаживание с другими родами войск. Подавляющее большинство красноармейцев в этих боях вообще впервые в жизни увидели танк, крестьянские парни обычно даже тракторов в глаза еще не видели. Не имели понятия о танках и части обеспечения.

Достаточно сказать, что поступило 10 танков, но при разгрузке один получил фатальные повреждения и был разобран на запчасти. Тем не менее, первый опыт применения нового вида вооружений был неплохим, заодно он помог вскрыть недостатки конструкции и вооружения. Ни один танк так и не был уничтожен противником, а находка наших танкистов расстреливать противника из пулемета вдоль траншеи оказалась очень эффективной. В.Чуйков вспоминает, что он был свидетелем боя, где танки позволили прорвать оборону китайцев без каких-либо потерь с нашей стороны.

На рассвете 17 ноября 20 самолетов нанесли бомбовый удар по позициям китайцев в районе г. Чжалайнор, в течение часа шла артподготовка.

Наша фронтовая разведка быстро вскрыла крупные недостатки оборонительных сооружений, построенных под руководством западных, в основном немецких военспецов.

Надо сказать, что опыт КВЖД в принципе ничему не научил французов, пытавшихся остановить немецкий блицкриг на линии Мажино. Укрепления помогли им не более чем китайцам. Ну куда там, будут белые люди обращать внимание на каких-то там «косорылых», видимо, проигравших войну из-за своей врожденной тупости. Через 10 лет их и англичан ждало то же самое – чудовищный разгром от намного меньших, но мобильных сил противника. А чего хотели? Не хотели учиться сами – научит противник, правда уже дороже. Части РККА на КВЖД, несмотря на то, что на любом участке численно уступали китайцам в 3-7 раз представляли из себя качественно другую армию. Точно так же, как немецкие войска в 1939-1941 гг представляли из себя качественно другую армию по отношению ко всем остальным армиям мира. Вот то, что происходило с китайцами, по наблюдениям Чуйкова. Плохое информационное обеспечение китайцев привело к тому «Артиллерийские орудия вели огонь, как правило, с закрытых позиций, беспорядочно.» - Естественно, они не знали, куда стрелять. «Маневр ни живой силой, ни огневыми средствами в ходе боя не проводился.» - Тоже естественно, лишенные объективной информации китайские командиры не знали, что им делать, кому помогать, с какой целью маневрировать. «Разведка велась плохо или совсем не велась.» - На самом деле она велась, просто ее сигналы поступали слишком поздно – ситуация уже менялась. «Взаимодействие между подразделениями отсутствовало, что позволяло громить их по очереди, расчленяя боевые порядки и совершая обходы и охваты.» - Это как раз и называется «блицкриг».

Узнаете разгром французов и англичан в 40-м и, увы, нас в 41-м?

Тогда, в 29-м произошло по сути то же самое, всего за 4 дня китайская группировка под Чжайланором прекратила существование как военная сила.

Закончилось одно из самых блестящих сражений Советской Армии. Безвозвратные потери составили 281 чел. (убитыми, пропавшими без вести и умершими от ран), ранеными - 729 чел.

Потери противника оценить сложнее – китайцы потеряли убитыми, по самым минимальным оценкам, около 3 000 чел, ранеными – свыше 8 000, пленными – около 12 000 человек. Более реальны оценки – свыше 5-6 тысяч убитыми и пропавшими без вести, свыше 10-12 тысяч ранеными, более 15 000 пленными. Большое количество китайских солдат дезертировало. Была полностью уничтожена Сунгарийская флотилия. Безвозвратные потери китайцев по заниженным оценкам - в 50, по реалистичным – в 70-80 раз превзошли безвозвратные потери Советской Армии. Поражение китайской армии было без преувеличения чудовищным, а победа Красной Армии – блестящей.

Погибшие красноармейцы были с большими почестями похоронены в Даурии, а на Морском Кладбище во Владивостоке им был поставлен небольшой памятник, который не забывают и сейчас.

На несколько лет на Дальнем Востоке установилось относительное спокойствие. Однако уже через несколько лет там появился намного более грозный противник – Япония. Китайская граница вновь стала линией фронта и в довольно скором времени весь мир узнал еще одно название – Халхин-Гол. Но тем не менее, необходимая передышка для проведения Индустриализации была получена, а ближайшие планы наших врагов - сорваны. И хотя необъявленная война против нас продолжалась, у СССР появился шанс, которым его руководство воспользовалось с блеском.

Павел Краснов"
http://mapper.3bb.ru...opic.php?id=336

Продолжение следует

#41 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 01 Август 2014 - 10:13

Немного о разведке (из книги Е.Горбунова "Сталин и ГРУ"):

"Конфликт на КВЖД

В июле 1929 года на Дальнем Востоке запахло порохом. Информация, поступавшая из Маньчжурии в Москву, была очень тревожной. Не прекращались попытки китайских властей дестабилизировать обстановку на КВЖД. Магистраль, являвшаяся становым хребтом экономики Маньчжурии, работала с перебоями. Такая обстановка в этом регионе требовала к себе самого пристального внимания. В эти годы на Дальнем Востоке не было своего центра военной разведки. 18-й и 19-й стрелковые корпуса, части которых прикрывали Забайкальское и Приморское направления и входили в состав войск Сибирского военного округа, не имели агентурной разведки в Маньчжурии и пользовались той информацией, которая поступала из Москвы. Вся надежда была на агентуру Управления в Маньчжурии. Берзин всегда внимательно следил за событиями на Дальнем Востоке. В 29-м в преддверии опасной тревожной обстановки в этот регион направлялись дополнительные силы военной разведки.

Туда был послан с группой сотрудников один из лучших работников Управления, хорошо знавший этот регион, Христофор Салнынь. Во время Гражданской войны он работал там в тылу белых армий под фамилией Завадский, и работал успешно. Его выверенные оценки военно-политических событий и прогнозы учитывались командованием Народно-революционной армии Дальневосточной республики при военном планировании. После изгнания интервентов Салныня перебросили в Харбин. Там он работал под видом крупного торговца, имевшего солидные капиталы в иностранных банках. Основная задача — наблюдение за белой эмиграцией в Маньчжурии и противодействие деятельности английской и японской разведок в этом регионе. Так что маньчжурский театр он знал отлично. Кроме того, он имел большой опыт по организации диверсионной и партизанской деятельности, занимался организацией «красных сотен» в Тюрингии и созданием сети скрытых складов и баз оружия в Германии в 1923 году. В 1924 году участвовал в переброске оружия из СССР в Болгарию, затем был резидентом и военным советником в Китае. Неудивительно, что по просьбе командующего ОДВА Блюхера и рекомендации отлично знавшего его Берзина он стал руководителем диверсионной работы в тылу китайских войск в Маньчжурии.

Вот выдержка из аттестации на Христофора Салныня, подписанной Берзиным 2 декабря 1931 года: «…Специализировался по вопросам партизанской войны и подрывного дела. Обладает твердым характером и сильной волей; в трудных условиях не теряется, обладает большим мужеством и личной храбростью; быстро ориентируется в обстановке и быстро принимает решения. Умеет управлять людьми и подчинять их своей воле; любит дисциплину и сам дисциплинирован; с подчиненными тактичен; пользуется авторитетом и любовью».

На основании всей имеющейся информации Берзин 12 июля 1929 года представил обстоятельный доклад заместителю начальника Штаба РККА Триандафилову. Анализируя обстановку в Маньчжурии, он писал, что события 10–11 июля, когда были высланы 43 высших служащих дороги, выключены железнодорожные телефоны, захвачен телеграф на станции Пограничная и в Харбине, отключены от работы все начальники служб, показывают, что дорога уже китайцами фактически захвачена. И дело не ограничилось только этими мероприятиями китайских властей. 10 июля были закрыты и опечатаны торгпредство, Госторг, Текстильсиндикат, Совторгфлот. Общий вывод доклада начальника Управления: «Очевидно, решено полностью ликвидировать всю нашу деятельность в Маньчжурии».

Чем была вызвана активизация китайских властей на КВЖД именно летом 29-го? Берзин писал в докладе, что основными предпосылками последних выступлений была «известная консолидация основных сил реакции в Китае». Отлично зная обстановку не только в Маньчжурии, но и в континентальном Китае, он правильно подметил, что отношения между Нанкином и Мукденом летом 29-го лучше, чем за весь предшествующий период, и договоренность между двумя режимами об агрессии в отношении дороги сомнений не вызывает. Свидание между Чан Кайши и Чжан Сюэляном в Пекине в начале июля, о котором стало известно военной разведке, подтверждало предположения Берзина. Учитывал он и стремление «молодых», то есть партии Чжан Сюэляна, укрепить свои позиции, получив в свое распоряжение такой лакомый кусок, как КВЖД, а также наступательные планы нанкинского правительства в направлении Внешней Монголии и похода на Синьцзян.

Берзин совершенно правильно высказал мнение, что политика мира и нежелание вооруженного обострения в Маньчжурии со стороны Советского Союза и отсутствие конкретных санкций в связи с рядом инцидентов, например налет на харбинское консульство, могут быть охарактеризованы как доказательство нашей слабости, а это, в свою очередь, приведет к новым налетам и инцидентам. В международных делах в конце 20-х уважали только сильного, и эту истину начальник разведки хорошо усвоил. Поэтому и предлагал поставить барьер китайским авантюрам, при переходе через который должен был последовать контрудар с нашей стороны и, конечно, при наличии у нас в этом регионе достаточных сил. В июле 29-го таких сил у нас там еще не было, и приходилось терпеть провокации, ограничиваясь дипломатическими демаршами.

Очень важным в докладе руководителя военной разведки являлся вывод о том, что новые правительства Японии и Англии, пришедшие летом 29-го в этих странах, не заинтересованы в развитии конфликта между маньчжурским правительством и СССР из-за КВЖД. По его мнению, главные причины насильственного захвата КВЖД следует искать не в политической линии японского, английского или американского империализма, а в условиях внутрикитайской обстановки. Этот вывод позволял военному руководству страны действовать более активно на Дальнем Востоке, не опасаясь дипломатических осложнений с крупнейшими капиталистическими странами. Дальнейшее развитие событий второй половины 1929 года показало, что прогноз Берзина был правильным. В выводах своего доклада начальник Управления отмечал, что фактическое изъятие у нас дороги и угроза официальной деятельности СССР на территории Маньчжурии требуют принятия необходимых мер дипломатического, экономического, а главное, как наиболее действенного, военного характера. Не уточняя меры дипломатического и экономического характера, как не входящие в компетенцию Управления, он предлагал из мер военного характера: демонстративное увеличение войск на границах Дальнего Востока, авиационные рейды над китайскими станциями Маньчжурия и Пограничная и немедленное назначение маневров войск СибВО на границах Маньчжурии.

17 июля Триандафилов и Берзин подписали разведывательную сводку, которая была отправлена командующему войсками СибВО и командирам 18-го и 19-го стрелковых корпусов. В сводке повторялись оценки обстановки в Маньчжурии, данные в докладе Берзина, и давалась агентурная информация о численности войск Мукденской армии. По данным Управления, полученным из Маньчжурии, во всех провинциях имелись 31 пехотная и 13 кавалерийских бригад общей численностью в 272 000 человек, имевших на вооружении 370 пулеметов и 180 орудий. Эти силы значительно превосходили численность 18-го и 19-го корпусов РККА. Но если наши корпуса в компактных группировках прикрывали Забайкалье и Приморье, то китайские войска были на огромных просторах разбросаны по всей Маньчжурии.

Вечером 19 июля из Москвы с пометками «Срочно, секретно» в Хабаровск командующему войсками округа и командирам корпусов была отправлена очередная разведывательная сводка о передвижении частей Мукденской армии. В сводке сообщалось, что четыре кавалерийские бригады движутся по Хухайской железной дороге в сторону Сахаляна (на берегу Амура, напротив Благовещенска), а две пехотные бригады перебрасываются в район пограничной станции Маньчжурия на западной ветке КВЖД. Продолжалось также формирование белогвардейского полка для действий в тылу наших войск в районах Благовещенска и Пограничной. В сводке отмечалось, что группировка мукденских войск на наших границах предположительно следующая: в районе Пограничной четыре пехотные бригады. В районе Маньчжурия — Хайлар две пехотные бригады и перебрасываются еще две бригады. На Сахалинском направлении одна пехотная бригада и перебрасываются четыре кавалерийские бригады. Это была наиболее полная сводка о концентрации частей Мукденской армии у дальневосточных границ Союза, подписанная Триандафиловым и Берзиным, и, очевидно, первая разведывательная сводка, посланная на самый «верх». Копии за подписью Берзина были разосланы Сталину, Ворошилову, Бубнову, Уншлихту, Каменеву, Ягоде и начальнику Штаба РККА.

Все последующие разведывательные сводки, подписанные Берзиным, также рассылались по этому списку. Обстановка обострялась, и он правильно считал, что высшее политическое и военное руководство страны должно было знать о том, что творится на дальневосточных границах страны. Он также хотел показать им, что Управление имеет необходимую и достоверную информацию и держит руку на пульсе событий. Наверняка было у него желание показать в выгодном свете работу Управления и доказать, что оно не зря получает огромные суммы в иностранной валюте. В преддверии борьбы за валютные ассигнования будущего 1930 финансового года такое напоминание о себе было нелишним. Берзин всегда заботился о том, чтобы доверенная ему военная разведка работала четко, продуктивно, получая максимум военной и политической информации.

Вот краткий мониторинг разведывательной информации всего за несколько дней, которую Берзин его помощник и крупнейший специалист по Китаю Никонов подписали и отправили по этим адресам. Сводка 20 июля. Подтверждаются сведения о переброске войск в Баргу (район Маньчжурии, примыкающий к Забайкалью и МНР). Туда же прибыл второй бронепоезд. Сводка 22 июля. Продолжается стягивание частей пехотных бригад в район Пограничной. Туда же из Харбина вышел бронепоезд. Устье Сунгари минировано китайцами. В Дайрене идет вербовка белых генералом Семеновым. Позиция Японии по-прежнему выжидательная. Сводка 24 июля. Получено сообщение, что Нанкин (правительство Чан Кайши) военной помощи в Маньчжурию не пошлет, и поэтому следует рассчитывать только на себя. Позиция Японии остается прежней. Никаких военных приготовлений ни в частях Квантунской армии, ни в метрополии не отмечается. Это была нормальная, повседневная работа начальника Управления — знакомиться каждый день с поступающей из Маньчжурии информацией, проверять, перепроверять и анализировать ее, подписывать разведывательные сводки. И так изо дня в день на протяжении нескольких месяцев до окончания конфликта на КВЖД. И это помимо основной работы — разработки новых разведывательных операций, подбора кадров для них, подготовки и отправки их за рубеж. Если добавить сюда анализ информации и действия разведки в европейских странах и на Ближнем Востоке, то работы хватало на полные сутки. Приходил он в Управление рано, а уходил поздно вечером. И в таком режиме — работа круглый год.

Внешняя Монголия, которая с 1921 года стала независимым государством, примыкала с запада к маньчжурскому району Барги и прикрывала операционное направление в обход КВЖД и Забайкальской железной дороги к Транссибирской магистрали. Это была безлесная, почти ненаселенная равнина с редким кочевым населением, без четко обозначенной границы, на которую не обращали внимания живущие по обе стороны монголы. Ни центральное правительство Китая, ни маньчжурское правительство не признавали независимость Внешней Монголии. Чан Кайши признал независимость МНР только в 1946 году. Поэтому концентрация мукденских войск на западной ветке КВЖД в Барге и в районе Хайлара создавала реальную угрозу вторжения маньчжурских войск на территорию Внешней Монголии.

Тревожная обстановка в этом районе требовала обстоятельного анализа и оценки всех событий, которые там происходили в первой половине 1929 года. Собрав все сведения, которые поступали в Москву, Берзин 22 июля 1929 года составил и подписал подробный доклад об угрозе Внешней Монголии. В этом документе он отмечал последнее заявление Чан Кайши в центральном комитете Гоминьдана о том, что кроме вопроса о КВЖД существуют еще и другие вопросы, которые должны быть урегулированы, в частности вопрос о Внешней Монголии. Это заявление подтверждало ту информацию, которая поступала в Управление об особом интересе Нанкина к проблеме Внешней Монголии, считавшем территорию республики неотъемлемой частью Китая.

По агентурным каналам, отмечал Берзин в своем докладе, в Москву поступила информация о том, что в конце марта 1929 года в Шанхае состоялось особое совещание. Обсуждались вопросы обеспечения окраин Китая от проникновения коммунистических идей. На этом совещании главной темой была монгольская проблема. Присутствовали министры иностранных дел и финансов нанкинского правительства, представители штабов Нанкина и Мукдена, японские и английские офицеры разведок, а также атаман Семенов, без которого не обходилось ни одно подобное совещание. Министр иностранных дел в своем выступлении от имени нанкинского правительства заявил, что Китай может быть полностью огражден от проникновения коммунистических идей СССР в том случае, если на его окраинах будет создана система буферных государств, включая и Внешнюю Монголию. При этом он заявил, что правительство придает особое значение Внешней Монголии и той опасности, которая может угрожать Китаю со стороны этого не признанного никем государства ввиду наличия в нем сильного влияния СССР.

Проанализировав все возможности вооруженного нападения на Внешнюю Монголию, начальник Управления пришел к выводу, что «угроза со стороны Барги в основном определится общим развитием событий в Северной Маньчжурии и в случае развития нашего конфликта с Мукденом — не исключена. Наиболее реальная угроза Внешней Монголии намечается со стороны Внутренней Монголии, где с начала 1929 года усилилась подготовительная работа со стороны нанкинцев и в основном солидаризирующихся с ними монгольских феодальных и ламаистских группировок». Но, несмотря на солидную подготовку к возможной агрессии против республики, Берзин считал, что в настоящий момент, то есть летом 1929 года, такая подготовка еще недостаточна для нападения. В этом же документе он отмечал и повышенную активность реакционных элементов внутри республики, а также недостаточную консолидацию левого руководства внутри Монгольской революционной партии. Последующие события показали, что оценки обстановки, данные в документе, были точными.

Итоги своеобразного мониторинга угрозы дальневосточным рубежам страны были подведены в Управлении в конце августа 1929 года. 24 августа были разработаны «Соображения об оперативном использовании китайских войск против СССР». Документ адресовался начальнику Штаба РККА Б.М. Шапошникову. В первом разделе «Политические условия возможного военного выступления Китая против СССР» отмечалось, что возможность образования блока главнейших военных группировок, а также согласование и объединение их стратегических планов является тем условием, которое определяет вероятность вооруженного выступления Китая против СССР в настоящее время (в августе 1929 года). Основное условие подобного выступления, по мнению Управления, — возможность контакта и согласованных действий между Мукденом и центральным правительством Китая в Нанкине, а также позиция Японии.

Чжан Сюэлян считал себя независимым правителем трех восточных провинций Китая, и чтобы обезопасить себя от угрозы со стороны нанкинского правительства и вторжения нанкинских войск в Маньчжурию, до конца августа 1929 года не перебрасывал к советско-китайской границе ни одной своей части из Мукденской провинции. Это обстоятельство, зафиксированное агентурой военной разведки, также учитывалось в Управлении и Штабе РККА. Шапошников, ознакомившись с «Соображениями» переадресовал этот документ начальнику Оперативного управления для сведения и учета при текущем планировании."
http://www.e-reading...alin_i_GRU.html


Продолжение следует

#42 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 01 Август 2014 - 10:14

Немного о дипломатии:

"Обострение в 1929 г. конфликтной ситуации на КВЖД вплоть до вооруженного столкновения - закономерное следствие проводимой нанкинским правительством политики в отношении СССР. В этом сходятся как советские и российские, так и китайские авторы. Сон До Чжин убежден, что вооруженный советско-китайский конфликт на КВЖД явился прямым результатом практического осуществления китайскими властями курса на установление полного контроля над КВЖД. Этот курс, по мнению исследователя, особенно активизировался в конце 1928-начале 1929 гг., когда правительство Чан Кайши стало применять тактику "революционной дипломатии" в отношении навязанных Китаю иностранными державами неравноправных договоров [229]. В общем антисоветском курсе гоминьдановского правительства захвату КВЖД отводилось центральное место. "Наши планы, направленные к тому, чтобы взять Китайско-Восточную железную дорогу в свои руки, не содержат в себе ничего необычного, - говорил Чан Кайши. - Мы хотим сначала взять в свои руки КВЖД, а потом приступить к обсуждению других вопросов" [230]. Отказ от соглашений 1924 г. облегчался для Нанкина и тем обстоятельством, что в декабре 1928 г. Чжан Сюэлян признал верховенство правогоминьдановского правительства.

Сигналом к новой волне провокаций в ОРВП послужил захват телефонной станции КВЖД. 22 декабря 1928 г. отряд харбинской полиции во главе с инспектором Главного радио-телефоно-телеграфного управления Цзэн Бином занял помещение телефонной станции КВЖД. Для оправданния этого акта произвола китайские власти ссылались на, якобы, принадлежность станции городу, на пункты городских положений о частных телеграфных предприятиях.

28 декабря Л.М. Карахан вручил поверенному в делах Китая в СССР Ляо Шичуну ноту, в которой потребовал немедленного освобождения станции, так как "безусловное и несомненное право КВЖД на свою телефонную станцию и на ее эксплуатацию вытекает одинаково из точного текста Пекинского и Мукденского соглашений и контракта 1896 г., и из многолетней практики толкования и практического применения соответствующих договоров" [231]. Полное право КВЖД на телефонную станцию было подтверждено и в последнем соглашении от 20 июня 1927 г. - об организации телефонных сообщений [232].
По предложению советских членов правления вопрос о принадлежности телефонной станции обсуждался на заседаниях Правления 27 и 28 декабря 1928 г. Поскольку китайские члены Правления отклонили протест советской стороны, то 29 декабря было принято решение передать этот вопрос, согласно п.11 Мукденского соглашения, на рассмотрение обоих правительств "для справедливого и дружественного разрешения" [233].

Дипломатический комиссар МИД Китая в Харбине Цай Юньшэн предложил советскому правительству обсудить этот вопрос в порядке непосредственных переговоров в Харбине и получил на это согласие. Однако дальнейшего развития эта инициатива не имела: как и неоднократно ранее, китайская сторона попросту проигнорировала желание СССР решить данный спорный вопрос путем переговоров [234]. А власти ОРВП продолжали оправдывать захват станции ее принадлежностью городу [235].

В китайской и европейской прессе стали активно распространяться сведения о якобы ведущихся советским правительством переговорах с Францией и США о продаже им КВЖД [236]. Карахан заявил, что слухи эти "фабрикуются в Токио или Лондоне... Японцы явно заинтересованы в поощрении дальнейшей агрессии китайцев". В телеграмме полпреду СССР в Японии А.А. Трояновскому он разъяснил советскую позицию: "Наша политика в Маньчжурии по-прежнему сводится к недопущению обострения отношений с китайцами и к попыткам по всем спорным вопросам добиться приемлимого компромиссного решения" [237]. Этой позиции советское правительство придерживалось еще десять месяцев - до перехода Особой Дальневосточной армии Блюхера советско-китайской границы (17 ноября 1929 г.). Надо отметить, что срок это немалый, если учесть, что все эти месяцы китайская сторона допускала самые грубые нарушения советско-китайских соглашений и норм международного права. К фактам подобного произвола китайских властей относится и налет на советское генконсульство в Харбине в конце мая 1929 г.

27 мая около 14 часов в здание советского генконсульства в центре Харбина , по ул.Гиринской, внезапно ворвался отряд китайской полиции. Несмотря на протест консула Б.Н. Мельникова, полиция арестовала находившихся в здании посетителей и произвела обыск всех помещений, кроме кабинета Мельникова. Китайские и русские служащие харбинской полиции открыто забирали деньги и вещи, принадлежавшие консульству и сотрудникам. Против вице-консула Знаменского было даже применено физическое насилие. Все арестованные 39 человек - советские граждане, проживавшие в Маньчжурии, сотрудники Управления КВЖД и различных советских хозяйственных учреждений [238]. Никто из сотрудников консульства арестован не был.

28 мая полицейские власти ОРВП опубликовали официальное разъяснение происшедшего. По агентурным данным, полученным Полицейским управлением, 27 мая в подвальном помещении генконсульства должно было проходить заседание "последователей III Интернационала с участием коммунистов, проживающих на восточной линии КВЖД". Для предотвращения этого мероприятия и задержания участников совещания как нарушивших статью Мукденского соглашения о запрете "коммунистической пропаганды" на линии был послан наряд полиции. Но участники совещания успели сжечь протоколы заседания и документы. Пепел - в печах и каминах - был сфотографирован, и эти материалы широко распубликованы в местной прессе. По утверждению полиции, в консульстве были найдены "документы с пропагандой", оружие и опий. Всего в собрании участвовали - 41 сотрудник консульства и 39 посторонних. Последние были арестованы и доставлены в Полицейское управление [239]. Один из якобы обнаруженных документов - "Разговор по прямому проводу представителя Коминтерна в Харбине с Владивостоком-Москвой" - содержал разъяснение методов военной и террористической работы в Маньчжурии [240], причем был почему-то напечатан на машинке с буквой "ять". Надо отметить, что документ был сработан столь грубо, что представители иностранных консульств и большинство русских эмигрантов отнеслись к нему крайне скептически. Английская и японская пресса прямо назвали публикуемые китайскими газетами документы подлогом [241]. Но китайские власти были настроены весьма решительно. Только за опубликование харбинскими "Новостями дня" телеграммы из Мукдена, выражающей сомнение в подлинности документа, газета была закрыта [242].

Совершенно очевидно, что интерес Москвы к событиям в Китае был очень велик, в том числе и с точки зрения распространения идеологии коммунизма на Дальнем Востоке. Действительно, Советский Союз осуществлял значительную помощь Гоминьдану времен Сунь Ятсена, затем КПК. Однако в данном случае речь идет о грубой провокации, а не о реально существующем положении дел - о якобы ведущейся из советского консульства (а ранее посольства в Пекине) подрывной работе.

Исследователь Р.А. Мировицкая считает, что налеты на советские учреждения в Китае совершались не для того, чтобы извлечь из сейфов такого рода документы (некоторые из "компрометирующих" СССР материалов были подлинными - о помощи китайскому национально-освободительному движению, в том числе и оружием). Тем не менее об этом было известно в мире, и потому такие документы не могли сами по себе представлять сенсацию. Одна из целей налета, по вполне обоснованному мнению Мировицкой, выдать за подлинные специально сфабрикованные документы о так называемом советском заговоре против Китая. 6 августа 1929 г. китайская миссия в Вашингтоне опубликовала меморандум о советской деятельности в Маньчжурии, в котором сообщалось, что Советский Союз готовил физическое уничтожение нанкинских лидеров, что были подготовлены склады взрывчатых и ядовитых веществ для захвата власти в Маньчжурии и т.п. [243]

Сразу же после налета товарищ председателя Правления КВЖД В.Г. Чиркин заявил протест Главноначальствующему ОРВП. 29 мая заведующий Дальневосточным отделом НКИД Козловский вручил ноту Поверенному в делах Китайской республики в СССР Ся Вэйсуну. Но китайское правительство в телеграмме МИД от 31 мая 1929 г. отказалось признать справедливость протестов советского правительства, утверждая, что в консульстве происходило тайное собрание и даже с участием самого консула, а это - нарушение советско-китайских соглашений 1924 г. [244] Советская сторона продолжала возмущаться провокационными действиями властей ТВП. Нота Л.М. Карахана от 31 мая 1929 г. была составлена в очень резких выражениях. Карахан указывал, что "беззаконный полицейский налет на генконсульство СССР в Харбине произошел после длительной подготовки в форме провокационной кампании, поднятой против Советского Союза... и нашедшей себе выражение не только в безответственных выходках в прессе, но и в клеветнических выступлениях официальных и полуофициальных лиц и учреждений Национального правительства" [245]. Советский дипломат напомнил о предшествовавших обыску совконсульства насильственных действиях китайских властей против советских учреждений и граждан, начиная с налета на посольство СССР в Пекине до убийства советских людей в Кантоне в декабре 1927 г. Поэтому советское правительство более не считало себя связанным нормами международного права в отношении китайского представительства в Москве и китайских консульств на советской территории. Однако как нанкинское, так и мукденское правительства остались глухи к предупреждениям советского руководства. Репрессии в отношении советских людей в Маньчжурии приобретали все более жесткий характер.

10 июля 1929 г. харбинская полиция заняла центральный телеграф КВЖД, произвела обыски ряда квартир советских граждан и арестовала 9 ответственных советских сотрудников дороги [246]. Затем китайские власти закрыли отделения Госторга, текстильсиндиката, нефтесиндиката и Совторгфлота. Председатель Правления КВЖД Люй Чжунхуан отстранил от должности Управляющего дорогой А.И. Емшанова и его помощника. Также были уволены советские сотрудники - начальники основных служб дороги, на их должности назначены бывшие сотрудники аппарата Б.В. Остроумова - из русских эмигрантов. Таким образом китайские власти практически захватили КВЖД, по сути аннулировав Пекинское и Мукденское соглашения. Теперь они единственные распоряжались дорогой, ни о каком совместном управлении не могло быть и речи.
По всей линии китайская полиция производила обыски и аресты совслужащих (всего было арестовано более 200 человек); закрывала профсоюзные и кооперативные организации рабочих-железнодорожников. Около 60 советских граждан, в том числе Емшанов и Эйсмонт, были высланы в середине июля в СССР [247]. Управляющим дорогой был назначен член Правления инженер Фань Цигуань [248].

13 июля советское правительство выступило с очередной нотой, в которой Советский Союз опять предлагал решить все спорные вопросы путем созыва советско-китайской конференции, причем китайские власти должны были немедленно отменить все незаконные распоряжения в отношении КВЖД, освободить всех арестованных совграждан и прекратить все преследования советских организаций [249]. Эти требования оставались неизменными на протяжении всего конфликта - до подписания Хабаровского протокола. Тогда же в первый раз советская сторона потребовала от китайского правительства отвести сосредоточенные у советской границы и приведенные в боевую готовность маньчжурские войска и белогвардейские отряды [250].

Однако китайские правящие круги, как в Нанкине, так и в Мукдене, не собирались отступать. Исследователь Сон До Чжин приводит убедительный анализ причин, по которым китайские власти пошли на конфликт с СССР. Первой из них было общее для Чан Кайши и Чжан Сюэляна заблуждение относительно готовности СССР использовать силу для защиты своих интересов. Другим фактором было их стремление с помощью захвата КВЖД укрепить свое внутреннее и международное положение. Успешный для нанкинского правительства исход конфликта с СССР давал основания активизировать усилия по аннулированию неравноправных для Китая международных соглашений, добиться своего международного признания. Для Чан Кайши акция на КВЖД позволяла не допустить союза Чжан Сюэляна с Фэн Юйсяном и ослабить правителя Маньчжурии, поставив его в зависимость от нанкинского правительства. Чжан Сюэлян в случае победы в конфликте стал бы более независимым от Чан Кайши, что повысило бы его политический авторитет в Китае [251]. Однако жесткая позиция китайских властей весной-летом 1929 г. объяснялась не только указанными выше обстоятельствами. Нанкин и Мукден хотели, с одной стороны, уничтожить соглашения 1924 г. и единолично управлять КВЖД, с другой - получили поддержку со стороны ряда государств (прежде всего, США, Англии и Франции). Так, в июне 1929 г. китайское МИД пыталось выяснить мнение дипкорпуса о возможности занятия китайцами части территории советского посольства в Пекине. По мнению советского представителя И.И. Спильванека, китайцев в этом направлении подталкивали японцы [252]. Многие высказывания западной прессы имели характер прямых подсказок для китайского руководства. В частности, ряд иностраннных публикаций содержали уже готовые формулировки для оправдания насильственных действий китайской стороны (например, требование немедленного согласия СССР на выкуп дороги Китаем); или гарантировали китайцам неприменение Советским Союзом ответных силовых действий, т.к. последний был участником пакта Бриана-Келлога [253].

15 июля Чан Кайши выступил на заседании ЦИК Гоминьдана с программной речью, полностью направленной против СССР. Всю вину за ухудшение советско-китайских отношений он пытался переложить на III Интернационал. "Цель нашей программы, - отметил Чан Кайши, - уничтожение неравноправных договоров", а "красный империализм является более опасным, чем белый" [254]. 17 июля советское правительство получило китайскую ноту, в которой содержались многословные утверждения о нарушении советскими гражданами (Управляющим дорогой и др.) соглашений 1924 г. Единственное более или менее конкретное обвинение - советские сотрудники ведут тайным путем коммунистическую пропаганду [255].
28 июля китайские газеты опубликовали антисоветские лозунги, выпущенные пекинским комитетом Гоминьдана: "Возвращение КВЖД - общенародное требование", "Не возвратим КВЖД - не сможем упразднить неравные договоры!" и т.п. С 10 октября в Нанкине отделом пропаганды Гоминьдана стала издаваться специальная газета КВЖД, в тенденциозном духе освещавшая отношения Китая с СССР. Гоминьдановские власти организовывали антисоветские "недели" и "митинги" [256].

Совершенно понятно стремление китайцев вернуть КВЖД, хотя никогда до советско-китайского соглашения 1924 г. на равных правах с Россией китайская сторона дорогой не распоряжалась. С точки зрения международного права решать вопрос о передаче дороги советской стороной Китаю надо было на основании соответствующих статей Пекинского и Мукденского договоров, ведь не менее естественным было желание СССР (как правоприемника Российской империи в этом отношении) хоть сколько-нибудь компенсировать колоссальные материальные затраты на сооружение КВЖД.

Видя стойкое нежелание нанкинских властей мирным путем решить конфликт, советское правительство пошло на вынужденную меру - объявило в ноте от 17 июля 1929 г. о разрыве дипломатических отношений с нанкинским правительством. Все советские дипломатические, консульские и торговые представители, сотрудники администрации КВЖД были отозваны из Китая, а китайским дипломатам было предложено немедленно покинуть пределы СССР. Также было принято решение прекратить всякую железнодорожную связь между Китаем и СССР. В то же время союзное правительство заявляло, что оставляет за собой все права, вытекающие из Пекинского и Мукденского соглашений 1924 г.[257]

Подобное драматическое развитие событий в ОРВП не могло не привлечь внимания западных государств и Японии, имевших серьезные экономические и политические интересы в Маньчжурии. Большую активность и стремление вмешаться в ситуацию на КВЖД проявили, прежде всего, правительства Франции и США. Их позицию поддержал лондонский кабинет. Более сдержанно, скорее выжидая, были настроены Берлин и Токио.

Одним из первых попыталось вмешаться в советско-китайскую борьбу за КВЖД фрацузское правительство. Так, уже 19 июля 1929 г. французский министр А. Бриан предложил полпреду СССР В.С. Довгалевскому посредничество Франции для урегулирования советско-китайского конфликта. Такое же предложение передал Карахану французский посол в Москве Эрбетт 21 июля. Однако советское правительство было категорически против участия в разрешении конфликта третьих стран. Но, не желая обострять и так не простые отношения с Францией, НКИД вышел из положения, отказавшись от переговоров с Китаем при посредничестве парижских дипломатов, "ввиду отказа китайских властей восстановить нарушенную ими правовую базу, представляющую необходимую предпосылку для соглашения согласно ноте советского правительства от 13 июля" [258] .

Не остались в стороне и США. 25 июля американский госсекретарь Г.Л. Стимсон обратился к правительствам Англии, Франции, Италии, Японии и Германии с меморандумом, излагавшим план коллективного вмешательства этих держав в конфликт на КВЖД. Он предложил создать согласительную комиссию из представителей 6 великих держав с возложением на нее задачи изучить суть советско-китайского конфликта и выработать программу его урегулирования. Содержание плана Стимсона сводилось к следующему: во время расследования обе стороны обязаны не предпринимать никаких враждебных актов друг против друга; должно быть восстановлено регулярное движение по КВЖД. Интересы СССР и Китая на КВЖД должны быть ограждены путем назначения (с их согласия) видного гражданина нейтрального государства полным президентом и генеральным директором КВЖД, а 5 назначенных русскими и 5 - китайцами лиц (согласно Пекинскому соглашению 1924 г.) должны быть признаны в качестве директоров и потому остаться в этих должностях [259]. Как видно из этих предложений, американцы никак не хотели расстаться с идеей установления международного контроля над дорогой, и никакие прежние неудачные попытки не могли остудить их пыл.

Англия, Италия и Франция поддержали предложения правительства США. Япония и Германия отказались участвовать в намечаемых коллективных действиях. Премьер-министр Японии Хамагути в беседе с представителями печати заявил, что "лучшим способом урегулирования конфликта были бы непосредственные переговоры" и что "Япония не предполагает в настоящее время предпринимать какие-либо активные шаги или выступать в качестве посредника" [260] . Такая позиция Токио вполне логична и продиктована не только показным стремлением соблюдать букву межгосударственных соглашений (как советско-японских, так и советско-китайских), а прежде всего, собственными планами в отношении Маньчжурии и КВЖД.

Германский посол в Москве Г. Дирксен передал члену коллегии НКИД Б.С. Стомонякову информацию, полученную от немецкого посольства в Токио: "Япония занимает выжидательную позицию... Японская интервенция может произойти только в том случае, если конфликт захватит те области в Маньчжурии, в которых заинтересована Япония" [261].

Позиция Германии вначале была достаточно двойственной. Еще в июне-июле 1929 г. берлинский официальный орган МИД напечатал ряд статей, выдержанных в антисоветском духе и содержащих одобрение насильственных действий Китая в отношении КВЖД [262]. Однако после резкого протеста НКИД подобные публикации были прекращены. Затем, после обращения Стимсона от 25 июля, начались тайные переговоры великих держав, в которых участвовала и Германия. Советское правительство, получив эту информацию, выразило возмущение подобным поведением немецкого кабинета, и сочло его нарушением советско-германского договора 1926 г. о ненападении и нейтралитете. 5 августа 1929 г. Б.С. Стомоняков заявил послу Дирксену, что "факт участия Германии в такой акции (переговоры по инициативе Стимсона. - Н.А.) является в высшей степени грозным фактом для советско-германских отношений" [263]. Правительство Германии, взвесив все "за" и "против", заняло определенную позицию - благоприятную для СССР. Ответ Берлина на предложение Стимсона гласил, что "при нынешнем положении следует предоставить вести непосредственные переговоры по всем спорным вопросам СССР и Китаю" [264]. После урегулирования советско-китайского конфликта правительство СССР выразило германскому кабинету признательность за эти шаги, предпринятые для защиты интересов СССР в Маньчжурии [265].

Москва негативно восприняла предложение Стимсона, расценив его как прямую попытку оказать влияние на советско-китайские отношения и ущемить позиции СССР на КВЖД. "Эти переговоры имеют в виду фактическую интенационализацию КВЖД с самым прямым и непосредственным ущербом для нас. Совершенно очевидно, что проект Стимсона своим острием направлен прежде всего против нас" [266], - подчеркнул в беседе с Дирксеном Стомоняков. Позиция СССР была неизменной - урегулирование конфликта только путем непосредственных переговоров на основе выполнения Китаем советских условий от 13 июля 1929 г. Но и США не собирались терять возможность опять вмешаться в дела КВЖД.

4 сентября 1929 г. выступлением американского советника по железнодорожным делам при нанкинском правительстве Джона Мантеля начался следующий этап вмешательства в дела КВЖД, на сей раз в финансовую деятельность дороги. В этот день советник дал интервью в Шэньяне корреспонденту агентства Юнайтед Пресс о результатах произведенного им по просьбе китайского министерства железных дорог обследования бухгалтерских книг Правления КВЖД. По его подсчетам, дорога являлась прибыльным предприятием, и должна была дать за 1925/1928 гг. 100 млн кит. долларов чистой прибыли, но фактически принесла якобы только 43 млн кит. долларов дохода. Мантель обвинил советскую часть Правления КВЖД во "взяточничестве в значительных размерах" [267]. Установив связи с изгнанными с дороги эмигрантами, в частности с Б.В. Остроумовым, Мантель привлек их к управлению КВЖД. Мукденские и нанкинские власти пытались доказать, что после устранения советской администрации дорога станет более прибыльным предприятием [268].

6 сентября 1929 г. в Москве с опровержением выводов Мантеля выступил заместитель товарища Председателя Правления КВЖД В.Г.Чиркин. Он сделал заявление московскому корреспонденту Юнайтед Пресс, что "выкладки Мантеля - результат заведомо недобросовестного оперирования цифрами"[269] и привел подлинные данные о доходах и расходах дороги за последние 4 года. В 1924 г. дорога имела задолженность в 13 млн зол. руб., в 1928 г. - доход в 64 874 982 зол. руб.; китайская сторона получила за 5 лет 48,5 млн руб. (не считая 20 млн руб. потерь советской стороны на курсе - из-за взимания тарифов не в полноценных серебряных долларах, а по распоряжению китайской администрации дороги в местной бумажной валюте). За 5 лет китайская сторона задолжала дороге более 20 млн. руб. по кредитованию китайских правительственных учреждений [270].

После опубликования опровержений, сделанных Чиркиным, Мантель вынужден был заявить корреспонденту "Норт Чайна Стар", что он, во-первых, не намеревался создавать впечатления, что на КВЖД практиковалось взяточничество; во-вторых, он располагал не книгами КВЖД, а только цифровыми данными, представленными ему Остроумовым [271]. Таким образом, ситуация повторилась: только теперь с подачи Остроумова советские работники были обвинены в недобросовестном отношении к делу, а не наоборот. Средства и методы борьбы с соперниками оставались неизменными. Не менялось ничего и в практике китайских властей.

После разрыва 17 июля 1929 г. дипломатических отношений между СССР и Китаем нанкинское и мукденское правительства продолжали ставшую уже традиционной дипломатическую игру вокруг КВЖД. В очередной раз китайские власти входили с предложением урегулировать какой-нибудь спорный вопрос путем двусторонних переговоров, а затем - или вовсе забывали о нем (как это было в 1925 г. в связи с советско-китайской конференцией, в январе 1929 г. - в ситуации с телеграфом КВЖД), или так изменяли первоначальное содержание, что достижение согласия становилось невозможным.
Так, 22 июля 1929 г. комиссар по иностранным делам Цай Юньшэн от имени Мукденского правительства сделал генконсулу в Харбине Б.Н. Мельникову следующие предложения:

1. освобождение всех арестованных советских рабочих и служащих;

2. назначение правительством СССР новых Управляющего КВЖД и его помощника;

3. созыв советско-китайской конференции, в кратчайший срок обязанной урегулировать конфликт [272].

Поскольку эти условия во многом соответствовали позиции СССР, изложенной в ноте от 13 июля, то "союзное правительство... не желая оставить неиспользованной и эту возможность урегулирования конфликта, пошло на уступку". 25 июля Мельников передал Цаю, что советское правительство ждет официальных предложений от Мукденского и Нанкинского правительства и требует признания, что "создавшееся после конфликта положение на КВЖД подлежит изменению в соответсвии с Пекинским и Мукденским соглашениями 1924 г." [273]

На самом деле оба китайских правительства вовсе не хотели разрешить ситуацию на КВЖД путем возвращения к соглашениям 1924 г. Китайский министр Ван Чжэнтин (Томас Ван) в беседе с советником германской миссии в Китае заявил, что "Китай ни в каком случае не согласится на восстановление статус кво на КВЖД. Китай не вернет КВЖД, и речь может идти только о каком-то удовлетворении финансовых интересов СССР". Как отмечал немецкий дипломат, "в настроении нанкинского правительства заметен перелом, возвращение "драчливого настроения" под влиянием военных кругов, которые задаются целью окончательного изгнания большевиков с КВЖД... эта позиция военных поддерживается также влиятельными членами гоминьдана" [274].

Именно поэтому Чжан Сюэлян уже 29 июля отказался от высказанных по его же поручению 22 июля предложений. Более того, вместо предложенной советским правительством формулы, что создавшееся положение на КВЖД подлежит исправлению в соответсвии с Пекинским и Мукденским соглашениями, он выдвинул условия легализации положения, создавшегося в результате насильственного захвата дороги китайцами. Таким образом и эта, возникшая по инициативе китайской стороны попытка мирного разрешения конфликта была сорвана.

В беседе с министром иностранных дел Германии Штреземаном полпред Н.Н. Крестинский так сформулировал позицию СССР: "Мы только в том случае согласимся на созыв китайско-советской конференции, когда китайское правительство восстановит статус= кво, существовавший до произведенного в середине июля китайцами захвата КВЖД" [275]. Не рассчитывая на быстрое урегулирование ситуации на КВЖД, 1 августа 1929 г. Л.М. Карахан от имени советского правительства предупредил все иностранные государства, все учреждения и граждан, могущих иметь какие-либо дела с КВЖД о непризнании им "ни одной сделки, совершенной в отношении дороги китайскими властями и назначенным ими персоналом, и ни одного обязательства, принятого ими от имени этой дороги" [276]. 31 августа НКИД дал ответ на очередное - от 27 августа - предложение нанкинского правительства по урегулированию конфликта. Советское правительство соглашалось предложить кандидатуры новых Управляющих и его помощника, хотя выдвинутые против прежних обвинения были надуманными. В свою очередь Москва потребовала назначить нового Председателя Правления, так как теперешний, Люй Чжунхуан, был непосредственно виноват в нарушении соглашений 1924 г. [277] Китайская сторона не ответила на предложение. По мнению замнаркома М.М. Литвинова, либо само нанкинское правительство не желало разрешения конфликта путем соглашения, либо этому мешали враждебные СССР внешние силы [278].

В конце лета 1929 г. советско-китайские отношения обострились до предела и были поставлены на грань войны. Ответственность за подобное развитие событий полностью может быть возложено на китайскую сторону: во-первых, сосредоточенные у советской границы китайские войска с августа по ноябрь 1929 г. совершали постоянные нападения и обстрелы советской территории, причем наиболее активное участие в этом принимали белогвардейские отряды. Во-вторых, китайские власти проводили жесткую репрессивную политику в отношении проживавших в Харбине и на линии советских граждан. Поставленный во главе КВЖД Фан Цигуань увольнял совграждан с КВЖД и выселял их с семьями из квартир. Всего в ОРВП было арестовано 1683 человека, в том числе 80 женщин и 30 детей [279]. По сообщениям советских источников арестованные находились в концлагере в Сумбэо и содержались в ужасных условиях [280], хотя на фотографиях популярного на Дальнем Востоке эмигрантского журнала "Рубеж" этот лагерь напоминает санаторий [281]. Германский консул в Харбине, представлявший после разрыва советско-китайских отношений права советских граждан, постоянно требовал от китайских властей улучшения условий содержания советских арестованных [282]. Несмотря на это, мукденская администрация позволяла полицейским не только избивать и подвергать пыткам арестованных, но и допускала казни советских граждан "без суда и следствия и самым варварским образом". Почти ежедневно в Харбине и на линии обнаруживали обезглавленные трупы советских людей. 24 сентября в Харбине было опубликовано официальное сообщение о расстреле в Цицикаре 3 советских железнодорожников "по приговору полевого суда, якобы повинных во вредительстве". А нанкинские власти продолжали отрицать репрессии против рабочих и служащих КВЖД, признав лишь факт заключения в китайских тюрьмах и концлагерях ряда советских граждан, якобы наносивших своими действиями ущерб КВЖД [283].

Все эти месяцы в тюрьме находились и арестованные во время налета на генконсульство в Харбине в мае 1929 г. 37 советских граждан. В начале октября против них был организован судебный процесс - с грубейшими нарушениями процедуры: в суд не были вызваны даже свидетели, были отклонены требования очных ставок с обвиняемыми, отсутствовали оригиналы обнаруженных в помещениях консульства "документов Коминтерна". Тем не менее, 15 октября последовало вынесение приговора, присуждающего обвиняемых к длительному тюремному заключению на различные сроки [284].

Важную роль в нагнетании антисоветской истерии сыграло руководство гоминьдана, прежде всего, сам Чан Кайши. Он не возражал против использования "русской помощи" и советского опыта военного строительства как образца для создания армии, но был решительно против политики Советской России и даже заявил, что не видит "разницы между политикой царизма и политикой Советской России" [285].

20 июля 1929 г. Чан Кайши по телеграфу обратился к армии с призывом к борьбе против СССР. Через два дня нанкинские власти опубликовали заявление, в котором выступали за войну с Советским Союзом. Антисоветские провокации регулярных частей китайской армии приняли систематический характер: всего с июля до начала ноября 1929 г. было отмечено 245 обстрелов и совершено 42 нападения на территорию СССР. В результате вооруженных столкновений 56 советских людей было убито и 118 ранено [286]. Многократные протесты советского правительства против нарушений границы и нападений на советскую территорию были оставлены китайцами без ответа. Это вынудило советское военное командование принять соответствующие меры. 6 августа 1929 г. все вооруженные силы, расположенные на Дальнем Востоке, были объединены в "Особую Дальневосточную армию" (ОДВА), командующим которой был назначен В.К. Блюхер*. В ночь на 17 ноября части ОДВА перешли границу с Китаем, 18 ноября был занят Чжанайлор, 20 ноября - г.Маньчжурия. В плен были взяты: командующий Северо-Западным фронтом генерал Лян Чжуцзян со своим штабом, около 250 офицеров и 9 тысяч солдат [287]. Результатом этих мер явился полный разгром во второй половине ноября 1929 г. белогвардейских и китайских войск. Последний эшелон с советскими бойцами вернулся из Маньчжурии в СССР в ночь на 25 декабря 1929 г.

Несмотря на продолжительные попытки советской стороны уладить возникшие проблемы мирным путем, только военное вмешательство СССР позволило в конце концов разрешить конфликт. Китайский историк Сон До Чжин утверждает, что СССР пошел на силовой вариант разрешения проблемы КВЖД из-за "желания наказать Чан Кайши за его антикоммунизм и антисоветизм" [288]. Анализ дипломатических документов показывает, что СССР все же пытался на самом деле найти мирные средства для урегулирования конфликта. Главным для СССР было стремление сохранить и упрочить международный авторитет, восстановить деятельность КВЖД на принципах Пекинского и Мукденского соглашений, прекратить преследования советских граждан в Маньчжурии и военные выступления белогвардейских отрядов на советско-китайской границе.

Еще в конце октября 1929 г., поняв всю безысходность создавшегося положения и предвидя гораздо большие осложнения в будущем, Чжан Сюэлян попросил нанкинские власти ускорить урегулирование конфликта с СССР. Однако Чан Кайши надеялся на западную помощь и нормализовывать отношения с Советским Союзом не собирался. Только в 20-х числах ноября, когда китайская армия в Маньчжурии совсем утратила боеспособность, Нанкин, не получив конкретной поддержки Запада, вынужден был просить мира. 21 ноября сотрудники советского генконсульства в Харбине (Кокорин и Нечаев) были привезены китайскими властями на ст. Пограничная. Цай Юньшэн передал через них официальное заявление о полученных им от мукденских и нанкинских властей полномочиях для немедленного открытия переговоров по урегулированию конфликта. На следующий день агент НКИД в Хабаровске А. Симановский передал через Кокорина, вернувшегося в Харбин, письменный ответ с предварительными условиями советской стороны, при немедленном выполнении которых СССР был готов участвовать в советско-китайской конференции по урегулированию ситуации на КВЖД. Условия были прежние - изложенные в нотах советского правительства от 13 июля и 29 августа: официальное согласие китайской стороны на восстановление существовавшего до конфликта положения на КВЖД; немедленное восстановление в правах Управляющего и помощника, назначенных советской стороной; освобождение советских граждан. 27 ноября Чжан Сюэлян прислал в Москву телеграмму о "своем принципиальном согласии" с этими условиями [289]. Правда, 26 ноября представитель нанкинского правительства в Лиге Наций пытался поднять вопрос об "агрессии" СССР, однако поддержки не получил. Даже представитель Англии, в целом занимавший враждебную СССР позицию, высказался против вынесения этого предложения на рассмотрение Лиги Наций [290]. 29 ноября правительство Чан Кайши, пытаясь сорвать переговоры Чжан Сюэляна с советскими представителями, внесло новое предложение - создать "смешанную комиссию" по расследованию обстоятельств конфликта с председателем - "гражданином нейтральной страны" [291]. Эта попытка была предпринята Чан Кайши в надежде добиться участия в советско-китайских переговорах представителей западных держав, но оказалась неудачной.

В этой ситуации мукденские власти, получившие жестокий урок, решили действовать самостоятельно. 3 декабря 1929 г. в Никольск-Уссурийске Цай Юньшэном и А.Симановским был подписан протокол о восстановлении статус-кво на КВЖД. Никольск-Уссурийский протокол состоял из 2 пунктов. Председатель правления КВЖД Люй Чжунхуан, несший непосредственную ответственность за нарушение соглашений 1924 г., смещался с должности**. Советская сторона соглашалась найти новые кандидатуры на должности Управляющего дорогой и его помощника, но сохраняла право назначения Емшанова и Эйсмонта на другие посты на КВЖД (п.1). Также обе стороны обязывались "строго соблюдать Мукденское и Пекинское соглашение 1924 г., как в целом, так и в его отдельных частях" [292].

Таким образом, Советский Союз, несмотря на одержанную ОДВА победу, не вышел за рамки условий урегулирования конфликта, предложенных после захвата китайцами дороги 10 июля 1929 г., и не воспользовался паническим настроением мукденских властей. 5 декабря Чжан Сюэлян послал телеграмму НКИД, в которой выражал полное согласие с содержанием Никольск-Уссурийского протокола и уполномачивал Цай Юньшэна вести дальнейшие переговоры с представителями СССР [293].

Однако такое развитие событий не устраивало правительства США, Англии и Франции. Президент США Гувер продолжал призывать к "мобилизации общественного мнения против нарушения пакта Келлога" Советским Союзом. Послы США в Лондоне, Париже, Риме, Токио, Берлине получили срочные задания добиться согласия правительств стран аккредитации на совместный демарш держав по поводу советско-китайского конфликта [294]. 3 декабря 1929 г. французский посол Эрбетт вручил М.М. Литвинову 2 ноты - французского и американского* правительств, в которых Советскому Союзу было сделано напоминание о статье II пакта Бриана-Келлога - "договаривающиеся стороны не будут искать никаких средств, кроме мирных, для разрешения или ликвидации конфликтов любого характера и происхождения" [295]. В этот же день, 3 декабря 1929 г., правительство СССР сделало правительству США заявление, в котором выразило недоумение по поводу того, что Вашингтон, не находясь в официальных отношениях с советским правительством, позволил себе "обращаться к нему с советами и указаниями". Советская сторона подчеркнула необходимость действий ОДВА как результата непрекращающихся китайских провокаций против СССР, а также оценила демарш трех держав в тот момент, когда успешно велись переговоры по урегулированию конфликта, как попытку оказать "ничем не оправдываемое давление на эти переговоры" [296].

Свое заявление правительство США предложило подписать всем участникам пакта Бриана-Келлога, однако, из 42 стран его поддержали только 10. Остальные же заняли либо неопределенные, либо нейтральные позиции. Решающую роль в отказе ряда стран (Ирландии, Испании, Дании, Доминиканской Республики, Латвии, Литвы, Норвегии, Финляндии, Эстонии) присоединиться к инициативе трех держав сыграл убедительный ответ советского правительства правительству США. Австрия, Бельгия и Швейцария, хотя и опубликовали заявление о моральном одобрении демарша, фактически его не поддержали и не выступили с какими-либо официальными представлениями [297].

Таким образом, очередная попытка (автором которой, как и заявления от 25 июля, был госсекретарь США Г.Л. Стимсон) американской администрации вмешаться в дела КВЖД оказалась безуспешной. Гувер оценил ее как "неудачу Стимсона" [298].

13 декабря 1929 г. в Хабаровск прибыл Цай Юньшэн с полномочиями мукденского и нанкинского правительств для переговоров с А. Симановским. Поскольку китайские власти выполнили первый пункт Никольско-Уссурийского протокола (смещение Люй Чжунхуана), то советская сторона согласилась рекомендовать новых лиц: Рудого - Управляющим КВЖД, Денисова - его помощником [299].

Советско-китайские переговоры завершились 22 декабря 1929 г. подписанием "Хабаровского протокола об урегулировании конфликта на КВЖД". Он состоял из 9 пунктов и дополнительного соглашения. По первому пункту на КВЖД восстанавливалось положение, существовавшее до конфликта, на основе соглашений 1924 г. Арестованные советские граждане освобождались китайскими властями все без исключения, в том числе и осужденные 15 октября 37 человек, а советское правительство освобождало всех арестованных китайских граждан и интернированных китайских солдат и офицеров. Также все уволенные или самоуволившиеся советские сотрудники дороги имели право вернуться на свои должности. Хотя вопрос о возобновлении дипломатических отношений не обсуждался, совконсульства открывались на всей территории ТВП, а китайские -- на советском Дальнем Востоке.

Оставшиеся нерешенными вопросы - возобновление в полном объеме дипломатических и консульских отношений между двумя странами, реальные гарантии соблюдения соглашений и интересов обеих сторон - переносились на советско-китайскую конференцию по урегулированию всех спорных вопросов, назначенную на 25 января 1930 г. в Москве [300]"
http://asiapacific.n...blova/3.3.1.htm


И один небольшой курьез:

"После окончания военных действий консульство Японии выставило советскому командующему ОДВА В. Блюхеру иск на сумму в 22 500 японских йен за убитую шальным снарядом проститутку из японского публичного дома. В иске было подсчитано, сколько лет могла она прожить, сколько посетителей за эти годы обслужила бы и какой доход могла принести.

В. Блюхер иск отклонил."
http://asiadata.ru/?...lang=ru&id=3580

#43 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 01 Август 2014 - 10:18

Регулярно военные столкновения происходили у Китая и с другим соседом - Японией.
Первое крупное столкновение "новых времен" относится к 19 веку. Речь идет о Японо-китайской войне 1894—1895 г.г.

Небольшая компиляция материалов на эту тему:

"Исследование причин японо-китайской войны 1894 – 1895 гг. и ее результатов имеет важное значение для Кореи. Во-первых, оно расширяет понимание международной обстановки на Дальнем Востоке в конце XIX – начале XX в. и места в ней Кореи. В то время Корея сама не могла защищать свой суверенитет, а Китай не хотел терять свой сюзеренитет над Кореей. Япония, в которой тогда началось развитие капиталистических отношений, пыталась вытеснить Китай из Кореи. Во-вторых, эта война была началом изменения отношений между Кореей, Китаем и Японией. В-третьих, вслед за победой Японии в войне последовало крушение корейского государства.

После этой войны Япония стала открыто и активно проводить агрессивную политику в Корее, несмотря на то, что некоторые результаты такой политики были для нее негативными, так как укрепилась связь корейского королевского двора с Россией (в 1896 – 1897 гг. корейский король скрывался в русской миссии). В-четвертых, стремление России, Франции и Германии изменить итоги этой войны свидетельствовало, что эти государства имели свои интересы на Дальнем Востоке.

Министр иностранных дел Японии граф Хаяси Тадасу в своих мемуарах отметил, что в то время Корея представляла для Японии “первостепенный интерес” . Но при правительстве сегуна, когда важными вопросами являлась стабилизация внутренних политических и социальных отношений, внешнеполитические вопросы имели второстепенное значение. Однако после “реставрации Мэйдзи” – незавершенной буржуазной революции 1867 – 1868 гг. – положение изменилось. С этого времени Япония начала обращать повышенное внимание на Корею. Это внимание во многом порождалось внутренними проблемами. Во-первых, острой проблемой была проблема самураев, среднего слоя феодалов. После “реставрации Мэйдзи” императорское правительство с целью предотвратить возможное восстание даймё – японских феодалов, которые получили земли от сегуна – распустило сословие самураев, которые являлись личными вассалами даймё (связь между даймё и самураями была такой же, как между феодалами и вассалами на Западе). Для самураев было оскорбительно не только то, что им приходилось теперь весь день работать за небольшую зарплату, но и то что им было запрещено носить меч, который был символом их достоинства . Растущее недовольство самураев могло быть удовлетворено лишь воинственной внешней политикой.

Во-вторых, к завоеваниям Японию толкали также проблемы развивавшегося капитализма: узость собственной промышленно-сырьевой базы, из-за которой японская экономика была поставлена в зависимость от внешних рынков сырья, а также малая емкость внутреннего рынка, ограниченная низким уровнем жизни подавляющего большинства населения . Чем больше развивались производительные силы и средства производства, тем теснее зависела японская промышленность от внешних рынков сырья и товаров, и тем насущнее и острее вставал вопрос об их расширении. Кроме того, положение осложнялось появлением проблемы роста численности населения, обычного явления в индустриальном обществе начального этапа развития. Для регулирования демографического вопроса в Японии раньше, до начала колониальной политики, широко использовались обычай “Мабики” (во время голода родители убивали самых слабых из своих детей) и аборт. Но эти средства имели паллиативный характер и не могли коренным образом решить данный вопрос. Игнорирование человеческих прав, рост внешнего долга и налогового бремени населения еще более усиливали социальное напряжение в стране. В такой обстановке многие деятели оппозиционной партии Японии требовали от правительства не только пересмотра неравноправных договоров с западными державами, но и проведения энергичной политики колониальных захватов. Таковы были основные причины и обстоятельства активизации политики колониальных захватов правящих кругов Японии.

В конце XIX в. одним из первостепенных объектов такой политики была Корея. Политика захвата Кореи была предложена рядом политических деятелей: Гидо Дакаёси, Морияма Сигеру, Сайго Дакамори и другими, которые именовались “фракцией захвата Кореи” или “фракцией континента”. Самыми ярыми сторонниками этой политики были Сацма Ханг и Сайго Дакамори, которые представляли интересы самураев острова Кюсю. На одном из заседаний министров они даже заявили: “Если вы отправите нас в Корею, мы сумеем рассердить корейских министров и, верно, они убьют нас ядом. Благодаря этому вы сможете напасть на Корею”. Существовала и более умеренная фракция во главе с Ивакура Домоми. Она не одобряла план такой провокации. Но по существу ее позиция не отличалась от позиции экстремистов. Были лишь незначительные разногласия по вопросу о том, какой должна быть Корея .

Для осуществления своей колониальной захватнической политики, первой жертвой которой должна была стать Корея, Японии нужно было прежде всего устранить китайское влияние на Корею. Для достижения этой цели в 1876 г. Япония заключила договор с Кореей, первой статьей которого объявлялось, что “Корея является независимым государством”. Таким образом Япония официально отрицала вассальные отношения между Кореей и Китаем. Следующим шагом стало заключение в 1884 г. Японией договора с Китаем по поводу статуса войск обоих государств в Корее. Согласно этому договору Китай и Япония должны были посылать и отзывать свои войска из Кореи, уведомляя друг друга, и в определенный согласованный обеими сторонами срок. В итоге Япония получила равный с Китаем статус в Корее. Кроме того, оба государства договорились помогать корейскому правительству в подготовке ее войск с целью обеспечить порядок в обществе. Этот договор ослаблял влияние Китая на Корею. С той же целью Япония проводила политику устранения прокитайцев в правящих кругах Кореи, поддержку и защиту прояпонцев, а также стремилась не допустить проникновения в Корею европейских держав, особенно России, ради чего, в крайнем случае, соглашалась даже признать нейтрализацию Кореи .

На последние два момента обратим особое внимание. Интерес России к Корее тогда действительно возрастал в связи с тем, что, во-первых, с сооружением сибирской магистрали должен был увеличиться объем торговли; во-вторых, правящие круги России не могли не понимать, что утверждение Японии в Корее будет в определенной мере препятствовать эксплуатации и развитию Новоуссурийского региона; в-третьих, возрастало значение Кореи, с ее незамерзающими портами для Тихоокеанского флота, так как в том же году Япония ввела ограничения для посещения иностранных военных кораблей. В японские порты одновременно не могли заходить и стоять на якоре более двух военных кораблей, принадлежащих одной стране6 . Это ограничение было направлено прежде всего против России, так как Россия использовала порт Нагасаки для стоянок своих кораблей в течение четырех месяцев в году, когда порт Владивостока замерзал . Японии были хорошо известны интересы России, в связи с чем она считала Россию своим потенциальным противником.

Прежде чем начать военные действия против Китая, Япония постаралась выяснить, как к предстоящей войне относится Англия. Премьер-министр Великобритании Дж. Кимберли говорил в беседе с японским посланником в Лондоне Аоки Шузоо 23 июня 1894 г., что война между Японией и Китаем будет трагедией, она не поможет никому, а, наоборот, станет удачным предлогом для вмешательства России в войну, поэтому война не является средством для решения конфликта между двумя странами. Английский посланник в Токио Р. Паджет, следуя инструкции своего премьер-министра, сообщил японскому правительству, что война повлияет на общую обстановку в Восточной Азии и порожденный ею беспорядок в открытых портах будет вредить торговле8 . В позиции Англии сказывались, во-первых, нежелание, чтобы Россия укрепила свое влияние в дальневосточном регионе, во-вторых, опасение, что хаос в этом регионе нанесет урон английской торговле.

Руководствуясь такими соображениями, Англия требовала от Японии гарантии, что город Шанхай и его окрестности не станут зоной военных действий. За десять дней до начала войны Японии с Китаем Англия заключила торговый договор с Японией. Англия к тому же стремилась использовать Японию в качестве силы, которая поможет Англии устранить угрозу нападения России на Индию и Константинополь. В свою очередь Японии нужна была помощь Англии, чтобы Россия не вмешалась в войну. Япония считала, что если даже Англия будет придерживаться дружественного нейтралитета, то вмешательство России не пойдет дальше дипломатического протеста, что в конечном счете оказалось правильным. К тому же нужно заметить, что Англия не хотела полного разгрома Цинского Китая. Это означало, что она будет придерживаться нейтралитета до тех пор, пока будут гарантированы ее интересы и безопасность ее населения, живущего в Китае.

США занимали благожелательную позицию в отношении Японии, надеясь с ее помощью ослабить позиции России на Дальнем Востоке. Существовали тесные контакты между дипломатическими службами США и Японии. Так, советник правительства Китая Дж. Фостер, бывший государственный секретарь США, был большим другом министра иностранных дел Японии Муцу Мунэмицу. После японо-китайской войны США выступали против вмешательства трех стран в мирные переговоры. Более того, государственный секретарь информировал японского посланника Курино Шиньичиро о том, что Россия уже сосредоточила 30 тыс. армию на северной границе Китая.

До японо-китайской войны в 1894 г. Япония настойчиво стремилась устранить из Кореи китайское влияние. Но в то время корейское правительство придерживалось прокитайского курса. Цинское правительство Китая, понимавшее роль средств коммуникации, заключило с корейскими властями договоры о проведении телеграфной и телефонной линии (17 июля 1885 г., 24 марта 1886 г., 24 марта 1891 г.), в которых Корея согласилась также на то, что не будет предоставлять другим государствам подобных прав в течение 25 лет. Эти договоры стали большим препятствием для проведения колониальной захватнической политики Японии. В то же время в Японии усиливалась позиция военной клики во главе с заместителем начальника генерального штаба армии Гаваками Сороку, которая терпеливо ждала обострения обстановки в Корее, чтобы использовать это в качестве повода для вторжения на ее территорию.

Таким поводом стало крестьянское вооруженное восстание 1894 г. “Донгхак” во главе с учителем Чжон Бонг-чжун в южной провинции Кореи Чжолла. Гаваками Сороку, получив сведения о начале восстания в Корее, приказал военному атташе в Корее Ватанабэ Дэцдаро и члену генерального штаба Изизи Госке собрать сведения о восстании и в целом об обстановке в Корее. Изизи Госке возвратился в Японию 30 мая 1894 года. На основе собранных им сведений Гаваками Сороку утверждал, что возможно в скорейшем времени корейское правительство обратится за военной помощью к Китаю и в связи с этим Японии нужно готовиться к отправке своих войск в Корею не только для защиты безопасности и интересов японского населения в Корее, но и для усиления там своего влияния. Согласившись с доводами Изизи Госке японское правительство начало секретную подготовку военного вторжения в Корею. Успехи восставших встревожили корейское правительство и оно действительно обратилось за помощью к китайскому правительству. Последнее решило послать свои войска и, согласно договору 1884 г. с Японией, известило ее о своем решении. Япония, заявив протест против решения китайского правительства выступить в защиту Кореи, как вассального государства Китая, вместе с тем отправила в Корею войска. Эта мера вызвала беспокойство не только Китая, но и японского посланника в Сеуле Одори Геиске, не ознакомленного с истинными целями своего правительства, которое он предупреждал, что отправка войск может стать причиной войны с Китаем, поскольку восстание уже окончено, к тому же китайские войска еще не вошли в Сеул.

Корейское правительство со своей стороны просило Китай и Японию вывести свои войска в скорейшем времени, так как повстанческие войска уже разбиты. Представитель Китая в Корее Юань Шикай предлагал японскому правительству через японских дипломатов в Сеуле Одори Геиске и Сгимура Хукаси вывести войска из Кореи одновременно с китайскими войсками. С таким же предложением обращался к Японии главный управляющий торговлей в северных портах Китая сановник Ли Хунчжан. Но японцы ответили на эти предложения отказом. Юань Шикай обратился за помощью к России и Франции с просьбой оказать давление на Японию, но это также не увенчалось успехом .

Министр иностранных дел Японии Муцу Мунэмицу обосновывал присутствие японских и китайских войск в Корее тем, что, во-первых, нужно было окончательно подавить восстание и восстановить порядок в Корее как можно скорее, во-вторых, необходимо было реформировать исполнительную и финансовую систему Кореи, направив в нее специалистов из Японии и Китая, которые защищались бы войсками этих государств. В инструкции, посланной 15 июня 1894 г. министром иностранных дел Японии посланнику в Корее Одори Геиске говорилось, что “при переговорах с Китаем об одновременном выводе войск из Кореи, Вы должны постараться, чтобы наши войска остались в Сеуле под любом предлогом. Чтобы задержать вывод наших войск, Вам следует официально отправить членов нашей миссии в тот регион, где произошло восстание, под официальном предлогом расследования обстоятельств, при этом расследование должно идти как можно медленнее, а итоги расследования были бы пессимистичными”.

Япония предложила мирную перестройку системы управления в Корее с целью создать в ней прояпонское правительство. Отказом от вывода войск из Кореи и реформированием ее государственного управления Япония намеревалась установить над Кореей свое влияние вместо китайского. Япония преднамеренно обостряла отношения с Китаем. 14 июля 1894 г. она направила Китаю ноту о прекращении дипломатических отношений, а 25 июля японские корабли внезапно напали на китайские корабли в Желтом море. 27 июля произошло первое сражение на суше. 1 августа Япония официально объявила войну Китаю."
http://historystudies.org/?p=89
(Ким Чжон Хон. Японо-китайская война 1894 – 1895 гг. и судьба Кореи)

"В ночь на 23 июля японскими войсками в Сеуле был организован правительственный переворот. Новое правительство 27 июля обратилось к Японии с «просьбой» об изгнании китайских войск из Кореи. Однако ещё 25 июля японский флот уже без объявления войны начал военные действия против Китая: у входа в Асанский залив близ острова Пхундо японская эскадра потопила зафрахтованный транспорт — английский пароход «Гаошэн» с двумя батальонами китайской пехоты и 14 полевыми пушками.

Немного подробнее об этом эпизоде:
Spoiler

Официальное объявление войны последовало только 1 августа 1894 года. 26 августа Япония заставила Корею подписать договор о военном союзе, согласно которому Корея «доверяла» Японии изгнание китайских войск со своей территории.

Смешанная бригада генерал-майора Осима Ёсимасы из района Сеул-Инчхон выдвинулась к Асану, планируя захватить врасплох малочисленные китайские войска. Однако китайская разведка вовремя оповестила Е Чжичао о выступлении японцев и основная часть войск под командованием Е Чжичао была отведена к Конджу. 28 июля батальоны Не Шичэна (около 2000 человек) заняли позиции у станции Сонхван и принялись быстро подготавливать оборонительные рубежи. 29 июля произошло арьергардное сражение у Сонхвана. В этом бою лучшие хуайские части Не Шичэна нанесли японским войскам крупные потери и в полном порядке отошли на соединение с основными силами в Конджу, а затем во главе с Е Чжичао кружным путём двинулись на север, к Пхеньяну, дабы избежать разгрома и плена. Понесшие большие потери (более 1000 человек убитыми и раненными по оценке Не Шичэна) японцы демонстративно оставались на поле битвы в течение всего последующего дня, а потом отошли к Сеулу под предлогом обеспечения безопасности корейской столицы. Отступавшие части Не Шичэна японцы не преследовали, что позволило китайцам вынести с поля боя большую часть своих убитых и раненых (чуть более 100 человек по свидетельству Не Шичэна). В качестве трофеев сражения при Сонхване японцам достались орудия отряда Не Шичэна (8 штук по японским данным), брошенные на позициях по причине того, что в ходе боя китайскими артиллеристами были полностью израсходованы все снаряды, и 83 винтовки.

До начала декабря 1894 года верховное командование китайскими войсками и флотом осуществлял престарелый Ли Хунчжан, который уже четверть века не руководил боевыми действиями, а его полководческий опыт ограничивался борьбой с тайпинами и няньцзюнями. Скрытая феодальная раздробленность Цинской империи привела к тому, что, фактически, до конца 1894 года против вооружённых сил всей Японской империи сражались лишь Хуайская армия и Бэйянский флот (наместник южнокитайского наместничества Лянгуан прямо заявил, что провинция Гуандун с Японией не воюет; Наньянский флот вместо того, чтобы прийти на помощь Бэйянскому, ушёл вверх по Янцзы и затаился там, и т. д.). После сражения у Сонхвана хуайские войска из района Асана в течение месяца добирались до Пхеньяна. Марш осложняли нехватка продовольствия, проливные дожди и наличие раненных и больных солдат. Не Шичэн, пользуясь дружеским расположением корейцев, был вынужден оставить своих раненных на попечение корейских властей.

В Китае было спешно набрано 56 тысяч новобранцев. Одновременно из Южной Маньчжурии в район Пхеньяна двинулись четыре крупных соединения цинских войск — армии Цзо Баогуя, Фэншэнья, Вэй Жугуя и Ма Юйкуня, включавшие значительное количество новобранцев, спешно отправленных в маршевые части. По словам цинского историка Яо Сигуана, по пути следования они грабили придорожные корейские деревни, мирное население в ужасе бежало от таких «защитников». Не Шичэн, направленный 3 сентября 1894 г. из Пхеньяна в Тяньцзинь за подкреплениями, опросил по дороге ряд беженцев, которые засвидетельствовали, что многие из командиров проходивших китайских частей не придавали серьёзного значения дисциплине своих войск и допустили грабежи и насилия. Это составляло резкий контраст с поведением частей Не Шичэна, которого корейцы любили и уважали, и который платил за постой и продовольствие серебром. В конце августа в Пхеньян подошёл со своими батальонами Е Чжичао, назначенный 1 сентября 1894 г. телеграммой Ли Хунчжана командующим этой армией. Однако командиры пришедших из Маньчжурии соединений были очень недовольны этим назначением и признали его власть нехотя. Многие считали, что назначение Е Чжичао на пост главнокомандующего цинскими войсками в Корее было им не заслужено. Цинский историк Чжао Эрсюнь считал, что Е Чжичао сознательно обманывал Ли Хунчжана, стараясь получить награды и звания, и преуспел в этом. Тем временем к Пхеньяну спешили крупные японские силы генерала Нодзу. Несколько атак японцев на Пхеньян в начале сентября были успешно отбиты войсками генералов Цзо Баогуя и Вэй Жугуя. 15 сентября произошло решающее для корейского театра военных действий сражение под стенами Пхеньяна. Армия Е Чжичао насчитывала всего 35 батальонов (не более 18 тысяч солдат). Ей противостояли значительно превосходящие ее по численности японские войска (около 40 тысяч человек). Армия Е Чжичао была окружена и потерпела сокрушительное поражение. Многие цинские солдаты и офицеры попали в плен, было убито или ранено более 3000 человек. У ворот Хёнму пал смертью храбрых генерал Цзо Баогуй. Примечательно, что, по свидетельству цинского историка Цай Эркана, в обороне Пхеньяна от японцев принимало участие 800 корейских солдат, сражавшихся вместе с батальонами Е Чжичао. Ночью 16 сентября цинские войска оставили свои позиции и, прорвав окружение, отступили к китайской границе. Предложение Не Шичэна о занятии оборонительных рубежей в районе города Анджу не было принято и Е Чжичао отвел войска за Ялуцзян. Корея была потеряна для Цинской империи.

Изображение


Исход борьбы на море решила Битва в устье реки Ялу.

Подробнее о бое:

Spoiler

Продолжение следует

#44 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 01 Август 2014 - 10:20

Известия о поражении на суше и на море как гром среди ясного неба поразили императорский двор в Пекине. Здесь усиленно готовились к празднованию 60-летия Цыси, на неслыханное по роскоши торжество было отпущено из казны 10 миллионов лянов серебра. Поражение Хуайской армии и Бэйянского флота явилось тяжёлым ударом по положению и престижу Аньхойской политической группировки, чьей опорой они являлись.

Китай предпринял попытку остановить неприятеля на границе. В устье реки Ялу была спешно создана линия обороны и сконцентрировано 24 тысячи солдат Хуайской армии. 25 октября началось наступление 1-й японской армии генерала Ямагата. После упорного сопротивления цинские войска начали отход.

Особенно тяжелым было сражение 24 октября 1894 года за гору Хуэршань, где оборонялись войска генерала Не Шичэна (около 2000 человек). После более чем 4-часового боя японцы смогли форсировать Ялуцзян, введя в бой подкрепления (силы японцев на данном направлении, после подхода подкреплений, превысили 5000 человек). Не получивший подкреплений Не Шичэн приказал зарыть 2 своих орудия в землю и отступил.

Сун Цин также не смог удержать основные позиции. В ночь на 25 октября японцы навели мост около Ыйджу и утром начали переправу. Китайцы (около 6 тысяч) предприняли контратаку, но были опрокинуты и отступили на укрепленную позицию около деревни Киульгу.

26 октября японцы двинулись к этой деревне; китайцы не приняли атаки и быстро отступили на Фэнхуанчэн, бросив почти всю свою артиллерию и много боевых и продовольственных припасов.

К 29 октября 1894 года цинские войска отступили из Фэнхуанчэна.

Форсировав реку Ялу, наступавшие вторглись в Южную Маньчжурию, перенеся военные действия на территорию самой Цинской империи. После форсирования Ялу японская 1-я армия разделилась на две части. Одна часть под командованием генерал-лейтенанта Кацура Таро продолжила преследование отступающих китайских частей и изолировала территорию, прилегающую к Люйшуню, в то время как другая группа, под командованием генерал-лейтенанта Оку Ясуката, отправилась на север для атаки Мукдена. Японцы заняли юго-восточную часть провинции Шэнцзин (Фэнтянь), но ожесточенное сопротивление войск генералов Ма Юйкуня и Не Шичэна остановило их продвижение. На ряде участков китайские войска перешли в контрнаступление и достигли частичных успехов (победа в Ляньшаньгуаньской оборонительной операции), но это привело лишь к стабилизации линии фронта и отказу японцев продолжать наступление на Мукден.

Сковав основные силы Хуайской армии в центральной части провинции Фэнтянь, японская главная ставка сформировала 2-ю армию под командованием генерала Ояма Ивао и в октябре высадила её на Ляодунском полуострове. Комендант Люйшуня, многие офицеры и чиновники, прихватив всё ценное, заранее бежали из крепости. В рядах оставшегося офицерства оказалось немало изменников. Дисциплина в крепости рухнула, начались грабежи и беспорядки. Генералы, не желая рисковать жизнью, не организовали отпора неприятелю. 21 ноября японцы начали штурм, и ещё до полудня почти без сопротивления заняли форты, защищавшие Люйшунь с суши, а вечером овладели и восточными береговыми батареями. Цинский гарнизон обратился в бегство. На следующий день вся крепость и город оказались в руках победителей. Японцы захватили огромные запасы военного снаряжения и боеприпасов, судоремонтный док и арсенал. Эти трофеи оценивались в 60 миллионов иен. Бежавшие из Люйшуня китайские войска двинулись на север, и после беспорядочного отступления соединились с частями Хуайской армии. Ворвавшиеся в Люйшунь японские солдаты в течение нескольких дней истребили около 2 тысяч человек, среди которых были пленные, а также мирное население города, включая женщин и детей. Это должно было вызвать ужас и парализовать волю противника.

Падение Люйшуня произвело в Пекине переполох. Снимая с себя ответственность, Цыси ради самосохранения была вынуждена пожертвовать Ли Хунчжаном, сделав его, хоть и в мягкой форме, козлом отпущения. Не желая принимать на себя позор военных неудач, Цыси намеренно отошла в тень. Воспользовавшись этим, молодой богдохан Гуансюй отстранил Ли Хунчжана от руководства военными делами, передав их в руки опального великого князя Гуна, который стал главой Комитета обороны (впоследствии переименованного в Комитет по военным делам; в ведение этого комитета также было передано и Адмиралтейство). На лишённого прежней власти Ли Хунчжана обрушился поток обвинений в поражении Китая; он был разжалован и снят с постов. Война полностью опустошила цинскую казну; Пекин был вынужден в 1894 и в январе 1895 взять у Англии два займа на общую сумму 28 миллионов лянов. С ноября 1894 года великий князь Гун и Ли Хунчжан стали готовить мирные переговоры с Японией, а в январе 1895 года туда была послана официальная делегация. Поскольку Япония ещё не захватила всего, на что рассчитывала, начавшиеся в Хиросиме переговоры были прерваны японской стороной в одностороннем порядке.

Чтобы изгнать японцев из Маньчжурии, в декабре 1894 года на север были двинуты провинциальные армии, которые ещё не участвовала в боях. Это разношерстное воинство с устаревшим вооружением, низкими боевыми качествами и без опыта ведения современной войны, проследовало через Шаньхайгуань в район Нючжуан-Инкоу. Ли Хунчжан был окончательно отстранён от руководства военными действиями. Командование всеми вооружёнными силами, в том числе Хуайской армией, принял лянцзянский наместник Лю Куньи, в помощь ему были назначены У Дачэн и сычуаньский тиду Сун Цин, с дня бинъинь 8-го лунного месяца возглавлявший все войска, отведенные из Кореи. В Пекине опасались, что японцы захватят Мукден — «священную столицу» маньчжуров. Дабы предотвратить это и вернуть взятый неприятелем Хайчэн, цинское командование, несмотря на жестокие холода, развернуло с середины января до начала марта ожесточённые бои в долине реки Ляохэ.

Одновременно в Токио решили главный удар направить на Вэйхайвэй и застрявший там Бэйянский флот (сильнейшие повреждения, невозможность ремонта и недостаток боеприпасов не позволили ему вновь вступить в бой с японскими кораблями).

Подробнее об этом эпизоде:

Spoiler

Одновременно с заключительным этапом битвы за Вэйхайвэй, 10 февраля 1895 года японские 1-я армия и 1-я провинциальная дивизия из состава 2-й армии перешли в наступление. 4 марта, после ожесточённых уличных боёв, японские войска завладели Нючжуаном, а 6 марта без боя вступили на территорию международного порта Инкоу, после чего путём артобстрела стёрли с лица земли находившийся на противоположном берегу Ляохэ городок Тяньчжуантай.

30 марта было объявлено 20-дневное перемирие в Маньчжурии. Токио был заинтересован в затягивании войны, чтобы захватить Тайвань и архипелаг Пэнху. Японцы настаивали, чтобы Китай на переговорах был представлен Ли Хунчжаном. Со старого сановника спешно была снята опала, ему были возвращены все его награды и чины (кроме должности наместника провинции Чжили), а сам он назначен чрезвычайным и полномочным послом для ведения мирных переговоров, которые начались в марте в японском городе Симоносеки. Почти одновременно на архипелаге Пэнху высадился японский десант.

20 марта японский конвой бросил якорь у острова Ванъань, находящегося южнее основной группы архипелага. 21 и 22 марта шторм сделал боевые действия невозможными, но 23 марта погода улучшилась, и с утра флот приступил к обстрелу береговой батареи на острове Магун. После часовой перестрелки батарея была подавлена. В полдень началась высадка войск, продолжавшаяся около двух часов. Во время высадки десанта батарея вновь ожила, однако её огонь не причинил японским войскам большого вреда. После небольшой стычки с китайскими войсками японский десант захватил плацдарм на побережье.

Рано утром 24 марта японские войска при поддержке батареи горных пушек двинулись вперёд. После взятия китайской батареи японские войска, подавляя разрозненное сопротивление китайских войск, заняли ряд деревень, и в конце концов вступили в административный центр архипелага. 26 марта японцы высадились на другом острове, где ещё были китайские укрепления, но те сдались без боя.

Острова были заняты японцами с минимальными потерями. В качестве трофеев им досталось 18 пушек, 2.663 ружья, около миллиона комплектов патронов, 3.173 мешка пороха, тысяча мешков риса и т. д. Китайские пленные, за исключением 8 офицеров, были отпущены на свободу. Однако через несколько дней после высадки в японских войсках разразилась эпидемия холеры, унёсшая жизни полутора тысяч человек.

Умышленно затягивая переговоры, премьер-министр граф Ито Хиробуми выдвинул невероятные и оскорбительные требования — выплата 750 миллионов лянов серебра контрибуции и передача японским войскам Тяньцзиня, Дагу и Шаньхайгуаня. Когда же Ли Хунчжан отклонил эти требования — на него было организовано[источник не указан 723 дня] покушение, раненый посол на десять дней выбыл из переговорного процесса, а Япония успела за это время захватить архипелаг Пэнху. 17 апреля 1895 года в Симоносеки представители Японии и Китая подписали унизительный для Китая Симоносекский договор.

Переговоры проходили с 20 марта по 17 апреля 1895 года при участии бывшего американского государственного секретаря Джона Фостера, который исполнял функции советника Цинской династии. Параллельно переговорам к китайским островам продвигался японский флот, готовый немедленно приступить к оккупации приобретённых территорий.

24 марта на Ли Хунчжана было совершено нападение японским экстремистом, который ранил его в спину. Покушение на жизнь китайского дипломата вызвало бурю возмущения и вынудило японцев несколько снизить требования и согласиться на временное прекращение огня. Мирные переговоры пришлось временно приостановить. Возобновились они лишь 1 апреля. Япония потребовала уступить значительные территории (Ляодун с Ляояном, Тайвань с прилегающими островами и архипелаг Пэнху), о чём Ли Хунчжан незамедлительно сообщил в Пекин. Фактически китайский делегат оказался в крайне затруднительной ситуации, когда на уступки не желали идти обе стороны. Решительная позиция представителя японской стороны Ито Хиробуми, категорически настаивавшего на передаче Тайваня, вынуждала Пекин постепенно отказаться от идеи сохранения острова: 10 апреля после четвёртой встречи Ли получил из Пекина телеграмму с позволением в крайнем случае уступить недра Тайваня, а земли и подданных оставить по-прежнему во власти Китая; 12 апреля Пекин известил, что «допустимо уступить половину Тайваня, отдать ближний к Пэнху южный Тайвань», а север Тайваня по-прежнему оставить у Китая. После того как Ито Хиробуми пригрозил срывом переговоров в случае ещё одной проволочки со стороны Пекина, 14 апреля Ли Хунчжану было дозволено подписать условия мира, 17 апреля был подписан Симоносекский договор.

Договор состоял из 11 статей, согласно которым Китай признавал самостоятельность Кореи, что создавало благоприятные возможности для японской экспансии в Корее; передавал Японии навечно остров Тайвань, острова Пэнху и Ляодунский полуостров; уплачивал контрибуцию в 200 млн лян; открывал ряд портов для торговли; предоставлял японцам право строительства промышленных предприятий в Китае и ввоза туда промышленного оборудования. Последний пункт, в силу принципа наибольшего благоприятствования, включённого в договоры Китая с другими державами, открывал широкие возможности для экономического проникновения иностранного капитала в Китай.

Кроме того, после ратификации и обмена мирным договором обеим странам следовало немедленно послать на Тайвань чиновников высокого ранга и в течение двух месяцев обменяться документами об окончательной передаче Тайваня Японии.

В мае 1895 г. произошла официальная передача представителями цинской администрации японцам островов Пэнху и Тайвань, однако военные действия на Тайване между карательными силами японских оккупантов и местными партизанскими формированиями не прекращались до 1902 г.
http://ru.wikipedia.....йна_(1894—1895)
http://ru.wikipedia....а_при_Ялу_(1894)
http://ru.wikipedia....од_Цзюляньчэном
http://ru.wikipedia....Нючжуан_и_Инкоу
http://ru.wikipedia....ва_за_Вэйхайвэй
http://ru.wikipedia....хуская_операция
http://ru.wikipedia....секский_договор

"Условия Симоносекского мира существенно изменяли соотношение сил на Дальнем Востоке в пользу Японии, что не могло не вызвать противодействие великих держав, стремившихся усилить свое присутствие на Дальнем Востоке.

Россия, Германия и Франция выступили против этого договора. Инициатива в этом вопросе принадлежала России. 30 марта в Особом совещании министр финансов С. Ю. Витте, влияние которого тогда возросло в системе государственного управления, учитывая возможность потери дальневосточных рынков, заявил, что “в случае неудачного решения этого вопроса мы рискуем потерять все, что с таким трудом было сделано для упорядочения наших финансов… Предпринятая Японией война является последствием начатой нами постройки Сибирской железной дороги. Все европейские державы, а также и Япония, по-видимому, сознают, что в недалеком будущем произойдет раздел Китая, и в Сибирской железной дороге видят значительное увеличение наших шансов в случае такого раздела. Враждебные действия Японии направлены, главным образом, против нас. Предполагаемое японцами занятие южной части Манчжурии будет для нас угрозой и, вероятно, повлечет за собою впоследствии присоединение к Японии и всей Кореи. Получив от Китая контрибуцию в 600 милл. р., японцы укрепятся в занятых ими местностях, привлекут на свою сторону весьма воинственных монголов и маньчжур, а затем начнут новую войну… Если мы теперь допустим японцев в Манчжурию, то для охраны наших владений и Сибирской дороги потребуются сотни тысяч войск и значительное увеличение нашего флота, так как рано или поздно мы неизбежно придем к столкновению с японцами”. “Для нас – продолжал Витте – представлялось бы более выгодным перейти к активному образу действий… в случае неисполнения нашего требования, мы будем вынуждены принять соответствующие меры. Имеется значительная вероятность предполагать, что дело и не дойдет до войны, когда Япония, а равно и европейские державы, убедятся, что мы действительно готовы, в случае, если к тому нас вынудят, действовать энергично. Если же, сверх ожидания, Япония не послушает наших дипломатических настояний, то следует предписать нашей эскадре, не занимая никаких пунктов, начать враждебные действия против японского флота и бомбардировать японские порты. Мы приобрели бы при этом роль спасителя Китая, который оценил бы нашу услугу и согласился бы потом на исправление мирным путем нашей границы”. Витте полагал, что “в действительности, насколько известно, действующая японская армия не превышает 70 тысяч человек, причем она разбросана в Корее, в Манчжурии и на юге. Если бы паче чаяния дело дошло до войны, то, вероятно, оказалось бы достаточно с нашей стороны и тех сил, которыми мы можем располагать в данную минуту. Притом можно было бы рассчитывать и на некоторое содействие китайцев, а также и корейцев, которые по-прежнему относятся враждебно к японцам” . 6 апреля 1895 г. новый министр иностранных дел России А. Б. Лобанов-Ростовский заявил, что “аннексия Порт-Артура Японией будет вечным препятствием для создания дружественных отношений между Китаем и Японией и будет серьезно угрожать безопасности на Дальнем Востоке”. Лобанов-Ростовский считал, что японо-китайская война направлена не только против Китая, но и против России и всей Европы. Это заявление было одним из главных обоснований для вмешательства трех стран в японо-китайский конфликт. Кроме этого каждая из трех стран имела и свои особые интересы.

Для японских правящих кругов, которые помнили заявление рейхсканцлера Германской империи О. Бисмарка о том, что “Германия не имеет большого интереса на Черном море, тем более какой интерес для нее в Корейском море”, присоединение Германии к России и Франции явилось неприятной неожиданностью. На позицию Германии оказали влияние, во-первых, дипломатия Ли Хунчжана, который просил германское правительство через его посланника в Пекине С. Швейнсберга вмешаться с целью смягчить для Китая условия Симоносекского договора. За это был обещан приоритет германским экономическим интересам в Китае. Получив это предложение от Китая, германский министр иностранных дел А. Маршалл дал инструкции посланнику в Японии Гутшмиду, чтобы он сообщил японскому правительству мнение кайзера о скорейшем заключении мирного договора в смягченном для Китая варианте. Во-вторых, сказалось также то, что этот договор в первоначальном варианте ограничивал экономические возможности фирмы “Круппа” по поставке оружия Китаю и Японии.

Геополитической целью Германии являлось то, что, во-первых, вмешательство одной России могло дать ей исключительные права в Корее, что было нежелательно для Германии, в то время как совместное выступление с Россией облегчало Германии возможность приобретения на Дальнем Востоке надежной морской базы, во-вторых, Германия пыталась отвлечь внимание России от Запада и переключить его на Дальний Восток. С этой же целью кайзер убеждал царя исполнить роль защитника Европы от “желтолицых” и обещал, что он обеспечит безопасность русского тыла по европейской границе.

Позиция Франции не была однозначной. Ее вмешательство объяснялось стремлением укрепить только что заключенный союз с Россией. Вместе с тем Франция не порывала теплых отношений с Японией. Более того, французский посланник в Токио М. Арманд говорил о желательности и даже необходимости альянса между Францией и Японией.

24 апреля 1895 г. посланники трех стран в Токио, посетив японское министерство иностранных дел, заявили что аннексия Японией Манчжурии является угрозой не только существованию Китая, но и независимости Кореи и миру на Дальнем Востоке, поэтому ее нужно вернуть Китаю. После обсуждения требования трех европейских держав японским правительством, премьер-министр Японии Ито Хиробуми заявил об отказе его страны от аннексии Ляодунского полуострова. Но за это Япония потребовала от Китая дополнительно значительную контрибуцию. Остров Тайвань остался у японцев.

После уступок японского правительства нажиму России, Германии и Франции в Японии были широко распространены настроения следующего характера. Во-первых, Япония победила Китай, но эта победа была у нее отнята. Во-вторых, чтобы подобного больше не случалось, необходимы были единство нации в утверждении ее интересов на внешнеполитической арене и сильные армия и флот. В-третьих, реализовать эти цели возможно было лишь путем большой войны с Россией. В качестве одной из специальных задач выдвигалось сохранение независимости Кореи при усилении японского влияния в этой стране. После войны с Китаем Япония начала активно готовиться к войне с Россией. Военные расходы в общих расходах государства с 1895 по 1901 г. составляли в среднем 44%. По сравнению с прошлыми годами военные расходы выросли на 150%.

Кто же действительно выиграл в японо-китайской войне? Япония, разумеется, являлась победителем, поскольку она нанесла военное поражение Китаю. Но она не достигла своей цели, ради которой начала военные действия. Она не смогла овладеть Кореей полностью, добившись лишь ликвидации над ней протектората Китая, а также вынуждена была отказаться от Ляодунского полуострова.

Страной, выигравшей от этой войны следует считать, на наш взгляд, Россию, хотя она и не участвовала в этой войне. Она полностью достигла своей цели без единого выстрела, лишь организовав дипломатический нажим трех европейских держав на Японию. Заставив Японию отказаться от Ляодунского полуострова, она тем самым облегчила реализацию своих претензий на него. Однако японо-китайская война имела для России не только это значение. В результате этой войны Китай определился как союзник России на Дальнем Востоке. Эта война поставила перед Россией вопросы об усилении военно-морской мощи и приобретении незамерзающего порта в этом регионе. Строящаяся тогда Транссибирская железная дорога в связи с необходимостью защиты русской границы по реке Амур приобрела еще большее стратегическоей значение.

Нельзя однозначно ответить на вопрос о значении японо-китайской войны для Кореи. Она не хотела этой войны, но пострадала от нее, так как частично военные действия происходили на ее территории. В этом отношении Корею можно считать жертвой войны. Но был и другой, положительный момент, который перевешивал первый негативный момент. Благодаря вмешательству в конфликт трех стран во главе с Россией Корея стала независимой страной. Но эта независимость оказалась кратковременной. Кратковременность ее была обусловлена опять же итогами японо-китайской войны, которые послужили одной из причин русско-японской войны 1904 – 1905 гг. после которой Корея потеряла свою независимость."
http://historystudies.org/?p=89
(Ким Чжон Хон. Японо-китайская война 1894 – 1895 гг. и судьба Кореи)

#45 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 714 сообщений

Отправлено 01 Август 2014 - 10:23

Вторая часть марлезонского балета, т.е. японо-китайского противостояния, а именно Японская интервенция в Маньчжурию 1931—1932 г.г.

Выдержки из книги Шталь А.В. "Малые войны 1920–1930-х годов":

Сначало политическая предистория.

"Противоречия Версальского договора, выходившие за пределы Европы, тотчас же после его заключения выдвинули три основные проблемы:

1) Англо-американское соперничество за мировую гегемонию.
2) Японо-американское соперничество (Тихоокеанская и Дальневосточная проблемы).
3) Англо-французское и франко-итальянское соперничество (проблема Средиземного моря).

Со всеми этими проблемами связывалась общая проблема — «свободы морей» и контроля над морскими путями мировой торговли, т.е. вопрос о мировой гегемонии.

После Мировой войны, вместо выведенной из строя Германии, Англия получила нового, еще более могущественного и опасного соперника в борьбе за мировую гегемонию в лице США. Англо-американское соперничество является главным в ряде других противоречий между империалистическими державами.

Вступление в войну 1914–1918 гг. Америки для спасения погибающей Англии, на самом деле для спасения своих капиталов, равно как и развитие грандиозного строительства американского линейного флота, предназначенного не столько для борьбы с Германией, сколько с японским и английским флотами, недвусмысленно указывало на стремление Америки к мировой гегемонии. В своей помощи Англии Америка видела наилучшее обеспечение своей гегемонии.

Положение Англии с ослабленной финансовой мощью перед лицом новых могучих соперников — Америки и Франции (с которой у Англии были также непримиримые противоречия) оказывалось вовсе не таким блестящим, как ожидала Англия после устранения Германии. Рост американского военного и торгового флота, достигшего половины английского торгового тоннажа, экономическое наступление Америки, борьба за рынки, за нефть, вытеснение британской торговли из Латинской Америки и английских доминионов, наконец, соперничество в Китае, создавали противоречия во всех концах земного шара.

Конкуренция с Америкой становится для Англии непосильной. Задолженность мешала реорганизации и модернизации промышленности, особенно запущенной оказалась важнейшая для Англии — угольная промышленность. Уплата процентов по долгам означала ежегодный подарок Америке в 2 дредноута.

Для обеспечения своей торговли Америке, выступившей на мировую арену, нужна была свобода морей, т.е. устранение контроля английского флота над морскими путями. Американское требование о свободе морей фигурирует уже в «14 пунктах Вильсона», на основе которых Америка хотела заключения послевоенных договоров.

Во время Парижской конференции Америка угрожала Англии, что, в случае отказа от пункта о свободе морей, США приступят к постройке самого мощного флота в мире.

Послевоенный период в корне изменил мировую обстановку, соотношение сил и выдвинул второй мирового значения узел переплетения империалистических интересов и противоречий на Дальнем Востоке, на Тихом океане.

Объектом интересов мировых империалистических держав является Китай с его 400-миллионным населением, громадными естественными богатствами и слабо развитой промышленностью. Он являлся как неисчерпаемым источником сырья, так и необъятным рынком сбыта для индустриальных держав.

Англия начала эксплуатацию Китая открытием в Кантоне отделения британской Ост-Индской кампании еще в 1730 году. По нанкинскому договору 1842 г. она получила Гонконг, контрибуцию в 4 1/2 млн фунтов стерлингов и право торговли в 5 крупнейших китайских портах, а затем постепенно укрепляла свои экономические позиции в Южном Китае, в Шанхае и Среднем Китае, в бассейне р. Янцзы, в Ханькоу.

Экспансия Японии на материк началась в 90-х годах XIX века. По Симоносекскому договору 1895 г. Япония получила Формозу и Пескадорские острова. По Портсмутскому договору 1905 г. Япония получила Квантунский полуостров с Порт-Артуром, Южно-Маньчжурскую дорогу с полосой отчуждения на 35 лет, признание свободы действий в Корее, формальное присоединение которой состоялось в 1910 г.

Япония быстро пошла по пути индустриализации. Однако главным препятствием «развития японской промышленности» служила ее зависимость от внешних рынков в отношении промышленного сырья и продовольствия. Отсутствие железа, угля, нефти, недостаток хлопка, риса Япония стремилась восполнить экспансией на материк и захватом естественных богатств Маньчжурии и собственно Китая. Она все более укрепляется в Южной Маньчжурии и Китае, овладевает каменноугольными и рудными богатствами в провинциях Шаньдун, Хубей, Хенань, Шанси, строит железные дороги, заводы и верфи, вызывая опасения других империалистических хищников.

В ходе Мировой войны (8 января 1915 г.) Япония предъявила Китаю «21 требование» — ультиматум, состоящий из 5 разделов. В первом требовалась передача Японии всех германских концессий, во втором — развертывалась программа полного экономического закабаления Маньчжурии, в третьем — исключительные права и привилегии Японии в управлении Ханьепинским комбинатом, в четвертом — требование не уступать и не сдавать в аренду третьей державе гаваней, бухт, островов у берегов Китая, в пятом — приглашение Китаем японских советников в области политического, финансового и военного управления, передача полицейских учреждений в важнейших пунктах Китая в совместное управление японцев и китайцев, учреждение в Китае японо-китайского арсенала, а также оговаривалось проникновение Японии в бассейн р. Янцзы.

Несмотря на то, что в 1917 г. Китай вступил в Мировую войну на стороне Антанты, Англия, Франция и Россия были вынуждены примириться с успехами Японии, заключив с ней в 1917 г. ряд тайных договоров; даже США признали наличие у Японии «специальных» интересов в областях, «примыкающих» к Японии. Однако уже тогда американский посланник в Пекине заявил: «Хотя державы и были вынуждены предоставить Японии свободу действий в Китае, несомненно, день расплаты наступит».

Таким образом, Мировая война дала Японии Шаньдун с Киао-Чао, острова Тихого океана, принадлежавшие раньше Германии (Маршальские, Марианские, Каролинские и Пелей), расширение и укрепление экономических позиций в Южной Маньчжурии, Монголии, областях Южного Китая и в районах южных морей.

В Британской Индии основаны японские банки, японские купцы и торговые склады появились на Суматре, на Филиппинах. Еще во время Мировой войны установлены новые японские пароходные линии в Сингапур, Сан-Франциско и к западному побережью Южной Америки. В 1919 г. экспорт Японии превысил довоенный в 3 раза, торговля с Сиамом (Таиландом) удвоилась, с Голландской Индией (Индонезией) увеличилась в 5 раз.

Японская экспансия, имея основное направление на азиатский материк, распространялась и на область островов Тихого океана, протягивая щупальцы в Калифорнию, Мексику, на острова Голландской Индии (Индонезии), в Австралию.

Америка отказалась ратифицировать Версальский договор и поддерживала требования Китая об удалении Японии из Шаньдуна.

Владение Японией Шаньдуном противоречило принципу «открытых дверей» (в Китай), который Америка провозгласила после занятия Филиппинских островов в 1898 г. Япония держалась за «сферы влияния».

Кроме того, Маршальские острова, переданные Японии, могли стать базой японского флота на американских путях сообщения между Гавайями и Гуамом.

В своей агрессивной тихоокеанской политике Япония опиралась на англо-японский союз. После Мировой войны этот союз фактически был направлен против Америки. В то же время планомерный и быстрый рост японского флота грозил интересам Америки в Китае, к которому она придвинулась после захвата Филиппин (1898 г.), Гавайских островов и прорытия Панамского канала. При более выгодном географическом и стратегическом положении по отношению к Китаю, сравнительно с Америкой, Япония была первой из морских держав, перешедшей с 14» артиллерии на 16» и заложившей в 1917 г. линкоры такого типа, благодаря которым ее флот оказался первым, в который вошли линкоры, воплотившие в себе весь опыт Мировой войны. Кроме того, Япония располагала значительным числом мореходных крейсеров (17 к 1921 г.). Быть сильным в своих водах (и китайских) — важнейшая задача японского флота, основным же является обеспечение морских путей в борьбе за гегемонию на Тихом океане, на дальневосточных берегах которого сосредоточилась четвертая часть населения земного шара.

Уже с Испано-американской войны 1898 г. Америка вышла за пределы доктрины Монро ( «Америка для американцев»). Закрепление за США Карибского моря с о-вами Кубой и Пуэрто-Рико, занятие Гавайских островов и отнятие у испанцев Филиппинских островов вывели американскую стратегию за пределы территориальных вод; за этим последовали: захват Панамской зоны, прорытие Панамского канала и окончательное превращение США в мировую тихоокеанскую державу. Тихоокеанское побережье, Южная Америка и Китай вошли в сферу специального внимания американского капитала.

Мировая война дала толчок развитию американской промышленности.

Рост американской промышленности после Мировой войны, накопление золотого запаса (40% всего мирового запаса), обилие свободных капиталов побуждали США к поиску новых рынков. Не только вывоз продукции американской промышленности, но и вывоз капиталов связывал империалистическую политику США с Китаем и странами Восточной Азии.

Послевоенную Америку интересует не обнищавшая Европа, а богатства Китая, Сибири, которые могут дать чудовищные прибыли. Наилучшее применение своего капитала Америка видела в эксплуатации китайского рынка и здесь встретилась с другими державами, главным образом Японией, утвердившейся в Маньчжурии и Шаньдуне и стремившейся «21 требованием» подчинить весь Китай своему экономическому и политическому влиянию.

Америка с 1920 года также перешла на 16-дюймовую артиллерию на новых линкорах, имела мощные флотилии эсминцев и подлодок, но сильно отстала в постройке крейсеров. Обострение японо-американских противоречий в 1921 г. грозило войной.

Огромные пространства, разделяющие обоих противников, облегчая Америке оборону побережья, создают затруднения американскому флоту в операциях у берегов Азии. Промежуточная база на Гавайских островах не вполне разрешает вопрос об обороне Филиппинских островов, т.к. американский флот не может поспеть к ним до захвата их Японией. Опорные пункты на этих островах имели ничтожные средства. Трудная для наступательных операций задача базирования выдвигала вопрос о мощных плавучих базах и требовала обеспечения морских путей от неприятельских подлодок. Создание Японией операционных баз подлодок и воздушных сил на Марианских, Маршалловых и Каролинских островах будет угрожать всей слабой цепочке, связующей Филиппины с Америкой, и торговым путям.

Однако действия флота против американского побережья не менее затруднительны: за исключением двух-трех защищенных пунктов, на этом побережье нет удобных бухт для базирования флота.

Тихоокеанское побережье США, конечно, уступает по важности побережью Атлантического океана, но западные штаты особенно богаты нефтяными фонтанами, расположенными местами совсем недалеко от берега.

Богатейшие в мире нефтяные источники и океанский канал мирового значения в одном районе, естественно, приковывали внимание правительства США к надлежащей их обороне.

Обострение обстановки на Тихом океане побуждало морское командование США приступить к изучению возможности установления воздушных сообщений через океан и обратить внимание на Аляску и Алеутские острова на севере и цепь островов Тихого океана на юге с целью создания на них воздушных станций, с другой стороны, — обратить внимание на постройку авианосцев, отвечающих данной обстановке.

Трудность сосредоточения в Тихом океане против Японии американского флота, базы которого находились в Атлантике, была устранена с прорытием Панамского канала в 1914 г. Через канал, сооруженный по стратегическим соображениям, могли проходить корабли с водоизмещением до 40 000 тонн. Однако тенденция дальнейшего увеличения водоизмещения после Мировой войны грозила бы аннулировать военное значение Панамского канала. При отсутствии подходящих баз на Тихом океане и необходимости держать флот в Атлантике положение США, которым в силу англо-японского союза надо было считаться с возможностью войны на два фронта, оказалось бы в высшей степени трудным.

В мае 1921 г. Америка решила добиваться равенства с флотом, сильнейшим в мире, и уплаты долгов путем сокращения расходов на вооружение у соперников на море. Из изложенного видно, какие мотивы побуждали ее к созыву Вашингтонской конференции.

Американский империализм поставил перед собою следующие задачи:

1) Заставить Японию сдать завоеванные ею в Китае позиции.
2) Разорвать англо-японский союз, чтобы ослабить обоих противников.
3) Обеспечить получение 7–8 миллиардов долга за счет сокращения вооружений противников.
4) Упрочить свое положение на морях, заставив Англию отказаться от ее исторически сложившегося господства.
5) Ослабить военно-морскую мощь Японии. Для достижения этих целей конференция в Вашингтоне была созвана 12 ноября 1921 г. под вывеской «ограничения морских вооружений».

Англия, Франция, Италия и Япония, в силу их материальной зависимости от американского капитала, вынуждены были согласиться на участие в конференции, на которой США предъявили свой «счет».

Общественное мнение в Японии считало, что конференция будет ловушкой, но премьер был другого мнения и послал на конференцию представителя крупнейшего концерна Мицубиси.

Главнейшие из постановлений, принятых на Вашингтонской конференции, следующие:

Ввиду того, что линейные суда составляют основу мощи каждого флота, их общий тоннаж ограничивается. Англия, как и США, имеют право содержать столько линейных кораблей и линейных крейсеров, чтобы общее их водоизмещение не превышало 525 000 тонн, Япония — 315000 тонн, Франция и Италия по 175000 тонн. Иначе говоря, должно быть принято соотношение сил, выраженное соответственно для Англии, США, Японии, Франции и Италии пропорцией: 5:5:3:1,75:1,75.

Следовательно, число судов может быть и разное, но общее их водоизмещение подчиняется строгой норме.

К договору приложены таблицы, в которых для каждого флота указано, какие суда надлежит уничтожить и какие сохранить.

Срок службы каждого линейного судна определен в 20 лет, по истечении какового государства имеют право заменить устаревшие суда новыми. Но такая замена не может произойти ранее 1931 г., т.е. с 1921 г. устанавливается 10-летний перерыв в судостроении — «каникулы», как он назван в договоре.

Вновь строящиеся линейные суда не могут превышать по водоизмещению 35 000 т, а калибр их крупной артиллерии не должен быть больше 16» (406 мм).

Каждый корабль, кроме авиаматок, имеющий свыше 10 000 т водоизмещения, считается линейным кораблем.

Таким образом, после замены всех линейных судов новыми кораблями водоизмещением по 35000 т, число их во флотах Англии и Америки будет по 15, в японском флоте — 9, у Франции и Италии — по 5.

Следующий класс судов, подвергшийся нормированию, — это крейсера. Общий тоннаж их остался без ограничений. Пределы были положены лишь размерам крейсеров и количеству их артиллерии: водоизмещение не свыше 10 000 т, калибр артиллерии не свыше 8» (203 мм).

Из остальных классов судов внимание конференции было обращено на авиаматки. Англии и США разрешено [84] иметь их общим водоизмещением по 135 000 тонн, Японии — 81 000 т, Франции и Италии — по 60 000 т. Срок службы определен в 20 лет. Наибольшее водоизмещение — 27 000 тонн (для вновь закладываемых кораблей). Калибр орудий — не свыше 203 мм. Авиаматками считаются суда водоизмещением свыше 10 000 тонн.

Эсминцы и подводные лодки не были подвергнуты этому ограничению, хотя представители Англии и пытались добиться полного запрещения постройки подлодок.

Таким образом, США по Вашингтонскому договору добились паритета своего флота с английским, оставив Японию на низшем количественном уровне, и 10-летнего перерыва в постройке линейных судов нового типа на срок, необходимый для сооружения нового канала и переоборудование Панамского канала.

По статье XIX договора Англия, США и Япония согласились на сохранение «статус-кво» в отношении укреплений и морских баз на их островных владениях Тихого океана, которые они ныне имеют и в будущем приобретут, исключая:

для Англии:
а) островных владений, прилегающих к побережью Канады,
б) Австралии и ее территории,
в) Новой Зеландии;

для США:
а) островных владений, прилегающих к побережью США, к Аляске и к зоне Панамского канала;
б) Гавайских островов.

Для Японии сохраняется «статус-кво» на Курильских островах, островах Бонин, Амами, Осима, Ликейских островах, Формозе и Пескадорских островах, а также на островах и владениях, которые Япония в будущем приобретет.

Под сохранением «статус-кво» понимается, что в перечисленных выше территориях и владениях не будут устанавливаться новые укрепленные и морские базы; что не будут приниматься меры к увеличению ремонтных средств и не будет усилена береговая оборона.

В результате Вашингтонской конференции Япония была вынуждена отказаться от своих притязаний на господство на море и согласиться на меньшие размеры своего флота сравнительно с флотами США и Англии.

В отношении Китая Япония признала формально принцип «открытых дверей» и обязалась вернуть Китаю Шаньдун.

Новым договором девяти держав англо-японский союз был аннулирован.

Японская интервенция в Сибири закончилась крахом, и в октябре 1922 г. японские интервенты были изгнаны из Владивостока. 1 сентября 1923 г. наиболее населенная часть Японии была разрушена землетрясением небывалой силы. Токио и Иокогама были в развалинах. Погибло 160 тысяч человек, материальные потери оценивались в 550 млн иен. В течение семи лет столица была вновь отстроена, но в эти годы обнаружились трещины не только в физической, но и в социальной структуре Японии. Колоссальные военные расходы страны (около половины всего бюджета) ложились тяжелым гнетом на плечи трудящихся. Продолжительность рабочего дня была велика, заработная плата — мала. Многие рабочие не имели крова и спали на фабриках, остальные ютились в полуразрушенных лачугах. Стачки стали частым явлением, но оставались безрезультатными. Профсоюзы не признавались и были бессильны.

В этих условиях идеи коммунизма получили распространение среди студентов. Правительственная партия «Сейюкай» прилагала все усилия, чтобы подавить «опасные мысли». Однако идеи проникли в рабочий класс, и известие о победе английской лейбористской (рабочей) партии на выборах в 1924 г. вызвало сильное движение за реформу конституции. Реакционное правительство «Сейюкай» пало в связи с разоблачением спекуляции опиумом и растраты денег, отпущенных для операций в Сибири.

Новое правительство составило проект закона об избирательном праве, но советники Микадо добились того, что закон этот не был утвержден, а издан закон «о сохранении мира», по которому попытки изменить конституцию или нападки на институт частной собственности являлись уголовным преступлением, а потом (с 1928 г.) карались смертной казнью.

Экономическая блокада, которой была подвергнута Германия в мировую войну, наглядно показала японцам, что невозможно вести войну, если нация не обеспечена предметами первой необходимости и соответствующими естественными ресурсами, нужными для вооружения, и в этом отношении Япония считает, что «Маньчжурия и Монголия абсолютно ей необходимы для ее национальной обороны и ее экономической потребности».

Цель японской агрессии в Маньчжурии — превращение Маньчжурии в объект монопольного японского господства. Но Япония, как и другие империалисты, домогается Маньчжурии не только ради ее самой. Маньчжурский вопрос — неразрывная часть китайского вопроса, который, в свою очередь, занимает центральное место в тихоокеанской проблеме. Овладение Маньчжурией — ключ к овладению прилегающим Северным Китаем, жизненные центры которого находятся в непосредственной близости к границам Маньчжурии, а следовательно, — ключ к господству над всем Китаем. Именно в Маньчжурии японские империалисты усматривали тот плацдарм, на котором он сможет повести дальнейшее наступление на азиатском континенте. Именно Маньчжурия является важнейшим плацдармом подготовки новой антисоветской интервенции и войны на Дальнем Востоке.

Маньчжурский вопрос являлся узловым вопросом Дальнего Востока и Тихого океана, владение Маньчжурией в значительной мере предопределяет условия той решающей схватки между империалистами за господство над Тихим океаном, приближение которой возвещает нынешнее наступление Японии на Китай.

Развитие событий после Вашингтонской конференции привело к новому обострению отношений. По договору девяти держав о Китае, Япония была вынуждена признать принцип «открытых дверей», территориальной и административной целостности Китая и вернуть Китаю Шаньдун, но занятая Японией позиция в Маньчжурии осталась непоколебленной. Наступление японского капитала здесь продолжалось усиленным темпом, особенно в деле строительства железных дорог (Сыпингай — Таонань в 1928 г., Таонань — Цицикар в 1925–1926 г., Гирин — Дунхуа 1926–1928). Со своей стороны, Америка переходит [88] с дипломатических путей воздействия на путь контрнаступления американского капитала, осуществляя это контрнаступление через посредство тех китайских буржуазно-помещичьих элементов, с которыми Японии приходилось сталкиваться в Маньчжурии. Обостряющаяся японо-американская борьба принимает внешнюю форму японо-китайского конфликта.

Несмотря на признание установленного на Вашингтонской конференции соотношения морских сил Англии, США и Японии как 5:5:3, военные расходы Японии, главным образом, на флот, доходили в последующие годы до 48% бюджета, не опускаясь ниже 28%. Острие этих морских вооружений было направлено против США, сухопутных — против СССР, в первую очередь, для закрепления плацдарма в Маньчжурии. В 1924 г. США издали закон об иммиграции, в силу которого японцам закрывался доступ в Америку. Попытка Японии привлечь американских капиталистов (Морган) в качестве участников японских предприятий в Маньчжурии, чтобы заинтересовать американский капитал в укреплении и расширении японских позиций в Маньчжурии, не удалась.

После поражения Японии на Вашингтонской конференции и изгнания японских интервентов из Сибири (октябрь 1922 г.) Япония сосредоточила главное усилие на укреплении и расширении своих позиций в Маньчжурии.

В центре японских предприятий в Маньчжурии стояло предприятие ЮМЖД. Концессия на нее была предоставлена Японии Китаем в 1905 году, после русско-японской войны, и должна была длиться 35 лет — то есть до 1940 года. Почти половина всех японских капиталов в Маньчжурии принадлежала обществу ЮМЖД — типичной полуправительственной монополии, сочетающей государственные средства и частный капитал и уполномоченной осуществлять дипломатические, политические и административные функции. Общество ЮМЖД представляло гигантский транспортно-промышленный комбинат, охватывающий не только сеть железнодорожных путей, но и порты, склады, тяжелую и легкую индустрию, торговлю, страхование и пр.

Основой деятельности этого гигантского комбината служили железные дороги, которые во всех колониях и полуколониях являются наиболее сильным орудием господства иностранного капитала. Общество ЮМЖД к моменту захвата Маньчжурии располагало железнодорожной сетью протяженностью свыше тысячи км (Дайрен — Чанчунь, Мукден — Аньдунь и несколько мелких веток).

Не довольствуясь сетью железных дорог, более или менее находящихся под его контролем, японский империализм добивался права на сооружение новых. Этот вопрос был одним из основных в японо-китайском конфликте в Маньчжурии. ЮМЖД питала главный порт Маньчжурии — Дайрен, расположенный на арендованной японцами территории и совершенно перестроенный японцами. Через него экспортировалось 60% мирового сбора соевых бобов и бобовых продуктов. Вне арендованной территории, но в значительной мере под японским контролем ЮМЖД находились два крупных порта Маньчжурии — Ньючванг (Инкоу) и Аньдунь. Обществу ЮМЖД принадлежали крупнейшие не только в Маньчжурии, но и во всем Китае угольные копи; угольные копи стали давать к 1930 г. до 30 000 тонн в день. Японский капитал занял господствующее положение в тяжелой промышленности (железо, уголь). Японские банки играли огромную роль в деле внедрения японского капитала в Маньчжурии. Все японские предприятия в Маньчжурии пользовались китайским трудом. Ежегодно около миллиона китайцев бежало от голода и наводнений на заработки или поселялись на землях ЮМЖД. Китайцы работали, японцы получали прибыль.

Арендованная территория Квантуна, в которую упирается ЮМЖД, фактически является собственной территорией Японии. Вдоль самой ЮМЖД имелась полоса отчуждения, которая также превратилась в японскую территорию, охраняющуюся японскими войсками. В эту зону входили обширные японские концессии в городах Чанчуне, Мукдене, Аньдуне, Ньючванге и др. За пределами этой зоны были расположены крупные части японской жандармерии и полиции, приписанные к японским консульствам во всех углах страны.

Все это вместе взятое служило важнейшей территориальной базой японского господства и перманентной японской интервенции в Маньчжурии. Расположенные на ней крупные японские силы проникали, таким образом, на 100 км в глубь Манчжурии. Эти политические и территориальные условия давно уже обеспечили Японии в значительной степени политический и военный контроль над Маньчжурией. Только опираясь на эту территориальную базу, японский империализм мог в течение каких-нибудь двух суток и почти без потерь захватить все важнейшие стратегические пункты Средней и Южной Маньчжурии и почти всю железнодорожную сеть, разоружить огромную массу китайских войск, ликвидировать маньчжурский арсенал и авиацию, овладеть китайскими банками и правительственными учреждениями и тем самым сразу вывести из строя и уничтожить аппарат старой китайской власти в Маньчжурии.

После победы гоминдановской контрреволюции в Китае в 1927 г. и укрепления связи Чан Кайши с США и европейскими империалистическими державами японо-китайский конфликт приобретает открытый характер. В 1927 г. первая Шаньдунская экспедиция японцев остановила наступление гоминдановских войск на Бейпин (Пекин) и Тяньцзин, бывшие под контролем маньчжурского диктатора Чжан Цзолина. Весною 1928 г. японцы снова вмешались в военные действия в Северном Китае, организовав вторую Шаньдунскую экспедицию.

Чжан Цзолин был тесно связан с японцами, дававшими ему оружие в кредит и займы для железнодорожного строительства. Чжан Цзолин стремился установить свою власть над всем Китаем и перевел свою главную квартиру в Пекин. Но это совсем не отвечало японским планам, и ЮМЖД отказалась перевозить его войска. Чжан Цзолин ответил на это постройкой линий железных дорог, параллельных ЮМЖД, которые могли бы отвести грузы от японской линии и от Дайрена. В 1928 г. он был убит бомбой, взорвавшейся в тот момент, когда его поезд проходил через мост, находившийся под японской охраной. Его сын, Чжан Сюэлян, ставший властителем Маньчжурии, начал открыто сопротивляться японцам, присоединившись к Гоминдану и отказавшись платить проценты по займам, заключенным отцом с японцами, и поощрял налеты на японские поселения.

Цели, замыслы и планы японского империализма получили наиболее яркое выражение, в знаменитом докладе японского премьера Танака, представленном им императору Японии 25 июля 1927 г.

Этот доклад явился результатом работы специально созванной конференции для выработки планов колонизации Дальнего Востока и развития новой континентальной империи Японии. Он намечает основные линии японской политики и мероприятия для ее осуществления. В этом докладе говорится следующее:

Spoiler

Наступивший в конце 1929 г. мировой экономический кризис обострил всю систему международных противоречий капиталистических стран и еще более усилил напряженность обстановки на Тихом океане. Потрясенные кризисом державы в поисках выхода из него вступили в ожесточенную фазу борьбы за колонии, за рынки сбыта.

Борьба держав в Китае приняла особо напряженный характер. Американский и английский капитал повели наступление на цитадель японского империализма на материке — Маньчжурию. Американские капиталисты начали переговоры об организации в Северной Маньчжурии новых промышленных предприятий. Попытка американцев предоставить Чжан Сюэляну заем в 30 млн долларов на организацию мирового порта в Хулудао (Ляодунский залив), соединенного с железнодорожной сетью Маньчжурии, вызвала крайнюю тревогу в Японии, видевшей в этом прямую угрозу значению Дайрена. Американские банки [96] предоставляют Нанкину заем в 70 млн долларов на развитие горных предприятий и путей сообщения в Маньчжурии. Америка добивается концессии на добычу золота. Наконец США приняли участие в постройке железной дороги Со лунь — Таонань, являющейся частью проектируемой японцами параллельной КВЖД магистрали: Хайлар (на КВЖД) — Солунь — Таонакь — Чанчунь — Гирин — Дунхуа — Хойрен — корейский порт Сейсин, имеющей исключительное значение для колонизации Северной Маньчжурии и агрессивных целей японского империализма.

Англичане вложили 15 млн долларов в хозяйство Маньчжурии и организовали золотые прииски на Хингане. Маньчжурская буржуазия во главе с Чжан Сюэляном охотно шла на противопоставление японцам в Маньчжурии конкурентов-империалистов в расчете использовать их борьбу для сохранения остатков своей политической и экономической самостоятельности.

В 1930 г. мировой экономический кризис со всей силой поразил Японию вследствие ее громадной зависимости от внешних рынков, торговля Японии с Китаем сократилась в течение года на одну греть, за первое полугодие 1931 г. еще на 25%. Резко сократились закупки США. К июню 1931 г. около половины японских фабрик и заводов были остановлены. Существование городского населения зависело от трех основных отраслей: судоходства, шелковой и текстильной промышленности. Мировой кризис лишил суда грузов и снизил цены на шелк и хлопчатобумажные ткани. Китайцы объявили бойкот японским товарам, а английские доминионы защитились таможенными барьерами. Около половины населения Японии занимается земледелием, обрабатывая небольшие участки; арендная плата увеличилась, цены на рис поднялись. Крестьянское хозяйство дошло до катастрофического состояния. Количество безработных достигло двух миллионов.
--------------------------------------------------
Выход из тяжелого внутреннего кризиса Япония видела в осуществлении захвата Маньчжурии, рассчитывая на слабость дезорганизованного Китая, на ослабление, в связи с кризисом, своего главного соперника США и на поддержку французского империализма.

Как известно, в 1927 г. Чан Кайши создал нанкинское правительство, объявив себя президентом Китая. В своей политике он опирался на купцов и землевладельцев и заключил ряд договоров с признавшими его иностранными державами. Стремясь получить иностранные займы, он предоставил иностранцам право приобретать землю в Китае. Объявив себя преемником Сунь Ятсена и сторонником его «трех принципов», он распустил рабочие профессиональные союзы и объявил коммунистическую партию вне закона.
------------------------------------------------
Китай по-прежнему раздирался междоусобицами. В Маньчжурии Чжан Цзолин проводил независимую политику, на юге группировалась оппозиция нанкинскому правительству. Недовольные генералы в мае 1931 г. создали в Кантоне гоминдановское (левое) правительство.

продолжение следует





Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 пользователей, 1 гостей, 0 анонимных