Перейти к содержимому


Восточные системы

о некоторых философских школах

Сообщений в теме: 23

#1 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 28 Октябрь 2014 - 12:05

Обзорная тема об отдельных философских школах Азии, в частности Индии, Китая и Японии. Выбор описываемых школ до некоторой степени случаен.

Итак, начнем. Философия индийской школы ньяя.

Глава из книги С.Чаттерджи и Д.Датта "Введение в индийскую философию".

I. ВВЕДЕНИЕ

Основы философии ньяя были заложены великим мудрецом Готамой, который также известен как Гаутама и Акшапада. Поэтому ньяя называется также системой Акшапады. Эта философия рассматривает главным образом условия правильного мышления и средства познания реальности. Так как ее изучение весьма полезно для развития способностей логического и критического мышления, философия ньяя известна также под названием "Ньяявидья", "Таркашастра" (то есть наука о мышлении) и "Анвикшики" (то есть наука о критическом изучении).

Но логические проблемы – проблемы методов и условий истинного познания, или канонов логической критики, – это не единственная и конечная цель философии ньяя. Как и другие системы индийской философии, конечной целью человеческой жизни она считает освобождение, которое означает абсолютное прекращение всяких мук и страданий. Именно для достижения этой конечной цели мы и нуждаемся в философии – для познания реальности, в логике – для определения условий и методов истинного познания. Поэтому можно сказать, что ньяя, как и другие системы индийской философии, – это философия жизни, хотя она и посвящена главным образом проблемам логики и теории познания.

Первое произведение философии ньяя – это "Ньяя-сутра" Готамы. Она подразделяется на пять книг, по две главы каждая. "Ньяя-бхашья" Ватсьяяны, "Ньяя-варттика" Уддьйотакары, "Ньяя-варттика-татпарья-тика" Вачаспати, "Ньяя-варттика-татпарья-паришудди" и "Кусуманджали" Удаяны, "Ньяя-манджари" Джаянты и другие работы философов системы ньяя объясняют и развивают идеи, содержащиеся в сутрах "Ньяя-сутры", а также защищают их против нападок со стороны враждебных критиков. Таким образом, древняя философская школа ньяя (прачина-ньяя) является развитием философских сутр Готамы в процессе нападок, контрнападок и защиты своих идей наяйиками от их суровых критиков.

Современная философская школа ньяя (навья-ньяя) ведет свое начало от составившей эпоху работы Гангеши "Таттва-чинтамани". Возникнув в Митхиле, это направление школы ньяя стало впоследствии гордостью Бенгалии и ее центра Навадвины, где изучалась и преподавалась эта философия. Основное внимание она уделяет логическим сторонам философии ньяя и развивает ее теорию познания как формальную логику отношений между понятиями, терминами и суждениями. С появлением современной школы ньяя древняя ее школа в известной мере утратила свою популярность. Позднее, в результате сочетания, синтеза систем ньяя и вайшешика, появляется синкретическая школа ньяя-вайшешика.

Для удобства изучения философию ньяя можно разделить на четыре части: теория познания, теория физического мира, теория индивидуального я и его освобождения и теология. Однако следует отметить, что сама по себе система ньяя представляет разработку следующих шестнадцати философских проблем (падартха): прамана, прамея, саншая, прайоджана, дриштанта, сиддханта, аваява, тарка, нирная, вада, джалпа, витанда, хетвабхаса, чхала, джати, ниграхастхана. Здесь нужно дать следующее объяснение этих проблем:

Прамана есть путь всякого истинного познания. Этот путь дает нам истинное и только истинное знание. Таким образом, прамана включает в себя все источники и методы познания. Из всех философских проблем прамана является самой важной, и поэтому в следующем разделе она будет рассмотрена нами более полно.

Прамея буквально означает нечто познаваемое, или объект правильного познания, то есть реальность. Объектами такого познания, согласно ньяйе, являются: я (агама); тело (шарира), в котором происходит органическая деятельность, имеются ощущения и чувства удовольствия и боли; ощущения (индрия) – обоняние, вкус, зрение, осязание и слух; их объекты (артха), то есть ощущаемые качества запаха, вкуса, цвета, осязаемости и звука; познавательная способность (буддхи), тождественная познанию (джняна) и пониманию (упалабдхи); ум (манас), являющийся внутренним чувством, состоящим из внутренних восприятий удовольствия, боли и т.п. и ограничивающий нашу познавательную способность некоторой единицей в каждый данный момент времени, – ум, подобный атому, единый в каждом теле; деятельность (правритти), которая может быть хорошей или плохой, бывает трех родов – разговорной, умственной и телесной; умственные недостатки (доша), как, например, привязанность (рага), ненависть (двеша) и безумное пристрастие (моха) к кому-либо или чему-либо, являющиеся основой наших хороших или дурных действий; повторное рождение после смерти (претья-бхава), вызываемое нашими хорошими или плохими поступками; переживания удовольствия и боли (пхала) как результат действий, вытекающих из умственных недостатков; страдание (духкха), которое, как тяжелое и болезненное переживание, известно каждому; освобождение, или свобода от страданий (апаварга), означающее абсолютное прекращение всех страданий без какой бы то ни было возможности их повторения.

Этот перечень объектов правильного познания не исчерпывает, конечно, всей реальности. В нем упомянуты, как указывает Ватсьяяна, только те объекты, познание которых имеет значение для освобождения.

Саншая (сомнение) – состояние неопределенности. Это колебания ума между различными противоречащими друг другу взглядами на один и тот же объект. Сомнение возникает тогда, когда один и тот же объект рассматривается с различных, взаимоисключающих точек зрения и нет никакого определенно осознанного, отличительного признака, чтобы решить, какая из них правильна. Сомнение может возникнуть при виде какой-нибудь фигуры на большом расстоянии. В таком случае спрашивают: "Это статуя или столб?" Но, не имея возможности различить характерный признак ни того, ни другого, не могут определенно решить, чем в действительности является эта фигура. Сомнение не является ни определенным знанием, ни просто отсутствием знания, ни ошибкой. Сомнение есть положительное состояние сознания взаимоисключающих признаков одной и той же вещи в одно и то же время.

Прайоджана (цель, которая имеется в виду) есть цель, ради которой или чтобы избежать которую совершается действие. Свои действия мы направляем либо на достижение желаемых, либо на устранение нежелательных нам целей. Оба эти вида целей составляют направление наших действий и поэтому включаются в состав прайоджаны.

Дриштанта (пример) означает бесспорный факт, иллюстрирующий общее правило. Он является весьма полезным и необходимым элементом любого спора и размышления и должен быть таким, чтобы обе спорящие стороны могли принять его без возражений и расхождений во мнении. Так, если кто-либо доказывает, что в определенном месте должен быть огонь, потому что там появляется дым, то в качестве примера (дриштанта) может быть указан кухонный очаг, ибо мы все согласимся, что появление в очаге дыма обязательно связано с наличием там огня.

Сиддханта (догма) – это то, что мыслится и признается истиной в философской системе, или школе. Если мысль, что какая-то вещь существует и что она есть именно такая-то вещь, признается истинной в данной системе, то такая мысль будет догмой этой системы, например догма ньяйи о том, что душа есть субстанция, сознание которой является отделимым атрибутом.

Аваява (член силлогизма) есть любое из пяти требующихся для силлогистического вывода суждений, необходимых для доказательства или обоснования некой догмы. Такое суждение может быть одной из посылок силлогизма или его выводом, но не может стать предложением, которое не являлось бы частью какого-либо силлогизма. Аваявы, или составные части силлогизма, полнее будут объяснены в этой же части, в разделе "Вывод".

Тарка (гипотетический аргумент) есть косвенный способ обоснования какого-нибудь заключения посредством обнаружения абсурдности в противоположном ему заключении. Тарка – это форма предположения (уха), помогающего достичь достоверного познания. Более полное объяснение тарки будет дано ниже.

Нирная – это определенное знание о чем-либо, достижимое средствами любого плодотворного метода познания. Познание обычно начинается с сомнения и требует рассматривать все аргументы за и против того или иного взгляда или доктрины. Но познание не всегда бывает обусловлено сомнением исследователя, который хочет удостовериться в истинности чего-либо. Так что можно сказать, что нирная – это утверждение истины о чем-либо посредством любого признанного метода или источника познания.

Вада – это дискуссия, ведущаяся по всем правилам логики и ставящая своей целью исключительно отыскание истины в рассматриваемом вопросе. В этой дискуссии как сторонник (вади) данного положения, так и его противник (пративади) стремятся отстоять свою точку зрения и опровергнуть точку зрения оппонента, но оба стремятся прийти к истине. Это очень хорошо иллюстрируется философской дискуссией учителя с учеником, когда и тот и другой являются искренними сторонниками истины.

Джалпа – это такой спор, в котором каждая сторона прилагает все усилия для своей победы, но не делает честных попыток прийти к истине. Здесь мы увидим все остальные свойства дискуссии, но только не стремление к истине. В таком споре стороны ставят своей задачей победить противника во что бы то ни стало и поэтому совершенно сознательно используют даже недостоверные доводы и аргументы. Подобными приемами пользуются иногда адвокаты.

Витанда – такой спор, в котором оппонент, сам ничего положительного не утверждая, пытается опровергнуть выдвинутые положения. Если в споре джалпа каждая сторона так или иначе утверждает свою точку зрения и отвергает другую, пытаясь одержать победу над ней, то в витанде каждая из сторон пытается выиграть спор, просто отвергая доводы другой стороны. Иными словами, обе стороны находятся в равных условиях. Так что витанда является, так сказать, некоторой разновидностью софистики, характеризующейся тем, что оппонент занимается только разрушительной критикой выдвинутых взглядов. Это бывает тогда, когда ругают адвоката истца за то, что в его защите нет доказательств по существу дела.

Хетвабхаса – буквально означает хету, то есть причину, которая кажется, но в действительности не является достоверной причиной. Так называют обычно ошибки в логическом выводе. Подробнее они будут рассмотрены нами ниже в связи с теорией вывода.

Чхала – является своего рода нечестным ответом, которым пытаются опровергнуть утверждение, придав ему не тот смысл, какой подразумевался. Это сомнительное изобретение для преодоления трудностей с помощью софистики. Таким образом, когда оппонент не в состоянии честно и правильно опровергнуть аргумент своего противника, он может вложить в его доводы совершенно другой смысл и объявить их ложными. Например, один человек говорит: "У мальчика есть новое одеяло" (нава-камбала), а другой нечестно возражает ему: "У него нет девяти одеял" (нава-камбала) В данном случае используется чхала.

Джати употребляется здесь в техническом смысле, означающем уклончивый и изворотливый ответ на какой-либо довод. Джати – это обоснование бессодержательного аргумента посредством указания на то или иное сходство или различие двух вещей для опровержения правильного аргумента. Так, если выдвигается положение: "Звук не вечен, потому что он, подобно горшку, чем-то порожден", и на него следует возражение: "Звук должен быть вечным, потому что он, как и небо, бестелесный", – то возражение такого рода и есть джати, то есть пустой аргумент, ибо здесь нет необходимой, общей связи бестелесного с вечным. Отсутствие такой связи наблюдается и во многих других случаях, со многими другими объектами, как, например, не связаны удовольствие и боль.

Ниграхастхана буквально означает почву, основу поражения в споре. Существуют две первоосновы поражения в споре: недоразумение (неправильное понимание) и недостаточное понимание. Если одна из спорящих сторон неправильно или недостаточно понимает свое собственное утверждение или утверждение другой стороны и то, что ими подразумевается, то она вынуждена признать свое поражение. Следовательно, одна из спорящих сторон терпит поражение в том случае, когда она подменяет первоначальное значение, или основание аргумента, и прибегает к ошибочному аргументу или еще к чему-нибудь в этом же роде.

Философия ньяя представляет собой систему логического реализма. В философии реализм означает теорию (доктрину), согласно которой существование вещей, объектов внешнего мира не зависит от всякого познания, от отношения к уму. Существование идей и образов, удовольствия и боли зависит от некоторого ума. Эти чувства не могут существовать без испытывающего их ума. Но существование столов и стульев, растений и животных не зависит от наших умов. Они существуют и будут существовать независимо от того, знаем мы их или нет.

Реализм есть философская теория, согласно которой существование всех вещей, объектов мира совершенно независимо от всяких умов смертных и бессмертных, человеческих или божественных. Идеализм же, наоборот, утверждает, что вещи, объекты могут существовать лишь постольку, поскольку они связаны с некоторым умом. Идеалисты считают, что, подобно тому как чувства и сознание существуют лишь постольку, поскольку они имеются в некотором уме, так и объекты мира существуют лишь постольку, поскольку они действительно воспринимаются или, по крайней мере, мыслятся нами или богом. Отсюда можно видеть, что ньяя представляет собой реалистическую философию, так как она утверждает, что объекты внешнего мира существуют независимо, помимо всякого познания или опыта.

В философии ньяя этот реалистический взгляд на мир основывается не на вере или религиозных чувствах, интуиции Или свидетельстве священного писания, а на логике и критическом мышлении. В соответствии с этим наяйики считают, что наивысшая цель жизни, то есть освобождение, может быть достигнута только через правильное познание реальности. Но истинное познание реальности предполагает понимание того, что такое познание, каковы его источники, чем отличается истинное познание от ложного и т.д. Иными словами, теория реальности, метафизика, предполагает теорию познания. Следовательно, реализм философии ньяя опирается на теорию познания, являющуюся логической основой всякой философии.

II. ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ НЬЯЙИ

Реализм ньяйи опирается на теорию познания, согласно которой имеется четыре различных самостоятельных источника истинного познания: пратьякша – восприятие, анумана – вывод, упамана – сравнение и шабда – свидетельство. Ниже мы объясним каждый из них в отдельности. Но прежде чем перейти к источникам действительного познания (праманам), необходимо уточнить, что такое познание вообще, какие существуют виды познания и чем истинное познание отличается от ложного.

1. Определение и классификация познания

Познание, или познавательная способность (джняна, или буддхи), – это обнаружение объектов. Подобно тому как лампа освещает, делает видимыми физические вещи, познание обнаруживает объекты, находящиеся перед ним. Познание бывает двух видов: достоверное познание (прама, или прамити), которое подразделяется на восприятие, вывод, сравнение и свидетельство; и недостоверное познание (апрама), которое включает память (смрити), сомнение (саншая), ошибку (брахма, или випарьяя) и гипотетический аргумент (тарка).

Истинное, достоверное познание есть определенное, то есть несомненное (асандигдха), и верное, то есть безошибочное (ятхартха), представление (анубхава) объекта. Мое зрительное восприятие стоящего передо мной стола есть истинное знание, потому что в этом случае стол представляется мне именно таким, каков он есть в действительности, и я уверен в истинности моего познания.

Память же не является достоверным источником познания, потому что вспоминаемый объект, поскольку он взят из прошлого, непосредственно не присутствует в ней, а только представляется или вспоминается умом. Сомнительное знание не может считаться достоверным, потому что это неопределенное познание. Ошибка – действительно несомненное знание, и к тому же мы можем ее представить, но она не истинна по отношению к природе своего объекта. Иногда в сумерках мы принимаем веревку за змею, и в тот момент мы не сомневаемся в реальности того, что видим. Тем не менее данное восприятие ошибочно, потому, что оно не дает истинного знания объекта (ятхартха-анубхава). Тарка не может считаться прамой, достоверным познанием, поскольку оно не дает нам знания объектов. Тарка представляет следующий тип суждения: смотря в окно своей комнаты, вы замечаете клубы дыма, подымающегося из отдаленного дома, и говорите, что дом горит. Ваш друг возражает вам и утверждает, что там нет огня. Тогда вы говорите: если в доме нет огня, то там не может быть и дыма. Этот аргумент, начинающийся с "если" и раскрывающий абсурдность позиций вашего друга, а тем самым косвенно оправдывающий вашу собственную позицию, и есть тарка. Это не есть прама, то есть не является достоверным познанием, потому что подобного рода рассуждение не приводит к познанию огня, а лишь подтверждает ваш предыдущий вывод о наличии огня из факта наблюдения дыма. То, что огонь есть, вы узнали посредством умозаключения. А утверждение, что если нет огня, то не может быть и дыма, не означает познания огня как реального факта ни посредством восприятия, ни с помощью логического вывода.

Далее встает вопрос: чем истинное познание отличается от ложного? Познание истинно тогда, когда оно соответствует природе своего объекта; в противном же случае оно ложно. Ваше знание о розе, как о предмете, имеющем красный цвет, истинно в том случае, если роза действительно красная, как это вы справедливо и утверждали (тадвати тат-пракарака). И наоборот, восприятие Солнца, как чего-то движущегося, неверно, поскольку реально движется Земля, а не Солнце, которое остается относительно неподвижным, стационарным (мад-абхававати тат-пракарака).

Но затем могут спросить: как вы узнаете, что первое познание истинно, а второе – ложно? Точнее: как установить истинность или ложность познания? Наяйики (а также вайшешики, джайнисты и буддисты) объясняют это следующим образом. Предположим, вы хотите положить немного больше сахара в чай. Вы берете чайную ложку сахару из находящейся перед вами сахарницы и опускаете его в чай. Теперь чай на вкус слаще, чем раньше, и вы знаете, что ваше прежнее восприятие сахара было правильным. Иногда, впрочем, бывает, что в поисках сахара вы находите некоторое белое порошкообразное вещество и пробуете его, думая, что это сахар. Но, к своему крайнему изумлению и огорчению, вы находите, что это не сахар, а соль. Отсюда вы видите, что истинность или ложность познания определяется соответствием или несоответствием познанного фактам.

С другой стороны, критерием истинности или ложности познания является успешное или безуспешное достижение нами поставленной перед собой цели (правритти-самартхья, или правритти-висамвада). Истинное познание позволяет с успехом достигнуть этой цели, тогда как ложное приводит к неудачам и разочарованию.

2. Восприятие

В западной логике проблема восприятия как источника познания не была исследована надлежащим образом. Причиной этого, вероятно, послужило следующее. Мы обычно считаем, что восприятие должно быть истинным. Как правило, никто не оспаривает истинности того, что воспринимается чувствами. Таким образом, считается, что нет необходимости подвергать проверке достоверность восприятия или определять условия восприятия как источника достоверного познания. В этом отношении индийские мыслители являются более критиками, чем догматиками, и подвергают восприятие почти такому же всестороннему исследованию, как западные логики – умозаключение.

а) Определение восприятия

В логике восприятие рассматривается как форма истинного познания. В этом смысле некоторые наяйики определяют восприятие как познание, порождаемое контактом чувств с объектами и являющееся истинным и безошибочным9. Восприятие стоящего передо мной стола определяется контактом моих глаз со столом, и тем самым я устанавливаю, что данный объект есть стол. Восприятие отдаленной фигуры человека или столба вызывает сомнение, неопределенное знание и, следовательно, не является истинным. Воображаемое восприятие змеи вместо куска веревки определенно, но ложно и, следовательно, не является достоверным восприятием.

Обычно мы определяем восприятие как знание, получаемое посредством возбуждения наших органов чувств воспринимаемым объектом. Это определение принято многими как индийскими, так и западными системами философии.

Однако мыслители ньяйи, веданты и некоторых других индийских философских школ отвергают такое определение восприятия на том основании, что оно может иметь место и без контакта чувства с объектом. Мы говорим, что бог воспринимает все вещи, но ведь он не имеет никаких чувств. Когда же я вижу змею вместо веревки, то в действительности нет никакой змеи, которая бы воздействовала на мои глаза. Психические состояния, как, например, приятные и неприятные переживания, осознаются (или воспринимаются) нами непосредственно, без помощи каких-либо органов чувств. Все это показывает, что контакт между чувством и объектом не является общеобязательным и поэтому не имеет для восприятий решающего значения. Действительно, общеобязательным для всех восприятий является чувство непосредственности, немедленности даваемого ими познания. Мы говорим, что воспринимаем объект в том случае, когда мы познаем его непосредственно, без помощи предыдущего опыта или какого-либо процесса мышления (джняна-каранака). Если в полдень вы посмотрите вверх, то увидите солнце непосредственно, без помощи умозаключения или рассуждения. В этом случае нет ни необходимости, ни времени, чтобы вы могли подумать или порассуждать до того, как солнце будет воспринято. Поэтому некоторые индийские логики предлагают определять восприятие как непосредственное познание (сакшат пратити), хотя они и признают, что восприятие почти во всех случаях обусловлено контактом чувства с объектом.

б) Классификация восприятий

Имеются различные способы классификации восприятий.

Во-первых, их можно разделить на обычные (лаукика) и необычные (алаукика) восприятия. Это различие проводится в зависимости от способа соприкосновения чувств с их объектами. Восприятие называется лаукика тогда, когда имеется обычный контакт чувства с объектом. В восприятии алаукика, однако, объект таков, что он предстает перед чувством не обычно, но через особого посредника.

Обычное восприятие бывает двух видов: внешнее (бахья) и внутреннее (манаса). Первое относится к внешним чувствам зрения, слуха, осязания, вкуса и обоняния. Внутреннее же возникает благодаря контакту ума с психическими состояниями и процессами. Таким образом, имеется шесть видов лаукика, или обычных восприятий: зрительные (чакчуша), слуховые (шраутра), осязательные (старшана), вкусовые (расана), обонятельные (гхранаджа) и внутренние, или умственные (манаса), восприятия. Алаукика, или необычные восприятия, бывают трех видов: саманья-лакшана, джняна-лакшана и йогаджа.

Согласно учению наяйиков (а также систем вайшешика, миманса и джайнизма), имеется шесть органов познания. Из них пять органов внешних и один – внутренний. К внешним чувствам относятся: органы обоняния (гхрана), вкуса (расана), зрения (чакшус), осязания (твак) и слуха (шротра). Они воспринимают соответственно физические качества запаха, вкуса, цвета и т.д. По своей природе внешние чувства являются физическими, и каждое из них образуется теми же элементами, качества которых им воспринимаются. Это подтверждается и тем, что во многих случаях мы пользуемся одним и тем же словом как для органа чувств, так и для воспринимаемого им физического качества. Это, вероятно, основано на том принципе, что только подобное может воспринимать подобное. Манас (ум) есть внутренний орган, который воспринимает такие состояния души, как желание (иччха), отвращение (двеша), стремление, или волевой акт (праятна), удовольствие (сукха), боль (духкха) и познание. Манас не состоит из материальных элементов (бхут), как и внешние чувства. Он не сводится также к познанию какого-либо отдельного класса вещей или качеств, но действует как центральный координирующий орган всякого познания. Философы вайшешики, санкхьи, мимансы и др. разделяют это определение наяйиками ума-манаса как "внутреннего чувства" (антар-индрия). Однако некоторые ведантисты критикуют и отвергают такое понимание ума.

в) Необычное восприятие

Необычное восприятие бывает трех видов. Первый вид называется саманья-лакшана – восприятие классов. Когда мы говорим: "Все люди смертны", – мы знаем, что качество смертности истинно по отношению ко всем людям.

Это означает, что качество смертности истинно не только по отношению к тому или иному человеку или ко всем умершим людям, но вообще присуще всем людям прошлого, настоящего и будущего. Иными словами, это означает, что смертность присуща всему классу людей. Но возникает вопрос: как же мы узнаем обо всем классе людей? Мы не можем узнать этого посредством обычного восприятия, поскольку все люди физически не могут предстать перед нашими чувствами. И, тем не менее, мы должны каким-то образом узнать именно обо всех людях. Наяйики объясняют это знание всего класса необычным восприятием, благодаря которому класс людей представляется через сущность класса или общее понятие – "человеческое". Когда я воспринимаю человека как человека, я воспринимаю в нем человеческое, иначе я не могу непосредственно признать в нем человека. Именно это непосредственное знание или восприятие "человеческого" и есть то опосредствование, при помощи которого я воспринимаю всех людей, или класс людей. Воспринимать человеческое – значит воспринимать всех людей, поскольку они имеют общее – "человеческое"" короче, воспринимать человеческое – значит воспринимать всех людей как индивидов с присущим им общим – "человеческим". Это восприятие класса людей посредством восприятия общего (саманья) называется восприятием саманья-лакшана и – ввиду его очевидного отличия от наших обычных восприятий – также необычным восприятием (алаукика).

Второй вид необычного восприятия называется джняна-лакшана – осложненное восприятие. Мы часто пользуемся такими выражениями, как: "лед выглядит холодным", "камень выглядит твердым", "трава выглядит мягкой" и т.д. Это значит, что холодность льда, твердость камня, мягкость пышной травы воспринимаются нами как бы зрительно. Но возникает вопрос: каким образом глаза воспринимают такие качества, как холодность, твердость или мягкость, которые могут восприниматься только чувством осязания?

Западные психологи – Бунд, Уорд и Стаут – объясняют такого рода восприятия "осложнением" процесса, посредством которого ощущения или восприятия различных чувств настолько тесно переплетаются, что становятся неотъемлемыми частями единого восприятия. Подобным же образом, когда человек, видя какой-нибудь предмет, говорит: "Я вижу кусок ароматного сандалового дерева", – то он воспринимает аромат с помощью своих глаз.

Как можно объяснить это зрительное восприятие аромата, которое ощущается обычно только посредством чувства обоняния? Наяйики говорят, что наше прошлое обонятельное восприятие аромата тесно связано со зрительным восприятием сандалового дерева, поскольку всякий раз, ощущая его запах, мы видим его цвет; и, если это происходило не в темной комнате, данное зрительное восприятие аромата возникает одновременно с восприятием его цвета. Такое восприятие аромата, связанное с прошлым знанием запаха (саурабха-джняна), называется восприятием джняна-лакшана. Оно также является необычным в том смысле, что возникает с помощью такого органа чувств, который обычно неспособен воспринимать аромат. Точно так же наяйики объясняли иллюзию (например, видимость змеи вместо веревки), рассматривая ее как случай восприятия джняна-лакшана.

Третий вид необычного восприятия называется йогаджа. Это интуитивное восприятие всех объектов – прошлых и будущих, скрытых и бесконечно малых, восприятие, которым обладают те, кто наделен некоторой сверхъестественной силой, возникающей в уме в результате глубокого размышления (йога-абхьяса). У достигших духовного совершенства (юкта) такое интуитивное познание всех объектов постоянно и самопроизвольно. Для тех же, кто находится на пути к совершенству (юнджана), требуется как вспомогательное условие помощь в форме сосредоточения.

Реальность восприятия йогаджа в индийской философии обычно признается на основании авторитета священного писания (шрути и т.п.). Следует также отметить, что ведантисты, резко выступая против теории наяйиков о восприятии саманья-лакшана и джняна-лакшана, не отвергают идею йога-пратьякша из уважения к текстам священного писания.

г) Три способа восприятия

По другой классификации обычное восприятие бывает двух видов: нирвикальпака (неопределенное) и савикальпака (определенное). Здесь принцип классификации имеет более или менее развитый характер знания, основанного на восприятии. К этим двум видам можно добавить пратьябхиджня (узнавание). Исходя из природы восприятия, наяйики различают три способа обычного восприятия. Необычное восприятие всегда определенно, ибо оно представляет собой ясное и отчетливое знание.

Нирвикальпака – неопределенное восприятие – это знание объекта как существующей вещи без сколько-нибудь отчетливого представления о ней и ее характеристики как вещи того или иного рода. Предположим, вы смотрите на апельсин, лежащий на другом конце стола. Непосредственно после первого взгляда, то есть первого контакта между вашими глазами и объектом, вы замечаете нечто: его цвет, форму и т.п. вместе с его общим характером, называемым "апельсинностью". Но при первом взгляде вы не думаете об апельсине как желтом или круглом или как об апельсине.

Итак, может иметь место простое восприятие объекта и его специфических и родовых качеств без суждения о нем, как о вещи того или иного вида. Предположим, что в день сдачи первого экзамена вы вошли в ванную, поглощенный мыслью о возможных вопросах и ответах. Вполне правдоподобно, что вы можете искупаться, ни разу не подумав о воде, которой вы пользовались, именно как о воде. И все же нельзя сказать, что вы не воспринимали воду, но без самого реального восприятия воды ваше купание не может быть объяснено. Такое восприятие воды и ее свойств без какой-либо мысли или суждения о воде как воде – жидкой, холодной и т.д. – является восприятием нирвикальпака: неопределенным восприятием воды.

Восприятие под названием савикальпака есть знание объекта как обладающего некоторыми свойствами. В то время как нирвикальпака есть знание существования вещи как таковой, савикальпака, можно сказать, является познанием ее природы. Так, например, если, глядя на апельсин, я высказываю про себя суждение: "Это апельсин", – то я не только узнаю о существовании апельсина как такового, но также отчетливо понимаю, что именно существует. Здесь существующий факт "это" становится субъектом данного суждения, и "апельсинность" относится к нему как предикат. Итак, мы можем сказать, что нирвикальпака является простым представлением объекта, а савикальпака – предикативным суждением о том же объекте. Не может быть восприятия савикальпака без предшествующего ему восприятия нирвикальпака. Если нам предварительно не известно, существует ли данный объект, мы не можем и узнать, какого рода этот объект. Если я прежде не воспринимал воду как нечто существующее в пруде, я не смогу и познать ее как воду, то есть как субстанцию, наделенную некоторыми определенными атрибутами.

Пратьябхиджня буквально переводится как узнавание (re-cognition) некоторого объекта, то есть знание этого объекта как чего-то такого, что уже было познано раньше. Этот вид познания показывает, что познанная в данный момент вещь является той же самой, какой мы ее знали раньше, как в том случае, когда мы говорим: "Это, должно быть, тот же самый человек, который столкнул меня вчера с трамвая".

Следует отметить, что не во всех системах индийской философии были признаны, а если и признаны, то не в одинаковой степени различия между восприятиями нирвикальпака, савикальпака и пратьябхиджня. Если в целом оно разделялось системами вайшешика, санкхья и миманса (со взглядами ньяйи мы уже познакомились), то буддийская и адвайта-ведантийская системы отвергают такое деление, придерживаясь совершенно иных взглядов.

3. Вывод

а) Определение вывода

За восприятием следует анумана – вывод. Анумана (ану – после, мана – знание) буквально означает такое знание (или познание), которое следует за некоторым другим видом познания. Возьмем следующий пример: "Холм огненный потому, что он дымится, а все, что дымится, – огненно". И далее: "Девадатта смертен потому, что он человек, а все люди смертны". В первом случае мы переходим от восприятия дыма на холме к познанию наличия на нем огня на основе того, что мы раньше знали о неизменной связи между дымом и огнем. Во втором случае мы узнаем о смертности невоспринимаемого теперь Девадатты из его принадлежности к человеческому роду. Таким образом, мы видим, что вывод представляет собой такой процесс мышления, при котором мы переходим от восприятия (apprehension) некоторого признака (линга) к чему-то другому благодаря наличию отношения неизменного сосуществования (вьяпти) данного признака с этим другим. Д-р Б.Н.Сил указывает: "Анумана (вывод) – это процесс установления – не восприятием, или непосредственным наблюдением, а с помощью инструментального или посредствующего признака, – того факта, что вещь обладает определенным свойством".

б) Составные части вывода

Из определения вывода, по-видимому, следует, что он должен состоять из трех терминов и, по крайней мере, из трех посылок. В выводе мы познаем некоторое свойство вещи через известный нам ее признак и неизменную связь этого признака с искомым свойством. Так, в приведенном выше выводе мы узнаем о наличии невоспринятого на холме огня через восприятие дыма и известную нам неизменную связь дыма с огнем. В данном случае имеется, во-первых, знание, или восприятие, дыма как признака холма, затем вспоминается отношение неизменного сосуществования дыма и огня, наблюдавшееся в прошлом; далее результатом нашего познания является вывод о наличии невоспринятого огня на холме.

В структуре этого вывода холм есть пакша (меньший термин), поскольку он является предметом рассмотрения данного вывода. Огонь есть садхья (больший термин) – то, что мы хотим доказать или установить в отношении к холму посредством этого вывода. Дым есть линга – средний термин, так как он является признаком, или знаком, указывающим на присутствие огня; он называется также хету, или садхана, то есть причиной основанием) вывода. Таким образом, три термина: пакша садхья и хету, из которых состоит вывод в индийской логике, соответствуют меньшему, большему и среднему терминам силлогизма западной логики. Пакша – субъект, который мы рассматривали в любом выводе. Садхья – это объект, то, что мы хотим познать в пакше, точнее, садхья – это искомое свойство пакши. Хету – это причина связи садхьи с пакшей; на основе хету мы узнаем отношение садхьи к пакше (то есть большего термина к меньшему. – Ред.).

Первой ступенью вывода является восприятие дыма (хету) на холме (пакша); второй ступенью – воспоминание о неразрывной связи дыма и огня (хету и садхьи) ; и, наконец, мы узнаем о том, как огонь (садхья) относится к холму (пакше). Но как логическая формула, как словесное выражение первая ступень вывода есть утверждение садхьи (то есть большего термина) относительно пакши (меньшего), например "холм огненный (горит)". Вторая ступень – подтверждение пакши через хету (средний термин): "потому, что холм дымится". Третья ступень – утверждение, что хету неразрывно связан с садхьей. Например, "все, что дымится, – огненно, так же как в кухонном очаге". Следовательно, в выводе мы должны иметь, по крайней мере, три категорических – утвердительных или отрицательных – суждения. Первое суждение соответствует выводу силлогизма, второе – меньшей его посылке и третье – большей посылке. Таким образом, вывод в индийской логике можно назвать силлогизмом, состоящим из трех категорических суждений. Но порядок расположения посылок в индийской логике является обратным по сравнению с западной, ибо в формальном построении вывода индийской логикой заключение силлогизма ставится на первое место, а его обычная большая посылка – на последнее.

Все индийские логики утверждают, что вывод свартха (для себя) не требует никакого формального утверждения посредством ряда суждений. Только в выводе парартха (для других), предназначенном доказать или продемонстрировать некоторую истину, мы требуем утверждения вывода в форме строго последовательной цепи аргументов. Это логическая форма вывода. Мы можем сказать, что в индийской логике вывод в основном соответствует по своей форме категорическому силлогизму западной логики. Но между индийской и западной формами силлогизма имеются, однако, важные различия. В западной логике силлогизм состоит из трех суждений, из которых первое есть бóльшая посылка, второе – меньшая посылка и последнее – вывод. Однако, согласно учению представителей ньяйи, вывод как решающее доказательство должен состоять из пяти суждений, называемых ею аваявами. (членами). Пятичленный силлогизм можно иллюстрировать следующим образом:

Рам смертен (пратиджня)
Потому что он человек (хешу)
Все люди смертны, например Сократ, Кант, Гегель (удахарана)
Рам также человек (упаная)
Следовательно, он смертен (нигамана)

Первое суждение нечто утверждает, второе указывает основание этого утверждения; удахарана представляет собой общее суждение, показывающее связь между основанием и утверждаемым фактом, подкрепляемым известными примерами; упаная – это применение общего к данному случаю; нигамана есть заключение, вытекающее из предыдущих суждений.

в) Основания вывода

Теперь мы переходим к рассмотрению вьяпти – отношения неизменного сосуществования среднего и большого терминов, которое является логической основой вывода. При выводе наше познание большего термина (огня), как связанного с меньшим (холмом), зависит от предшествующего знания связи среднего термина (дыма) с меньшим (холмом), с одной стороны, и неизменной связи его с бóльшим термином – с другой. Мы заключаем о наличии огня на холме потому, что видим над ним дым и знаем, что дым всегда сопровождается огнем. Таким образом, выясняется, что вывод имеет два условия. Первое условие – это знание связи среднего термина (дым) с меньшим (холм). Второе – отношение неизменного сосуществования среднего и большего терминов. Вывод о наличии огня на холме справедлив лишь в том случае, если мы знаем, что между дымлением холма и огнем существует отношение неизменного сосуществования. Это отношение неизменного сосуществования среднего и большего терминов вывода называется вьяпти и рассматривается как логическое основание вывода, поскольку оно гарантирует истинность заключения. Перейдем к рассмотрению того, что такое вьяпти и как мы познаем его.

Относительно того, что такое вьяпти, следует сказать, что слово "вьяпти" буквально означает состояние проникновения. Оно предполагает взаимопроникновение двух фактов, один из которых проникаем (вьяпья), а другой проникает (вьяпака). О факте говорят, что он проникает другой, в том случае, если он всегда сопровождает этот другой факт. О факте говорят, что он проникаем другим, если данный факт всегда сопровождается этим другим. В этом смысле дым проникаем огнем, поскольку дым всегда сопровождается огнем, то есть все дымящиеся объекты' являются огненными. Но в то время как все дымящиеся объекты являются огненными, отнюдь не все огненные объекты дымятся; например, раскаленный докрасна чугунный шар не дымит. Вьяпти между терминами неравного объема (например, дымом и огнем) называется асама-вьяпти, или вишамавьяпти. Это отношение неэквивалентного сосуществования двух терминов, один из которых можно вывести из другого, но отнюдь не наоборот. Мы можем сделать вывод о присутствии огня из наличия дыма, но не о присутствии дыма из наличия огня. В отличие от этого, вьяпти между двумя терминами равного объема называется самавьяпти, то есть эквивалентное сосуществование. Здесь вьяпти устанавливается между двумя одинаковыми по объему терминами, так что мы можем вывести один термин из другого так же, как и другой из первого. Таковыми, например, являются термины "называемое" и "познаваемое". Все то, что может быть названо, познаваемо, и наоборот.

Минимальным условием для любого вывода является наличие некоторого вида вьяпти между средним и большим его терминами. Это соответствует и основному закону силлогистического вывода, который требует, чтобы одна из посылок была общей. Итак, вьяпти между средним и большим терминами означает общее отношение сосуществования (сахачарья) этих терминов. Например: "Все, что дымится, – огненно". Однако отнюдь не каждый случай сосуществования представляет собой вьяпти. Во многих случаях огонь и дым могут сосуществовать. Но здесь не будет вьяпти – всеобщего отношения или связи между огнем и дымом, – поскольку огонь может быть и без дыма. Это происходит потому, что в подобных случаях отношение сосуществования зависит от определенных условий (ynадхи), отличных от тех, при которых связывались термины. Так, появление дыма от огня обусловлено сырым топливом (ардрендхана). Итак, мы должны признать, что вьяпти есть такое отношение сосуществования среднего и большего терминов, которое не зависит ни от каких условий. Это неизменное и ничем не обусловленное отношение сосуществования (нията анаупадхика самбандха) между средним и бóльшим терминами.

Второй вопрос формулируется следующим образом: как познается вьяпти? Каким образом мы получаем общее суждение, например: "Все дымящиеся объекты являются огненными" или "Все люди смертны"? Это проблема индукции. Для философов школы чарвака, являющихся радикальными эмпириками, здесь нет проблемы, потому что они не признают вывода в качестве источника истинного познания. Все другие системы индийской философии, признающие достоверность вывода, пытаются тем или иным путем решить эту проблему.

Буддисты обосновывают познание общих суждений с помощью принципа причинности и существенного тождества, которые рассматриваются ими как априорные и необходимые принципы человеческого мышления и действия. Если две вещи относятся друг к другу как причина и следствие, то мы знаем, что они неразрывно связаны, ибо не может быть данного следствия без данной причины. Для определения причинной связи или отношения буддисты применяют метод панчакарани, который заключается в следующем: а) ни причина, ни следствие не воспринимаются; б) причина воспринимается; в) немедленно воспринимается и следствие; г) причина исчезает; д) немедленно исчезает и следствие. Подобным же образом, если две вещи по существу идентичны (то есть обладают общей сущностью), они должны быть неразрывно связаны. Все люди – животные, потому что "животность" принадлежит к сущности как людей, так и животных, и люди без "животности" не были бы людьми.

Ведантисты утверждают, что вьяпти, или общее суждение, является результатом индукции через простое перечисление. Общее суждение вытекает из непротиворечивого восприятия двух представших пред нами вещей. Когда мы находим, что две вещи присутствуют вместе, или сосуществуют, всегда и без всякого исключения (вьябхичара-адаршане сати сахачара-даршанам), мы можем считать их неизменно взаимосвязанными.

Наяйики согласны с ведантистами в том, что вьяпти устанавливается посредством непротиворечивого восприятия связи между двумя вещами, а не каким-то априорным принципом вроде причинности или существенной тождественности. Однако они идут дальше ведантистов и непротиворечивое восприятие связи двух фактов дополняют таркой, то есть косвенным доказательством, и восприятием типа саманья-лакшана. Индуктивный (обобщающий) метод ньяйи можно проанализировать в следующем порядке.

Во-первых, мы замечаем, что имеется отношение согласованности в присутствии (анвая) двух вещей, то есть что во всех случаях, когда присутствует одна вещь, присутствует и другая, например, где дым, там и огонь.

Во-вторых, мы видим, что имеется согласованность в их отсутствии (вьятирека), например, где нет огня, там нет и дыма. Эти две ступени, взятые вместе, очень похожи на метод сопутствующих "изменений Милля.

В-третьих, мы не наблюдаем никакого противоречащего этому примера, когда один из фактов присутствовал бы без другого (вьябхичара-граха). Из всего этого можно заключить, что между двумя данными вещами должно быть естественное отношение неизменного сосуществования.

И все же мы не можем быть уверенными в их неизменном сосуществовании до тех пор, пока данное отношение не станет безусловным, то есть свободным от упадхи (определенных условий). Значит, четвертая ступень индуктивного метода ньяйи – это учет условий, от которых может зависеть отношение этих вещей (упадханираса). Я поворачиваю выключатель, и появляется свет; если я этого не делаю – нет и света. Если бы кто-либо сделал из этого вывод, что между поворачиванием выключателя и освещением комнаты имеется вьяпти, то есть неразрывная связь, то была бы допущена ошибка игнорирования условий – электрического тока, при наличии которого только и может быть свет. Это условие – электрический ток – должно иметься налицо, когда горит свет, но его может и не быть тогда, когда поворачивается выключатель. Итак, условие (упадки) определяется как термин, который сосуществует с большим (садхья-самавьяпта), но не со средним термином вывода (авьяпта-садхана). В общеизвестном примере, когда заключают о появлении дыма при наличии огня, огонь и дым связываются условно, поскольку огонь сопровождается дымом лишь при том условии, если огонь порожден сырым топливом. Следует иметь в виду, что условие ("сырое топливо") всегда связано с большим термином ("дым"), а не со средним ("огонь"), поскольку бывают случаи получения огня и не из сырого топлива. Следовательно, для учета предполагаемых условий неразрывной связи двух вещей мы должны повторить наблюдение (бхуйодаршана) их согласованного присутствия или отсутствия при измененных обстоятельствах. Если при этом мы видим, что нет никаких материальных обстоятельств, которые бы присутствовали или отсутствовали тогда, когда присутствует или отсутствует больший термин, мы убедимся и в том, что сосуществование большего и среднего терминов является безусловным. Таким путем можно учесть все возможные условия отношения неизменного сосуществования среднего и большего терминов и сказать, что это отношение вьяпти, отношение неизменного и безусловного сосуществования. Однако остается еще место для скептических сомнений в достижении таким путем общего суждения. Скептики юмистского толка или чарваки могли бы настаивать на том, что из неизменного отношения сосуществования дыма с огнем никаких исключений быть не может лишь постольку, поскольку речь идет о нашем прошлом и настоящем опыте. Однако неизвестно, справедлива ли эта неразрывная связь для отдаленных тел, например планет, или для отдаленного будущего времени. Чтобы покончить с подобными скептическими сомнениями, наяйики пытаются укрепить индукцию с помощью тарки. Суждение "Все дымящиеся объекты являются огненными" может быть косвенно доказано с помощью тарки следующим образом. Если это суждение не является истинным, тогда должно быть истинным противоположное ему суждение: "Некоторые дымящиеся объекты не являются огненными". Это означает, будто дым может быть без огня. Но такое предположение противоречит закону всеобщей причинности, ибо признать возможность существования дыма без огня – значит признать возможность существования следствия без причины (поскольку огонь является единственной известной причиной существования дыма). Если бы кто-либо из упрямства стал утверждать, что следствие иногда может быть и без причины, то это можно было бы опровергнуть указанием на практические противоречия (вьягхата), вытекающие из его утверждения. Если следствие может быть без причины, почему же тогда ждут огня, чтобы раскурить сигару или готовить пищу? Можно добавить, что этот процесс косвенного доказательства в системе ньяйи в основном соответствует методу reductio ad absurdum западной логики.

Хотя наяйики и прилагают большие усилия, чтобы установить вьяпти (общее суждение) на основе наблюдаемых отдельных фактов, все же они чувствуют, что обобщение частностей как простых частностей не может дать нам той определенности, к которой мы стремимся, формулируя общее суждение типа "все люди смертны". Суждение "все вороны черны" не так определенно, как суждение "все люди смертны". Легче представить себе нечерную ворону, чем бессмертного человека. Ворона, как и кукушка, может быть черной, темной, серой или коричневой. Однако мы не можем серьезно и честно думать, что мы бессмертны, и строить в соответствии с этим свою практическую деятельность. Чем обусловлено это различие в чувстве уверенности и определенности? Ответ напрашивается сам собой: если в природе вороны нет ничего такого, что препятствовало бы ей быть серой или коричневой, то в природе человека должно иметься, по-видимому, нечто такое, что делает его смертным. Мы говорим "все вороны черны" не потому, что они не могут иметь иную окраску, а потому, что все виденные нами вороны случайно оказались черными. В то же время мы говорим "все люди смертны" на том основании, что они являются людьми, то есть потому, что они обладают некоторой существенной природой, "человечностью", которая связана со смертностью. Это становится яснее, когда мы скажем: "А, В, С смертны не потому, что они являются А, В, С, а потому, что они – люди". Из этого следует, что индуктивное обобщение в конечном счете должно быть основано на познании существенной природы вещей, то есть, сущности класса, или общего в вещах. Исходя из этого наяйики установили индукцию с помощью восприятия саманья-лакшана. Они утверждают, что общее суждение типа "все люди смертны" или "все дымящиеся объекты огненны" должно быть результатом восприятия общего – "человеческого", связанного со "смертностью", или восприятия связи "дымности" с "огненностью". Только тогда, когда мы воспринимаем "человеческое", связанное со смертностью, мы можем сказать, что все люди смертны, ибо воспринимать "человеческое" – значит воспринимать всех людей, поскольку, только воспринимая всех людей, можно представить себе человека как такового, а не того или иного человека. Следовательно, можно сказать, что вывод типа "некоторые люди смертны, поэтому и все люди смертны" не может считаться основой индукции. Такое толкование вывода логически не оправдано, ибо в нем незаконно распределен субъект "люди". С другой стороны, индуктивное умозаключение есть процесс обобщения отдельных данных нашего опыта к познанию сущности класса этих отдельных данных.

г) Классификация выводов

Мы уже видели, что вывод в индийской логике представляет собой комбинированное дедуктивно-индуктивное умозаключение, состоящее, по крайней мере, из трех категорических суждений. Поэтому в индийской логике все выводы являются чистыми силлогизмами категорического типа, формально достоверными и материально истинными. Выводы в ней не делятся на дедуктивные и индуктивные, непосредственные и опосредствованные, силлогистические и несиллогистические, чистые и смешанные, а имеют самостоятельную классификацию. Наяйики классифицируют выводы тремя способами.

Согласно первой классификации, вывод можно подразделить па свартху и парартху. Это психологическая классификация умозаключений, имеющая в виду применение вывода или цель, которой он служит. Вывод может предназначаться либо для получения некоторых знаний, либо для доказательства познанной истины другим людям. В первом случае мы имеем вывод свартханумана (вывод для себя), во втором – парартханумана (вывод для других). Примером вывода первого типа является тот случай, когда человек, увидев вначале клубы дыма над холмом, припоминает затем неизменную связь дыма с огнем и делает наконец из этого вывод о наличии огня на холме. Мы будем иметь вывод парартха в том случае, когда налицо стремление убедительно доказать истину логического заключения другим людям. Например, человек, сделавший вывод или знающий о существовании огня на холме, пытаясь убедить в этом сомневающегося или оспаривающего истинность его познания, будет рассуждать способом парартха. Он рассуждает следующим образом: "Холм должен быть горящим, потому что он дымится, а все, что дымится – горит, как, например, в кухонном очаге; холм также дымится; следовательно, он горит".

Вторым способом классификации выводов является деление их на пурвават, шешават и саманьятодришта. Такое деление имеет отношение к природе вьяпти – общей связи между средним и большим терминами, Тогда как деление выводов на пурвават и шешаеат основывается на причинном единообразии, вывод саманьятодришта основывается на непричинном единообразии. Причина определяется как нечто неизменно и необусловленно предшествующее следствию. В свою очередь, следствие является неизменным и необусловленным последствием причины. Вывод пурвават представляет собой выведение невоспринимаемого следствия из воспринимаемой причины, например вывод о предстоящем дожде из появления на небе темных тяжелых туч. Вывод же шешават позволяет нам найти не-воспринимаемую причину воспринимаемого следствия, например вывод о прошедшем дожде из видимого помутнения и ускорения течения реки. В этих двух видах вывода вьяпти является единообразным отношением причинности между средним и большим терминами силлогизма. Таким образом, оба эти вида вывода подчинены так называемой "научной индукции".

Однако в выводе саманьятодришта неизменная связь среднего и бóльшего терминов не зависит от причинного единообразия. Средний термин не является по отношению к большему ни причиной, ни следствием. Мы выводим одно из другого не потому, что знаем их причинную зависимость, но на том основании, что они единообразно связаны в нашем опыте. Так, при наблюдении различных положений луны через большие промежутки времени мы делаем вывод о том, что она движется, хотя ее движение может и не восприниматься нами. Ведь в других случаях всякий раз, когда мы воспринимаем изменение положения какой-либо вещи, мы тем самым воспринимаем и ее движение. Из этого мы делаем вывод о движении луны, хотя движение небесных тел нами и не воспринимается. Подобно этому мы можем заключить о наличии раздвоенного копыта у неизвестного нам животного по одному тому, что видим у него рога. Эти выводы зависят не от причинной связи, но от некоторых наблюдаемых моментов общего сходства различных объектов опыта. Таким образом, вывод саманьятодришта похож на формально-логический аргумент по аналогии.

Третьим способом классификации выводов является подразделение их на кеваланвайи, кевалавьятиреки и анваявьятиреки. Такая классификация более логична, так как она зависит от природы индукции, посредством которой мы познаем вьяпти – основу вывода. Вывод называется кеваланвайи, когда он основывается на среднем термине, только положительно связанном с большим термином. Познание вьяпти между средним и большим терминами в этом случае достигается только методом их согласованного присутствия (анвая), ибо обратного примера – их согласованного отсутствия – нет. Это можно проиллюстрировать на следующем выводе:

Все познаваемые объекты именуемы;
горшок – познаваемый объект;
следовательно, горшок именуем.

Большая посылка этого вывода есть общеутвердительное суждение, в котором предикат ("именуемое") является утверждением, относящимся ко всем познаваемым объектам. И мы действительно не можем отрицать данное отношение предиката к субъекту и говорить, что имеется такой познаваемый объект, который может не иметь названия. Меньшая посылка и заключение этого вывода также являются общеутвердительными суждениями и не могут быть отрицательными. Отсюда по своей логической форме этот вывод является силлогизмом первого модуса первой фигуры, технически называемым barbara.

Вывод кевалавьятиреки – это такой вывод, в котором средний термин только отрицательно связан с большим. Он зависит от вьяпти между отсутствующим большим и отсутствующим средним терминами. Значит, и познание вьяпти достигается здесь методом согласованного отсутствия (вьятирека), поскольку нет положительного примера согласованного присутствия среднего и большего терминов, исключая меньший. Это иллюстрируется наяйиками следующим образом:

То, что не отлично от других элементов, не имеет запаха;
земля имеет запах;
следовательно, земля отлична от других элементов.

В этом выводе большей посылкой является общеотрицательное суждение, в котором предикат (средний термин вывода – "запах") отрицается у субъекта (отрицательного большего термина вывода – "отличающееся от других элементов"). Приписывать же предикат – "запах" – какому-либо другому субъекту, кроме "земли", которая представляет собой меньший термин вывода, невозможно. Отсюда единственным способом связи среднего термина с бóльшим является отрицательный способ высказывания: "Все, что не отличается от других элементов, не имеет запаха". Значит, большая посылка должна быть общеотрицательным суждением, получаемым только методом согласованного отсутствия большего и меньшего терминов. Меньшая посылка представляет собой утвердительное суждение, и хотя одна из посылок является отрицательной, заключение тоже получается утвердительным, что противоречит общим правилам силлогизма в формальной логике. Отсюда мы видим, что этот вид вывода не имеет сходного модуса силлогизма в формальной логике, и мы не должны насильственно превращать такое заключение индийской логики в отрицательное суждение. Однако Брэдли признает достоверность подобных выводов, считая их особым случаем отрицательного рассуждения.

Вывод называется анваявьятиреки в том случае, если его средний термин связан с бóльшим как положительно, так и отрицательно. Неизменная связь между большим и средним терминами имеется в нем как в случае наличия этих терминов, так и в случае их отсутствия. Поэтому познание общего суждения основывается

на объединенном методе согласованного присутствия и отсутствия. Общее суждение утвердительно тогда, когда оно является результатом наблюдаемых положительных примеров согласованности присутствия, и отрицательно в том случае, если оно основывается на наблюдаемых отрицательных фактах согласованного отсутствия среднего и большего терминов. Различие между общеутвердительным и общеотрицательным суждениями состоит в том, что субъект положительного суждения становится предикатом, а противоречащее предикату становится субъектом соответствующего отрицательного суждения. Отсюда вывод анваявьятиреки может быть основан как на общеутвердительном, так и на общеотрицательных суждениях. Это иллюстрируется следующими двумя выводами:

1) Все дымящиеся объекты горят;
холм дымится;
следовательно, холм горит.

2) Ни один не горящий объект не дымится;
холм дымится;
следовательно, холм горит.

д) Ошибки в выводах

Все ошибки вывода (хетвабхаса) в индийской логике считаются материальными, существенными ошибками. Поскольку рассматриваются выводы, имеющие логическую структуру, это относится ко всем выводам. Строго говоря, в логике нет ошибочной формы вывода, поскольку все выводы должны быть облечены в ту или иную достоверную форму. Отсюда, если в выводе имеется какая-либо ошибка, то это должно быть результатом материальных условий, от которых зависит истина составляющих вывод посылок. Здесь следует отметить, что в аристотелевской классификации ошибок – с делением их на in dictione и extra dictionem – не упоминаются формальные ошибки вывода, как, например, нераспределенность среднего термина или незаконное распределение большего или меньшего термина и т.д. Причина этого, по словам Итона, заключается в том, что для тех, кто овладел искусством мышления по правилам силлогизма, формальные ошибки столь незначительны, что при порочных аргументах они вряд ли будут иметь место. Что же касается аристотелевских ошибок in dictione, то есть таких ошибок, которые возникают из-за неточного употребления слов, то все они включаются наяйиками в состав ошибок типа чхала, докати и ниграхастхана с их многочисленными подразделениями.

В индийской логике материальная ошибка называется хетвабхаса, что означает буквально хету, или основание, которое кажется действительной причиной, не будучи таковой. Материальные ошибки вывода являются, в конечном счете, результатом подобных ошибочных оснований, и последователи ньяйи рассматривают их как случаи хетвабхасы.

Наяйики различают пять видов материальных ошибок:

1) савьябхичара, 2) вируддха, 3) сатпратипакша, 4) асиддха, 5) бадхита.

Первый вид ошибки называется савьябхичара, или неправильный посредник в выводе, например:

Все двуногие разумны;
лебеди двуноги;
следовательно, лебеди разумны.

Заключение этого вывода ложно. Почему? Потому что средний термин "двуногие" связан не только с большим термином "разумный". Термин "двуногие" относится как к разумным, так и к неразумным созданиям. Такой средний термин и называется савьябхичара, или неправильным посредником в выводе.

Савьябхичара хету – неправильно выбранный средний термин – ведет не к единственно возможному заключению, но к различным противоположным заключениям. Эта ошибка возникает тогда, когда мы берем мнимый (ostensible) средний термин и тем самым нарушаем общее правило вывода: средний термин должен быть неразрывно связан с большим или, точнее, больший термин должен включать в себя средний, присутствовать во всех случаях присутствия среднего термина. Но средний термин савьябхичара не всегда (uniformly) сопутствует большему. Он относится как к существованию, так и к несуществованию большего термина и называется поэтому анайкантика, то есть непостоянно сопутствующим большему термину. Таким образом, из данного среднего термина мы можем сделать вывод не только о существовании, но и о несуществовании большего термина. Возьмем следующий пример:

Все познаваемые объекты горят;
холм познаваем;
следовательно, холм горит.

Здесь средний термин "познаваемый" относится и к горящим объектам (например, к огню в кухонном очаге) и к не горящим объектам (озеру); значит, не все познаваемые объекты горят. Следовательно, мы не можем доказать наличия огня на холме на том основании, что он познаваем, ибо с таким же успехом можно было бы доказать и то, что на холме нет огня.

Второй вид ошибки называется вируддха – противоречивый средний термин. Возьмем следующее умозаключение: "Воздух тяжел, потому что он пустой". В этом выводе средний термин "пустой" противоречив, потому что он опровергает тяжесть воздуха. Таким образом, вируддха – противоречивый посредник вывода – является термином, опровергающим как раз то суждение, которое он предназначен доказывать. Это случается тогда, когда мнимый средний термин вместо доказательства наличия меньшего термина в большем доказывает его несуществование. Пример, приводимый наяйиками, показывает, что в случае доказательства вечности звука на том основании, что он обусловлен причиной, возникает ошибка вируддха – противоречивого среднего термина. Средний термин этого вывода – "обусловленный" – доказывает не вечность звука, а, наоборот, его невечность, ибо все обусловленное является невечным. Различие между ошибками савьябхичара и вируддха состоит в том, что если первая не позволяет доказать заключение, то вторая вообще опровергает или доказывает противоречащее искомому положение.

Третий вид ошибки называется сатпратипакша – опровергаемый умозаключением средний термин. Эта ошибка возникает в том случае, когда мнимый средний термин некоторого вывода действительно опровергается некоторым другим средним термином, который доказывает несуществование большего термина первого вывода. Так, например, вывод: "Звук вечен потому, что он слышен", действительно опровергается другим выводом: "Звук не вечен потому, что он произведен, как и горшок". В данном случае несуществование вечности (большего термина первого вывода) доказывается вторым выводом с его средним термином "произведен", противоречащим первому выводу с его средним термином "слышен". Различие между ошибками вируддха и сатпратипакша состоит в том что, если в случае первом средний термин сам доказывает противоречивость своего заключения, то во втором противоречивость заключения на основании одного среднего термина доказывается другим средним термином.

Четвертый вид ошибки называется асиддха, или садхьясама, – недоказанный посредник вывода. Средний термин садхьясама является таким термином, который еще не доказан, но который требуется доказать, как и садхью (больший термин). Это означает, что средний термин, садхьясама, еще не доказан, не установлен и является поэтому асиддха – недоказанным предположением. Ошибка асиддха происходит в том случае, когда средний термин в любой из посылок допускается неправильно и, таким образом, не может быть использован для доказательства истинности заключения. Так, когда доказывается, что "небесный лотос ароматен потому, что он обладает теми же признаками, что и естественный лотос", то здесь средний термин не имеет locus standi, поскольку небесный лотос не существует и потому является асиддха, то есть просто допущенным, а не доказанным фактом.

Пятый вид ошибок называется бадхита – средний термин, противоречивость которого доказывается с помощью источника познания, не являющегося умозаключением. Это мнимый средний термин вывода, несуществование которого в большем термине устанавливается при помощи некоторого другого прамана – источника познания. Это иллюстрируется следующим аргументом: "Огонь холоден потому, что он субстанция". Здесь понятие "холод" является садхьйей, то есть большим термином вывода, а "субстанция" – средним термином. Но несуществование "холода" и еще больше существование "горячего" мы воспринимаем при соприкосновении с огнем.

Следовательно, мы должны отвергнуть средний термин "субстанция" как противоречивый средний термин. Мы уже объясняли, что ошибка сатпратипакши отличается от рассматриваемой ошибки бадхиты тем, что в первой вывод опровергается некоторым другим выводом, тогда как во второй вывод опровергается восприятием или каким-нибудь другим источником познания, не являющимся умозаключением. Другим примером бадхита может быть следующий довод: "Сахар кислый потому, что он превращается в кислоту".

4. Упамана – сравнение

Упамана – третий источник достоверного познания, принятого системой ньяя. Это источник нашего знания связи между вещью и ее названием или между словом и его точным значением (санджня-санджни-самбандха). Такое познание имеет место тогда, когда мы слышим от некоторого авторитетного лица, что то или иное слово обозначает класс таких-то объектов, а затем на основе данного описания применяем это слово к объекту или объектам, которые соответствуют этому описанию, хотя мы могли и не видеть их раньше. Например, человеку, который не знает, что такое гавайя32 (дикая корова), лесник может сказать, что это – животное, похожее на корову. Если впоследствии этот человек, встретив в лесу подобного рода животное, осознает, что это и есть гавайя, то такое познание будет познанием типа упамана, то есть познанием посредством сходства. Далее, мальчику, который никогда не видел ворона, можно сказать, что он похож на ворону, но больше ее и к тому же иссиня-черного цвета. И если после этого, увидев ворона, он скажет: "Это, должно быть, вóрон", – значит, мальчик научился распознавать точное значение данного слова. Или возьмем другой пример, приводимый Стеббингом. Предположим, что вы не знаете, что такое саксофон. Музыкант может вам сказать: "Саксофон – это духовой музыкальный инструмент, напоминающий букву U". Если впоследствии, увидя саксофон, вы сможете назвать его, это будет означать, что вы понимаете смысл слова "саксофон". Таким образом, упамана есть путь познания точного значения слов, или отношения между названиями и объектами, которые они обозначают. Познание способом упаманы основывается на таком описании объектов, подлежащих рассмотрению, которое опиралось бы на уже известные объекты, указывая на воспринимаемое их сходство и т.п. Человек узнает гавайю как таковую именно тогда, когда он воспринимает ее сходство с коровой и припоминает описание, определяющее гавайю как животное, напоминающее корову.

Однако представители других философских систем не признавали упаману за самостоятельный источник достоверного познания. Чарваки, например, утверждают, что упамана отнюдь не является достоверным источником познания, поскольку она не может дать никакого истинного знания относительно точного значения слов, как на это указывают представители философии ньяя.

Хотя буддийские логики и считают упаману одним из видов достоверного познания, они сводят ее, однако, к восприятию и свидетельству и, следовательно, не признают самостоятельным источником познания. Точно так же и системы вайшешика и санкхья, считая упаману одним из видов вывода, отнюдь не признают ее ни особым типом познания, ни самостоятельным источником познания. Джайнисты сводят упаману к пратьябхиджне – к узнаванию. Признавая упаману самостоятельным источником познания, последователи мимансы и веданты объясняют ее иным образом. Их взгляды будут рассмотрены в главе о философии миманса.

5. Шабда – свидетельство

а) Природа и классификация свидетельства

Последним источником познания (прамана) наяйики считают свидетельство (шабда). Буквально "шабда" означает словесное познание объектов, получаемое из слов или суждений других лиц. Однако не всякое словесное знание достоверно. Достоверным словесным, устным свидетельством наяйики считают только шабду, то есть такое свидетельство, которое является утверждением заслуживающего доверия лица. Устное утверждение достоверно только в том случае, если оно исходит от лица, познавшего истину и высказывающего ее другим для того, чтобы они ею руководствовались. Но мы знаем, что одного суждения или утверждения самого по себе еще недостаточно для получения знания о вещах. Равным образом, простое восприятие слов суждения отнюдь не приводит к какому-либо знанию объектов. Только при восприятии слов и понимании их значения можно приобрести какое-либо знание из устного заявления. Значит, если достоверность словесного познания опирается на утверждение заслуживающего доверия лица, то его возможность зависит от понимания смысла этого утверждения. Следовательно, шабда (свидетельство) как источник достоверного познания состоит в понимании смысла утверждения заслуживающего доверия лица.

Шабду можно классифицировать двумя способами. По первому способу шабда подразделяется на два вида: 1) свидетельства, относящиеся к воспринимаемым объектам (дриштартха), и 2) свидетельства, относящиеся к невоспринимаемым объектам (адриштартха).

Первый вид шабды объединяет утверждения заслуживающих доверия обыкновенных людей, а также свидетельства святых и авторитетного священного писания в той мере, в какой они относятся к воспринимаемым объектам мира, например очевидные показания свидетелей на суде, заявления опытных крестьян о растениях, предписания священных текстов о выполнении определенных ритуалов с целью вызвать дождь и т.п. Ко второму виду шабды относятся все утверждения заслуживающих доверия лиц: рядовых граждан, святых, пророков, – а также священного писания, в той мере, в какой они касаются сверхчувственной реальности, например данные науки об атомах, эфире, электронах, витаминах и т.д., проповеди пророков о добродетели и пороке, тексты священного писания о боге, свободе и бессмертии.

По другому способу классификации шабда подразделяется на священное (вайдика) и обычное, мирское (лаукика) свидетельства. Свидетельство священного писания – это слова самого бога. Поэтому вайдика по своей природе совершенно и непогрешимо. Но обычное, мирское свидетельство не всегда достоверно. Это свидетельство людей, а человеку, как известно, свойственно ошибаться. Поэтому из светских свидетельств достоверны только те, которые исходят от заслуживающих доверия лиц.

Отсюда видно, что первый способ классификации свидетельства относится к природе объектов познания, а второй – к природе источника познания. Но оба способа классификации, разработанные представителями различных направлений философии ньяя, сходны в том, что свидетельство всегда должно быть личным, то есть основываться на словах некоторой заслуживающей доверия личности – человека или бога. И в истинности заявлений заслуживающих доверия обычных людей, святых, пророков и священного писания как божественного откровения нет никакой разницы.

б) Логическая структура предложения

Шабда (свидетельство), как мы уже видели, позволяет нам познать некоторые вещи посредством понимания смысла предложений, высказанных или написанных каким-либо авторитетным лицом. Но спрашивается, что такое предложение и как оно становится доступным пониманию? Мы говорим, что предложение – это группа слов, расположенных определенным образом. Слово, в свою очередь, представляет собой группу букв, расположенных в определенном порядке. Сущностью слова является его смысл, или значение. Слово есть то, что раз и навсегда связано с некоторым объектом и существует для того, чтобы напоминать о нем всякий раз, когда это слово произносится или читается, то есть слово обозначает какой-либо объект. Эта способность слов обозначать относящиеся к ним объекты называется их шакти – потенцией, что установлено волей божьей. То, что слово неизменно, раз и навсегда связано с определенной вещью и что данное слово всегда обозначает именно этот, а не другой объект, – это, в конечном счете, происходит благодаря верховному существу, являющемуся основой и причиной всякого порядка и единообразия, которые мы видим в мире.

Предложение (вакья) представляет собой комбинацию слов, имеющих определенный смысл. Однако не всякая комбинация слов составляет смысловое предложение, и образование доступного пониманию предложения должно удовлетворять четырем условиям, называемым в индийской философии аканкша, йогьята, саннидхи и татпарья51.

Под аканкшей, или предположением, подразумевается такое качество слов в предложении, благодаря которому они предполагают, или подразумевают, друг друга. Строго говоря, слово само по себе не может полностью передать необходимый смысл. Для того чтобы полностью выразить то, что мы хотим сказать, слово должно быть соотнесено с другими словами. Услышав слово "принеси", всегда спрашивают: "что?" Глагол "принести" требует некоторых других слов, обозначающих тот или иной объект или объекты, например "кувшин". Условие аканкши и представляет эту взаимную потребность слов предложения друг в друге для того, чтобы полностью выразить нашу мысль.

Вторым условием комбинации слов в предложении является их йогьята, то есть их взаимная пригодность. Она состоит в отсутствии противоречий между объектами, которые обозначаются словами, составляющими предложение. Когда смысл предложения непротиворечив, тогда налицо йогьята, то есть пригодность составляющих его слов. Суждение "увлажняется огнем" непригодно, потому что его термины "огонь" и "влажность" противоречат друг другу.

Третье условие словесного познания в индийской философии носит название саннидхи или асатти. Это условие состоит в сопоставлении или в близости различных слов в предложении. В доступном пониманию предложении составляющие его слова должны быть сопоставимыми друг с другом во времени и пространстве. Произносимые слова не могут составить предложения, если их разделяет большой промежуток времени. Точно так же написанные слова не могут составить суждения, если их отделяет большое пространство. Так, например, слова "приведи корову" не составят предложения, если они будут произноситься с интервалом в три дня или будут написаны через три страницы, даже при условии, что они удовлетворяют двум первым требованиям – взаимной необходимости (аканкша) и взаимной пригодности (йогьята).

Татпарья как условие устного познания устанавливает мысль, предназначаемую для выражения ее в предложении. Слово может означать различные вещи в различных обстоятельствах. Означает ли оно именно ту или другую вещь, в каждом отдельном случае зависит от намерения того, кто употребляет это слово. Следовательно, для понимания смысла предложения необходимо рассмотреть намерение писателя или оратора, употребляющего данное выражение. Так, когда кого-либо просят принести "лук", он должен еще догадаться, какой лук принести – лук для пищи или для вооружения. Здесь одно слово обозначает два предмета. Установить точный смысл слышимого можно лишь в том случае, если нам известно намерение говорящего. Отсюда понимание предложения зависит от понимания его татпарьи, то есть его предназначения. В случае обычных предложений, высказываемых людьми, мы можем установить их татпарьи из того контекста (пракарана), в котором они употребляются. Для понимания ведийских текстов мы должны обратиться за помощью к логическим правилам истолкования, систематизированным мимансой.

продолжение следует

#2 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 28 Октябрь 2014 - 12:10

III. ТЕОРИЯ ФИЗИЧЕСКОГО МИРА ФИЛОСОФИИ НЬЯЯ

Выше мы рассматривали доктрину ньяйи о пражанах, то есть о методах познания. Теперь переходим к следующей теме, к изучению прамейи, то есть к изучению объектов познания. Согласно учению наяйиков, объектами познания являются: я, тело, чувства и их объекты, знание, ум (манас), правритти (активность), доша (умственные несовершенства), претьябхава (перерождение), пхала (чувства удовольствия или боли), духкха (страдание) и апаварга (абсолютная свобода от всех страданий). Имеются также такие объекты, как дравья (субстанция), гуна (качество), карма (движение), саманья (общность), вишеша (особенность), самавая (отношение присущности) и абхава (несуществование).

Не все эти объекты познания находятся в физическом мире, потому что он включает только те, которые либо являются физическими (бхута), либо тем или иным образом принадлежат к физическому миру. Так, я со своим атрибутом познания и манасом вовсе не являются физическими, а время и пространство суть такие субстанции, которые хотя и отличаются от физических, но, тем не менее, относятся к физическому миру. Акаша – это такая физическая субстанция, которая не является причиной, производящей что-либо. Физический мир состоит из четырех физических субстанций: земли, воды, огня и воздуха. Первичные составные части этих четырех субстанций – это вечные, неизменные атомы земли, воды, огня и воздуха. Акаша – эфир, кала – время, дик – пространство представляют собой вечные, бесконечные субстанции, каждая из которых представляет единое целое.

Таким образом, физический мир состоит из четырех видов атомов – атомов земли, воды, огня и воздуха – и представляет собой совокупность этих атомов, их качеств и отношений, включая органические тела, чувства и чувственные качества вещей. К нему относятся также физическая субстанция – акаша, нефизические – время и пространство наряду с их различными отношениями и несомненными видоизменениями. Теория физического мира ньяйи, касающаяся тех или иных проблем, аналогична теории вайшешика. Теорию вайшешика, более детально рассматривающую физический мир, наяйики считают общей теорией (самана-тантра) систем ньяя и вайшешика. Поэтому к этой теме мы вернемся при рассмотрении философии вайшешика.

IV. ИНДИВИДУАЛЬНОЕ Я И ЕГО ОСВОБОЖДЕНИЕ

Ньяя – это философия жизни. Она предназначается для руководства индивидуальными я в их поисках истины и свободы. Рассмотрим прежде всего природу и атрибуты индивидуального я (дживатма). В индийской философии существует четыре основных понимания себя. Согласно последователям философии чарвака, я – это живое тело с атрибутом сознательности. Это материалистическое понимание себя. Буддисты сводят себя к потоку мысли, или сериям сознавания. Подобно некоторым эмпирикам и сенсуалистам, они признают только эмпирическое я. Адвайта-ведантисты считают, что я – это единая, неизменная, самосветящаяся разумность (свапракша чайтанья), которая не является ни субъектом, ни объектом, ни "мною" ни "моим". Однако вишиштадвайта-ведантисты определяют себя не как чистую разумность, но как разумного субъекта, о котором говорят "ego", или "я" (джнята ахам-арша эва атма). Оба эти взгляда могут быть названы идеалистическими в широком смысле этого слова.

Представители философии ньяя-вайшешика рассматривают себя реалистически. Они считают я единственной субстанцией, к которой сознание, чувства и понятия относятся как атрибуты. Желание, отвращение, волевое усилие, удовольствие, боль и представление – все это качества души. Они не могут принадлежать физическим субстанциям, поскольку не являются физическими качествами, воспринимаемыми внешними чувствами. Значит, мы должны признать, что они представляют собой специфические свойства некоторой субстанции, отличной от всех других физических субстанций.

В различных телах имеются различные я, потому что их переживания не совпадают. Я неразрушимо и вечно; оно бесконечно или вездесуще (вибху), ибо не ограничено временем и пространством.

Тело и чувства не могут быть я, потому что сознание не может быть атрибутом материального тела или чувств. Тело само по себе лишено сознания и разума. Чувства не объясняют таких психических функций, как воображение, память и т.п., которые независимы от внешних чувств. Манас также не может занять место я. Если бы манас был, как это думают ньяя-вайшешики, атомистической и поэтому невоспринимаемой субстанцией, то качества удовольствия, боли и т.п., которые должны принадлежать манасу, также не могли бы быть воспринимаемыми. Однако мы испытываем и удовольствие и боль.

Равным образом, себя нельзя отождествлять и с серией моментов сознания, как это делают буддийские философы, ибо в таком случае память становится необъяснимой. Ни один член серии моментов сознания – подобно шарику в четках – не может знать, что ему предшествует и что за ним следует. Изображение адвайта-ведантистами себя как вечного самосветящегося сознания не более приемлемо для философии ньяя, чем концепция буддистов. Нет чистого сознания, не относящегося или не связанного с каким-либо субъектом или объектом. Сознание не может существовать (subsist) без определенного местоположения. Поэтому я – это не сознание как таковое, а субстанция, обладающая сознанием как своим атрибутом. Я представляет собой не просто сознание или познание, но познающее и пользующееся удовольствием (бхокта) ego, или я (аханкара-ашрая).

Хотя познание или сознание относится к я как атрибут, однако оно не является неотъемлемым, неотделимым атрибутом я. Все понятия, или состояния сознания, возникают в я лишь тогда, когда оно связано с манасом, манас связан с чувствами, а чувства вступают в контакт с внешними объектами. Иначе я не имело бы никакого сознания. Следовательно, бестелесное я неспособно ни познавать, ни сознавать. Таким образом, атрибуты познания, чувства, способности к волевому усилию, словом, сознание вообще есть случайный атрибут я, случайное его бытие в теле55.

Каким образом мы узнаем о существовании индивидуального я, отличного от тела, чувств и ума? Некоторые древние наяйики56, по-видимому, считали, что я не может быть воспринято, то есть непосредственно познано. Они полагали, что о существовании себя можно узнать либо из авторитетного свидетельства духовного лица, либо посредством вывода из наличия у нас воли, чувств желания и отвращения, удовольствия и страдания, а также из факта познания. Никто не сомневается в том, что мы испытываем желание, отвращение и т.п. чувства. Но этих чувств нельзя объяснить, если мы не признаем их постоянного носителя – себя. Желать объект – значит стремиться к обладанию им, как чем-то доставляющим удовольствие. Однако если мы никогда не владели им, мы не могли и получить от него никакого удовольствия. Следовательно, когда мы желаем объект, мы судим о нем лишь как о схожем с теми объектами, которые доставляли нам удовольствие в прошлом. Это означает, что желание предполагает некоторое постоянное я, которое, будучи когда-то связанным с некоторыми объектами и испытав удовольствие, начинает рассматривать нынешний объект как тождественный какому-то уже известному объекту и стремится обладать им. Подобным же образом, отвращение и волевое усилие не могут быть объяснены без признания существования постоянного я. Чувства удовольствия или страдания возникают у индивида также тогда, когда он получает нечто такое, что рассматривается им как средство достижения вспоминаемого удовольствия, или когда он вовлекается в нечто такое, что раньше приводило к переживанию боли. Таким образом, познание как процесс отражающего (reflective) мышления требует постоянного я, которое прежде всего желает узнать нечто, затем размышляет об этом и наконец достигает определенного знания о нем. Все эти явления – желания и т.п. – не могут быть объяснены ни телом, ни чувствами, ни умом как серией моментов сознания. Подобно тому как один человек не может вспомнить то, что испытывал другой, так тело и чувства, которые представляют собой реальные серии различных физиологических состояний и стадий, а также ум (или эмпирическое я), являющийся вместилищем совокупности различных психических состояний и процессов, не могут объяснить явлений желания, отвращения и волевого усилия, а также удовольствия, боли и познавательных способностей57.

В дальнейшем наяйики делают шаг вперед и утверждают, что я непосредственно познается благодаря внутреннему духовному восприятию (манаса-пратьякша). Конечно, если существование я отрицается или ставится кем-либо под сомнение, его наличие может быть доказано упомянутым выше путем. Кроме того, я может восприниматься двояким образом. Оно может быть воспринято в форме чистого самосознания, которое является результатом контакта ума с чистым я, и выражаться в суждении "я есмь". Однако некоторые наяйики считают, что чистое я не может быть объектом восприятия. Я воспринимается только через такие его качества, как познавательная способность, чувство или волевое усилие, и поэтому суждение восприятия принимает форму "я познаю", "я счастлив" и т.д. Мы воспринимаем я не как таковое, но как нечто познающее, чувствующее или что-либо делающее. Отсюда самопознание представляет собой умственное восприятие себя в виде находящегося в определенном состоянии сознания. В то время как свое собственное я можно воспринимать, о других я, находящихся в других телесных оболочках, можно лишь умозаключать, исходя из разумных действий их тел; эти действия не могут быть объяснены посредством неразумного тела, так как для их осуществления требуется обладающее сознанием я58.

Целью почти всех систем индийской философии является достижение мукти, то есть освобождение индивидуального я. Особенно это относится к системе ньяя, которая вначале предлагает познать реальность или реальности для того, чтобы достичь высшего блага, summum bonum нашей жизни. Однако различные системы индийской философии дают различные описания этого совершенного состояния души. Для наяйиков совершенное состояние – это состояние полного и абсолютного отрицания всякой боли и страдания. Апаварга, то есть освобождение, – это абсолютная свобода от боли, такое состояние души, в котором она освобождена от всяких уз, связывающих ее с телом и чувствами. Пока душа соединена с телом, она не может полностью освободиться от страдания. Поскольку имеется тело с его органами чувств, мы не можем воспрепятствовать ему устанавливать контакт с нежелательными и неприятными объектами, поэтому и происходит подчинение неизбежному переживанию чувств боли. Следовательно, в состоянии освобождения душа должна быть свободна от оков тела и чувств.

Отделенная от тела душа не испытывает не только болезненных, но и приятных ощущений и переживаний; больше того, прекращаются всякие переживания, всякая деятельность сознания. Итак, освобожденное я существует как чистая субстанция, свободная от всякой связи с телом, не испытывающая ни боли, ни удовольствий и даже не имеющая сознания. Освобождение есть отрицание боли не в смысле прекращения ее на более или менее длительный период времени, как при здоровом сне, в состоянии выздоровления или при облегчении от какого-либо телесного или умственного недуга. Это – абсолютная свобода от боли на все время. Это именно то наивысшее состояние души, которое по-разному описано в священных книгах: как "свобода от страха" (абхаям), "свобода от распада и изменения" (аджарам), "свобода от смерти" (амритьюпадам) и т.д.

Для достижения освобождения необходимо приобрести истинное познание себя и всех других объектов опыта. Необходимо понять, что мы отличны от нашего тела, ума, чувств и т.д. Для этого нужно сначала прислушиваться к тому, что говорит священное писание о нашем я (шравана), затем твердо усвоить это понимание себя посредством размышления (манана). И, наконец, необходимо думать о себе в соответствии с принципами йоги (нидидхьясана). Это помогает пониманию того, что я по своей природе отличен от тела и всех других объектов. Как только мы это усвоим, разрушится неправильное понимание себя (митхьяджняна), выражающееся в суждении: "я – это тело и ум", – а тем самым прекратятся и побуждаемые страстями и импульсами (доша) действия (правритти). Когда человек становится, таким образом, свободным от желаний и побуждений, он перестает подвергаться действию результатов его нынешних поступков, совершенных без всякого умысла. Прошлые кармы, поступки человека, исчерпав свое воздействие, благодаря проявлению всех своих последствий прекращают свое действие, и индивид не подвергается больше рождению в этом мире (джанма). Прекращение рождения означает конец его связи с телом и, следовательно, всяких болей и страданий (духкха). Это и есть освобождение.

V. ТЕОЛОГИЯ НЬЯЙИ

В "Ньяя-сутре" Гаутамы мы видим немногословное, но ясно выраженное обращение к богу. Хотя в "Вайшешика-сутре" слово "бог" и не употребляется, тем не менее комментаторы истолковывают некоторые сутры в духе, обращения к богу. Однако в дальнейшем философы школы ньяя-вайшешика разработали теорию бога, связывая ее с доктриной освобождения. Согласно учению этих мыслителей, истинного познания реальностей, тем самым состояния освобождения, индивидуальное я может достигнуть только по милости бога. Без милости бога ни одно индивидуальное существо неспособно к достижению ни истинного познания категорий философии, ни наивысшей цели – освобождения. Таким образом, возникают вопросы: "Что такое бог?" "Каким образом мы узнаем о его существовании?"

1. Учение о боге

Бог – первопричина созидания, сохранения и разрушения мира. Он создает мир не из ничего, но из вечных атомов, пространства, времени, эфира, умов (манас) и душ. Сотворение мира означает такое упорядочение вечных сущностей, сосуществующих с богом, которое образует моральный мир, где индивидуальные я испытывают удовольствие или страдание в соответствии с достоинствами или недостатками своих поступков, а все физические объекты служат средствами достижения моральных и духовных целей нашей жизни. Таким образом, бог есть творец вселенной не в смысле ее материальной причины, а в смысле ее первой действующей причины. Иными словами, бог является своего рода демиургом, создателем упорядоченной вселенной. Бог – миродержец, поскольку существование вселенной поддерживается его волей. Бог также и разрушитель мира, освобождающий силы разрушения, когда этого требует крайняя моральная необходимость. Бог един, бесконечен и вечен, поскольку мир пространства и времени, умов и душ не ограничивает его, но относится к нему, как тело относится к пребывающему в нем я. Он всемогущ, хотя в своих действиях и руководствуется моральными соображениями о достоинствах и недостатках человеческих поступков. Он всеведущ, поскольку обладает правильным познанием всех вещей и событий. Он обладает вечным сознанием как силой непосредственного и непоколебимого познания всех объектов. Вечное сознание – это только неотделимый атрибут бога, а не самая его сущность, как утверждается в адвайта-веданте. Бог наделен всеми шестью совершенствами (шад-айшварья), являясь великим, всемогущим, всеславным, бесконечно прекрасным, обладающим бесконечным познанием и совершенной свободой от всякой привязанности.

Будучи действующей причиной мира, бог является также направляющей причиной действий всех живых существ. Ни одно существо, даже человек, не свободно в своих действиях. Человек свободен лишь относительно, то есть свои действия он совершает под направляющим руководящим воздействием божественного существа. Подобно мудрому и милостивому отцу, побуждающему своего сына совершать определенные деяния в соответствии с имеющимися у него дарованиями, способностями и прошлыми достижениями, – бог заставляет все живые существа совершать такие действия и испытывать такие естественные их последствия, которые соответствуют их прошлому поведению и характеру. В то время как человек есть действующая инструментальная причина своих деяний, бог есть их действующая направляющая причина (прайоджака-карта). Таким образом, бог есть моральный руководитель мира живых существ, в том числе и нас, беспристрастный ценитель результатов наших деяний (карма-пхаладата) и верховный судия наших радостей и печалей.

2. Доказательства бытия бога

Теперь перед нами естественно встает вопрос: "Чем же доказывается бытие бога?" Нужно отдать должное философам ньяя-вайшешики, которые имеют целый арсенал доказательств, объединяющих почти все аргументы в пользу бытия бога, встречающиеся в западной философии. Из десяти их доказательств мы приведем наиболее важные.

а) Аргумент причинно-следственной зависимости

Все сложные объекты мира, образованные определенной комбинацией атомов (горы, моря, реки и т.д.), должны иметь причину, потому что они по своей природе являются следствиями какого-то действия, подобно тому как следствием действия гончара является горшок. То, что все такие объекты суть следствия, вытекает из того, что они, во-первых, образованы соединением некоторых частей (саваява) и, во-вторых, занимают промежуточное положение (авантара-махаттва). Пространство, время, эфир и я не являются следствиями, потому что они – неограниченные субстанции, не состоящие из частей. Атомы земли, воды, света и воздуха, а также ум тоже не являются следствиями какой-либо причины, так как они суть простые, неделимые и бесконечно малые субстанции. Все же другие сложные объекты мира – горы и моря, солнце и луна, звезды и планеты – обусловлены некоторыми причинами, поскольку они состоят из частей и имеют вполне определенные размеры. Эти объекты являются тем, что они есть, в силу действия ряда материальных причин. Поэтому должна быть разумная причина (карта) существования всех этих следствий. Без руководства со стороны разумной причины материальные причины этих вещей не могут достигнуть того порядка, связи и координации, которые дают им возможность производить определенные действия. Эта разумная причина должна обладать непосредственным знанием материальных причин (атомов) в качестве средств, желанием достигнуть определенной цели и силой воли для завершения или реализации этой цели (джняна-чикирша крити). Она должна быть также всеведущей, так как только всеведущее существо может обладать непосредственным знанием таких абсолютно простых и бесконечно малых сущностей, как атомы и т.п. Иными словами, она должна быть богом и ни чем иным, кроме бога.

Следует отметить, что этот первый аргумент наяйиков напоминает аналогичный аргумент о причинно-следственной зависимости в доказательстве бытия бога некоторыми западными мыслителями как, например, Полем Жанэ, Германом Лотце и Джеймсом Мартино. По их мнению, мир конечных объектов требует разумной причины, которая упорядочивает и координирует совпадающие физические причины. Так, Жанэ полагает, что всякая координация разнородных явлений предполагает наличие первопричины, или разумной силы, которая воздействует на сложную комбинацию таких отдельных явлений. Точно так же Лотце и Мартино, исходя из факта физической причинности мира, приходят к концепции разумного начала как первичной основы и причины физического мира. И действительно, взгляд наяйиков на действующую причину как на разумного агента поразительно предвосхищает идею Мартино о причине как воле, направленной на реализацию целей.

Однако между западными теистами и наяйиками имеется некоторое различие. Все западные теисты верят, что бог есть не только причина порядка и единства вещей мира, но также созидательная сила, которая дает существование вещам Природы. Для наяйиков же бог есть только причина порядка Природы, а не существования ее конечных составных частей.

Тем не менее понимание бога в философии ньяя не может считаться деистическим. Деизм предполагает, что бог создает мир в определенный момент, а затем предоставляет его самому себе. Бог обычно не имеет никакого отношения к делам этого мира, хотя иногда, в случае крайней нужды, он может вмешиваться в его дела, подобно тому как часовых дел мастер исправляет изготовленные им часы, когда они не в порядке. Однако, по теории ньяя, бог поддерживает постоянные отношения с миром (понимая бога не только как творца мира, но также как его вседержителя и разрушителя). Это, по существу, отличает теизм от деизма, и концепция ньяйи о боге скорее теистическая, чем деистическая.

б) Аргумент адришты

Второй аргумент наяйиков заключается в следующем. Ставится вопрос: как объяснить различия в земной судьбе людей? Одни счастливы, другие несчастны, одни мудры, другие невежественны. Какова причина различий в земной жизни людей? Нельзя сказать, что это не имеет причин, ибо каждое событие, происходящее в нашей жизни, должно иметь свою причину. Действительными причинами, вызывающими наши радости и печали, являются наши собственные действия в настоящей или в некоей предшествующей жизни. Мы радуемся или страдаем потому, что хорошо или плохо поступаем. Закон, управляющий жизнью индивидуальных душ, – это моральный закон кармы, согласно которому каждое существо обязано пожинать плоды своих собственных действий, хороших или дурных, справедливых или несправедливых. В этом нет ничего странного или невероятного. Это логически вытекает из закона всеобщей причинной связи, который гласит: каждая причина должна произвести определенное следствие и каждое следствие должно быть порождено определенной причиной. То, что наши моральные поступки являются в такой же степени причинами, как и физические, должно быть признано каждым, кто верит в закон причинности и распространяет его на моральную сферу. Подобно тому как физические действия порождают физические изменения, а деятельность ума порождает изменения души и характера, так и хорошие или плохие поступки ведут к хорошим или плохим моральным следствиям – к награде или наказанию, к счастью или несчастью. Следовательно, наши радости и печали являются следствиями наших собственных поступков.

Но спрашивается: каким образом наши моральные поступки порождают последствия, которые могут быть отделены от них большими промежутками времени? Многие из наших радостей и печалей не относятся к поступкам, совершенным в этой жизни. Даже те из них, которые порождены поступками, совершенными в этой жизни, возникают не сразу, а спустя некоторое время. Человек, грешивший в лучшие годы своей юности, может превратиться в страдальца в глубокой старости.

Таким образом, установлено, что хорошие поступки порождают определенное следствие, называемое достоинством (пунья), а плохие поступки – некоторую недостаточность, называемую дефектом (папа) наших душ. Как достоинство, так и дефекты долго еще пребывают в душах после того, как эти действия прекратились и исчезли. Эта совокупность достоинств и недостатков, проистекающих из хороших или дурных поступков, называется адриштой.

В концепции адришты содержится нисколько не больше мистических элементов, чем в западной концепции добродетели и порока. Если хорошие поступки оказывают на нас очищающее влияние, то плохие имеют разлагающее влияние. Точно так же добродетель способствует чувству уверенности, безмятежности и спокойствия (короче – счастья), а порок ввергает наш ум в мутную волну подозрения, отчаяния и тревоги (короче – несчастья). Тем же самым путем адришта – общая сумма достоинств и недостатков, проистекаемых из наших прошлых поступков, – вызывает наши нынешние радости и печали.

Но каким образом адришта вызывает надлежащие последствия? Ведь это неразумное начало, и само по себе оно не может привести именно к тем радостям или печалям, которые являются результатом наших прошлых деяний. Поэтому доказывается, что для получения надлежащих результатов адриштой должен руководить некоторый разумный агент. Индивидуальные я не могут руководить, контролировать адришту, ибо они ничего о ней не знают; более того, нередко адришта игнорирует их контроль. Так что разумный агент, который через соответствующие каналы руководит адриштой для получения соответствующих результатов, есть вечное, всемогущее и всеведущее божественное существо. Тот, кто контролирует нашу адришту и распределяет наши радости и печали в строгом соответствии с нею, – есть бог. Или, как сказал бы Кант, тот, кто комбинирует счастье с добродетелью и несчастье с пороком, – тот есть бог. Бог распределяет плоды наших действий в виде наслаждений или несчастий таким же образом, как мудрый и милостивый монарх награждает или наказывает своих подданных в соответствии с их заслугами или виной.

в) Аргументы авторитета священного писания

Другой аргумент в пользу бытия бога основывается на авторитете вед. Авторитет священного писания признается бесспорным и непогрешимым во всех индийских религиях. Каков же источник авторитета вед? Наяйики считают, что источником авторитета (праманья) вед является верховный авторитет их автора (апта-праманья). Подобно тому как авторитетность медицины и всех других наук зиждется на авторитете основавших их ученых, авторитетность вед зиждется на авторитете того лица, которое придало им этот характер. Достоверность вед проверяется так же, как это делается в любой науке; выполняя их предписания в отношении объектов мира, мы наблюдаем, производят ли они желаемые результаты. Разумеется, истинность некоторых ведийских текстов, опирающихся на сверхчувственные объекты, невозможно проверить этим путем. Но, несмотря на это, мы можем считать веды в целом достоверными и авторитетными на том же основании, на каком мы признаем истинность науки в целом, хотя практически проверке поддается только некоторая ее часть. Следовательно, авторитет вед объясняется тем, что они связаны с некоторым авторитетным лицом.

Индивидуальное я не может быть автором вед, ибо сверхчувственные реальности и трансцендентные принципы, о которых говорится в ведах, не могут стать объектами познания обыкновенного человека. Значит, автор вед должен быть верховным лицом, обладающим непосредственным знанием всех объектов – прошлых, настоящих и будущих; конечных, бесконечных и бесконечно-малых; чувственных и сверхчувственных. Иными словами, веды, как и всякое другое священное писание, есть откровение бога.

г) Свидетельство шрути

Бытие бога доказывается и иным способом: бог существует потому, что ведийское священное писание (шрути) свидетельствует о его бытии. В текстах священного писания сказано: "Наивысшее вечное Я есть господь всего, правитель всего, защитник всего..." И далее: "Великий никем не рожденный дух получает все дары и ниспосылает все блага". "Единый скрытый во всем бог есть всепроникающее, есть сокровенное Я, правитель всего и вседержитель". "Он правитель всех душ и творец вселенной". В "Бхагавадгите" господь говорит: "Я отец и мать этого мира, его кормилец, его вечный и неизменный бог". И далее: "Я наивысшая цель всего, хранитель всего, управитель всего, свидетель всего, прибежище всех, убежище всех, друг всех, творец всего, разрушитель всего, сущность всего, неизменная основа возникновения и разрушения всего".

Из вышеизложенного следует, что шрути, священное писание, является безошибочным свидетельством в пользу бытия бога. Но почему следует верить в бога просто на основании авторитета священного писания? К такой вере в бога может быть склонен простой человек, потому что ему не присущ дух критического исследования. Однако критически мыслящий философ может сказать, что свидетельство священного писания не имеет значения для философии, которая не удовлетворяется логически недостаточно достоверными аргументами при познании чего-либо – человеческого или божественного. Поскольку это не предполагается, обращение к божественному авторитету бесполезно. Можно также подумать, что традиционные доказательства бытия бога служат логической опорой веры в бога. Однако Иммануил Кант, а за ним и Герман Лотце ясно показали, что ни одно из так называемых доказательств не может реально доказать бытие бога. Доказать что-либо – значит вывести его как необходимое заключение из определенных посылок. Но бытие бога – наивысшая из всех посылок, то есть первичная реальность, поэтому не может быть никакой предшествующей посылки или посылок, из которых мы можем логически вывести бытие бога. Онтологическое доказательство бытия бога исходит из идеи наличия наиболее совершенного существа и делает вывод о его бытии на том основании, что без него не было бы наиболее совершенного. Космологический аргумент исходит из чувственного мира как конечной и обусловленной реальности и отсюда выводит наличие бесконечной, безусловной и сверхчувственной реальности как его основы. Подобным же образом телеологическое доказательство, подчеркивая приспособленность средств и целей, которую мы наблюдаем в природе, заключает о существовании бесконечно разумного творца этого мира.

Но все эти доказательства ошибочны ввиду того, что они выводят бытие бога просто из идеи о нем. Эта мысль о самом совершенном существе может включать в себя идею бытия, но это не действительное бытие, подобно тому как мысль о сотне рупий в моем кармане включает образ или идею об их существовании, а не их реальное, физическое бытие. Итак, чтобы думать об обусловленном мире, мы должны думать о мире необусловленном или, чтобы объяснить приспособленность вещей, мы должны думать о их разумной причине. Но думать о бытии чего-либо не значит доказывать его существование, поскольку мысль о существовании не есть действительное существование.

Из всего сказанного вытекает, что бытие бога не может быть доказано никакими аргументами. И действительно, простое размышление или логический аргумент не может доказать существования чего-либо. Существование вещи познается, если это возможно, через опыт, непосредственный или опосредствованный. Человек с нормальным зрением может опосредствованно узнать, что такое оранжевый цвет, если он видел красный и желтый, но не видел еще оранжевого цвета. Но человек, слепой от рождения, никогда не сможет узнать, чтó такое цвет, как бы долго он ни аргументировал и логически размышлял или доказывал. Если с помощью некоторой хирургической операции у человека появляется зрение, то один взгляд на какой-либо цветной объект раскроет ему мир красок. Лотце правильно говорит о познании бога: "Таким образом, все доказательства того, что бог существует, являются предлогами для оправдания нашей веры и того особого способа, посредством которого мы чувствуем, что должны понимать этот наивысший принцип".

Это положение становится еще более ясным, когда в своей критике онтологического доказательства Ансельма Лотце пишет: "Для него [Ансельма] предположение, будто это [бог] не существует, кажется, вступает в конфликт с тем непосредственным убеждением в его реальности, которое побуждает наши души пользоваться всеми нашими теоретическими, эстетическими и моральными действиями". "Хотя, – продолжает далее Лотце, – в качестве доказательства аргумент Ансельма и довольно слаб, он все же выражает непосредственный факт, а именно тот импульс, который мы переживаем в отношении сверхчувственного, и ту веру, которая является исходным пунктом всякой религии".

Из всего этого становится понятно, что бог должен быть познан непосредственно, а не посредством какого-либо процесса мышления. Если имеется этот непосредственный опыт, то в доказательстве нет никакой необходимости, подобно тому как нет нужды в рассуждении для того, чтобы убедить вас, что вы теперь читаете эту книгу. Если же непосредственного опыта переживания бога нет, мы можем нагромождать одно доказательство на другое, и, тем не менее, вы, как и прежде, не убедитесь в его бытии.
3. Антитеистические аргументы

Могут возразить, что два из вышеприведенных доказательств в пользу бытия бога вводят нас в заблуждение, известное в логике под названием ошибки ложного круга. Так, в третьем доказательстве было показано, что автор вед есть бог, тогда как в четвертом доказательстве веды представляются основой нашего познания бога. Таким образом, получается, что мы доказываем бытие бога, опираясь на авторитет вед, а наличие вед объясняем откровением бога.

Однако мы убедимся, что в действительности этой ошибки ложного круга здесь нет, если мы разграничим познание и существование. В отношении существования бог первичен и создает веды, придавая им силу авторитета. Но в смысле познания первичны веды, ибо от них мы переходим к познанию бога. Для познания вед нет необходимости абсолютно зависеть от бога, поскольку они могут быть изучены с помощью подходящего компетентного учителя. Не всякая взаимная зависимость есть рассуждение по кругу. Ошибка ложного круга возникает только тогда, когда взаимная зависимость относится к однопорядковым вещам или находится в пределах данного вопроса. Однако веды зависят от бога в отношении своего существования, а не в отношении познания, тогда как бог зависит от вед в отношении нашего познания его, но не его бытия. Следовательно, в действительности здесь нет ошибки ложного круга.

Другое возражение на учение наяйиков о боге сводится к следующему: если бог – творец мира, он должен иметь тело, поскольку без тела невозможно никакое действие. Последователи ньяйи отвечают, что это возражение несостоятельно, ибо если бытие бога доказывается священным писанием, то данное возражение отпадает, так как нет того пункта, против которого направлено возражение. С другой стороны, если само существование бога не доказано, то нет основания для возражения против возможности его действия без тела.

Третий антитеистический аргумент исходит из проблемы цели сотворения мира. При сотворении мира бог должен был ставить перед собой некоторую цель, ибо бесцельно никто не действует. Но что может быть целью созидательной деятельности бога? Богу незачем ставить перед собой каких-либо целей, ибо у него, как совершенного существа, нет неисполнимых желаний. Равным образом такой цели не могут ставить перед собой и люди. Нельзя считать разумным того человека, который трудится только ради других. Нельзя сказать, что при сотворении мира бог руководствовался состраданием (каруна). Если бы это было действительно так, то он должен был бы наделить все свои создания счастьем, а не делать их несчастными, каковыми они являются в действительности. Сострадание есть желание облегчить страдания других без какой-либо личной выгоды.

Таким образом, из этих аргументов следует, будто мир не создан богом. Наяйики отвечают на это следующим образом: "При сотворении мира действие бога действительно было вызвано состраданием. Но не следует забывать, что идея сотворения, имеющая в виду только счастье, несовместима с природой вещей. Определенные возможные различия в форме счастья или несчастья зависят от хороших или дурных поступков тех существ, которые были созданы. Нельзя сказать, что это ограничит независимость бога, поскольку его сострадательная созидательная деятельность зависит от действий других существ. Чье-либо тело не является препятствием для него самого. Скорее одно помогает этой личности действовать и достигнуть собственной цели. Точно так же сотворенный мир не препятствует и не ограничивает бога, но служит средством для осуществления его моральных и рациональных целей".

VI. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Значение системы ньяя заключается в ее методологии, то есть в теории познания, на которой строится эта философия. Иные считают недостатком индийской философии то, что она основана на религиозном авторитете и поэтому-де является догматической, а не критической. Но философия ньяя служит хорошим опровержением этого обвинения. Созданная в ней теория познания является основой не только для ньяя-вайшешики, но с незначительными изменениями она служит и другим системам индийской философии. Ньяя применяет метод логической критики для решения всех проблем жизни и реальности. Поиски истины и защита от враждебной критики производятся средствами здравой логики. Однако теория плюралистического реализма ньяйи не столь удовлетворительна, как ее логика. Здесь мы встречаемся с точкой зрения здравого смысла, представляющей мир системой многих независимых реальностей, вроде материальных атомов, умов, индивидуальных душ и бога, которые внешне связаны друг с другом в пространстве, времени и акаше. Ньяя не дает систематической философии мира в целом в свете единого всеобщего абсолютного принципа. Философию ньяя расценивают ниже философии санкхья или веданта. Это видно из их концепции индивидуального я и бога. Согласно учению ньяйи, индивидуальное я представляет собой субстанцию, которая не является в своей сущности сознательной или разумной, а только обладает сознательностью, да и то лишь случайно, тогда, когда она связана с телом. Но такое понимание себя противоречит нашему непосредственному опыту, который доказывает, что я – сознающий субъект, а не вещь, наделенная качеством сознательности. К тому же, с точки зрения наяйиков, освобожденное я не имеет сознания и, таким образом, не отличается от материальной субстанции.

Представление ньяйи о боге как о зодчем этого мира, его действующей, но не материальной причине имеет, очевидно, в виду человеческие отношения и сводит бога на положение человека-ремесленника, делающего вещи из наличного материала. В данном случае мы встречаемся с концепцией, относящей мир вещей и существ к богу, а тело – к своему я. Но эта идея развивалась не по пути полнокровного теизма. Тем не менее как философия жизни теизм няйи не менее поучителен и убедителен, чем другие его формы.

http://www.psylib.or...ada01/txt05.htm

Сообщение отредактировал alexandrion12: 09 Ноябрь 2014 - 11:35


#3 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 30 Октябрь 2014 - 01:02

От Индии временно перейдем к Китаю и рассмотрим некоторые положения даосизма.

1) Основатель

Даосизм, возможно, является самой древней и самой глубокой, но и наиболее трудной для понимания религией в мире, хотя это скорее концепция жизни и философская система, нежели религия в том смысле, как этот термин трактует западный человек. В своей чистой форме даосизм содержит многое из того, что достойно всяческого одобрения. Он развивает те же мысли, что свойственны и современной западной науке. Существенен и его вклад в развитие медицинских теорий. Утверждая необходимость гармонии с природой, даосизм дополняет конфуцианство, проповедующее гармонию в обществе.

К сожалению, даосизм со временем несколько снизил свой ценностный уровень, трансформировавшись в формы, содержащие элементы суеверий и политеистической религии; он стал ассоциироваться с анимизмом, алхимией, черной магией и поисками эликсира бессмертия — практиками, отличными от ученого подхода Лао-цзы, считающегося его основателем. Возможно, сильнейший удар по чистоте даосизма нанес буддизм, проникший в Китай из Индии в своей северной форме Махаяны в VI веке и придавший учению даосов характер организованной религии.

Лао-цзы (также возможно написание Лаоцзы), который обычно изображается с персиком бессмертия в своей руке, жил в VI веке до нашей эры и был современником Конфуция.' Хотя именно Лао-цзы считается основателем даосизма, возможно, ряд его заповедей был сформулирован одним из легендарных императоров Хуанди, или «Желтым императором».

Имя Лао-цзы, означающее «старый» или «старый ребенок», восходит к древней легенде, повествующей о странных обстоятельствах рождения этого мудреца.

Однажды ночью, в 666 году до н. э., некая женщина испытала столь сильное потрясение при виде падающей звезды, что забеременела. Спустя шестьдесят два года она родила седовласого сына, который с первого дня своего появления на свет уже мог говорить. Это был Лао-цзы. Темы звезды - предвестницы какого-либо события и зачатия без участия мужчины встречаются и в легендах других народов мира. В определенной степени они являются отражением влияния астрологии на жизнь людей в те давние времена, а также свидетельствуют о том, что у человеческой веры нет границ.

В возрасте 160 лет, перед самой своей смертью, Лао-цзы написал книгу, состоящую из 5000 иероглифов и послужившую источником вдохновения для создания Дао дэ цзин, или «Книги Пути и Добродетели». Именно этот трактат считается первичным и основным даосским текстом, хотя имеются и другие книги, известные под общим названием Taoist Patrology. Около 300 г. до н. э., спустя двести лет после составления Дао дэ цзин, даосский ученый Чжуан Чжоу написал трактат Чжуан-цзы, в котором дается толкование постулатов даосизма. Эта книга также считается стержнем даосской философской мысли.

Но в учении даосов есть одна непостижимая загадка: оно побуждает людей к поиску Дао, или «Пути», но не дает четкого определения, как его можно достичь. Лао-цзы говорит: «Те, кто говорят, что могут объяснить Дао, не понимают его, а те, кто понимают его, не объясняют ничего». И невольно можно задаться вопросом, не функционировал ли когда-либо даосизм как некое закрытое братство, похожее на некоторые тайные общества, действовавшие в свое время на Западе. Однако при всей своей загадочности даосизм, безусловно, служит основным источником постижения гармонии, являющейся главной целью и смыслом жизни многих и многих китайцев.

Тун Син "Китайская книга мудрости" http://www.bibliotekar.ru/kitay/18.htm


2)Космогония предшествующая

Миф о сотворении мира

Ни один космогонический миф не был сохранен stricto sensu. Но мы можем обнаружить в историографической традиции и во многих китайских преданиях креативные, евгемерические и секуляризированные божества. Так, рассказывается о некоем первоначальном антропоморфном существе Паньгу, родившемся "в то время, когда Небо и Земля были единым хаосом, напоминавшем собою яйцо". Когда Паньгу умер, "голова его стала священной вершиной, глаза стали солнцем и луной, жир – реками и морями, волосы и шерсть на теле – деревьями и другими растениями" . Можно распознать здесь суть мифов, объясняющих акт Творения принесением в жертву первосущества: Тиамат (см.§21), Пуруши (§75), Имира (§173). Один намек в "Шуцзин" доказывает, что древним китайцам был знакома и иная космогоническая идея, засвидетельствованная у многих народов и на разных уровнях культуры: "Августейший Повелитель (Хуан-ди) поручил Чжун-ли разорвать связи между Землей и Небом, дабы прекратить схождение на Землю (богов)" . Китайская трактовка мифа – а именно, с богами и духами, спускающимися на землю, чтобы досаждать людям, – вторична; большинство вариантов, напротив, превозносит райский характер того времени, когда чрезвычайная близость Земли и Неба позволяла богам спускаться вниз и смешиваться с людьми, а людям подниматься в Небо, карабкаясь по горам, взбираясь по деревьям и лестницам, или взлетать туда на крыльях птиц. И вот некое мифическое событие ("погрешность в ритуале") привело к тому, что Небо было резко оторвано от Земли, деревья или лианы перерублены, а гора, касавшаяся Неба, была сровнена с землею. Однако некоторые привилегированные личности – шаманы, мистики, герои, государи – оказались способными в состоянии экстаза достигать Неба, восстанавливая таким образом связь, прерванную in illo tempore [во времена оны]. На всем протяжении истории Китая мы встречаем то, что можно было бы назвать ностальгией по Раю, иными словами, желание восстановить с помощью священного экстаза "изначальную ситуацию" – первобытную целокупность (хунь дунь) – или вернуть время, когда возможно было непосредственное общение с богами.

Наконец, в третьем мифе речь идет о паре Фу-си и Нюй-ва, брате и сестре, двух существах с телом дракона, изображаемых в иконографии с тесно переплетенными хвостами. Во время Потопа "Нюй-ва заделала проемы в небе камнями пяти цветов, отсекла четыре лапы у огромной черепахи и воздвигла четыре столба по четырем сторонам земли, как подпорки, чтобы поддерживать небо, убила черного дракона, чтобы спасти мир, собрала в большие кучи золу от сожженного тростника, чтобы остановить разлившиеся воды". Из другого текста мы узнаем, что после сотворения Неба и Земли Нюй-ва вылепила людей из желтой глины (благородных) и грязи (бедняков и прочих отверженцев).

Равным образом космогоническая тема просматривается в полулегендарной личности Великого Юя. При императоре Яо (мифическая фигура) "еще не было в мире порядка, широкие воды текли, разливаясь повсюду и затопляли мир". В отличие от своего отца, который для обуздания вод строил дамбы, Юй "прорыл землю и заставил стечь (воды) в море. Он преследовал драконов и змей и загнал их в болота". Все эти мотивы – Земля, покрытая водой, обилие змей и драконов, – имеют космогоническую структуру. Юй играет роль демиурга и культурного героя. Для китайских авторов устроение мира и создание социальных институций эквивалентно космологии. Мир можно считать "сотворенным", когда, прогнав силы зла на все четыре стороны, Государь воцаряется в центре мироздания и завершает организацию общества.

Но проблема возникновения и формирования мира занимала Лао-цзы и даосов, что подразумевает древность космогонических построений. Действительно, Лао-цзы и его ученики следуют древней мифологической традиции, и тот факт, что главное в лексиконе даосов: хунь-дунь, дао, ян и инь – использовано и другими школами, доказывает древность и всекитайский характер этих воззрений. Как мы вскоре увидим (ср. §25), проблема миросоздания у Лао-цзы возвращается, хотя с использованием языка метафизики, к давней космогонической идее хаоса (хунь-дунь), как к всеобщности, напоминающей яйцо.

В том, что касается структуры и ритмов универсума, существует полное единство и неразрывность различных основных концепций, начиная с эпохи Шан и до революции 1911 года. Традиционный образ универсума включает в себя понятие "центра" с проходящей через него вертикальной осью зенит-надир, замкнутого в четыре стороны света. Небо круглое (оно имеет форму яйца), а земля квадратная. Небо покрывает Землю подобно сфере. Если Земля представляется в виде квадратного кузова колесницы, то на срединном столбе держится полог – такой же круглый, как Небо. Каждая составляющая космологической пятерки – 4 стороны и центр – соответствует одному определенному цвету, одному вкусу, одному звуку и одному особому символу. Китай расположен в Центре Мира, столичный город расположен посредине царства и царский дворец – в центре столицы.

Представление о столице и вообще о всяком городе как Центре Мира не отличается от традиционных представлений, характерных для Древнего Ближнего Востока, Древней Индии, Древнего Ирана и т.д. Точно так же, как в других урбанизированных цивилизациях, города в Китае разворачивались вокруг церемониального центра. Иначе говоря, город есть по сути Центр Мира, так как именно в нем обеспечивается связь с Небом и с подземными сферами. Совершенная столица должна располагаться в центре мироздания, там, где возвышается чудесное дерево, называемое "Стоящий лес" (цзянь му); им соединены преисподняя с самыми высокими небесами; "в полдень ничто из того, что находится возле него и стоит прямо, не может отбрасывать тень".

Согласно традиции, никакая столица не может обойтись без Мин-тана, ритуального дворца, являющегося одновременно и imago mundi, и воплощением Календаря. Мин-тан возведен на квадратном основании (= Земля) и покрыт круглой соломенной кровлей (= Небо). Весь год Государь перемещается под этой крышей; занимая свое место согласно требованиям календаря, он торжественно провозглашает наступление очередного времени года и последовательную смену месяцев. Цвет его одежд, блюда, которые ему подаются, совершаемые им действия полностью соответствуют тому или иному моменту годичного цикла. В конце третьего летнего месяца государь водворяется в центральных покоях Мин-тана, как бы на центральной оси года. Государь, равно как и другие символы Центра Мира (Дерево, Священная гора, девятиэтажная башня и т.д.), воплощает в некотором роде axis mundi и реализует связь между Землей и Небом. Пространственно-временная символика Центров Мира широко распространена; она присуща многим архаическим культурам, так же как и урбанистическим цивилизациям. Самые скромные жилища в Китае, добавим, несут в себе ту же космологическую символику, что столицы или дворцы, каждое из них строится как самое настоящее imago mundi.


Понятие о инь-ян

Как мы уже отмечали выше (стр. 17), пятеричная космологическая основа – четыре стороны света и центр – является образцовой моделью классификации и в то же время утверждением универсальной гомологичности. Все, что существует, принадлежит к тому или иному классу, к той или иной строго ограниченной рубрике и вследствие этого делит свои свойства и признаки со всеми реальностями данного класса. Таким образом, мы имеем здесь дело со смелой разработкой системы взаимообусловленных связей макрокосма и микрокосма, иными словами, со всеобщей теорией аналогий, играющих большую роль во всех традиционных религиях. Новизна китайской идеи состоит в том, что эта схема "макрокосм-микрокосм" интегрируется в систему классификации еще более обширную, а именно – цикличности антагонистических, но взаимодополняющих принципов ян и инь. Системы-парадигмы разных типов раздвоения и полярности, дуализма и чередования, прямо противоположных диад и coincidentia oppositorum встречаются повсюду в мире и на всех уровнях культуры. Значимость пары противоположностей ян-инь обусловлена тем, что она не только послужила моделью универсальной классификации, но и, сверх того, развернулась до уровня космологии, которая, с одной стороны, систематизировала и узаконила многочисленные приемы физического и духовного совершенствования, а с другой, подтолкнула к философским построениям все более строгим и систематическим.

Символика полярности и чередования, как мы видели (§127) иконографически выражена в бронзе эпохи Шан. Символы противоположных принципов расположены так, чтобы подчеркнуть их единство; например, сова или другая фигура, символизирующая мрак, наделена "солнечными очами", тогда как эмблемы света отмечены "ночными" знаками . Согласно Карлу Хенце, символика ян-инь встречалась на самых древних ритуальных предметах задолго до первых письменных текстов.

Марсель Гране напоминает, что в "Шицзин" слово инь вызывает ассоциации с темным, холодным, скрытым и приложимо к тому, что относится к "внутреннему", тогда как термин ян выражает идею солнечного света и жара. Иными словами, ян и инь обозначают вполне реальные и прямо противоположные аспекты Времени. В одном древнем руководстве по гаданию говорится о "времени света" и "времени темноты", в предвосхищение слов Чжуан-цзы: "[время] изобилия, [время] упадка... [время] совершенствования, [время] успокоения... [время] жизни, [время] смерти" (La pensee chinoise, p. 132). Мир таким образом представляет собой "всеобщность циклического порядка (дао, бянь-тун), созданную сопряжением двух чередующихся и дополняющих друг друга проявлений (ibid, p. 127). Идея чередования берет верх над идеей противопоставления. На это указывает структура календаря. Согласно философам, зимою ян, обманутый инь, заключен в глубине подземных источников. Под скованной льдом землей он проходит нечто вроде испытания, из которого выходит бодрым и полным живительных сил. Он вырывается из темницы в начале весны, колотя пятками о землю. И тогда разламывается лед и пробуждаются ручьи" (ibid., р. 135). Мироздание, таким образом, проявляет себя как ряд форм-антитез, циклически сменяющих друг друга.

Существует совершенная симметрия среди космических ритмов, обусловленная взаимодействием ян и инь и взаимодополняющим чередованием активности двух полов. И поскольку женская природа распознается во всем, что есть инь, а мужская во всем – что ян, тема иерогамии возникает как в космическом измерении, так и в религиозном. Ритуальное противоположение двух полов выражает на деле и взаимодополняющий антагонизм двух формул жизни и чередование двух космических принципов – янь и инь. В осенних и весенних групповых праздниках, являвшихся замком свода архаических крестьянских культов, два хора, стоя лицом к лицу, подстрекают друг друга к действию ритуальными стихами. "Ян зовет, инь отвечает"; "юноши вызывают, девушки отвечают". Эти две формулы взаимозаменяемы, они обозначают разом ритм и космический, и социальный. Противостояние хоров соответствует противостоянию мрака и света. Поле, где собираются, представляет целостность космоса точно так же, как собравшиеся на нем символизируют общность людей и природных феноменов (Granet. Ор. cit., р. 143). А заключает празднества коллективная иерогамия – ритуал, получивший широкое распространение по всему миру. Полярность, принятая как жизненная норма в остальное время года, упраздняется или преодолевается через соитие противоположностей.

"Инь и ян – это и есть дао", – сказано в одном небольшом трактате. Постоянная трансформация мира путем сменяемости ян и инь, являет, так сказать, внешнюю сторону дао. Но как только мы попытаемся постичь онтологическую структуру дао, мы сталкиваемся с бесчисленными трудностями. Вспомним, что иероглиф "дао" означает "путь, дорога", и он же имеет значение "говорить, высказывать"; отсюда еще одно значение: "учение, доктрина". Дао "вызывает прежде всего образ пути, которому надо следовать", и "идею нормы поведения, правил морали; но также еще и искусство соединять Небо и Землю", сакральные силы и людей, магико-религиозную власть прорицателя, волшебника и царя. Для философской мысли и религиозной общности дао – принцип вечного порядка и гармонии, имманентный всем сферам реального; говорят, стало быть, о небесном дао, дао Земли (они противостоят одно другому примерно так же, как ян и инь) и о дао Человека (т.е. о принципах поведения, которые, если речь идет о властителе, позволяют ему исполнять роль посредника между Небом и Землей).

Некоторые из этих значений вытекают из архаического представления о первородной целокупности, иными словами, из космогонической концепции. Взгляды Лао-цзы на сотворение мира повторяют космогонический миф о Творении, которое произошло из некоего Целого, напоминающего яйцо. В 42-й главе "Даодэцзин" сказано: "Дао породило Одно. Одно породило Два. Два породили Три. Три породили десять тысяч существ. Десять тысяч существ носят на спине инь и обнимают ян". Мы видим, в каком смысле пользуется Лао-цзы традиционным космогоническим мифом, придавая ему новое, метафизическое значение. Понятие "Одно" равняется здесь понятию "первородной целокупности"; оно соотносится с первобытным хаосом, известным нам по многим мифологиям. Вышивая по канве столь же хорошо знакомых мифов, комментарий поясняет, что союз Неба и Земли ("Два") порождает все сущее. Но для Лао-цзы "Один", первобытная всеобщность – уже этап "сотворения", ибо она сама порождена таинственным, не поддающимся чувственному восприятию принципом, дао.

В другом, связанном с космогонией, фрагменте (гл. 25) о дао говорится: "вещь неделимая и совершенная, родившаяся прежде Неба и Земли. Ее можно считать матерью Поднебесной, но я не знаю ее имени; я назову ее "дао". Если же мне придется дать ей имя, я назову ее Великое ( дa )". Вещь "неделимая и совершенная" интерпретируется позднейшим (II в. до н.э.) комментатором как "таинственное единство Земли и Неба, устроенное на манер хаоса (хунь-дунь), как бы неотесанная каменная глыба". Дао есть, стало быть, первоначальная всеобщность, живая и творящая, но бесформенная и безымянная.

"То, что без имени, есть начало Небес и Земли. То, что названо, есть мать всего", как написано в другом космогоническом фрагменте (гл. 1, 3-7). Однако "Мать", представляющая в этом пассаже начало космогонии, проступает в другом месте как само дао. "Дух Долины бессмертен: это Сокровенное Женское. Врата Сокровенного Женского – вот основа Неба и Земли".

Бесформенность и непроявленность дао выражены также другими определениями и понятиями, которые развивают, передавая все оттенки, первичный космогонический образ хаоса (хунь-дунь). Напомним важнейшие: Пустота (сюй), Ничто (у), Великое (да), Единый (и). Мы вернемся к некоторым из этих терминов, анализируя доктрину Лао-цзы, а пока следует упомянуть, что даосские философы, а также пустынники и алхимики в поисках рецепта долголетия и даже бессмертия стремились к возврату первобытного рая, к завершенности и естественности. В этой тоске по золотому веку можно обнаружить новое выражение старого аграрного сценария с его финальным беспорядочным (хаотичным) соединением юношей и девушек, воплощающих в себе ян и инь. Существенный элемент, общий для всех даосских школ, состоит в возвеличивании образа человека естественного, существовавшего до триумфа цивилизации. А ведь именно против этого "возврата к природе" восставали все те, кто хотел создать справедливое, приобщенное к культуре общество, управляемое законами, вдохновляемое примерами легендарных царей и культурных героев.

Элиаде М. "История веры и религиозных идей." http://www.gumer.inf.../Eliad_3/01.php


3)Дао - общекитайское и даосское понятие

По преданию, Лао-цзы встречался с Конфуцием, долго говорил с ним, но философскую систему конфуцианства не принял. Разочаровавшись в возможности осуществления своего учения в Китае, Лао-цзы сел верхом на буйвола и отправился куда-то на Запад. Больше его никто не видел. Когда он покидал Китай, начальник пограничной заставы попросил его записать свои мысли. Таким образом появилась книга «в пять тысяч слов», получившая название «Дао-дэ цзин» — «Книга о Пути и добродетели», ставшая главным каноном даосизма.

Дао — одна из важнейших категорий даосизма и всей китайской философии. Переводится это слово как «Путь» Конфуций видел в Дао олицетворение верховных законов Неба, предписывающих создание определенного порядка в обществе, сумму социальных регламентов, дисциплины и этики. Конфуций конкретизировал Дао в различных наборах этизированных понятий: «гуманность», «сыновняя почтительность» и т.д. В «Лунь-Юе» Дао — это благой ход общественных событий и человеческой жизни, зависящий как от предопределения, так и от отдельной личности. Утверждение Дао в мире исчерпывает смысл человеческого существования. Таким образом, в конфуцианстве Дао «замкнуто» на человеке и проявляется через «человеческие» ипостаси.

В даосизме Дао — это всеобщий Закон Природы, Начало и Конец Творения. Дао — это все и ничто. Никто не создал Дао, но все возвращается к нему и все происходит от него. Дао никому не ведомо, оно недоступно для органов чувств Оно постоянно и неисчерпаемо. Даосские представления о Дао позволяют выделить ряд его интерпретаций.

1. Дао — это порождающее начало, генетически предшествующее миру оформленных вещей. По представлениям даосов, Дао возникает в Пустоте и туманности. Пустота и туманность в свою очередь порождают пространство и время (Космос), который упорядочивает эфир. Следовательно, Космос рождается в Пустоте. А Пустота — это не нечто полностью не существующее. Она появляется из единого и нераздельного как первый необходимый шаг к раздельности. Чтобы раздельность могла осуществиться, она должна быть отделена от другой раздельности промежутком, который и есть Пустота. Пустота в даосизме выступает прообразом предельной цельности и полноты бытия. Даосские мудрецы понимают ее как Пустоту утробы «матери мира», вмещающей в себя и вскармливающей все сущее; или как пустоту колесной втулки, держащей колесо мирового круговорота. Пустота — это вездесущая среда и движущая сила превращений, для того, чтобы быть собой до конца, Пустота должна сама опустошиться, чтобы в результате стать полнейшей наполненностью.

2. Дао — синоним единого мирового целого. Даосы выделяют некую особую субстанцию, стоящую и над бытием и над Небытием Помимо того Небытия, в которое вещи уходят и из которого они вновь возвращаются, обретая форму, существует и некое более высокое Небытие Оно носит разнообразные имена: Хаоса, Единого, Великого Единого, которое описывается как недифференцированное единство, хаотическое смешение всего, «таинственное тождество», содержащее в себе все вещи, проявляющиеся в виде безвещного, безобъектного и бесформенного символа, который в этом аспекте пустотно-всеобъемлющ и равен всепроникающему отсутствию-Небытию.

3. Дао — как субстантивированная закономерность всего сущего, закон спонтанного бытия космоса, общества и человека. Дао не просто как бы посредник между Небытием и Бытием, оно не только содержит в потенции все возможные свойства вещей, но и обладает способностью эту потенцию реализовать: Дао покрьшает Небо, поддерживает землю, развертывает четыре стороны света, раскрывает восемь пределов («И-цзин»). Весь мир оказывается в сфере Дао, весь он — царство Дао.

4. Дао — как принцип движения, как вечный источник движения. Главное выражение Дао — «перемены» — изменение по принципу «то инь — то ян», движение по кругу, предполагающее «обратность и возвратность». Такое понимание движения связано с представлением о Небе, которое мыслилось круглым.

Для понимания развития у даосов характерен не последовательный, а скорее одновременный или параллельный тип связи одного с другим при восхождении по вертикали на уровне микро- и макромира. Это плавный переход одного в другое по закону всеобщего Дао: «одно инь, одно ян и есть Путь». Все вовремя приходит, все вовремя уходит, на грани Великого Предела начинается обратный путь.

По мнению даосских мудрецов, ситуации, повторяясь, не повторяются, движение происходит не в одной плоскости, не в замкнутом круге, а восходит по вертикали, в потоке Перемен. Дао ежемгновенно и непрестанно изменяется, «теряет себя» в мире конечного и преходящего. И в своем самопревращении Дао пребывает вечно.

Кохановский В., Яковлев В. "История философии" http://www.gumer.inf...os/Kohan/02.php


4)Другие основополагающие моменты

Великое Дао порождает все через дэ. Этот термин переводится как «качество», «дарование», «достоинство», «достояние», «моральная сила». Очень хорошо раскрыл содержательную сторону этого термина американский поэт Эзра Паунд: дэ — это «заглядывание прямо в собственное сердце и действие по результатам».

В самом общем смысле дэ — это качество, обусловливающее наилучший способ существования каждого отдельного существа или вещи, то есть индивидуальной благодати. Дэ — конкретное качество Дао, средство его обнаружения. Если Дао все рождает, то дэ все вскармливает. Будучи индивидуальным качеством, дэ относительно, в отличие от всеобщего и абсолютного Дао. Тем самым, изменения в мире происходят согласно принципам естественности, выражающимся в Дао и материализующимся в дэ.

К ведущей даосской концепции относится также и концепция У вэй — Недеяния. У вэй — это отсутствие произвольной целеполагающей деятельности, не согласной с естественным миропорядком, основанной на спонтанности, беспредпосылочности Дао. На принципе Недеяния в даосской философии основывается совершенное правление. Мудрый правитель следует Дао, опираясь на естественные свойства вещей, и не пытается упорядочить Поднебесную, используя законы, правила и ритуалы цивилизации, носящие внешний, искусственный характер. Таким образом, восстанавливается изначальное, «сокровенное» единение и равенство всего сущего. Отступление от Дао и Недеяния приводит к преждевременной гибели людей, нарушению космической гармонии и смуте.

Согласно даосскому учению, эгоистические устремления и отступление от Дао порождают заблуждения у людей, которые начинают членить мир на отдельные вещи, понимаемые как самосущие единичности. Дао не имеет никаких границ и разделений, в Дао-Вселенной все уравнено и объединено в единое, нерасчленяемое целое. Все противоположности гармонизированы, нет противопоставления на объект и субъект. Весь мир подобен хору или оркестру, где звуки сливаются в одно целое, в космическую гармонию.

Итак, даосизм — это философия, выражающая всю полноту человеческого бытия, его нерасторжимое единство со всем миром, это путь цельного существования человека, в котором духовное начало и физическая природа рассматриваются в единстве. Это единство невозможно объяснить только с рациональных позиций и действия, его можно понять с помощью чувства и невмешательства в великий покой бытия.

Кохановский В., Яковлев В. "История философии" http://www.gumer.inf...os/Kohan/02.php


Основным понятием, конституирующим учение Лао-Цзы, является Дао, которое «… пусто, но неисчерпаемо» и не может быть названо, так как «Дао, которое проявилось, не есть настоящее Дао». Сила, излишние желания, чрезмерная учёность и мудрствования не могут помочь овладеть Дао, а только бесконечно отдаляют от него. «Поэтому совершенен тот, кто может остановиться на том, что ему известно». Получается, что в данном случае необходимость и обязательность вечного поиска ответов, как неотделимой части философствования, отпадает. Таким образом, Дао характеризуется как нечто «сокровенное, неясное, смутное» и не поддающееся «проявлению». Но, в то же время, существует некая манифестация Дао в этом мире. Даосы говорят: «Дао рождает все вещи, а дэ вскармливает их». Дэ – это внутренняя, некая индивидуальная конкретизация посредством которой, например, характеризуется даосский мудрец, для которого Дао - «деяние без борьбы», а дэ - «создавать и не присваивать, …, быть старшим и не повелевать », т.е. ставя себя позади других оказываться впереди., а главное для него - «научиться видеть, что нечто даётся человеку прежде всякого познания, научиться внимать непреходящей правде вещей».

Здесь и проявляется принцип «недеяния»- «у-вэй», в котором и состоит метод даоса. Существует множество трактовок и объяснений этого принципа. Чаще всего недеяние рассматривается как ненарушение закона естественности, непротиводействие природе вещей, существ и явлений; отсутствие личной заинтересованности; следование собственной природе, которая в таком случае идентична космическому началу. Даосизм провозглашал стремление к естественности, к природной простоте и спонтанности вплоть до достижения высшей цели - слияния, идентификации адепта с истинной сущностью всех вещей и явлений и в том числе самого человека, с движущей силой вселенной, Дао (первоосновой мира, являющейся его высшей закономерностью). А это, в первую очередь, предполагает уменьшение активности «Я», вносящего в естественный поток сознания препятствия в виде страстей, норм, правил, эгоистических желаний, пристрастий. Т. е. действия даоса, «Я» которого полностью подчинено вселенскому первоначалу, являются, ни больше, ни меньше, частью всеобщего процесса изменения и развития. Согласно даосским воззрениям, человека побуждают к деяниям страсти - следовательно, отказ от деяния означает, прежде всего, избавление от обуревающих человека страстей, «замутняющих» деятельность психики и препятствующих ощущению внутри себя движения Дао.

Отстраненность «Я» нужна даосу в той мере, которая позволит как бы встать в позицию наблюдателя по отношению к потоку собственных мыслей, чувств, эмоций. Ведь идеал - не подавлять страсти, а дать им течь, не будучи самому ими захваченным. В подобном состоянии самозабвения, цзы-ван, «незамутненное» эгоистическими переживаниями сознание позволяет проявиться глубинной, истинной природе человека, тождественной истинной природе каждого предмета и явления (которые суть проявления Единого, Дао), слиться с миром в единое гармоничное целое, когда исчезает само различие между «Я» и «не-Я». В это время не я действую, а сама природа, Дао действует через меня. Таким образом, даже в активных действиях даоса сохраняются принципы у-вэй и цзы-жань (естественность), что определяется как «деяние-через-не-деяние» - мы достигаем целей, учитывая природу вещей и следуя вместе с естественным потоком событий. С другой стороны, попытка повлиять на события сознательно уже является деянием, означая, что в процесс естественных изменений привносится нечто внешнее, чуждое. В состоянии же великого единения, датун, действия даоса попросту не воспринимаются им в качестве собственных, сам он пребывает в покое, отрешенности и бесстрастности, слившись с Дао. Это не абсолютная бездеятельность, а естественное отношение к вещам и самому себе, это и отсутствие желаний, и «не-мышление», «не-я». «Дао постоянно пребывает в не-деянии, но нет ничего, чтобы оно не делало»- вот, пожалуй, самое сложное в понимании у-вэй. Являясь критерием единения с Дао, принцип у-вэй является центральным для даосизма при рассмотрении его как культурно-психологической системы, ведь для единения с Дао следует, прежде всего, научиться управлять своей психикой. Следуя этому, даос мог переживать любое чувство, не переживая его как таковое ( т.е. находясь в «не-деянии» ).Вся сила у-вэй заключается в том, чтобы сохранять полную невозмутимость духа в любых ситуациях. Чтобы практиковать покой не в отрешении от жизни, а в её бурной борьбе и движении.Дао-Дэ цзин часто сравнивает поведение совершенного мудреца с природой воды: «вода – самое слабое, нежное и податливое, но и самое мощное: в своей слабости она точит и обкатывает огромные камни. Вода ни с кем не борется, но все побеждает, она все пестует и питает». Это в значительной степени и есть недеяние. Главная идея недеяния – непротиводействие природе окружающих вещей и существ, а в конечном счете, и всего сущего. Но следуя природе вещей, мудрец может легко достигать своих целей.

http://kursach.com/f...ew-details.html


5)Даосский фатализм.

Философия естественной фатальности (даосизм)

Другой великой системой китайской философии являлся даосизм. Его основатель, современник Конфуция, философ Лао–цзы (старый учитель) написал сочинение «Дао дэ цзин» (Книга о пути и добродетели). Одной из проблем философии всегда был и остается по сей день вопрос о свободе человеческой воли. Что определяет жизнь каждого из нас, точнее, что главным образом на нее влияет: мы сами или что–то вне нас? Либо все в наших руках и мы сами творим свою жизнь, либо она подчиняется неким иным силам, от нас независящим. Два известных положения прекрасно иллюстрируют существование проблемы.

Первое о том, что «каждый – кузнец своего счастья», второе говорит – «от судьбы не уйдешь». Воззрение, по которому мы сами формируем личный жизненный путь, может быть названо волюнтаризмом (все зависит от нашей собственной воли), противоположный взгляд – фатализм (от латинского слова «фатум» – судьба или рок, господствующий над людьми).

В первом случае говорится о наличии свободы или свободной человеческой воли (что хочу, то и делаю, все зависит только от меня), во втором – об отсутствии оной и о наличии зависимости (что ни делай, все равно все будет так, как предрешено). Таким образом, если существует какая–то сила или сущность, или начало, которая выше нас и намного сильнее, в подчинении у которой мы находимся, тогда нет смысла надеяться и рассчитывать на себя, ибо этой высшей силой за нас все продумано и просчитано, и жизнь наша сложится так, как угодно чьей–то безграничной воле, ведущей нас в неведомом направлении. Если данной силы нет, а существуем только мы со своими замыслами и расчетами — все будет так, как мы хотим и предполагаем, поскольку нет ничего над нами, следовательно, мы ведем себя в избранную нами же сторону.

Получается, что фатализм обязательно предполагает тяготеющий над нами рок, отсутствие которого неизбежно ведет к волюнтаризму. Даосизм говорит о том, что человеческая воля в любом случае несвободна и что возможна только фаталистическая модель мироздания. Если рок существует — фатализм сверхъестественный (так как этот рок – сила высшая и непостижимая), а если его нет, получается не волюнтаризм, а тоже фатализм, но только естественный. Даосизм и представляет собой учение естественного фатализма. Сущность его в следующем.

Факт нашего появления на Земле уже является актом нашей несвободы, потому что перед рождением нас никто не спрашивал: хотим мы того или нет. Нам не предоставляли выбрать – родиться или не родиться. Допустим, кто–то не хотел рождаться. Так, для буддиста земная жизнь – зло, и он предпочел бы не родиться вовсе. Мы появились на свет и, хотим того или нет, должны считаться с фактом нашего существования и подчиняться ему.

Далее — выбирали ли мы наш пол, наследственность, родителей, социальную среду и историческую эпоху, в которую родились? Совершенно не выбирали. Все это мы получили безусловно и авторитарно и, следовательно, опять ни о какой личной свободе говорить не приходится. А воспитание, которое мы получили с колыбели, которое сформировало нас, сделав нас такими, какими мы сейчас являемся — разве мы выбирали его? Нет, оно тоже предложено нам помимо наших желаний. Если мы его не выбирали — именно оно и сделало нас тем, что мы теперь есть — значит мы и себя самих не выбирали, и то, что мы сейчас из себя представляем есть результат совершенно от нас не зависящий.

Наконец, влияет ли все перечисленное на жизнь, то есть, влияет ли пол, наследственность, среда, эпоха, воспитание и все прочее на человеческий путь? Конечно же, влияет, и даже определяет его, направляет, формирует. Можно привести еще множество иных факторов, так же влияющих на нас. Сумма всех факторов и будет силой, направляющей нас в определенном направлении и делающей нашу жизнь той или иной.

В результате получается, что ни самого себя, ни собственный жизненный путь никто не выбирает и не может выбрать, ибо и он сам и его жизнь предложены ему, как бы заданы ему, и с этим каждый идет по земле, будучи не в силах что–либо изменить. Здесь можно возразить, что человек меняет все же собственную жизнь, и примеров данному утверждению – тьма. Предположим, кто–то принял решение что–либо изменить. Почему он его принял? В силу каких–то причин и мотивов, то есть в силу чего–то. Но это что–то, значит, было в нем, присутствовало. А откуда оно? Черта характера? Особенность натуры? Склад ума? Но ведь мы только что видели, что и характер, и ум есть заданность, и человек не выбирает их. Следовательно, если даже он и принял решение что–то изменить, он сделал это в силу личных внутренних особенностей, а они не от него зависят, ибо заданы изначально, то есть данное решение он принял вовсе не свободно, и оно тоже было предопределено, так как вытекает все из той же совокупности факторов, которая влечет человеческую жизнь.

Нам кажется, что мы поступаем свободно, что выбираем нечто и можем что–то изменить, но это иллюзия и самообольщение. Человек и его существование — грандиозная сумма огромного количества обстоятельств, параметров или факторов, которая обуславливает, формирует, задает русло или колею, в которой движется наша жизнь в строго определенном направлении. Подобное воззрение является фатализмом, но только здесь не сверхъестественная сила влияет на человеческий путь, а сложение всех естественных сил и обстоятельств ведет жизнь человека в какую–либо сторону. Поэтому данный фатализм мы называем естественным.

Человек, говорят даосские философы – это полет стрелы: она движется туда, куда послала ее рука стрелка и ее движение зависит от степени натяжения тетивы, от сопротивления воздуха, от препятствий на ее пути. Разумеется, направление полета стрелы может измениться: подул сильный ветер, пошел дождь, или она во что–нибудь врезалась, но способна ли стрела самостоятельно изменить направление собственного движения, самостоятельно отклониться в ту или иную сторону, полететь назад или не лететь вовсе? Поэтому и человеческая жизнь летит в том направлении, которое задают ей факторы и условия, ее формирующие, внешние параметры и обстоятельства, ее определяющие, и она не может произвольно изменить данное направление. Путь жизни, заданный всей суммой внешних сил, называется дао. Этот путь присутствует у любой вещи, поскольку каждый предмет мира и его существование, как и человек — тоже результат всех возможных факторов. И у всего мироздания есть собственное дао. Если сложить абсолютно все вещи нашего мира, все силы в нем действующие, все причины и следствия в грандиозном и необъятном взаимодействии и целостности, получится единый путь — дао нашего мироздания.

Если жизнь человеческая есть заданность, значит, она известна от начала до конца: требуется только просчитать все факторы и параметры, из которых она складывается. Мы просто не можем все учесть, и тем более просчитать, так как никто не может объять необъятное. Оттого нам и кажется, что результат нашей жизни неопределен, во многом случаен и только будущее окончательно все осветит. В действительности все, что произойдет, вполне известно уже сейчас, но только не нам, словно как ответ задачи помещен в конце учебника — он уже есть, готов, он следует из ее условия, но ученику предстоит решать поставленную задачу, проходить последовательно все ее пункты, стараясь добраться до результата.

Ответ нашего существования тоже готов, так как вытекает из заданной совокупности исходных и текущих параметров, он помещен в конце книги под названием «Наша жизнь», только неизвестен нам вследствие нашей неспособности охватить аналитически данную совокупность, отчего мы и думаем, что ответа нет, и самообольщаемся, будто он зависит от наших действий, планов и замыслов.

Подкинем монету: может выпасть орел или решка. Нам кажется, что выпадение того или иного совершенно случайно и потому непредсказуемо. Но если нам было известно первоначальное положение монеты, сила толчка, сообщенного ей, количество ее переворачиваний в полете, сопротивление воздуха, сила земного тяготения и все прочие условия движения, если мы могли их учесть и просчитать, тогда выпадение, допустим, решки явилось бы событием не случайным, а совершенно закономерным и не внезапным, а вполне ожидаемым и предопределенным.

Естественный фатализм говорит о парадоксальных вещах: получается, что жизнь нам совсем не принадлежит, так как она, да и мы сами – только сумма не зависящих от нас факторов и условий. Жизнь происходит с нами, для нас и делается нашими вроде бы руками, но в то же время совершенно помимо нас, вне нас и от нас не зависит. Наша собственная жизнь – театральное представление, на которое мы смотрим, как зрители из зала, она происходит с нами, но вместе с тем она – феерия, на которую мы взираем совершенно со стороны. И даже если мы являемся действующими лицами в данном представлении, мы играем не нами составленный сценарий и не нами избранные роли.

Что остается нам? Спокойно смотреть на происходящее и безучастно дожидаться, чем оно закончится, видеть течение собственной жизни, нисколько не подчиняющееся нам и не делать бессмысленных попыток что–либо в нем менять. Что же хорошего в подобном понимании мира? Чем положителен естественный фатализм? Кажется – ничем. На самом деле наоборот: если от меня ничего не зависит и я – некий заданный набор параметров, развивающийся самостоятельным путем, тогда я нисколько не виноват в собственных неудачах, и нет моей заслуги в моих успехах.

Чтобы не случилось в жизни – хорошее или дурное – я ни при чем, ведь так получилось, так сложилось, само собой сделалось, вне меня и помимо моей воли, ибо жизнь моя мне не принадлежит, и сам я в ней ничего не значу и не могу. Также я ни к чему не стремлюсь и ничего не избегаю, потому что и то и другое бесполезно, я никому ничего не должен и, самое главное, я не должен ничего себе.

Свобода от долженствования, от напряжения, от борьбы и погони за чем–то, которые наполняют жизнь страданиями, следовательно, свобода от страданий – вот результат естественного фатализма. Свобода от желаний и стремлений, надежд и отчаяния, проистекающая из бездействия есть величайшее благо, умиротворяющее человеческую жизнь. Я – результат внешних сил, заданная сущность, порождение совокупности условий – сам себе не принадлежу и сам себя не формирую.

Напротив, все вышеуказанное делает меня и мою жизнь. Я такой, какой я есть и другим быть не могу. Могу ли я в данном случае кому–нибудь позавидовать – у него лучше, чем у меня? Не могу, потому что он – другой, не такой, как я, и у него иная жизнь. Могу ли я над кем–то посмеяться или презреть кого – он хуже меня? Не могу, потому что он другой, и у него не такой, как у меня жизненный путь. Каждый человек задан для себя мирозданием, каждый идет собственной дорогой, играет собственную роль, исполняет собственное дао, у каждого собственная миссия и смысл во Вселенной – и у блистательного могучего монарха, и у жалкого нищего раба.

Бесполезно пытаться быть не собой – другим, занять чужое место и сыграть не свою роль. При подобном взгляде и зависть, и гордость совершенно исчезают, и никого нельзя оценить с точки зрения «лучше – хуже». Не «лучше», а другой, не «хуже», но только иной. Невозможно сравнить двух людей, как невозможно сравнить, скажем, сосну и березу. Что лучше – сосна или береза? Какая краска хуже — красная или синяя? Какая человеческая жизнь удачливее, а какая достойна презрения? Никакая! О каждой можно сказать только то, что она есть, и зачем–то нужна мирозданию. Сосна не сможет стать березой, сколь не убеждайте ее, что березой быть гораздо лучше, чем сосной.

Один человек никогда не станет другим человеком, только потому, что они – разные сущности мира. Невозможно ругать одного за то, что он – такой, и невозможно хвалить другого за то, что он не подобен первому, как невозможно ругать негра за то, что он не китаец, лес – за то, что он не фруктовый сад, пустынную колючку – за то, что она не прекрасный цветок.

Жизнь, исполненная подобного взгляда, ни к чему не стремящаяся, тихая и спокойная, погружена в созерцание своего дао и в безмятежное следование ему. Невозмутимо и мирно течет она неспешным потоком в обозначенном русле, не подверженная страстям, беспокойству и напряжению. Просто и умиротворенно внемлет она окружающему миру, как вечно внемлет небу цветущая и увядающая, всегда прекрасная и безмолвная природа. Истина даосизма – жизнь, не противостоящая мирозданию, но спокойно в нем растворяющаяся, и достигающая мудрого счастья.

Дмитрий Гусев "Популярная философия" http://philosophica.ru/gusev/08.htm


7)Последователи Лао-цзы: Чжуан-цзы

Главные идеи

*Наше восприятие окружающего зависит от наших представлений.

*Наши чувственные восприятия чрезвычайно изменчивы.

*Следует осторожно относиться к разного рода догматическим утверждениям или оценкам, основанным на нашем ограниченном опыте, - они ведут к ошибкам и искажениям.

*Опытное восприятие будет объективным только в том случае, когда мы освободимся от навязанных нам условностей и парадигм; тогда мы сможем воспринимать окружающее ясно и правильно (мин) и окажемся в состоянии действовать спонтанно и легко (увэй).

*Того, кто сумел встать на этот путь, можно назвать идеальной личностью.

*Только такая идеальная личность, “истинный муж”, может обрести “истинное знание”.

*Языковые значения неустойчивы и зависят от контекста.

*Философские споры в целом бесплодны в смысле выявления истины, хотя иногда полезны в творческом отношении.

*Смерть - естественная часть жизни, одно из множества превращений живого.

“Чжуан-цзы” - один из двух текстов, лежащих в основании так называемого “философского даосизма”, Однако его влияние чувствуется и во многих других философских сочинениях, принадлежащих другим традициям. Его связь со вторым текстом, “Лао-цзы” (“Дао дэ цзином”), несмотря на общность многих концепций, не столь уж ясна. Некоторые исследователи видят в “Чжуан-цзы” комментарий к “Дао дэ цзину”, что до некоторой степени справедливо для отдельных фрагментов.

Однако в целом “Чжуан-цзы” следует рассматривать как отдельное и самостоятельное, оригинальное произведение, уникальный философский трактат. Судя по некоторым явным цитатам из “Дао дэ цзина” и большей философской и литературной сложности “Чжуан-цзы”, по-видимому, можно говорить о более глубокой древности первого памятника. Кстати, в литературоведческом отношении “Чжуан-цзы” сам по себе уникален - в нем упоминаются некоторые мифы и легенды, которые были бы утрачены, не сохранись они в этом памятнике. Однако эти истории явно переработаны и переосмыслены в пользу общей концепции “Чжуан-цзы”. Вычленить оригинальный текст по данному пересказу чрезвычайно трудно.

“Чжуан-цзы” оказал сильнейшее влияние на всю позднейшую философскую традицию, особенно на чань-буддизм (дзэн) и на даосскую философию.

Личность Чжуан-цзы

Вся информация, известная нам о Чжуан-цзы как исторической личности, окрашена в легендарные оттенки и практически ненадежна. Как сообщает Сыма Цянь (145 - ок. 86 г. до н.э.), Чжуан-цзы звали Чжоу, и он жил в период времени от 370 до 301 г. до н.э. Рассказывают, что он родился в уезде Мэн, расположенном в нынешней провинции Хэнань, и некоторое время служил на незначительной должности, а потом и вовсе ушел в отставку. Сам он сообщает, что якобы отказался идти служить (в качестве премьер-министра) к чускому правителю Вэй-вану (правил 339--329 гг. до н.э.).

В тексте немало автобиографических аллюзий, но историчность их довольно сомнительна, поскольку сама работа прежде всего философская по содержанию и художественная по оформлению, кроме того, многие ее части были добавлены позднейшими авторами, Вероятно, придумавшими множество легенд о жизни великого философа.


Философия Чжуан-цзы

В центре учения 'Чжуан-цзы' - представление о Дао как первоначале всего сущего и принципе его существования. В нем с большей силой, чем в 'Дао-Дэ цзине' подчеркивается связь Дао с отсутствием, добытийной пустотной неоформленностью, 'безвидностью' всего сущего. Высшая форма этого отсутствия - 'отсутствие даже самого отсутствия' (у у). Дао не есть вещь, не есть нечто из сущего: оно делает вещи вещами, не будучи само вещью (у у эр фэй у). Дао вездесуще, оно пронизывает всю вселенную пространства и времени, одухотворяя с одной стороны, божеств и демонов, а с другой, пребывая даже в кале и моче, даже в телах муравьев и мух. Его нельзя познать благодаря какой-то ограниченной системе взглядов или некой философской системы. Отсюда учение Чжуан-цзы об 'уравнивании сущего', отрицающее бытие отдельных, обособленных сущностей и рассматривающее мир как единое и нечленимое целое, каждая часть и элемент которого не имеют самостоятельного самобытия, существуя только относительно других элементов мирового целого - Великого Кома (да куай) существования.

Истинная реальность 'хаотична' (хунь-дунь), но не в смысле своей неупорядоченности, а в смысле полного единства, простоты и целостности. Это мир, где все присутствует во всем, где 'это' заключено в 'том', а 'то' - в 'этом'. В этом мире субъект и объект не уничтожены и не растворены друг в друге, хотя и всякое противопостояние их полностью исчезло, мир, не знающий противоположности 'я' и 'другого'. Мир 'Чжуан-цзы' подобен клкочущей плавильной печи, в которой все постоянно переплавляется, перетекая из одной формы в другую. В этом мире человек может после смерти 'переплавиться' в печенку мыши или лапку насекомого, что отражает изначальное единство всего, то единство, в котором человек уже здесь и теперь в каком-то смысле уже и лапка насекомого, и печенка мыши и далекая Полярная звезда. Все во всем и каждое в каждом. Эта реальность - наш мир, но не искаженный восприятием нашего искажающего и расчленяющего реальность рассудка и языка. Истинная реальность невыразима в слове, ибо язык аналитичен по своей природе, гон разрезает действительность, создавая иллюзию, что каждому слову-имени (мин) соответствует определенная самостоятельная сущность (ши). Прекрасное и безобразное, сон и бодрствование, жизнь и смерть относительны и условны: не зная, что такое смерть, мы цепляемся за жизнь, а потом не хотим воскресать, наслаждаясь посмертным единением с единым безграничным бытием; мудрец засыпает, и во сне становится порхающей над цветами бабочкой, а проснувшись не знает, то ли он проснулся, то ли теперь заснула бабочка и ей снится, что она - мудрец. Вот каковы для Чжуан-цзы превращения сущего, обнаруживающие его всеохватное единство! Столь же относительны и добро и зло, прекрасное и безобразное: то, что благо для одного - величайшее зло для другого. Поэтому навязывающий другим свое понимание добра (как это делают конфуцианцы и моисты) только вредит другим. Императоры севера и юга хотели облагодетельствовать Хаос, просверлив в нем семь отверстий (глаза, ноздри, рот и уши), но от их забот Хаос умер. Истинный мудрец не противостоит ни сущему, не своей собственной природе, пребывая в покое недеяния и самоестественности 'беззаботного скитания' в беспредельности мироздания.

Часто говорят, что философия Чжуан-цзы скептична, и это действительно так и есть. Но несмотря на свой скептицизм Чжуан-цзы явно отдает предпочтение некоторым концепциям и идеям, и поэтому совершенно скептическим его подход назвать нельзя.
В гносеологии Чжуан-цзы особое место занимает состояние “ясности”, или мин. Под “ясностью” понимается способность проводить тончайшие различия, не обращаясь к дихотомии, а отнюдь не отказ от понятийного мышления в пользу мистического опыта, как это часто утверждают исследователи и комментаторы.

С практической точки зрения выделяется принцип увэй - “недеяния”, или ненаправленного действия. При таком типе поведения удается избежать различных конфликтов с окружающей средой и стрессов, связанных с трудностью достижения поставленной цели.

Овладевший этим принципом, или стилем жизни, человек, называемый “истинным мужем” (чжэнь жэнь), “совершенным мужем” (чжи жэнь) или “чудесным мужем” (шэнь жэнь), наиболее адаптирован к жизни, то есть он легко и непринужденно чувствует себя в любой обстановке, его практически невозможно выбить из седла какой-либо неожиданностью. Чжуан-цзы использовал для иллюстрации этой концепции образ “оси Дао” (да-ошу).

Государство, в котором не различаются более “то” и “это”, можно назвать обретшим ось Дао. Когда ось легко вращается в своем отверстии, она может служить бесконечно.

И все же, хотя мнение о чрезмерной скептичности “Чжуан-цзы” несколько преувеличено, автор памятника явно считает, что истина всегда конкретна и обусловлена контекстом ситуации. В частности, то, что хорошо для одного человека, может быть плохо для другого, то же распространяется и на сферу эстетики. Более того, человек в разные периоды жизни меняется, и соответственно меняются его вкусы.

Таким образом, идеальный человек, вместо того чтобы бороться с миром, должен приспосабливаться к нему, к требованиям текущей ситуации. Вследствие этой “уступчивости” (увэй), уменьшения “коэффициента трения” с миром идеальная личность экономит свои жизненные ресурсы.

Идею “ликвидации трения” с миром можно проиллюстрировать историей о поваре Дине, разделывавшем тушу быка для Вэнь-хуэя. Дин двигался ловко и ритмично, словно танцор. Правитель попросил его объяснить, как ему удается так легко и непринужденно справляться со своей задачей. Тот ответил: Главное для меня - это Дао, оно выше любого метода. Когда я впервые начал разделывать туши, я видел перед собой только тушу быка. Через три года я перестал видеть перед собой тушу целиком. Теперь же я вижу тушу только духом, и мне необязательно смотреть глазами.

Через девятнадцать лет после того, как повар Дин приобрел нож для разделки мяса, нож оставался острым, хотя повар ни разу не точил его. Неудивительно, что Вэнь-хуэй воспринял его рассказ не как урок поварского искусства, а как урок жизни.

Аналогичное стремление к сохранению своих жизненных ресурсов, запаса жизненной энергии мы находим и в философской традиции, связанной с именем Ян Чжу (эта же концепция легла в основание теории китайской медицины). Вероятно, это обстоятельство послужило причиной популярности текста “Чжуан-цзы” в даосской традиции макробиотики, получившей название “внутренней алхимии”.


Философия языка

Во второй главе мы находим следующий важный фрагмент, иллюстрирующий отношение Чжуан-цзы к языку: Слова - не ветер, они что-то да значат. Но что они могут сказать нам, если смысл их непостоянен? Неужели они ничего не значат? Люди говорят, что слова -- это не птичий щебет. Но так ли это?

Согласно одной из интерпретаций этого фрагмента, слова могут передавать значение, но сами по себе они пусты, и их смысл непостоянен. Смысл каждого слова зависит от контекста фразы или фрагмента и в свою очередь определяет его. То есть сами по себе, вне контекста, слова вообще ничего не значат, все зависит от общей ситуации. Как уже говорилось, Чжуан-цзы сравнивал язык с вершей, которая нужна только для поимки рыбы, а потом может быть отброшена.

Если быть более точным, Чжуан-цзы выделяет три вида значения слов, которые известный синолог Бартон Уотсон называет “переданные слова”, “знакомые слова” и “слова-сосуды”. Первые - это высказывания или слова, связанные с легендарными историческими персонажами и оттого получившие особенный авторитет. Вторые - это часто повторяемые слова, и из-за их привычности мы нередко начинаем считать, что их смысл самоочевиден. Наконец, “слова-сосуды” Чжуан-цзы определял как “слова, не являющиеся словами”, слова, значение которых меняется постоянно. Они то возникают, то исчезают, но это позволяет лучше передавать все необходимые новые смыслы и контексты.


Смерть как превращение

Чжуан-цзы полагал, что мир постоянно меняется, однако “истинный муж”, правильно усвоивший технику Дао, легко приспосабливается к переменам и потому даже посреди хаоса сохраняет внутреннюю гармонию. В главе 18 говорится о том, как Хуэй-цзы пришел к Чжуан-цзы вскоре после смерти жены Учителя и обнаружил, что тот сидит, колотит в таз и поет. Удивленный Хуэй-цзы спросил Учителя, почему он так ведет себя, на что тот ответил, что сначала, когда жена умерла, он горевал, но потом подумал о том, что было время, когда она еще не родилась и у нее не было тела, а еще раньше и сам дух ее не существовал: В загадочном и неясном хаосе произошла перемена, и она обрела душу. Еще одно изменение - и она обрела тело. Новая перемена - и она родилась. Вот произошла еще одна перемена - и она умерла. Все это похоже на смену времен года...

Этот фрагмент можно интерпретировать по-разному, но, главное, Чжуан-цзы рассматривал смерть как естественное превращение, часть космических перемен, часть Пути - Дао. Скорбеть по поводу чьей-то смерти или бояться собственной смерти - значит произвольно подходить к естественному, закономерному процессу. Однако, учитывая сильное стремление даосов к физическому бессмертию и долголетию, апеллирующее именно к “Чжуан-цзы”, этот отрывок следует рассматривать и в ироническом ключе.

Чжуан-цзы полагал, что совершенно бессмысленно и глупо противопоставлять себя природе. Мы можем смотреть на это по-разному, и почему бы тогда в случае смерти предаваться веселью, а не горю? Почему не рассматривать смерть всего лишь как очередное природное превращение? То, чем была жена Чжуан-цзы до ее появления на свет, совсем не то, чем она была при жизни, а после смерти она станет чем-то совсем иным.

И речь здесь идет вовсе не о каком-то бытии после смерти или форме личного бессмертия. Речь идет о том, что смерть ведет к новой жизни точно так же, как жизнь естественным образом ведет к смерти. Аргументом может служить то, например, что прах мертвого удобряет почву и дает возможность расти другим живым существам. Жизнь продолжается несмотря на то, что нас уже нет, и лучше принять ту точку зрения, что жизнь просто постоянно изменяется, нежели абсолютизировать жизнь.

Идеал личности

В конце второй главы “Чжуан-цзы” находится один из наиболее известных фрагментов: Однажды Чжуан Чжоу приснилось, что он - бабочка, порхающая в воздухе и довольная собой. Он не знал, что он - Чжуан Чжоу. Вдруг он проснулся и понял, что он - Чжуан Чжоу. Только он не знал, кто он - то ли Чжуан Чжоу, которому снилось, что он - бабочка, или же он бабочка, которой снится, что он - Чжуан Чжоу. Но ведь между Чжуан Чжоу и бабочкой есть же различие! Вот это и называется превращением десяти тысяч вещей!

Очень важно, что тут возникает образ именно бабочки - он как бы суммирует в себе главные идеи Чжуан-цзы. Бабочка - то живое существо, что может служить символом превращения. Она подчиняется дуновению ветра и вместе с тем всегда садится на нужный цветок. Ее движения естественны и легки. Она не изнуряет себя напрасной борьбой с природными силами.

Чжуан-цзы использовал несколько терминов для обозначения личности, достигшей идеала, человека, усвоившего Дао. Среди них - чжэнь жэнь - “истинный муж”, “чудесный человек” - шэнь жэнь, “совершенный человек” - чжи жэнь. Возможно, такой человек в чем-то напоминает бабочку - он (или она) достиг такой внутренней гармонии и совершенства, что способен остаться невозмутимым, причаститься к “Великому Пределу” - тай цзи, и ему ничто не повредит.

Даосский мудрец пребывает в гармонии мира, подходит к нему точно так же, как ось к отверстию в колесе, он находится в центре пересечения всех полярностей. Он смешивается с окружающим и действует совершенно без помех, беспрепятственно и легко.


8)Последователи Лао-цзы: Ле-цзы (Ле Юйкоу)

Главные идеи

*Жизнь и смерть - это фазы природного цикла; бессмысленно пытаться остановить его в какой-то одной точке, нужно спокойно подчиниться судьбе.

*Чтобы твои действия гармонировали с Дао, необходимо избавиться от эгоизма и целеустремленности.

*Жизнь - всего лишь сон, а сон - это реальность.

*Практическое значение и условности лишь мешают человеку действовать спонтанно.

*Мир безграничен.

*Хотя люди постоянно к чему-то стремятся, они обречены получить лишь то, что им предназначено.

*Только отказавшись от здравого смысла и предрассудков, можно добиться спонтанности действия и гармонии с Дао.

*Жизнь коротка, и поэтому не следует терять времени, нужно наслаждаться ею.

«Ле-цзы» - третий по значимости философский даосский текст. Как и в случае двух других текстов - «Дао дэ цзина» и «Чжуан-цзы», - традиционно указываемое время его составления и авторство сомнительны. Впрочем, такая туманность и расплывчатость сведений о текстах, а также связанные с ними легенды вполне соответствуют даосскому мировоззрению: не может быть никаких четких ответов на все вопросы. Причастность к Дао непременно проявляется в загадочности, мистичности и творческой продуктивности.

Многие ученые, как китайские, так и западные, считают, что Ле-цзы как реальная личности никогда не существовал. А.Грээм произвел тщательный анализ традиционных сведений и самого текста современными филологическим методами и сделал вывод, что текст «Ле-цзы» появился на свет около 300 г. н.э., вскоре после чего Чжан Чжань (ок. 370 г.) написал комментарий к памятнику. Точка зрения Грээма считается в настоящее время самой авторитетной.

Многие фрагменты «Ле-цзы» напоминают отрывки из «Чжуан-цзы», «Дао дэ цзина», «Люй-ши чуньцю», «Мо-цзы». Вполне возможно, что некогда действительно существовал даосский мудрец по имени Ле-цзы, но вряд ли он записывал свои высказывания. Если это делали его ученики и друзья, то вполне возможно, что позднее какой-то даосский философ воспользовался именем Ле-цзы, чтобы придать больше авторитета своей работе. Очевидно, что он старался писать в той же манере, в какой написаны «Чжуан-цзы» и «Дао дэ цзин».

Самое ранее упоминание о человеке по имени Ле-цзы мы находим в «Чжуан-цзы». Там говорится, что Ле-цзы был способен путешествовать, ухватившись за ветер. В 7-й главе «Чжуан-цзы» имеется интересный рассказ о том, как Ле-цзы учился у некоего Ху-цзы (он встречается также и в самом «Ле-цзы»): Ле-цзы заинтересовался идеями некоего шамана и привел его к Ху-цзы. Тот впал в транс, чем страшно напугал шамана, а Ле-цзы понял, что сильно сглупил, и изменил образ жизни.

Рассказывают, что Ле-цзы жил в царстве Чжэн, когда первым министром Чжэн был Цзы-чань (умер в 522 г. до н.э.). Другие считают, что он жил в то время, когда первым министром был Цзы-ян (умер в 398 г. до н.э.). Известно, что настоящее имя Ле-цзы было Юй-коу. 32-я глава «Чжуан-цзы» так и называется «Ле Юйкоу», но только первый абзац ее связан с Ле-цзы.

Несмотря на проблемы авторства, «Ле-цзы» имеет совершенно особое значение, так как там даосская философия изложена особенно четко и ясно. «Ле-цзы» состоит из восьми глав, причем для этого памятника характерно единство стиля, что является косвенным свидетельством того, что текст написан одним человеком. Принято считать, что 7-я глава, «Ян Чжу», принадлежит кисти другого автора, однако А.Грээм утверждает на основании исследований стилистики текста, что все главы принадлежат одному и тому же автору, просто текст «Ян Чжу» может относиться к более раннему, «гедонистическому» периоду в его творчестве.


Жизнь и смерть: круговращение жизни

Первая глава памятника называется «Дар Неба». В ней излагается характерная для даосизма (как он известен нам по «Чжуан-цзы» и «Дао дэ цзин») концепция, согласно которой жизнь и смерть всего лишь фазы природного цикла, элементы естественного порядка вещей. Человек не должен фиксироваться на какой-то из этих частей - например, на жизни, - а просто жить и умирать в соответствии с этим циклом. В тексте приводятся многочисленные доказательства необходимости принимать смерть естественно, и не только смерть, но даже и конец мира. Полярности связаны и взаимосвязаны, в том числе жизнь и смерть - одно без другого не существует.

Даосы считали отдельную личность иллюзией, возникающей благодаря социальным условностям. Приверженность жизни или смерти - всего лишь абсолютизация этих условностей. На самом деле жизнь и смерть - лишь формы превращения космической пневмы ци, как и человеческая личность как таковая. Особенное - всего лишь момент в цикле космических превращений.

Все вещи появляются из первозданного космического хаоса, космического ничто, и исчезают в нем. Это ничто - вернее, не-нечто - и есть то, откуда мы появились и куда вернемся. Мы ведь совсем не знаем, что уготовано нам после смерти - возможно, нас ждет блаженство? - поэтому не стоит бояться смерти. Наконец, и сама жизнь отнюдь не является сплошной радостью, так что смерть можно воспринимать как заслуженный покой.


Даосское действие

Глава «Желтый император (Хуан-ди)» посвящена отношению даосов к человеческой активности. Здесь приводится немало историй о Ле-цзы, Конфуции и о даосских мудрецах. Их суть состоит в том, чтобы показать, что действовать, не разрушая гармонию с Дао, можно, только отказавшись от своего «я», от эгоизма и целеустремленности. Важна не сама по себе форма активности, не ее внешнее выражение, а внутреннее ощущение, внутренние намерения деятеля, которые и являются решающими.

Эта концепция иллюстрируется многочисленными притчами и историями. Например, пьяница, выпавший из повозки, почти не получает травм потому, что не сознает, что происходит, он расслаблен и не напряжен. Такая целостность, ограничность сознания достигаются благодаря следованию своей природе.

Рассказывается эпизод из жизни Ле-цзы: однажды он решил продемонстрировать свое умение стрелять из лука. Учитель попросил его сделать это, стоя на краю отвесной скалы. Тогда Ле-цзы задрожал и вспотел от страха. Учитель упрекнул его - человек, который живет в гармонии с Дао, не станет волноваться, даже если гибнет Вселенная. Главная опасность не снаружи, а внутри человека. Опасность представляет собой целенаправленное действие. Истинный хаос действует не рассуждая, не напрягаясь - вот это и есть действие недеянием.


Жизнь всего лишь иллюзия

В третьей главе «Чжоусский царь Му» автор излагает свое представление о том, что такое реальность и что такое иллюзия. Основная идея: жизнь - это сон, а сон - это явь. В отличие от других мистиков, даосы не отрицали целиком реальности жизни и этого мира. Они даже не стремились к какой-то высшей реальности, наоборот, они стремились слиться с миром, с природой. Ле-цзы считал, что жизнь - это просто сон, или иллюзия, но это необходимая иллюзия. То, что это так, доказывается в следующей притче.

Пневма всех живых существ, все вещи, обладающие формой, - всего лишь иллюзия…Только когда ты поймешь, что иллюзии и чудесные превращения ничем не чудеснее, чем жизнь и смерть, будет смысл заниматься с тобой магией. Ведь ты и я тоже всего лишь иллюзия - что же тогда изучать?


Ограниченность знания

Четвертая глава имеет заголовок «Кун-цзы», то есть Конфуций. Старый даосский риторический прием использования историй о Конфуции для критики конфуцианства используется и в «Ле-цзы». Конфуцианцы не уставали говорить о необходимости образования и накопления знаний. Даосы отвергали этот подход: с их точки зрения, знание и опыт лишь искажают свойственную Космосу спонтанность. Когда некто начинает проводить тончайшие различия между понятиями, это верный признак того, что человек утратил гармонию с Высшим Путем.

В пятой главе, «Вопросы Тана», приводится несколько притч о жившем в далеком прошлом царе Тане и его подданных. Основная идея - у мира нет пределов, пространство и время безграничны. Даосы всегда утверждали, что человеческое знание ограничено, отдельный человек не может видеть слишком далеко. В мире происходит немало чудесного и загадочного - эти истории не следует понимать буквально, они служат только уели разрушения здравого смыслы.


Даосская концепция судьбы

В шестой главе «Стремление и Судьба» излагается спор Судьбы и Стремления. Стремление символизирует собой путь человека; Судьба символизирует путь Космоса. Хотя люди выбиваются из сил, чтобы достичь своих целей, все, что им удается, в действительности просто суждено им. Буквальная интерпретация этой концепции ведет к фатализму и апатии. Однако тщательный анализ текста показывает, что на самом деле даосская концепция судьбы, как и даосская концепция недеяния, призвана побудить читателя вступить на путь признания спонтанности природных изменений. Главная идея заключается в том, чтобы отказаться от преднамеренных действий и просто реагировать на обстоятельства по мере их возникновения. Так опытный пловец старается следовать течению бурной реки и не пытается бороться с ним.

Восьмая глава, «Объяснение совпадений», самая разнородная по составу, составлена из разных притч, входящих в более ранние тексты, однако все они касаются одной темы: то, как человеку нужно действовать и понимать происходящее, зависит от совпадения событий. Главное - следовать принципу спонтанности и пребывать в гармонии с Дао, а для этого нужно освободиться от шор здравого смысла, рабского следования внешним обстоятельствам.

Например, Ху-цзы как-то сказал Ле-цзы, что будет учить его только тогда, когда тот научится держаться позади. Ле-цзы не понял смысла его слов, а Ху-цзы посоветовал ему обратить внимание на свою тень, полностью повторяющую очертания тела. Пример тени говорит о том, что нас надлежит следовать обстоятельствам, а не собственным мыслям.

Даосский гедонизм

Название седьмой главы - «Ян Чжу», приписывается она тому самому отшельнику Ян Чжу, которого часто критиковали конфуцианцы, особенно Мэн-цзы, за то, что тот отказался пожертвовать волоском со своей руки ради спасения императора. На самом деле Ян Чжу, если он существовал, мог учить скорее способам сохранения и продления жизни, и отголоски этих идей слышны в «Люй-ши чуньцю».

Но в «Ян Чжу» эти идеи доведены до степени полного гедонизма: жизнь коротка, и нужно наслаждаться ею, радоваться красивым одеждам, вкусной еде, приятной музыке или сексу. В других фрагментах говорится о том, что следует не только наслаждаться самому, но и помогать другим достичь освобождения. При этом Ян Чжу предупреждает, что чрезмерное стремление к наслаждениям может привести к беде, так что нужно быть начеку. Хотя в нескольких местах текста речь идет о том, что следует наслаждаться жизнью, было бы несправедливо думать, что эта глава целиком написана в даосских традициях. Вообще, если считать, что даосские тексты никогда не следует принимать буквально, что часто их риторика направлена на сокрытие истинных мыслей авторов, то и к этому тексту следует подойти с той же меркой - не стоит принимать гедонизм автора всерьез. Если недеяние и следование судьбе соответствуют философии даосизма и являются путем к сохранению гармонии с природой, то и гедонизм и наслаждение радостями жизни также могут быть путем к овладению спонтанностью. Ясно, что гедонизм, к которому призывает Ян Чжу, тоже является всего лишь средством разрушить здравый смысл, после чего человек должен найти свой путь в жизни, следовать своей судьбе, а не пытаться ее преодолеть, истощая свои силы в тщетных попытках достичь не положенной ему славы, богатства и власти. Это, несомненно, и есть подлинный даосизм.

http://aeroband.ru/f...epciyax-mo.html и
Торчинов Е.А. "Чжуан-цзы и 'Чжуан-цзы'" http://absolutology..../chuang-tzu.htm

Для интересующихся проблемой даосизма- Торчинов Е.А. "Даосизм. Опыт историко-религиоведческого описания."
http://ki-moscow.nar...rchinov_dao.htm

#4 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 01 Ноябрь 2014 - 01:12

Возвращаемся в Индию- школа вайшешика.

Вниманию представляется выдержки из главы "Атомистический плюрализм вайшешики" книги Сарвепалли Радхакришнан "Индийская философия".

I. ВАЙШЕШИКА

Система вайшешика получила свое название от слова вишеша, что означает особенность. Эта система утверждает, что истинную индивидуальность следует находить в особенностях мира, в специфических особенностях неосязаемых душ и атомов. Хотя отдельные я вступают в космические и общественные отношения, через которые только они и могут себя реализовать, все же, несмотря на все эти отношения, они сохраняют свою индивидуальность. По существу, вайшешика является философией различий, поскольку она не допускает никаких попыток подорвать независимость я и имеет конечной целью предполагаемую более совершенную индивидуальность. Точка зрения вайшешики более научна, чем умозрительна, более аналитична, чем синтетична, хотя она и неспособна оставить без внимания вопросы, касающиеся общего характера вселенной в целом. Наука сортирует, а философия суммирует. Вайшешика не заинтересована в построении всеобъемлющего синтеза, в пределах которого найдется место для всего сущего, подводящего все разнообразие мира чувств и мысли под одну исчерпывающую формулу. В соответствии с духом науки она стремится формулировать наиболее общие характеристики рассматриваемых вещей. Она дает определенные названия различным аспектам опыта и ставит их на соответствующие места. Возникающей на этой основе философии приходится иметь частный, а не адекватный и всеобъемлющий характер.

Импульсом системы вайшешика является ее враждебное отношение к буддистскому феноменализму. Признавая буддистскую точку зрения на источники познания: восприятие и логический вывод, вайшешика в то же время считает, что души и субстанции являются непреложными фактами и их нельзя удалить, подобно волшебным видениям в фантастической сказке, которым положено действовать за кулисами. Она не связывает себя с проблемами теологии, хотя Шанкара в своей критике полагал даже, что основная тенденция этой системы была направлена в сторону атеизма. Во всяком случае, в своей первоначальной форме система вайшешика появилась в эпоху чрезмерного умственного напряжения, когда общественное мышление было заражено микробами скептицизма.

Хотя система вайшешика является в основном системой физики и метафизики, в последних ее работах в нее искусно вплетаются логические споры. В своих существенных принципах, таких, как взгляды на природу и качества индивидуального я, а также на атомистическую теорию вселенной, системы вайшешика и ньяя сходятся, однако классификация и характеристика категорий, а также дальнейшее развитие атомистической теории придают системе вайшешика особую ценность и интерес.


III. ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ

Логика вайшешики весьма мало отличается от логики ньяйи. Познание, являющееся предметом изучения логики, предполагает различные формы, так как его объекты бесконечны. Допускаются четыре вида действительного познания: восприятие (пратьякша), вывод (лаингика), память (смрити) и интуитивное познание (аршаджняна). Восприятие дает нам возможность воспринимать субстанции, качества, действия и общности. Грубые субстанции, состоящие из частей, находятся в пределах доступного восприятиям, тогда как атомы и диады - вне их. Вайшешика допускает йогическое восприятие, посредством которого возникает перцептивное осознание души (атмапратьякша). Под вывод вайшешика подводит сравнение (упаману), традицию (айтихью) и устное свидетельство (шабду). Действительный смысл изречений священных писаний заключен в выводе, основанном на авторитете высказывающихся. Как и ньяя, вайшешика отвергает теорию мимансы о вечности звука и абсолютной авторитетности вед. Но в то время, как ньяя обосновывает действительный характер вед, исходя из прямой их связи с пророками, ясно понимавшими вечные истины и законы, вайшешика выводит его из не подлежащей сомнению правдивости вдохновенных пророков. Священные писания дают нам реальное познание, а не простые рамышления. Это есть познание вещей, каковы они есть, и в этом смысле они не имеют начала, хотя некоторыми существами они познаются и усваиваются всегда непосредственно целиком, а другими частично. Выдающиеся умы постигли истины и сообщили их нам. Веды как собрание изречений предполагают ученых авторов, и они должны быть обладателями полного и точного познания небес и незримой судьбы (адришты). Постепенно это авторство было приписано богу. «Авторитетность вед проистекает из их сущности как слова божия. Прежде чем слова и изречения дадут нам познание, мы должны научиться понимать их значение. Поскольку понимание значения зависит от признания всеобщей связи явлений, устное свидетельство есть частный случай вывода. Чешта, или жест, артхапатти, или вовлечение, самбхава, или включение, и абхава, или небытие,- все подводится под понятие вывода. Смрити, или упоминанию, отводится самостоятельное место. Аршаджняна - это проницательность пророков. Если не считать упоминания, поскольку память воспроизводит только то, что уже было испытано, и если интуитивную мудрость подвести под восприятие, то, согласно взглядам вайшешики, мы получим только два источника познания: интуицию и вывод.

Упоминаются четыре вида недействительного познания: сомнение (саншая), недоразумение (випарьяя), неопределенное знание (анадхьявасая) и сновидения (свапна). Шивадитья сводит их к двум: сомнению и ошибке - и подводит под сомнение догадку (уха), неясное знание и косвенное соображение. Шридхара оправдывает выделение сновидения в особый вид на том основании, что «они имеют место только при особом состоянии тела».


IV. КАТЕГОРИИ

В течение нескольких столетий господствующей в Индии точкой зрения, как мы уже видели, являлась буддистская точка зрения, определявшая вещи по их важности, истоковывавшая все по контекстам и всюду отрицавшая самостоятельность. Всякая вещь берется во взаимоотношениях, и ничто не существует в себе или для себя.

Так как отношения являются сущностью жизни, то душа и материя суть простые сплетения отношений. Вайшешика протестует против такого взгляда и стремится представить более удовлетворительное решение, которое находило бы большее оправдание в действительности. Эта система делает ставку на освобождение эмпирического сознания, которое с начала и до конца имеет дело с реальными и обособленными предметами. Простейшей и наиболее распространенной характеристикой действительности является характеристика вещей и отношений между ними. Когда мы открываем глаза, мы видим лежащий перед нами материальный мир с его различными вещами и порядками, на которых мы можем упражнять наше мышление; когда же мы обращаем взгляд внутрь самого себя, мы находим там нематериальный мир с его условиями и отношениями. Правильная философия требует, чтобы мы обратили свое внимание на эти объекты опыта, объекты познания и приняли только такие гипотезы, которые будут необходимы для объяснения порядка опыта. Первое, что необходимо для точной философии,- это аналитический обзор, а результат анализа согласно системе вайшешика излагается в доктрине падартха.

Падартха буквально означает «значение слова». Падартха является объектом, который может быть осмыслен (артха) и назван (пада). Все вещи, которые существуют, которые могут быть познаны и названы, короче - все объекты опыта, а не обычные предметы физического мира, суть падартхи. Шестнадцать падартх ньяйи не являются анализом существующих предметов, они представляют собой перечень основных разделов логической науки. Но вайшешика предпринимает попытку выразить полностью в своих категориях анализ объектов познания.

Категории вайшешики включают не только вещи, утверждаемые другими, но также и субъекты, способные иметь вещи, утверждаемые ими. Категории Аристотеля являются логической классификацией только предикатов, а не метафизической классификацией всех мыслимых объектов. Как и Аристотель, мыслители вайшешики, по-видимому, отдавали себе полный отчет в существовании тесной связи между вещью и ее названием. Хотя Аристотель классифицировал понятия, получилось так, что его классификация стала также и классификацией вещей, ибо все, что имеет отдельное название, есть вещь. «Из слов, не связанных синтаксисом (то есть отдельных слов), каждое означает либо субстанцию, либо качество, либо количество, либо отношение, либо место, либо время, либо расположение (то есть место во внутреннем устройстве), либо принадлежность, либо действие (делание), либо страдание (причиненное чем-то)». Из этих десяти категорий последние девять способны быть определены чем-нибудь, в то время как первая субстанция есть ens и не может быть определена ничем, даже сама собой, ибо тогда она перестала бы быть субстанцией, а стала бы атрибутом. Но Аристотель не строго применяет свою классификацию. Его классификация установлена формами обычной речи, и среди слов мы находим такие, которые означают субстанцию конкретно индивидуальную. Когда субстанция конкретно индивидуальна, мы спрашиваем: что это такое? И отвечаем: лошадь или корова,- и их Аристотель называет субстанциями, хотя в действительности это качество. Он различает первые и вторые субстанции и считает, что первые неправильно применяются в качестве предикатов. Включение логического субъекта в классификацию предикатов показывает, что Аристотель имел в виду, что его категории должны были быть также перечнем существ или «видов бытия». В перечне Аристотеля мы имеем субстанции и качества, которые бывают либо постоянными, либо временными. Почти все комментаторы согласны считать категорию отношения включенной в последние шесть категорий его схемы. Следовательно, мы можем принять субстанцию, качество, временное или постоянное, отношение за то, что исчерпывает все значения.

Вайшешика признает деление падартх на шесть категорий: субстанцию (дравью), качество (гуна), действие (карма), общность (саманью), особенность (вишешу) и присущность (самаваю), к которым позднейшими вайшешиками Шридхарой, Удаяной и Шивадитьей была добавлена седьмая - категория небытия (абхава). Включение в падартхи катерогии небытия означает преобразование онтологической схемы в эпистемологическую. Наши верования являются позитивными или негативными, но они не являются вещами, которые существуют. Вначале вайшешика делала попытку определить общие характеристики, применимые к существованию в целом, но вскоре направила свое внимание на природу верований и их исследование, пытаясь установить, какие из них являются истинными, а какие нет. Основной проблемой философии вайшешики является выяснение того, что есть, что существует. Но ничего нельзя упрощать. Если мы остановимся на голом существовании и откажемся следовать дальше, то, как учит Гегель, мы останемся с одной пустотой и должны будем отказаться даже от основного принципа. Следовательно, мы должны двигаться вперед и доказывать, что вещь есть не только потому, что она просто существует, но потому, что она обладает определенными качествами. Субстанция существует и обладает качествами. Мы имеем два вида качеств: качества, принадлежащие множеству объектов, и качества, присущие индивидам,- общие качества (саманья) и качества, которые разделяются на постоянные (гуна) и преходящие (карма). Присущность есть особый вид отношения.

Первые три категории - субстанция, качество и действие - обладают реально обективным существованием. Канада называет их артха и, истолковывая йогическое проникновение, заявляет, что мы можем получить из них интуитивное знание. Другие три: общность, особенность и присущность - являются продуктами интеллектуального различения (буддхьяпекшам). Они суть логические категории. Прашастапада замечает: «Они имеют свое единственное бытие внутри себя (сватмасаттвам), интеллект для них - это индикатор (буддхилакшанатвам), они не являются ни следствием (акарьятвам), ни причиной (акаранатвам), не имеют ни общности, ни особенности (асаманьявишешаваттвам), вечны (нитьятвам) и не выразимы словом «вещь» (артхашабданабхидхейятвам)». Доказательства реальности последних трех категорий должны быть логическими, значение этих категорий состоит в том, что они не могут быть непосредственно воспринимаемы. Эта точка зрения была изменена, когда принципы ньяйи и вайшешики стали перемешиваться. На ранней стадии развития вайшешики, когда все категории, как говорилось; признавались ею обладающими свойством существования вообще (аститва), проводилось различие между двумя видами бытия - саттасамбандха, причисляемой к субстанциям, качествам и действиям, и сватмасаттва, или бытием общего» особенного и присущности. Удаяна в своей «Киранавали» определяет первые как осуществление бытия посредством отношения присущности, а последние как самостоятельное существование, независимое от всякого бытия. Взгляды Шанкара Мишры более полезны, ибо в своей «Упаскаре» Мишра определяет саттасамбандху как склонность к разрушению и способность выводить следствие из своей природы. Видимо, это был технический прием для констатации существования во времени и пространстве. Сватмасаттва, или самостоятельное существование, не зависит от пространства и времени и, следовательно, является чем-то принадлежащим к вневременным категориям. Хотя последние являются продуктами абстракции, они рассматриваются как нечто более реальное, чем сами вещи, от которых они были абстрагированы. Вайшешика настаивает на вневременном и внепричинном характере категорий общего, особенного и присущности и предостерегает нас от естественной тенденции к признанию атрибутивного существования в пространстве и времени, то есть от тенденции к признанию существования результатов абстракции.


V. СУБСТАНЦИЯ

Субстанция - это категория, при помощи которой вайшешика ведет решительную борьбу против всех идеалистических систем. Существование субстанций признается всеми ее сторонниками. Объекты внешнего мира, доходящие до нас в виде реальностей в себе и для себя, представляют действительность с заключеннной в ней сущностью. Субстанция означает свойство сущности вещей. То, что мы неопределенно называем бытием, есть не что иное, как ряд вещей, различным образом обусловленных в пространстве и времени и отличающихся одна от другой различными свойствами. Буддистская точка зрения, состоящая в том, что субстанция не существует отдельно от качеств, так же как и целое не существует отдельно от части, противоречит свидетельству опыта. Действительность представляется нам образованной субстанциями, характеризующимися наличием качеств и частей. Мы можем узнать кувшин, который мы видели вчера, что было бы невозможно, если бы этот кувшин представлял собою серию наших ощущений. На обычном опыте мы убеждаемся в том, что качества встречаются группами, которые неизменны по характеру и достаточно отличны одна от другой. Яблоко всегда состоит из той же группы качеств и неизменно произрастает на том же виде дерева. Существование не разрушаемых временем мумий или гор на протяжении нескольких тысячелетий было бы непонятно без признания субстанций, в которых пребывают качества. «То, что содержит в ней действие и качества и служит причиной существования», есть субстанция. Это субстрат качества. Другие категории лишены качеств.

Вайшешика считает, что субстанция есть что-то такое, что стоит вне качества и над ним. Субстанции в момент своего появления лишены качеств. Ибо если бы качества возникали одновременно с субстанциями, то между ними не могло бы быть различия. Если же они не возникают, то тогда субстанции должны были бы быть свободны от качества, но в таком случае нарушалось бы определение субстанции как чего-то такого, что обладает качеством. Чтобы разрешить эту трудность, говорят, что субстанция есть субстрат качества либо в отношении внутреннего единства (самавая-самбандха), либо в отношении предшествующего небытия (прагабхава), то есть будущего существования. Другими словами, субстанция является основой качеств, действительных или возможных, настоящих или будущих. Вайшешика стремится утвердить существование чего-то такого, что имеет качество, не являясь самим этим качеством, ибо мы утверждаем качества субстанций, а не качества качеств. Нельзя также сказать, что мы утверждаем качество группы качеств. Но поскольку субстанция не может быть постигнута отдельно от качеств, она определяется как обладающая качествами.

Делается различие между вечными и невечными субстанциями. Все, что зависит от чего-то другого, не является вечным. Сложные субстанции (аваявидравья) зависимы и преходящи. Простые субстанции обладают характеристиками вечности, независимости и резко выраженной индивидуальности. Они не созидаются и не разрушаются. Невечные субстанции созидаются и разрушаются не сами собой, а чем-то отличным от них самих.

Земля, вода, свет, воздух, акаша, время, пространство, душа и манас суть девять субстанций, предназначенных для того, чтобы включить в себя все телесные и бестелесные вещи. Вайшешика, хотя и является реалистической системой, не представляет собой материалистического учения, поскольку допускает нематериальные субстанции, такие, как душа, и рассматривает в качестве реальностей не грубые материальные субстанции, а их минима. Из этих девяти субстанций земля, вода, свет, воздух, душа и манас имеют много характеристик. За исключением души, они пространственны, находятся в отношении отдаленного и близкого, способны к действию и обладают скоростью. Акаша, время и пространство всепроникающи, имеют огромные размеры и являются обычным вместилищем всех телесных вещей. Душа и манас, акаша, время и пространство, воздух и самые мельчайшие атомы обычно невоспринимаемы. Проводится различие между телесными (мурта) и элементарными (бхута) субстанциями. Первые имеют определенные размеры, действуют и движутся. Элементарные субстанции, единичные или в комбинациях, становятся материальными причинами продуктов мира. Манас, хотя и имеет атомистическую структуру, ничего не производит, а акаша, хотя и является всепроникающим, производит звук. Земля, вода, свет и воздух являются как телесными, так и производящими.

Теория вайшешики о душе практически идентична теории ньяйи, хотя не допускает непосредственного восприятия индивидуального я как познающего и познаваемого. Сравнения нам не помогут. Единственными нашими источниками познавания являются агама, или откровение, и логический вывод. Существование я выводится из того факта, что сознание не может быть свойством тела, органом чувств, манасом. В дополнение к качествам удовольствия, боли, желания, отвращения, воли и знания свидетельством существования я служат факты вдоха и выдоха, закрывания и открывания глаз, лечения телесных повреждений, умственная деятельность и личные привязанности. В своем естественном состоянии я лишено интеллекта, как в пралайме. Я обладает способностью познавать вещи, если оно соединено с телом. Сознание поддерживается Атманом, хотя это обстоятельство не является существенной или неотъемлемой его характеристикой. Посредством манаса душа познает не только внешние вещи, но также и свои собственные качества. Хотя душа является всепроникающей, жизнь ее познавания, чувствования и действия проявляется только тогда, когда она пребывает в теле.

Многообразие душ выводится из различий в положении и разнообразия условий. Различия между душами предполагают и каноны священного писания. Каждая душа испытывает последствия своих собственных деяний. Она остается одной и той же в серии своих переживаний. Шридхара отвергает теорию тождества я. Поскольку число душ бесконечно, нечего опасаться, что мир окончательно разрушится от того, что души оставят его. Плюралистическая склонность вайшешики приводит ее последователей к взгляду на множественность как на основное условие Свободные души представляются существующими с индивидуальными различиями. Хотя предполагается, что каждая душа имеет свои особенности (вишеша), мы не можем узнать, что она такое Различие между душами есть следствие их связи с телом Даже при перевоплощении манас сопровождает душу и придает ей индивидуальность. Для всех практических целей специфический характер души определяется специфичностью манаса, который ее сопровождает на протяжении всей ее жизни. Манасов так же много, как и душ. Поскольку тот же манас сопровождает душу на протяжении всей ее жизни, имеется возможность продолжения существования характера. Делается различие между индивидуальной и верховной душами - между дживой и Ишварой. Они подобны друг другу, но не тождественны.

Акаша, пространство и время не имеют составных частей и представляют собой индивидуальные названия. Эти всеобъемлющие единства допускаются в целях учета разнообразия опыта. В них заключены все явления. Пространство и время являются инструментальными причинами всех производных вещей. Реальность есть процесс или продолжение какого-то пути, и, следовательно, она не только пространственна, но также протекает и во времени.

Когда совершаются физические изменения, мы требуем целого, в котором они происходят. Все атомисты приписывают реальность пустому пространству. Если бы было несколько пространств, тогда атомы, находящиеся в разных пространствах, не могли бы встречаться. Пространство есть основа представления о востоке и западе, о близком и далеком. Кажущееся разнообразие пространства определяется впечатлениями, вызываемыми им. Вещи, расположенные относительно друг друга, были бы не в состоянии вызывать их, будучи обособленными от пространства. Для конкретных изменений природы,- таких, как творение, разрушение и устойчивость,- существенной является форма времени. Это сила, которая вызывает изменения в невечных субстанциях. Она не является космической силой, кото-рая вызывает движение, но является условием всякого движения. Все ощущаемые вещи воспринимаются как движущиеся, изменяющиеся, начинающие или прекращающие существовать. Обособленные вещи не обладают способностью самопорождения и самодвижения. Если бы они обладали ею. не могло бы иметь место взаимное отношение вещей, которое, несмотря на все изменения, продолжает существовать. Это движение упорядочивается, что означает, что должна иметься какая-то реальность, имеющая общее отношение ко всем изменениям. За такую независимую реальность, которая пронизывает всю вселенную и делает возможным упорядочивать движение вещей, принимается время. Оно является основой отношений между предыдущим и последующим, одновременным и разновременным, понятиями «рано» и «поздно». Существует только единое время, которое вездесуще в протяженности, индивидуально по характеру и обладает качествами соединения и разъединения. Условные понятия, такие, как мгновение, минута, час, год и т. п., выводятся при помощи абстракции из конкретного времени. Согласно взглядам выйшешики, время есть вечная субстанция и основа всякого опыта. Мы не знаем, что такое время само по себе, но наш опыт выражается в форме времени. Это формальная причина отношений между предыдущим и последующим, а их материальной причиной является природа объектов, например горшка, одежды и т. п. Время, которое едино, проявляется как бы множественно, поскольку множественны его связи с изменениями, к нему относящимися.

В трактатах вайшешики прослеживается различие между временем и пространством. Пространство имеет дело с сосуществованием, время - с последовательностью, или, точнее, пространство - с видимыми вещами, а время - с вещами, создаваемыми и разрушаемыми. Шанкара Мишра считает, что отношения времени константны, или необратимы (нията), в то время как отношения пространства не являются необратимыми (аньята). Вещи приводятся в движение действием времени и удерживаются вместе благодаря действию пространства. Так как пространство и время охватывают большинство мыслимых видов отношений: передвижение с места на место или переход из состояния в состояние, пространственное передвижение и чередование во времени, они являются только формальными и подразумевают существование действительных предметов, которые совершают движения и подвергаются изменениям.

Акаша есть простая, длительная, бесконечная субстанция и является субстратом звука. Ему не принадлежат качества цвета, вкуса, запаха и осязаемости. Процессом исключения звука доказывается наличие отличительного качества акаши. Он инертен (нишкрия). С ним связаны все существующие физические объекты. Атомы, будучи бесконечно малыми, не могут, соединившись вместе или соприкасаясь друг с другом, образовать величину. Если они находятся отдельно один от другого и еще каким-либо образом не соединены, чтобы образовать систему, то это может произойти только при посредстве акаши. Атомы соединяются, но не навсегда. То, что их соединяет вместе, хотя само не является атомистическим, и есть акаша. Если бы акаша также состоял из частей, то есть был бы способен распадаться на атомы, тогда мы должны были бы предположить существование некоторых других соединительных тканей, которые не являются атомистическими. Акаша вечен, вездесущ, невоспринимаем чувствами и имеет качества индивидуальности, соединения и разъединения. Акаша заполняет все пространство, не являясь самим пространством, поскольку не может воздействовать на вещи, не входя в особые отношения с ними, чтобы таким образом вызвать в них звук. То, что поддерживает отношения местоположения и порядок раздельно существующих вещей, называется дик, хотя само по себе оно не является пространством, если под этим понимать помещение или место, которое будет акашей. Различие между акашей и пространством выводится из того факта, что, в то время как акаша является материальной причиной особого качества звука, пространство есть общая причина всех следствий.

Физическая теория вайшешики развивается в связи с пятью субстанциями: землей, водой, светом, воздухом и акашей. Материя, поскольку мы с нею встречаемся, представляет собою сочетание пяти элементов, содержащее то или другое в преобладающей степени. Пять продуктов объектов восприятия (бхуты) являются пятью состояниями материи: твердое (земля), жидкое (вода), газообразное (воздух), светящееся (свет) и эфирное (акаша). Земля обладает четырьмя качествами: запахом, вкусом, цветом и осязаемостью; вода имеет три качества: вкус, цвет и осязаемость; свет - два: цвета и осязаемости; воздух - одно качество осязаемости и акаша - звука. Хотя земля содержит ряд качеств, все же мы можем сказать, что она имеет запах за счет преобладания качества запаха. Если вода и другие субстанции, кроме земли, обладают запахом, то только потому, что к ним примешаны частицы земли. Мы не можем представить себе землю без запаха, хотя можем думать так о воздухе и воде. Вещи, сделанные из земли, бывают трех видов: тела, органы чувств и объекты восприятия. Особое качество воды - вкус. Свет в качестве своего свойства имеет свечение. Воздух невидим, хотя он ограничен протяженностью и состоит из частей. Дискретная природа воздуха выводится из факта движения в воздухе, что было бы невозможно, если бы воздух был абсолютно сплошным телом, лишенным частей. Его существование доказывается осязанием, и его называют субстанцией, поскольку он обладает качеством и действием. Температура есть особое качество воздуха. Первичные составные частицы конкретных вещей, образованных землей, воздухом, светом и водой, называются атомами.

Продолжение в следующем посте

#5 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 01 Ноябрь 2014 - 01:35

VI. АТОМИСТИЧЕСКАЯ ТЕОРИЯ

Атомистическая теория настолько естественно присуща человеческому мышлению, что еще при первых попытках объяснения физического мира прибегали к этой форме. Следы данной теории можно найти еще в упанишадах, которые рассматривали все материальные вещи в основном как производные четырех элементов: света, воды, воздуха и земли. Акаша отбрасывается, поскольку он сам по себе имеет особый характер и не входит в соединение с другими элементами. Но четыре элемента - свет, вода, воздух и земля - подвержены изменениям и делимы, в то время как реальность считалась неизменной и вечной. Естественно, возникает вопрос, какие же частицы являются неизменными, неделимыми и вечными. Среди различных течений мысли, создавшей великие системы джайнизма и буддизма, были и такие, которые придерживались атомистической гипотезы, например адживаки и джайны. Канада сформулировал теорию на чисто метафизических основах и при помощи ее пытался упростить мир, низвести его до уровня своего собственного понимания. То же самое можно сказать о Левкиппе и Демокрите, потому что до Дальтона атомистическая теория никогда не достигала серьезного научного развития.

Все вещи, состоящие из частей, происходят от частей, с которыми они связываются отношением присущности, связью кооперации.

Все вещи, с которыми мы имеем дело, являются продуктами, то есть все они делимы или образованы из частей. Значит, они не вечны. Невечное не имеет значения отдельно от вечного. Земля, вода, огонь и воздух являются как вечными, так и невечными, и только акаша вечен. Произведенные сложные предметы не являются вечными, а составляющие их, не созданные частицы являются вечными. Невидимые вечные атомы не способны делиться на части. Атом означает предел деления. Если бы он был бесконечно делимым на части, тогда все материальные вещи были бы продуктами такого же бесконечного числа составляющих их частей, потому что различие в размерах вещей не может приниматься в расчет. Если материя бесконечно делима, тогда мы могли бы свести ее на нет и допустить парадоксальное положение, что некоторые величины строятся из того, что не имеет никакой величины, что тело строится из бестелесности. Изменение объемов тел достигается прибавлением или изъятием атомов, их составляющих. Бесконечно большое и бесконечно малое не являются воспринимаемыми величинами. Они - высший и низший пределы, а то; с чем мы имеем дело,- это промежуток между ними. Продолжая прибавлять, мы получаем бесконечно большое, а продолжая делить, получаем бесконечно малое- Атомы - это материальные причины следствий. Несмотря на то, что они находятся вне пределов наших чувств, их можно классифицировать, хотя не с точки зрения размера, очертаний, веса и плотности. Качества, которые они производят в различных формах чувственных вещей, помогают нам классифицировать атомы. Если оставить в стороне общие качества осязаемых вещей, такие, как непроницаемость, которые воспринимаются более чем одним чувством, то особыми качествами являются: запах, аппетитный аромат, блеск и температура. Они отличаются по роду, а не просто по степени. Допускают, что существует четыре класса парамануса, отвечающие четырем большим классам материальных объектов: земли, воды, света и воздуха. Эти четыре класса парамануса считаются вызывающими четыре чувства: осязание, вкус, зрение и обоняние, и поэтому каждое специальное чувство, сколько бы оно ни возбуждалось, обнаруживает только одно качество. Хотя качества земных вещей, такие, как цвет, вкус, запах и осязаемость, исчезают при разрушении самих этих вещей, они всегда присутствуют в соответствующих им атомах, хотя некоторые качества земли и атомов земли создаются теплотой (пакаджа). Вода, свет и воздух не испытывают подобных изменений.

--------------------------------------------------------------------

Никогда не наступит такое время, когда произойдет полное уничтожение вещей. Хотя построенные здания разрушаются, камни, из которых они построены, вечны. Компоненты, которые объединяются для создания целого и которые, следовательно, до этого имели возможность существовать отдельно от этой комбинации, обладают способностью к независимому существованию и возвращаются к нему. В этом видимом мире все, что создано, вплоть до самой массы земли, может быть друг за другом разрушено, но атомы останутся по-прежнему новыми и свежими, готовыми к образованию новых конструкций в будущем. Отдельные атомы сочетаются с другими и продолжают в этой комбинации в течение некоторого времени существовать уже в кооперации, а затем снова распадаются и возвращаются к своему прежнему состоянию, для того, чтобы создавать новые комбинации. Этот процесс группирования и распада бесконечен. По взглядам вайшешики, в творении атомы не существуют в несочетаемом состоянии. Считается, что в процессе создания они находятся в вибрирующем движении (париспанда). Одинокие атомы непроизводительны. Шридхара считает, что если бы вечная вещь была производительна, то существовало бы беспрерывное производство; а это повлекло бы за собой необходимость признания неразрушаемости ее производных. Не могут быть производительны и триады, поскольку грубоматериальный объект есть продукт частей более мелких размеров, чем сам объект. Триада, которая является более крупной по своим размерам, должна рассматриваться как производное чего-то, что само является производным Следовательно, только диады производят вещи. Даже диады, составленные из двух первичных атомов, малы, а три таких атома составляют триаду, которая имеет размеры, достаточные для того. чтобы быть воспринимаемой. Как единичные атомы, так и диады невидимы, и наименьшей величиной для восприятия является триада, которая считается по объему равной пылинке в солнечном луче. Очевидно, это исключение из общего правила, что качества причин производят соответствующие качества в следствиях. Когда соединяются два атома белого цвета, чтобы образовать диаду, последняя соответственно также белого цвета. Хотя атомы суть паримандалая, а диады малы, все же они производят видимые величины. Вот почему было сказано, что величина производных зависит или от величины частей, или от их количества, или от их устройства. По мере увеличения количества диад соответственно увеличивается размер их производных. Вещь, образованная сочетанием атомов, не является простым агрегатом, а составляя единое целое. Если нет целого, то мы имеем только части, которые могут делиться дальше и дальше, до тех пор, пока не получим мельчайшие частицы неосязаемых атомов. Если мы отрицаем целое, то мы не можем допустить ничего другого, кроме неосязаемых атомов. Когда говорят, что атомы сами по себе неосязаемы, в то время как сочетания их осязаемы, или даже так: нельзя видеть одного солдата или одно дерево, в то время как можно видеть армию или лес,- ньяя дает ответ, что такая аналогия не подходит, ибо солдаты и деревья обладают массой, а атомы ею не обладают.

Целое есть нечто отличное (артхантара) от частей, как мелодия есть нечто большее, чем сумма нот. Кроме того, если нет целого, бессмысленно говорить: «это стул», «это человек». Целое связывается с частями при помощи присущности.

Ни одна школа индийского мышления не позаботилась о том, чтобы оставить достаточно глубокий след в теории циклов, или чередования космических периодов сотворения и разрушения. Эти процессы описываются Прашастападой. Когда по исчислению Брахмы проходит сто лет, наступает время для его освобождения. Чтобы обеспечить отдых для всех живых существ, страдающих в своих скитаниях, у верховного властителя, которого не следует смешивать с Брахмой, возникает желание вновь пересознать все созданное. Появление этого желания означает прекращение действия невидимых тенденций (адришта) всех душ, которые являются причиной деятельности тел, органов чувств и вещественных элементов. Тогда по велению верховного властителя в сочетаниях душ и материальных атомов наступает распад атомов, составляющих тела. При распаде атомов разрушаются и составленные из них вещи. Это вызывает последующее разрушение одной за другой мельчайших материальных субстанций - земли, воды, огня и воздуха. Атомы остаются изолированными, как и души несущие в себе возможности своих прежних добродетелей и пороков. После этого в целях испытания живых существ у верховного властителя возникает желание начать созидание. По воле бога атомы воздуха приходят в движение, вызываемое их соединением под влиянием невидимых тенденций, которые начинают действовать во всех душах. Атомы воздуха сочетаются в диады и триады и наконец образуют Воздух, вскоре появляется Вода, затем Земля и в конце концов Огонь. Простым повелением бога (абхидхьянаматрат) из атомов земли и огня образуется космическое яйцо, и в нем верховный властитель творит мир и Брахму, которому и поручается дальнейшая работа творения. Брахма является высочайшей ступенью иерархической лестницы я и занимает этот пост так долго, как это приличествует его достоинству. Мир в целом не является делом рук Брахмы, равным образом и его разрушение не является автоматическим следствием того, что исчерпывается его могущество. Этим заведует высшее божество. Брахме присущи высочайшие степени познания, беспристрастия и могущества, он создает своих духовнорожденных сыновей. Праджапати Ману, богов, отцов, пророков, четыре касты и все другие живые существа с соответствующими им возможностями восприятий. Согласно взглядам Шридхары, три бесконечно большие неизменные субстанции - пространство, время и акаша - не подвергаются действиям процессов творения и разрушения. Создать заново вселенную невозможно. Всякая вселенная представляет собой лишь одну из бесчисленных систем. Мир создан для того, чтобы дать возможность душам, наделенным сознанием, испытать свою долю блаженства соответственно своим заслугам. Вселенная есть осуществление потенциальной добродетели живых существ, она создается их деятельностью и для их испытания. Высшим существом во вселенной всегда является Брахма; и вся вселенная, говорят они, существует для его опыта. Но поскольку все достоинства любого предмета достижимы и, следовательно, имеют как свое начало, так и конец, то даже достоинства Брахмы также не беспредельны. Когда они исчерпываются, то, согласно этому взгляду, наступает конец вселенной. Однако остаются неиспользованные остатки переживаний других народов. Если исчерпываются достоинства одного Брахмы, то другой вступает на престол и занимает его место в этой иерархии. Значит, вселенная имеет своего предшественника и своего преемника, и это течение продолжается во веки веков.

Атомы, являющиеся материальными причинами диад, вечны и не могут быть разрушены. Диады разрушаются не потому, что разрушаются первичные атомы, а вследствие разрушения среды, соединяющей их. Древние найяйики считали, что разрушение следствий вызывается непосредственно разрушением их причин, исключая случаи с диадами, где разрушаются не материальные причины, а связующая их среда. Позднейшие найяйики, однако, стали придерживаться мнения, что во всех случаях разрушается связующая среда. Такой взгляд является более приемлемым, поскольку под разрушением имеется в виду постепенное распадение вещей на их составные части. Если процесс разрушения повторяется, но в то же время не отменяет процесс созидания и если разрушение следствий следует за разрушением частей, то должен наступить такой промежуток времени, когда части уже исчезнут, а следствия еще сохранятся, и тогда невозможно понять, где же в этот промежуток времени может находиться следствие: его не может быть в частях, так как их уже нет, не может быть и в атомах, поскольку они не связаны непосредственно со следствиями
.

----------------------------------------------------------

Считалось, что атомистическая теория вайшешики обязана своим происхождением греческой мысли и появилась, вероятно, в период, когда Индия имела контакт с западным миром, где греческие доктрины получили широкое распространение. При современном состоянии нашего познания трудно сказать что-нибудь определенное по этому вопросу. Однако, кроме общей концепции атома как неосязаемой частицы, между греческой и индийской версиями атомистической теории практически нет ничего общего. Согласно взглядам Демокрита, атомы имеют не качественные, а только количественные различия. Он верил в существование бесконечного множества атомов, лишенных качества и способности к делению, но отличающихся один от другого по внешнему виду, объему, весу, относительному положению и устройству. Для Канады атомы различны по виду, каждый обладает своей отличительной особенностью (вишеша). В результате греческий мыслитель сводит качественные различия объектов к количественным, а мыслитель вайшешики поступает наоборот. Это происходит потому, что индийский мыслитель не разделяет точку зрения греческих философов, состоящую в том, что вторичные качества не присущи атомам. Для Демокрита и Эпикура атомы по своей природе подвижны, а согласно Канаде, они могут быть признаны первичными только тогда, когда мы считаем их покоящимися. Другое основное различие между этими взглядами заключается в том, что Демокрит убежден в способности атомов образовывать души, а вайшешика рассматривает их обособленно, считая атомы и души вечно сосуществующими. Греческие атомисты развивали механический взгляд на вселенную, бог был изъят из мира. Атомы в бесконечном количестве, различные по форме, падают в безграничном пространстве, и, поскольку более крупные падают с большей скоростью, атомы сталкиваются друг с другом. Так, падая в вихреобразном движении, они образуют агрегату и миры. Изменения в движениях атомов, указывают греческие атомисты, бесчисленны. Хотя ранние вайшешики открыто не признавали гипотезу о боге, центральным принципом всей своей системы они сделали принцип морального закона дхармы (адришта). Таким образом, атомистическая точка зрения вайшешики окрашена спиритуалистической тенденцией, которой нет в греческом варианте. Таким образом, имеются отчетливые черты атомизма у вайшешики, которые не могут быть результатом греческого влияния, и непосредственно на почве индийской мысли легко отыскиваются признаки будущей атомистической теории.

----------------------------------------------------------------


VII. КАЧЕСТВО

В то время как субстанция сама по себе способна к независимому существованию, качество, или гуна, подобной способностью не обладает. Оно живет в субстанции и само качествами не обладает. Канада определяет гуну как «то, что имеет субстанцию как свой субстрат и, кроме того, не обладает никакими качествами и не является их причиной, а также не имеет с ними никаких точек соприкосновения, не соединяется и не разъединяется с ними». Сутра насчитывает семнадцать качеств: цвет (руна), вкус (раса), запах (гандха), осязание (спарша), число (санкхья), величина (паримана), индивидуальность (притхактва), соединение (саньйога), разъединение (вибхага), предшествование (паратва), следование (апаратва), познавательная способность (буддхи), удовольствие (сукха), страдание (духкха), желание (иччха), антипатия (двеша) и. усилие (приятно). Прашастапада добавляет еще семь: тяжесть (гурутва), текучесть (драватва), вязкость (снеха), добродетель (дхарма), порок (адхарма), звук (шабда) и способность (санскара). Делались попытки добавить качества легкости (лагхутва), мягкости (мридутва) и твердости (катхинатва), но они не имели успеха, поскольку легкость есть только отсутствие тяжести, а мягкость и твердость рассматривались как представляющие различные степени соединения. Современные наяйики опускают отдаленность, близость и определенность, поскольку два первые качества зависят от пространства и времени, а определенность есть общее небытие (аньонья-абхва). Качества включают в себя как психические, так и физические свойства.

Качества, принадлежащие вечным субстанциям, называются вечными, а качества преходящих субстанций называются невечными. Качества, существующие в двух или более субстанциях, считаются общими, а существующие только в одной субстанции - специфическими. Цвет, вкус, запах, осязание, вязкость, естественная текучесть, способность к познанию, удовольствие, страдание, желание, антипатия, усилие, достоинство, недостаток, способность и звук являются специфическими качествами, которые помогают распознавать объекты, обладающие ими, от других; а такие качества, как число, величина, индивидуальность, соединение, разъединение, предшествование, следование, тяжесть, вызванная некоторой причиной, текучесть и скорость, являются общими качествами. Они принадлежат субстанциям вообще и являются по своему характеру умозрительными. Они не являются такими же объективными, как другие качества. Число, например, рассматривается как субъективное качество. Тот же самый объект можно наблюдать как в единственном, так и во многих экземплярах. Число, размер, индивидуальность, соединение и разъединение принадлежат всем субстанциям. Между тем как пространство и время не обладают другими качествами, акаша обладает еще звуком. Манас, который рассматривается как физическая субстанция (мурта), имеет семь качеств атомических субстанций вместе со скоростью. Я обладает пятью общими качествами и девятью специфическими: способностью к познанию, удовольствием, страданием, желанием, антипатией, усилием, достоинством, недостатком и способностью в смысле умственной впечатлительности. Бог имеет пять общих качеств и, кроме того: знание, желание и усилие. Качества еще подразделяются на познаваемые и непознаваемые. Достоинство и недостаток, тяжесть и способность не являются доступными для восприятия. Проводится различие также между такими качествами, как цвет, вкус, запах, осязаемость и звук, которые воспринимаются только одним органом чувств, я такими, как число, объем, определенность, соединение, разъединение, близость и отдаленность, жидкость, вязкость и скорость, воспринимаемые двумя органами чувств. Качества я, такие, как знание, удовольствие, страдание, желание, антипатия и усилие, воспринимаются манасом.

Цвет (рупа) есть то, что воспринимается только глазом и находится в земле, воде и свете, хотя только в двух последних он присутствует постоянно. В земле он изменяется при применении теплоты. Допускается семь различных цветов: белый, синий, желтый, красный, зеленый, коричневый и пестрый (читра). Вкус (раса) есть качество вещей, определяемое только языком. Земля и вода имеют вкус. Допускается пять различных вкусов: сладкий, кислый, острый, (кату), вяжущий (кашая) и горький (такта). Запах (гандха) является специфическим качеством, которое может быть обнаружено только органом обоняния. Он бывает приятным или дурным и принадлежит земле. Осязание (спарша) есть качество, воспринимаемое только кожей. Наличие трех видов осязания: холодное, горячее, нехолодное и негорячее - дает нам возможность чувствовать температуру того, к чему мы прикасаемся. Оно принадлежит земле, воде, свету и воздуху. Иногда приходится прикасаться для того, чтобы определить такие качества, как шероховатость, твердость, гладкость и мягкость. Звук (шабда) есть качество акаши.

Число (санкхья) есть такое качество вещей, благодаря которому мы применяем выражения: один, два, три. Из этих чисел единица (екатва) является и вечной и невечной, в то время как другие числа только невечны. Когда мы видим кувшин, мы получаем представление о единице или единичности наблюдаемого объекта. Если мы видим другой кувшин, он тоже определяется как один, и в нем нет двойственности (двитва). Думая об этих двух объектах вместе, мы получаем представление о двойственности. Восприятие всех чисел, кроме первого, зависит от действия мысли (апекшабуддхи).

Размер (парамити) есть такое качество вещей, посредством которого мы получаем возможность измерить вещь и определять, большая она или маленькая, длинная или короткая. Размер есть вечное качество в вечных субстанциях и преходящее в невечных. Акаша имеет чрезвычайно большую величину (парамамахаттвам), атом - чрезвычайно малую (паримандалья). Размеры невечных субстанций определяются числом, величиной и устройством составляющих их частей. Диады малы, а остальные объекты имеют ограниченную величину.

Индивидуальность (притхактва) является основой различия вещи. Она реальна и невоспринимаема по характеру. В зависимости от природы субстанции, к которой она принадлежит, определенность является либо вечной, либо преходящей. В то время как индивидуальность применима также и к невечным вещам, вишеша, или особенность, применяется к вечным субстанциям. Индивидуальность относится к числовым отличиям вещей, а особенность - к их качественному своеобразию.

Соединение (саньйога) и разъединение (вибхага) относятся к сочетанию вещей, которые были отделены, и разъединению вещей, которые находились вместе. Соединение осуществляется движением одной вещи к другой, например, когда летающий бумажный змей входит в контакт с неподвижной катушкой, или обеих вещей, как, например, когда два дерущихся барана нападают друг на друга. Соединение осуществляется также другими способами. Когда мы пишем пером, соприкосновение пера и бумаги осуществляет соединение руки с бумагой. Поскольку все вещи, которые соединяются, должны быть сначала отделены, не может произойти соединение между двумя взаимопроникающими вещами, которые никогда не находятся отдельно одна от другой. Разъединение также осуществляется движением одной из вещей, или обеих вместе, или другим способом. Соединение и разъединение считаются изменением вещей.

Предшествование (паратва) и следование (апаратва) являются основой понятия об удаленности и близости во времени и пространстве. Они являются не столько качествами, сколько отношениями физических вещей. То, что эти отношения не абсолютны, признается Прашастападой.

Удовольствие, страдание, желание, ненависть и усилие, так же как и познание, являются качествами души. Тяжесть (гурутва) является качеством вещей, которые имеют склонность при падении достигать земли. Тяжесть атомов земли и воды вечна, а тяжесть веществ не вечна. Текучесть, которая является причиной действия течения, не является ни самосуществующей (самсиддхика), ни вызванной какой-либо причиной (наймит-тика). Вода текуча по своей природе, а земля является таковой в силу особой причины. Вязкость (спеха) принадлежит воде и является причиной сцепления, текучести и т. д. Дхарма и адхарма являются качествами души, посредством которых она наслаждается счастьем или переживает невзгоды. Адришта - это невидимая сила, производимая душами и вещами, осуществляющая космический порядок и дающая душам возможность пожинать плоды своих прежних переживаний. В вайшешике она служит панацеей при всех логических затруднениях. Все, что не может быть отнесено к чему-то другому, сводится к адриште. Притяжение иглы к магниту, циркулирование влаги в растении, появление огня, движение воздуха и первоначальный толчок движению атомов - все это приписывается адриште. Требование дать объяснения удовлетворяется ссылкой на наличие могущества, достаточного для того, чтобы все это совершить. Адришта в системе вайшешика является тем, чем для драматургов является deus ex machina, функции которого состояли в том, чтобы сойти с небес и разрубить узел трагедии, когда другие средства не были в состоянии распутать неразбериху. Именно ограниченность философии вайшешики является той причиной, которая вызвала к жизни адришту. Возникновение вселенной, ее порядок и красота, связь вещей сводятся к адриште как средству свести концы с концами. Когда более поздние мыслители признали реальность бога, адришта стала тем средством, при помощи которого осуществляется воля бога. Способность (санскара) делится на три различных вида: скорость (вега), которая придает вещи движение, умственная впечатлительность (бхавана), при помощи которой душа имеет возможность запоминать и узнавать уже виденные вещи, и эластичность (схитистхапака), посредством которой вещь возвращается к своему первоначальному состоянию даже тогда, когда она разрушена. Скорость производится в пяти физических субстанциях действием движения и прекращается соединением твердых осязаемых субстанций. Эластичность находится в субстанциях, которые сжимаются и растягиваются.

VIII. КАРМА, ИЛИ ДЕЙСТВИЕ

Карма, или движение, рассматривается как не поддающийся превращениям элемент вселенной. Это не субстанция, не качество, а независимая, существующая сама по себе категория. Все движения, как и качества, принадлежат субстанциям. Только если качество является постоянным свойством субстанции, то действие есть ее преходящее свойство. Тяжесть тела есть качество, а падение его - случайность. Качества, которые продолжают существовать, называются гуной, а прекратившие существовать - кармой. Различают длящиеся и случайные качества. Канада определяет действие как то, что принадлежит только одной субстанции, лишено качеств и является прямой и непосредственной причиной соединения и разъединения. Различаются пять видов движения: поднимание, опускание, сжатие, расширение и движение вообще. В своей простейшей форме карма мгновенна, а скорость является постоянной тенденцией и порождает серию движений. Во всех своих формах карма транзитивна и приходит к концу либо последующим соединением, либо разрушением ее основной субстанции. Акаша, время, пространство, хотя и являются субстанциями, лишены действия, поскольку они невещественны.

IX. САМАНЬЯ, ИЛИ ОБЩНОСТЬ

Когда мы допускаем множественность субстанций, очевидно, что должны существовать отношения между ними. Субстанции будут подобны одна другой, поскольку все они являются субстанциями; они будут отличаться одна от другой, поскольку они являются отдельными субстанциями. Когда мы находим черту, свойственную многим вещам, мы называем ее саманьей, или общностью, но если мы будем рассматривать ее как черту, отличающую эти объекты от других, мы называем ее вишешей, или особенностью. Канада, вероятно, рассматривает общность как продукт понятий. Когда мы переходим к Прашастападе, концептуальная точка зрения уступает место более популярной реалистической доктрине, которая считает общность вечной, единой и присутствующей во многих вещах, относящихся к классам субстанции, качества или действия. Соединение и двойственность тесно связаны со многими вещами, но не вечны. Акаша вечна, но не относится ко многим вещам. Абсолютное небытие вечно и является качеством многих вещей, но не тесно связано с ними, то есть не является составным элементом многих вещей. Подобно этому, особенность не есть саманья, поскольку в таком случае она потеряла бы свою собственную природу и не отличалась бы от последней. Внутреннее отношение нельзя смешивать с саманьей, поскольку в таком случае это потребовало бы в свою очередь внутреннего отношения с другим внутренним отношением и т. д. ad infinitum. Саманья, или общность, наличие которой позволяет относить различных индивидов к одному классу, является независимой категорией. Она вечна (нитьям), едина (экам), присутствует во многом (анеканугатам). Она присутствует во всех объектах своего класса (свавишаясарвагатам) с идентичной природой (абхиннатмакам) и является причиной понятия соответственности (анувриттипратьяякаранам). В то время как субстанция, качество и действие обладают общностью, особенность, общность, присущность и небытие не имеют общности. Общность не может существовать в другой общности. Древесность (врикшаттва) и кувшинность (гхататва) сами по себе являются общими понятиями и не могут иметь чего-то другого, общего им всем, поскольку это привело бы нас к бесконечным умозаключениям от следствия к причине.

Существуют два вида общности - высшая и низшая. Наивысшая общность есть общность бытия (сатта). Она охватывает широчайший круг вещей. Она включает все и не включается ни во что. Она не является видом какого-то высшего рода. Если только бытие является истинно всеобщим, то истинными особенностями являются сами индивиды (антьявишеша), а между ними мы имеем всеобщие особенности, такие, как субстанция и остальное, охватывающее ограниченное число вещей. Эти последние служат основаниями как включающих, так и исключающих понятий, поскольку они являются как видами, так и родами. Объем определяет степень общности.

Проводятся различия также в акханде и сакханде, джати и упадхи. Джати врожденно вещи, естественно и вечно, а упадхи случайно и преходяще. Никакая общая характеристика не является джати. Если некоторые люди бывают слепыми, мы не можем иметь джати слепоты. Классификация людей в качестве человеческих существ является джати, а группировка их по признаку национальности или языка есть упадхи. Человеческая натура отличает человеческие существа от других животных, но чернота не отделяет черных людей от черных овец или черных камней. Первая классификация является естественной, а вторая искусственной.

Прашастапада придает саманье реальную независимость индивидуальных объектов. Позднейшие вайшешики признают реалистическую точку зрения о независимом существовании универсального, которое, как считается, живет даже в состоянии пралайи, или разрушения мира. Универсальное, согласно этому взгляду, соответствует отдельным сверхчувственным и сверхсимволическим формам поэтической фантазии Платона. В то время как Канада настаивает главным образом на мышлении как действии и, значит, на неразрывном отношении между универсальным и индивидуальным, Прашастапада переносит центр тяжести на вечную природу универсального. Таким образом, он следует точке зрения, что при творении универсальное входит в индивидуальное и находит в нем своевременное выражение. Суть такой позиции заключается в понимании отношения между универсальным и особенным, сущностью и существованием. Взгляд Прашастапады сродни платоновскому реализму, согласно которому чувственные вещи являются таковыми благодаря участию в универсальных формах вечных и самодовлеющих идей. Ниже приводятся все возражения, которые направлены против взгляда Платона и смысл которых заключается в том. что трудно воспринять, как без деления и умножения идеи могут принимать участие в индивидуумах, а индивидуумы в идеях, и в том, что необходимо еще более высокое универсальное, чтобы связать идею с соответствующими индивидуумами, а также и так называемый аргумент третьего человека.

Вопрос об онтологическом статусе универсального был предметом горячих споров как в школах Индии, так и в школах средневековой Европы. Вайшешики, очевидно, не были солидарны с буддистской точкой зрения, что только имя является общим понятием. Согласно взглядам буддистов, универсальность принадлежит именам и не имеет объективного существования. Различные индивиды не обладают никакими общими чертами, именуемыми саманьей. Если специфическая индивидуальность коровы требует какого-то общего фактора, то последний требует другого и ad infinitum. Саманья невоспринимаема. Мы формулируем понятие общности в результате прошлых опытов и ошибочно распространяем его на внешние объекты. Шридхара отрекается от этого взгляда. «Само собой разумеется, что мы признаем нечто, существующее во всех индивидуальных коровах и служащее для того, чтобы отличать их от всех других животных, таких, как лошадь и др. Если бы не было такой общей характеристики, присущей всем различным видам коров, тогда одна индивидуальная корова признавалась бы отличной от другой индивидуальной коровы, как и от индивидуальной лошади; или наоборот, корова и лошадь рассматривались бы как существа, подобные одно другому, как и две индивидуальные коровы, поскольку не было бы никакого различия между этими двумя случаями. В действительности, однако, мы находим, что все индивидуальные коровы воспринимаются как одинаковые; и это отчетливо указывает на определенный фактор, который присутствует во всех коровах и которого нет в лошадях и других животных». Шридхара утверждает, что точное значение слов предполагает реальность общих черт. Следовательно, саманья не есть просто имя.


Канада полагает, что общность и особенность относятся к мышлению (буддхьяпекшама), к способности ума, с помощью которого мы классифицируем разнообразные явления. Его точка зрения, состоящая в том, что сатта, или существование, является объектом (артхантарам), отличным от субстанции, качества и действия, не противоречит этому положению. Он говорит нам, что качество рассматривается как саманья, или общее, когда оно представляется присутствующим во многих индивидах, и как вишеша, или особенность, когда оно используется для различения объектов. Кувшинность является саманьей, когда она рассматривается как присущая многим объектам, и вишешей, когда она используется для различения одного от другого. Разделение качеств на общее и особенное есть один из видов умственного анализа. Импликация означает, что универсальное, особенное и отношения не существуют в том смысле, в каком существуют субстанции, качества и действия. Однако они являются позитивными (бхава), а не небытием (абхава). Мы не можем считать Канаду концептуалистом, поскольку он признает саманью элементом реальности. Крайний концептуализм утверждает, что универсальное существует только в мышлении. Общие качества, которые обозначаются саманьей, являются такими же реальными, как и индивидуальные особенности, хотя наше мышление различает общие качества и объединяет их в универсальное понятие. Канада осторожно замечает, что элементы сходства являются в такой же степени независимыми от нас и нашего мышления, как и сами индивиды. Мы не делаем всех собак одинаковыми, но мы находим их таковыми. В этом смысле аристотелевский принцип universalia in re подтверждается. Правда и то, что универсальное вечно и едино, поскольку существует тип, в то время как индивиды приходят и уходят. Люди родятся и умирают, а человек остается. Универсальное есть более длительная реальность, чем индивидуальное. Таким образом, доктрина Платона universalia ante rem является тоже истиной. Эта последняя точка зрения выступает на первый план у Прашастапады. Различие между универсальным и особенным является реальным, поскольку отношение, как утверждается, есть отношение внутренней связи (самавая).

X. ВИШЕША, ИЛИ ОСОБЕННОСТЬ

Посредством вишеши мы имеем возможность воспринимать вещи как отличные одна от другой. Это служит основой процесса исключения. Любая индивидуальность является в своем роде уникальной и единственной. Канада считает особенность в такой же степени зависимой от мышления, как и общность. Прашастапада считает ее независимой реальностью, которая находится в вечных субстанциях, отличает их одну от другой. Эмпирические объекты мы различаем при помощи частей, из которых они состоят, но когда в процессе анализа мы доходим до простых, не имеющих частей субстанций, посредством которых мы могли бы их различать, то мы должны допустить, что каждая субстанция имеет качество, которое делает ее отличной от всех других. Атомы, время, пространство, акаша, души и манас - все имеют свои особенности, которые являются качествами не класса, а только индивидов. Эти отличительные особенности являются конечными фактами, дальше которых мы идти не можем. Так же как неисчилимы первичные атомы, неисчислимы и особенности. Прашастапада верит, что йогины способны воспринимать первичную особенность в простых субстанциях.

Некоторые современные наяйики не находят никаких оправданий допущению наличия особенностей. Если они нужны для того, чтобы отличать друг от друга отдельные атомы, то как сами эти особенности отличаются одна от другой? Мы должны сказать, что вишеша, или особенность, имеет уникальную сущность, или присущую ей силу, которая служит для их различения. Но тогда сама эта сила может быть придана атомам без введения понятия об особенности. Последователи Кумарилы, Прабхакары и веданты отказываются принять доктрину вишеши. Если вещи фундаментально различны, то найти в них общий характер невозможно.

XI. САМАВАЯ, ИЛИ ПРИСУЩНОСТЬ

Под присущностью Канада понимает отношение между причиной и следствием. Канада определяет ее как родство, существующее между вещами, являющимися нераздельными и относящимися одна к другой как содержащее к содержимому. Она является основой идеи: «это есть в том». Добродетель и удовольствие, говорит Шридхара, не объединяются присущностью, хотя они живут в я, поскольку они не относятся друг к другу, как содержащее к содержимому. Родство между словом и обозначаемой им вещью не является родством присущности. поскольку одно не содержится в другом. Фрукт может находиться на столе, но так как эти две вещи не являются нераздельными, про них нельзя утверждать, что они родственны по присущности. Аютасиддхи, или нераздельность, не есть тождество, потому что в действительности никакие две вещи не являются одним и тем же. Пламя и чугунное ядро отличаются друг от друга. В то время как Канада включает в отношения самавайи только причинные связи, Прашастапада вводит в него и непричинные. Вообще отношения, которые связывают субстанцию и ее качества, целое и его части, движение и объект движения, индивида и вселенную, причину и следствие,- все это отношения самавайи, или присущности. Находящиеся в этом отношении члены объединяются таким образом, что образуют единое целое, или единую тождественную реальность.

Самавая, или необходимая связь, отличается от саньйоги, или случайного соединения, которое является качеством вещей. В то время как соединенные вещи имели до своего соединения обособленное существование, члены, находящиеся в самавайе, являются неразрывно связанными. Родство самавайи не вызывается действием одного из связанных членов. Термин «соединение» применяется тогда, когда возможно разъединение соединенных членов, в то время как «связь» неразрывна. Далее, соединение имеет место между двумя независимыми субстанциями, а члены, связанные присущностью, находятся в отношениях содержащего к содержимому. Две вещи, находящиеся в отношениях самавайи, не могут быть отделены одна от другой без разрушения целого. Саньйога имеет место между двумя вещами одной природы, которые существуют разобщенно и только на время оказались соединенными. Это - внешнее отношение, а самавая - отношение внутреннее. В саньйоге две различающиеся стороны соединяются вместе, не образуя реального целого, которое входит в каждое из них. Самавая же - это действительное соединение.

Присущность считается вечной, поскольку, будучи произведенной, она влечет за собой бесконечный регресс. Шридхара говорит, что она не может появиться раньше, позже или вместе с вещью, к ней относящейся. Если бы присущность одежды была возможна до появления самой одежды, то было бы непонятно, где же она находилась, когда еще не было ни одного из членов этого отношения. Если она производится вместе с одеждой, тогда одежда утрачивает характер субстрата сродства, или присущности. Если она появляется после изготовления одежды, тогда опять-таки одежда не может быть ее субстратом. Невозможно и для следствия быть ее субстратом. Самавая является вечной в том смысле, что ее нельзя создать или разрушить, не создавая или не разрушая ее носителя. Таким образом, ее вечность относительна. Отношение самавайи неосязаемо и может быть только результатом умозаключения из факта неразрывной связи вещей.


XII. АБХАВА, ИЛИ НЕБЫТИЕ

Канада не признает абхаву, или небытие, самостоятельной категорией. Для него абсолютное небытие не имеет смысла, а все другие виды небытия: предшествующее небытие (праеабхава), или состояние причины до того, как она произведет следствие; последующее небытие (прадхвамсабхва), или состояние следствия после того, как оно распалось на свои элементы, и обоюдное небытие (аньоньабхава), или отношение между вещами, обладающими сами по себе тождеством,- относятся к позитивному бытию (бхава). Хотя в жизни классификация существующих вещей не нуждается в независимой категории абхавы, все же диалектическое представление о вселенной требует понятия отрицания. Когда вайшешика расширяет свой кругозор и пытается дать последовательное представление о жизненном опыте как о целом, она развивает категорию абхавы. Во всех системах мышления отношения играют большую роль. Отношение переносит нас от одной вещи к другой, и этот переход не является просто отрицанием. Основой отрицания является нетождественность, а то, что мы называем противоположностью, есть извращенная форма отрицания. Каждое отношение является видом отрицания, которое не нарушает закона противоположности. Вещь и ее отношение тесно связаны между собой. Когда мы говорим о вещи, мы подчеркиваем факт ее бытия или становления, когда же мы говорим об отношении, мы подчеркиваем факт ее небытия или отрицания. Вещь есть утверждение без противоположности, отношение есть отрицание без противоположности.

Хотя абхава - категория скорее логическая, чем онтологическая, все же существует тенденция рассматривать небытие как что-то существующее наравне с бытием. Так начали смешивать отрицание с небытием. Вишванатха говорит, что небытие возникает за счет взаимного отрицания шести категорий. Отрицание может быть применимо ко всем видам отношений, а не просто к отношениям тождества и существования, как полагает Шридхара. Последователи веданты и Прабхакары вообще отказываются рассматривать ее как категорию. Они смотрят на нее только как на простой субстрат. Если абхава является отдельной категорией, то будет бесконечный регресс, поскольку отсутствие кувшина (гхатабхава) отличается от кувшина (гхата), а отсутствие отсутствия кувшина (гхатабхавабхава) отличается от последнего. Чтобы устранить это затруднение, древние наяйики считали отсутствие кувшина идентичным наличию кувшина. Отрицание отрицания дает положительное, хотя этот взгляд не всеми принимается. Современные наяйики считают, что отрицательное никогда не может быть эквивалентно положительному, хотя отрицание отрицания первого отрицания эквивалентно первому отрицанию.

Ватсьяяна признает два вида небытия: предшествующее, или небытие вещи до ее создания, и последующее, или небытие вещи после ее разрушения. Пока сын не родился - это небытие первого вида. Когда кувшин разбит - это небытие второго вида. Вачаспати разделяет небытие на: 1) тадатмьябхаву, или отрицание тождества, и 2) сансрггабхаву, или отрицание соотношения, а это последнее подразделяется ещё на предшествующее, последующее и абсолютное небытие, или атьянтабхаву. Последнее является также самаваяабхавой.

Противоречивые понятия, такие, как «сын бесплодной женщины» или «заячьи рога», считаются примером абсолютного небытия. В абсолютном небытии имеется подтверждение чего-нибудь действительного и отрицание отношения к нему. В обоюдном, или взаимном, небытии объекты, между которыми отношения тождества считаются несуществующими, не нуждаются в том, чтобы они были действительными. Во взаимном отрицании мы отрицаем тождество двух объектов, например платья и кувшина, в абсолютном отрицании то, что отрицается, является отношением, отличным от того, которое было при тождестве. Взаимное отрицание в суждении «кувшин не есть одежда» противопоставляется суждению «кувшин есть одежда». Абсолютное небытие цвета в воздухе утверждается суждением «воздух не имеет цвета» и имеет своим противосуждением «воздух имеет цвет». Противоположностью взаимного небытия является тождество, а противоположностью абсолютного небытия является связь. Шивадитья считает, что взаимное небытие является невечным, поскольку оно прекращает свое существование, как только, например, одежда изнашивается. Шридхара допускает четыре вида небытия: предшествующее, последующее, взаимное и абсолютное. Подобный же взгляд развивает Вишванатха. Когда кувшин стоит на земле, то воспринимается его существование, а когда его уберут, воспринимается его небытие. Вишванатха говорит, что небытие было там все время, но оно находилось в скрытом состоянии, пока кувшин находился на земле. Абсолютное небытие любой вещи во всякое время присутствует всюду, но оно находится в скрытом состоянии в том месте и в то время, когда там находится эта вещь. Таким образом, универсальное небытие либо ограничивается в некотором отношении, либо не ограничивается вовсе. Последнее является неограниченным, или абсолютным небытием, или атьянтабхава. Ограниченное небытие может иметь либо определенное начало, либо определенный конец. Предшествующее небытие кувшина не имеет начала, но имеет конец; последующее небытие его имеет начало, но не имеет конца. Логика современной ньяйи очень тонко развивает различные варианты абхавы.


Мы видим, что вся доктрина абхавы основывается на метафизической концепции вайшешики. Если бы вещи просто существовали и не имели начала, то есть не находились бы в состоянии небытия, тогда все вещи были бы вечными. Если бы отрицалось предшествующее небытие, тогда все вещи и их перемещение следовало бы рассматривать как лишенные начала; если бы отрицалось последующее небытие, тогда вещи и их действия были бы неуничтожимы и бесконечны; если бы отрицалось взаимное небытие, тогда вещи были бы неразличимы, а если бы отрицалось абсолютное небытие, тогда вещи следовало бы рассматривать как существующие всегда и всюду.


XIV. БОГ

Сутра Канады открыто на бога не ссылается. Первоначальные действия атомов и душ он приписывает началу адришты. В то время как сам Канада был, по-видимому, удовлетворен объяснением вселенной принципом адришты, его последователи чувствовали туманность и недуховность принципа адришты и поставили его в зависимость от воли бога. Действенной причиной мира является бог, а материальной причиной - атомы. Трудно сказать, видел ли сам Канада необходимость в божественном существе. Знаменитый отрывок, который дважды повторялся и который был сочинен позднейшими комментаторами для поддержки теизма, не содержит ссылки на бога. Несомненно, Канада понимал, что веды были творением не бога, а пророков. Не делает бога центром своей системы и Прашастапада, хотя в заглавном стихе своей «Падартхадхармасанграхи» он рассматривает Ишвару как причину мира. Критика Шанкары, изложенная в его комментариях к «Веданта-сутре», признает, что эта система не оставляет места для бога и что она верит в вечную и никем не созданную природу душ и атомов, а разнообразие их состояний объясняет посредством начала адришты. Критики соперничающих школ ясно определили неудовлетворительный характер нетеистической системы вайшешика. Бесчисленные миллионы немыслящих атомов не могут создать изумительное единство в разнообразии мира. Они не способны совещаться и вырабатывать общий план развертывания духовного содружества. Логические умы мыслителей вайшешики неодобрительно относились к гипотезе простой случайности. Они быстро пришли к пониманию того, что атомы, хотя они и являются жизнеспособными и вечными, все же были бы бесполезны, если бы их действиями не руководил главенствующий разум. Бог воспринимает атомы, и в его разуме впервые возникает понятие о двойственности, а затем, создаются диады. И логика и священное писание требуют от нас признания бога. Четыре великие элементарные субстанции (махабхуты), поскольку они являются следствием, предполагают существование какого-то своего предшественника, имеющего о них понятие. Соглашение о значениях слов установлено богом. Далее, веды, которые являются собранием изречений, подразумевают, что их автором было разумное существо, и поскольку содержание вед свободно от ошибок, небрежности и желания ввести в заблуждение относительно того, кто был их автор, они должны быть приписаны творению вечного, всеведущего, всесвятого духа (нирдошапуруша). Далее, души в состоянии пралайи лишены разума и поэтому не могут контролировать действия атомов, а в мире атомов не обнаруживается никакого источника движения. Если мы хотим избежать бесконечного регресса, мы будем отброшены назад к первому двигателю, как к исходному началу происхождения. Нужен только один такой двигатель. Нет необходимости признавать многие. Множественность богов может внести разлад, поэтому существует один творец, и этот творец есть бог.

Вопрос о том, имеет ли бог тело, рассматривается Шридхарой. Богу нет необходимости воплощаться. Действовать может даже бестелесное существо. Нематериальная душа действует в направлении движения тела. Хотя тело принадлежит душе, оно не обладает силой, приводящей себя в движение. Тело является движимым объектом, а бог находит такой объект в атомах. Если говорят, что тело необходимо для того, чтобы желать и прилагать усилия, Шридхара отвечает, что оно является только помещением, где желание и усилие случайны (агантукам), и не является таковым, когда они естественно присущи (свабхавикам). Божественный разум, желание и усилие вечны. Шридхара имеет дело с рядом возражений против создания мира богом, Если говорят, что бог не имеет неудовлетворенных желаний и, следовательно, у него не может быть стимула к сотворению, он отвечает, что бог не имеет эгоистических желаний, он действует для блага других. В соответствии с принципом кармы, он допускает в мире страдания, и эти страдания прежде всего не являются великим злом, потому что они помогают нам разобраться в разнообразии всего -существования. То, что он считается с законом характера, не является ограничением его независимости.

Глава полностью- http://www.psylib.or...dha02/txt04.htm

#6 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 03 Ноябрь 2014 - 01:13

Сегодня немного о древнеяпонской религии- синтоизме.

Истоки синтоизма.

Сложный процесс культурного синтеза местных племен с пришлыми заложил основы собственно японской культуры, религиозно-культовый аспект которой получил наименование синтоизма. Синто («путь духов») — обозначение мира сверхъестественного, богов и духов (ками), которые издревле почитались японцами. Истоки синтоизма восходят к глубокой древности и включают в себя все присущие первобытным народам формы верований и культов — тотемизм, анимизм, магию, культ мертвых, культ вождей и т. п. Древние японцы, как и другие народы, одухотворяли окружавшие их явления природы, растения и животных, умерших предков, с благоговением относились к посредникам, осуществлявшим связь с миром духов, — к магам, колдунам, шаманам. Позже, уже испытав влияние буддизма и многое переняв от него, первобытные синтоистские шаманы превратились в жрецов, отправлявших обряды в честь различных божеств и духов в специально для этого сооружаемых храмах.

В синтоизме нет священных писаний, подобных тем, что существуют во многих других религиях. Этот факт характеризует синтоизм как веру. Тем не менее, есть считающиеся авторитетными источниками древние тексты, в которых изложены исторические и духовные основы синтоизма. Древнейшие из этих текстов были составлены под руководством императорской семьи и в них собраны мифы и ранние исторические хроники Японии. Самый древний сохранившийся памятник японской письменности — Кодзики, «Записи о деяниях древности» датируется 712 г. н. э., в них описаны события вплоть до 628 г. Текст написан китайскими иероглифами, но слог письма — древний разговорный японский, благодаря чему можно узнать о стиле бытовавшей ранее и передававшейся от поколения к поколению устной речи, вот почему этот письменный источник чрезвычайно ценен. В другом тексте под названием Нихонги, или Нихон сёки — «Анналы Японии», который появился спустя восемь лет, в 720 г., рассказывается о событиях, происходивших до 697 г. Он написан на китайском языке и, следовательно, другим стилем. В этой рукописи, в отличие от Кодзики, больше деталей; некоторые события имеют мифологические объяснения и трактовки, что очень важно, так как в Кодзики таких подробностей нет. Эти два документа синтоисты ценят особенно высоко, поскольку в них содержатся единственные дошедшие до нас древнейшие сведения об императорской семье и нескольких родах, давших начало японской нации. В текстах говорится о происхождении императорского престола, о родословных некоторых кланов и о многом другом из того, что легло в основу японского общественного строя и традиций. Кроме того, в этих источниках содержится богатая информация о древних синтоистских ритуалах и обычаях, а также об обязанностях и незыблемых правах отдельных родов в том, что касается их участия в религиозных обрядах. В этих обязанностях и правах выразились особые притязания некоторых кланов на роль в социальной структуре Японии, без которых сама система родов почти неизбежно бы разрушилась.

Кудзики — «Хроники Древних Событий», Когосюи — «Избранные Истории из Древности» и Энги сики — «Уложения эры Энги» также считаются достоверными источниками. Считается, что Кудзики были написаны примерно в 620 г., т. е. на сто лет раньше появления Нихонги, однако древнейшая сохранившаяся версия этой книги почти наверняка не является подлинной. Тем не менее она тоже древняя и представляет большую ценность, хотя в ней и содержится многое из того, что есть в Кодзики и Нихонги. К сожалению, эта рукопись до сих пор не переведена с японского. Когосюи, написанные в 807 г., дополняют информацию о раннем синтоизме. Опубликованные в 927 г. Энги сики являются фундаментальным источником знаний о раннем синтоизме, церемониях, молитвах, ритуалах и о методах управления церковными делами. Следует еще раз подчеркнуть, что, в отличие от христианства и ислама, ни одна из перечисленных выше рукописей не считается священным текстом и в первую очередь это исторические записи, которые, вдобавок к своему политическому и династическому значению, раскрывают древние формы веры в ками. В синтоизме не возникло канонического свода религиозных правил, поскольку поначалу храмы были лишь ритуальными посредниками между людьми и божествами ками, а позднее, когда эти храмы стали восприниматься как символы веры определенного сообщества людей, не было необходимости создавать какие-то доктрины и инструкции. При этом на протяжении всей истории известно лишь несколько случаев, когда люди, исповедующие синтоизм, уклонились от исполнения общественного долга. Были времена, когда вынужденное противостояние чужеземным религиям и опасение утратить свои традиции вызывали разговоры о необходимости создания канонов; однако обстоятельства никогда не были столь серьезными, чтобы довести дело до конца. Современные изменения в обществе и путаница в вероисповеданиях в не меньшей степени требуют углубления и укрепления доктрины храмового синтоизма. Тем не менее пока еще ничто не указывает на то, что это будет сделано.

Видную роль в доббудийском синтоизме играл культ мертвых предков — духов во главе с клановым первопредком удзигами, символизировавшим единство и сплоченность членов рода. Объектами почитания были божества земли и полей, дождя и ветра, лесов и гор. Как и другие древние народы, земледельцы Японии торжественно, с обрядами и жертвоприношениями, отмечали осенний праздник урожая и весенний — пробуждение природы. К умиравшим своим соплеменникам они относились как к уходившим в какой то иной мир, куда для сопровождения умерших должны были следовать окружавшие их люди и предметы. Те и другие изготовлялись из глины и в обилии погребались в месте с покойными (эти керамические изделия называются ханива).

Древние синтоистские мифы сохранили свой, собственно японский вариант представлений о сотворении мира. Согласно ему, первоначально существовали два бога, точнее, бог и богиня, Идзанаги и Идзанами. Однако не их союз породил все живущее: Идзанами умерла, когда попыталась родить первенца, божество огня. Опечаленный Идзанаги хотел было спасти жену из под земного царства мертвых, но неудачно. Тогда ему пришлось обходиться одному: из левого его глаза родилась богиня солнца Аматэрасу, потомкам которой было суждено занять место императоров Японии.

Пантеон синтоизма огромен, причем его рост, как это было и в индуизме или даосизме, не контролировался и не ограничивался. Со временем на смену первобытным шаманам и главам родов, отправлявшим культы и обряды, пришли специальные жрецы, каннуси («ведающие духами», «хозяева ками»), должности которых были, как правило, наследственными. Для отправления обрядов, молитв и совершения жертвоприношений сооружались небольшие храмы, многие из которых регулярно перестраивались, возводились на новом месте чуть ли не каждые двадцать лет (считалось, что именно такой срок духам приятно находиться в стабильном положении на одном месте).

Синтоистский храм делится на две части: внутреннюю и закрытую (хондэн), где обычно хранится символ ками (синтай), и наружный зал для молений (хайдэн). Посещающие храм заходят в хайдэн, останавливаются перед алтарем, бросают в ящик перед ним монетку, кланяются и хлопают в ладоши, иногда произносят при этом слова молитвы (это можно и про себя) и уходят. Раз или два в году при храме бывает торжественный праздник с богатыми жертвоприношениями и пышными богослужениями, шествиями с паланкинами, в которые на это время из синтая переселяется дух божества. В эти дни жрецы синтоистских храмов в своих ритуальных облачениях выглядят весьма парадно. В остальные же дни они посвящают своим храмам и духам немного времени, занимаются будничными делами, сливаясь с простыми людьми.

В интеллектуальном отношении, с точки зрения философского осмысления мира, теоретических абстрактных конструкций, синтоизм, как и религиозный даосизм в Китае, был недостаточным для энергично развивающегося общества. Неудивительно поэтому, что проникший с материка в Японию буддизм довольно быстро занял ведущие позиции в духовной культуре страны.


Мифология синтоизма.

Древнеяпонская мифология запечатлена в многочисленных литературных памятниках, таких, как «Кодзики» («Записи о делах древности», 712 год), «Нихонги» (или «Нихон Секи», «Анналы Японии», 720 год), этногеографические описания японских провинций, так называемые фудоки («Записи о землях и обычаях», VIII век), древнейшие молитвословия норито, «Когосюи» («Собрание древних слов», начало IX столетия) и «Кюдзихонги» («Записи о делах старины», начало XII века). Наибольшее количество мифов, целые циклы их вошли в «Кодзики» и «Нихонги». Эти своды и составили официальную мифологию синто, частично адаптировав, а частично оттеснив в низшую мифологию местные шаманистские культы. Материалы первых свитков в обоих сводах позволяют выделить в них три основных мифологических цикла: в первом, космологическом цикле действие происходит на равнине неба - Такама-но хара, где обитают боги, и в царстве мертвых Еми-но куни.

Во втором цикле действие происходит на земле Идзумо (Идзумо - древнее название местности, ныне расположенной в восточной части префектуры Симане в центральной Японии). Третий цикл рассказывает о событиях, происходящих в местности Химука (нынешняя префектура Миядзаки, остров Кюсю). Героями мифов в этих свитках выступают боги - ками (иначе именуемые микото), одни из которых действуют и говорят подобно людям, другие же олицетворяют абстрактные, умозрительные представления. Высшую категорию ками представляют собой небесные ками, среди которых, в свою очередь, выделяются «особые небесные» ками, ниже их стоят земные ками, обычно привязанные к определённой местности; и ещё ниже - ками-духи, проявлением существования которых служат предметы и явления природы. В японской мифологии нет единого творца - зачинателя мироздания, демиурга. Всё начинается не с хаоса, а с самопроизвольного установления первоначального и элементарного порядка, одновременного появлению богов-ками.

Первых ками трое: Амэ-но Минакануси, Такамимусуби и Камимусуби. В отличие от последующих поколений богов, являющихся парами, они не имеют пола и каких-либо внешних признаков. За этой троицей появляются ещё четыре ками-одиночки. Они уже менее абстрактны и связаны с теми или иными природными объектами. Двое из них (Амэ-нотокогами) были рождены в лоне земли, которую можно отождествить с Японией (поэтическое наименование Японии в мифах - Асихара-но Накацукуни, «тростниковая равнина - срединная страна»). Следом рождаются бог, навечно утвердившийся на земле, и бог обильных облаков над равнинами - последние боги-одиночки. Бог всплывающей грязи и его младшая сестра богиня осаждающегося песка открывают список богов, являющихся парами. Завершение космогонического процесса приходится на долю пятой пары этих богов Идзанаки и Идзанами. Ко времени их появления «земля еще не вышла из младенчества» и носилась по морским волнам, поэтому высшие небесные боги поручают этим богам обратить жидкую землю в твердь, что они и совершают, мешая воду копьем. Затем, заключив брак, они рождают острова, составляющие Японию, а потом - богов-духов, которые должны эту страну населить. Мир постепенно обретает свой обычный вид: являются горы и деревья, равнины и ущелья, туманы в ущельях и тёмные расщелины, а «хозяевами» всех предметов и явлений окружающего мира становятся рожденные здесь ками. Старшая дочь Идзанаки, Аматэрасу, получает во владение «равнину высокого неба» и становится главным божеством пантеона, покровительницей земледелия. Небесные владения Аматэрасу описываются, как некое подобие земли. Здесь есть дома, рисовые поля, покои для ткацких работ. Повествования, связанные с нисхождением Сусаноо в Идзумо, могут рассматриваться как своего рода посредники, объединяющие два цикла мифов - мифы пришельцев и мифы коренных насельников Идзумо. В этих последних наиболее прославленным персонажем является 0-кунинуси, отпрыск Сусаноо, который со своим помощником Сукунабикона занимается устроением мира. С прибытия на землю Ниниги и его вступления во владения Японией начинается третий цикл мифов об установлении божественной власти на земле.

Существование двух версий приведения к покорности земных богов: длительной и гуманной («Кодзики», «Нихонги») и краткой и воинственной («Когосюи») также отражает наличие двух разных культурных традиций, одна из которых принадлежала покорителям (небесные боги), другая - побежденным (земные боги). Характерной особенностью японской мифологии является широкое отражение в ней веры древних японцев в магию. Исследователи отмечают, что японские мифы больше похожи на смесь различных суеверий, чем на связную сюжетную систему. Подробное описание магических обрядов приводится в мифе о бегстве Идзанаки из подземного царства, содержащем распространенный в фольклоре многих народов мотив задержания погони посредством бросания различных предметов («магическое бегство»), и в мифе о сокрытии солнечной богини Аматэрасу в грот, где самым главным в магическом ритуале является танец богини Амэ-но удзумэ. В японских мифах вычленяется много сказочных мотивов и сюжетов, явно более позднего происхождения, чем основные сюжетные линии, например, миф о победе Сусаноо над змеем Ямата-но ороти. В мифах действуют животные - помощники. Это мышь в рассказе об испытаниях 0-кунинуси, «голый заяц» Акахада-но усаги в мифе об 0-кунинуси и его старших братьях - ясогами. Полный и развитой сказочный сюжет воплощён в мифологическом рассказе о пребывании Хоори в подводном царстве, тоже явно более позднем по происхождению включении в мифологический свод.

Очень показательной для понимания мировоззрения синто является история Идзанаги и Идзанами — последней из появившихся божественных пар. Они создали остров Онногоро — Срединный Столп Всей Земли, и заключили между собой брак, став мужем и женой. От этого брака появились японские острова и множество ками, заселивших эту землю. Идзанами, произведя на свет бога Огня, заболела и через некоторое время умерла и отправилась в Страну Мрака. В отчаянии Идзанаги отрубил голову богу Огня, и из его крови произошли новые поколения ками. Скорбящий Идзанаги последовал за женой, чтобы вернуть её в мир Высокого Неба, однако застал Идзанами в ужасном виде, разлагающейся, ужаснулся увиденному и бежал из Страны Мрака, завалив вход в неё скалой. Разгневанная его бегством Идзанами пообещала убивать тысячу человек в день, в ответ Идзанаги сказал, что будет ежедневно строить хижины для полутора тысяч рожениц. Эта история как нельзя лучше передаёт представления синто о жизни и смерти: смертно всё, даже боги, и нет смысла пытаться вернуть умерших, но жизнь побеждает смерть через перерождение всего живого.

Со времён, описанных в мифе об Идзанаги и Идзанами, мифы начинают упоминать о людях. Таким образом, мифология синто относит появление людей к временам, когда только появились японские острова. Но сам по себе момент появления людей в мифах специально не отмечен, отдельного мифа о сотворении человека нет, поскольку представления синто вообще не проводят жёсткого различия между людьми и ками.

Вернувшийся из Страны Мрака Идзанаги очистился, омывшись в водах реки. Когда он совершал омовение, из его одежды, украшений, капель воды, стекающей с него, появилось множество ками. В числе прочих, из капель, омывших левый глаз Идзанаги, появилась богиня Солнца Аматэрасу, которой Идзанаги отдал Равнину Высокого Неба. Из капель воды, омывшей нос — бог бури и ветра Сусаноо, получивший под свою власть Равнину Моря. Получив под свою власть части Мира, боги начали враждовать. Первым был конфликт Сусаноо и Аматэрасу — брат, посетив сестру в её владениях, повёл себя буйно и несдержанно, и в конце концов Аматэрасу заперлась в небесном гроте, принеся в мир тьму. Боги (по другой версии мифа — люди) выманили Аматэрасу из грота с помощью пения птиц, танцев и громкого смеха. Сусаноо принёс искупительную жертву, но всё равно был изгнан с Равнины Высокого Неба, поселился в стране Идзумо — западной части острова Хонсю.

После истории о возвращении Аматэрасу мифы перестают быть последовательными и начинают описывать отдельные, не связанные друг с другом сюжеты. Все они рассказывают о борьбе ками друг с другом за владычество над той или иной территорией. В одном из мифов рассказывается о том, как внук Аматэрасу, Ниниги, сошёл на землю, чтобы править народами Японии. Вместе с ним на землю отправились ещё пять божеств, давших начало пяти наиболее влиятельным кланам Японии. Другой миф говорит, что потомок Ниниги Иварэхико (носивший при жизни имя Дзимму), предпринял поход с острова Кюсю на Хонсю (центральный остров Японии) и подчинил себе всю Японию, основав, таким образом империю и став первым императором. Этот миф — один из немногих, имеющих датировку, он относит поход Дзимму к 660 году до н. э., хотя современные исследователи полагают, что события, отразившиеся в нём, в действительности происходили не ранее III века нашей эры. Именно на этих мифах основан тезис о божественном происхождении императорской фамилии. Они же стали основанием для государственного праздника Японии — Кигэнсэцу, дня основания империи, отмечаемого 11 февраля.


Философия синто.

Главным духовным принципом синто является жизнь в согласии с природой и людьми. По представлениям синто, мир — единая естественная среда, где ками, люди и души умерших живут рядом. Ками бессмертны и включены в круговорот рождения и смерти, через которые всё в мире постоянно обновляется. Однако круговорот в нынешнем виде не бесконечен, а существует лишь до разрушения земли, после чего приобретёт другие формы. В синто не существует понятия спасения, вместо этого каждый сам определяет своё естественное ему место своими чувствами, мотивациями и поступками.

Синто нельзя считать дуалистичной религией, в ней нет и общего строгого закона, присущего авраамическим религиям. Понятия синто о добре и зле существенно отличаются от европейских (христианских), прежде всего, своей относительностью и конкретностью. Так, вражда между антагонистичными по своей природной сути либо хранящими личные обиды ками считается естественной и не делает кого то из противников безусловно «хорошим», другого — безусловно «плохим». В древнем синтоизме добро и зло обозначались терминами ёси (яп. — хорошо) и аси (яп. — плохо), смысл которых — не духовный абсолют, как в европейской морали, а наличие или отсутствие практической ценности и пригодности для использования в жизни. В этом смысле синто понимает добро и зло по сей день, как первое, так и второе, относительно, оценка конкретного деяния целиком зависит от обстоятельств и целей, которые ставил перед собой совершающий его.

Если человек действует с искренним, открытым сердцем, воспринимает мир таким, каков он есть, если его поведение уважительно и безупречно, то он, вероятнее всего, совершает добро, по крайней мере, по отношению к себе и своей социальной группе. Добродетелью признаётся сочувствие к окружающим, уважение к старшим по возрасту и положению, способность «жить среди людей» — поддерживать искренние и дружелюбные отношения со всеми, кто окружает человека и составляет его общество. Порицается злоба, эгоизм, соперничество ради соперничества, нетерпимость. Злом считается всё, что нарушает социальный порядок, разрушает гармонию мира и мешает служению ками.

Душа человека изначально блага и безгрешна, мир изначально хорош (то есть правилен, хотя вовсе не обязательно благостен), но зло (яп. мага), вторгающееся извне, приносится злыми духами (яп. магацухи), пользующимися слабостями человека, его соблазнами и недостойными помыслами. Таким образом, зло, в представлении синто — это своеобразная болезнь мира или человека. Творение зла (то есть нанесение вреда) для человека неестественно, человек творит зло, когда обманут или подвергся самообману, когда он не может или не умеет чувствовать себя счастливым, живя среди людей, когда жизнь его плоха и неправильна.

Так как абсолютного добра и зла нет, отличить одно от другого может только сам человек, причём для правильного суждения ему необходимо адекватное восприятие действительности («сердце, подобное зеркалу») и союз с божеством. Такого состояния человек может достигнуть, живя правильно и естественно, очищая своё тело и сознание и приближаясь к ками путём богослужения.


Этика синтоизма: добро и зло

Стандарты поведения, как индивидуальные, так и общественные, поначалу передавались от одного поколения к другому устно. Позднее они в виде правил были записаны в таких книгах, как Кодзики, Нихон секи (Нихонги) и Тайхо-рё («Законы Тайхо»), ставших общепризнанными канонами.

Стабильность японского общества во многом объясняется соблюдением традиций, обычаев и предписаний, которые были достаточно гибкими и отвечали требованиям каждой новой эпохи. Такие моральные критерии, как добро и зло, варьировались в зависимости от каждой конкретной ситуации. Синтоистское понимание истины исходит из того, что ценности нашего мира постоянно меняются. Например, согласно синтоистской этике, ни аяяй, ни богатство, ни убийство не рассматриваются как безусловное зло.

При родовой системе организации общества, когда члены коммуны были связаны друг с другом прямыми кровными узами, превалировали общественные ценности. Социальный порядок регулировался простыми правилами, созвучными с относительно примитивным общественным строем того периода. Внутри социальных групп, имеющих кровные или географические связи, крайне редко встречались антисоциальные элементы. Духовным стержнем общества были ритуалы ками, и потому человеческие взаимоотношения так или иначе зависели от службы божеству. Поведение людей во многом обусловливалось обрядами поклонения (мацури) божествам – ками.

Когда в Японию пришли континентальные религии, включая буддизм и конфуцианство, социальная жизнь усложнилась и появилась необходимость в правительстве, что повлекло за собой смещение этических акцентов в обществе. Более того, синтоизм смешался с конфуцианством и утратил свою первозданность. Таким образом, исходные синтоистские концепции поведения исчезли, но этические нормы, возникшие во время ритуалов ками, выжили и сохранились до наших дней в относительно неизменном виде.

В древнем синтоизме понятия добра и зла, удачи и неудачи, хорошего и плохого выражались терминами, указывающими на наличие или отсутствие практической ценности: ecu (хорошо), аси (плохо).

Душа человека есть благо. В синтоизме нет понятия врожденного греха. Человек по своей природе изначально безгрешен, и мир, в котором он живет, гоже хорош, ибо это мир ками. Иными словами, зло не присуще человеку и миру. Оно вторглось сюда извне. Соблазны и злые помыслы явились из мира тьмы. Их приносят злые духи, которых зовут магацухи. Зло, творимое магацухи, называется мага. Таким образом, зло — это недуг, временная болезнь. Душа человека чиста и безгрешна, но его плоть и чувства подвержены соблазнам. Человек творит зло, когда чувствует себя потерянным, обделенным и лишен возможности жить нормально.

В современном синтоизме нет твердых и неизменных моральных канонов. И добро, и зло относительны. Смысл и ценность того или иного поступка зависят от обстоятельств, мотивации, целей, времени, места и так далее. В любом случае сердце человека должно быть искренним, а его поведение — уважительным и безупречным. Необходимо уничтожить в себе злобу, эгоизм, стремление к соперничеству и нетерпимость.

Следует учиться прощать. Человеку нужно развивать в себе добросердечие, сочувствие к окружающим и способность взаимодействовать с ними. То, что нарушает социальный порядок, мешает служению ками и гармонии в мире, является злом. Всякое зло, включая катастрофы, загрязнение окружающей среды и даже природные аномалии, создается злыми духами, которых необходимо изгонять. Таким образом, необходимо различать добро и зло, а различить их человек может только в своей душе с помощью ками. Чтобы правильно судить о добре и зле, потребен союз с божеством. Такого союза человек достигает, очистив свое сознание и приблизившись к ками во время богослужения.


Спасение в синто

Мир ками не отделен от людей, поэтому у человека нет необходимости искать спасения в ином, трансцендентом мире. Он обретает спасение, привнося ками в свою повседневную жизнь дома и на работе, а также во взаимоотношения с другими людьми, тем самым способствуя гармоничному развитию мира.

Наивысшим выражением этого представления стал миф, где ками спускается из священной небесной страны (Такама-га-хара) в мир людей, который также становится домом ками.

Во время богослужения (мацури) духи (рэйкон), ками и духи предков приглашаются из Высших Небесных Долин, Страны Вечности в храм или другое чистое место; злые же духи (магацухи) оттуда изгоняются, потому что они пытаются помешать людям приблизиться к ками и духам предков.

Следовательно, прежде чем начать богослужение, необходимо совершить обряд очищения и изгнать зло прочь. И хотя этот обряд не освобождает человека от ответственности за прошлые деяния, он помогает избавиться от зла в душе, пробудить свою истинную природу и искупить грехи и ошибки благими поступками.


Человек в синто

В системе ценностей религии Японии – синтоизма человек воспринимается как ребенок ками, и потому он также изначально благ. В действительности, в синто, не существует границы, отделяющей человека от ками.

В некотором смысле люди уже являются ками, в другом смысле — им предстоит стать ками. Человек обязан ками и своим предкам жизнью, которая почитается как святыня. Свою жизнь и свой дух он получает от ками, и в то же время он обязан жизнью родителям, дедам и предкам, жившим на протяжении многих веков. И ками, и предки любят и оберегают его. Чтобы поддерживать свое существование, человек нуждается и в природе, и в обществе. Он социален и не может жить в изоляции.

Человек испытывает глубочайшую признательность к ками и своим предкам за дар жизни и за их всеобъемлющую любовь. Такую же благодарность он испытывает по отношению к своей семье, своей обшине и всей нации. Его жизнь — благословенный дар, поэтому он должен брать на себя ответственность перед обществом и вносить свой посильный вклад во все, что ему доверено.

У каждого человека есть личность, благодаря которой он отличается от других, становится неповторимым. К личности, данной человеку ками, добавляются семейные традиции, а также влияние многих других людей и общества. Все это вместе формирует его характер. Однако в синтоизме нет места единоличным устремлениям. Эгоизм противоречит самому духу богослужения. Для синтоиста первостепенны общественные интересы и процветание всей общины.

Впрочем, это не означает, что права индивидуума и семьи игнорируются. Наоборот, и личность, и авторитет семьи полностью поддерживаются обществом.

Каждому человеку от рождения присуща определенная миссия в жизни. С одной стороны, на нем лежит ответственность за воплощение в жизнь идеалов и надежд его предков. С другой стороны, он обязан с любовью и заботой относиться к своим потомкам, дабы они тоже смогли постичь идеалы и надежды духов предков. И потомки, и предки принадлежат одному роду. Никогда нельзя забывать о почитании своих предков. Только так человеческая жизнь обретает смысл, и задача, ради которой человек пришел в этот мир, будет выполнена.

Учитывая то, что человек может стать совершенным, его теоретически почитают как ками. Выраженная в словах сила такого благословения (котодама) способна произвести в характере человека глубокую трансформацию. Но на практике людей не называют при жизни ками, это измерение своего бытия они обретают лишь после смерти.


Поклонение деревьям в синто

Для синтоизма, как религии, вообще, характерно поклонение деревьям.

Где бы ни стоял синтоистский храм — посреди тихой рощи, в большом шумном городе или в деревне, — верующий все равно почувствует, что окружающие деревья помогают ему приблизиться к ками.

Очень много храмов, возможно большинство, до сих пор находятся в небольших рощицах, а некоторые — в густых лесах.

В сельской местности люди могут напомнить себе о близости ками, просто взглянув в сторону леса, в котором разместился синтоистский храм.

Эту прочную взаимосвязь между деревьями и храмами можно увидеть в древнем употреблении слова мори, означающего «лес», в значении храма, и слова канна-би, означающего «убежище ками», применительно к лесам вокруг храма.

На территории храмового участка обязательно растет одно дерево, которое считается священным, вокруг него делается ограждение либо вокруг ствола повязывают веревку из соломы, с которой свисают бумажные полоски. Эти деревья, согласно поверью, являются жилищами какого-либо ками.

В древности полагали, что с помощью таких деревьев можно постичь дух ками; сегодня деревья воспринимают скорее как воплощения божественного сознания.

К другому типу священных деревьев относятся те, которые имеют необычную форму. Считается, что они обладают уникальными качествами, полученными от ками или божественного духа, использующего это дерево как убежище. Такое дерево может находиться как на территории храма, так и вне его. Довольно часто перед такими деревьями устанавливают маленькие тории и другие синтоистские символы. В редких случаях в храмах строится отдельная молельня в честь дерева, рощи или леса— объекта поклонения. Как пример можно привести Тэнъицу-дзиндзя в городе Сакураи (префектура Нара). Одним из наиболее очевидных свидетельств почитания деревьев является тот факт, что дерево сакаки священно в синтоизме и всегда используется во время ритуалов.


Компиляция по материалам:
http://www.sintoizm.ru/c/sinto/
http://godsbay.ru/orient/japan.html
http://wiki.ru/sites...les-448845.html
http://koi.tspu.ru/k...vate/page10.htm

Отдельная небезинтересной темой является синто-буддийский и синто-конфуцианский синкретизм. Но об этом в другой раз.

#7 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 05 Ноябрь 2014 - 12:38

Следующая индийская философская школа - санкхья.

Вниманию представляется глава из книги "Древняя индийская философия" Сатисчандра Чаттерджи и Дхирендрамохан Датта:

ВВЕДЕНИЕ

Система санкхьи была создана мудрецом Капилой. Санкхья — весьма древняя система философии. Это явствует из того, что философские взгляды санкхьи встречаются во всех произведениях древней Индии, включая шрути, смрити и пураны.

Первой работой, излагающей философию санкхьи. принято считать «Санкхья-сутру» Капилы. Поскольку она была очень немногословной, Капила, как полагают, написал более подробную работу, озаглавленную «Санкхья-пра-вачана-сутра». Поэтому философия санкхьи называется также «санкхьяправачана». Эта система иногда называется «атеистической санкхьей», в отличие от системы йоги, называющейся «теистической санкхьей». Основанием для такого разделения является то, что Капила не признает существования бога и к тому же полагает, что бытия бога нельзя доказать.

Вслед за Капилой его ученик Асури и последователь последнего Панчашикха написали несколько книг с целью ясно и подробно изложить систему санкхьи. Но эти работы со временем были утеряны, и мы ничего не знаем об их содержании. Самым ранним дошедшим до нас классическим произведением по философии санкхьи является работа Ишвара-Кришны «Санкхья-карика». К тому же известны произведения Гау-дапады «Санкхья-карика-бхашья», Вачаспати «Таттвакаумуди» и «Санкхья-сара» Виджняна-бхикшу.

Происхождение термина «санкхья» покрыто тайной. По мнению некоторых мыслителей, термин «санкхья» происходит от слова «число» («санкхья»), ибо эта философия ставит своей целью правильное познание реальности через перечисление основных объектов познания.

Более правдоподобно данное слово истолковывается следующим образом: «санкхья» означает совершенное знание, и философия, содержанием которой является такое знание, справедливо называется санкхьей. Как и философская система ньяя-вайшешики, санкхья служит делу познания реальности с целью положить конец всем несчастьям и страданиям. Санкхья дает нам возможность познать самих себя. Ее теория познания более совершенна по сравнению с теорией познания других систем, за исключением, может быть, веданты. Таким образом, слово «санкхья» может быть очень хорошо охарактеризовано как чисто метафизическое познание индивидуального я. Если наяйики и вайшешики допускают наличие многих первичных сущностей: атомов, умов и душ, то санкхья признает первичные реальности только двух видов: дух и материю (пуруша и пракрита}. Природа этих двух первичных реальностей и других производных от них реальностей будет рассмотрена в главе о метафизике санкхьи.

II. МЕТАФИЗИКА САНКХЬИ

1. Теория причинности

Метафизика санкхьи, и особенно ее учение о материи, опирается в основном на ее теорию причинности, на теорию отношения следствия к его материальной причине. В этой главе будет рассмотрен главным образом следующий вопрос: пребывает ли следствие в причине до того еще, как оно появится как таковое.

На этот вопрос буддисты и представители ньяя-вайшешики дают отрицательный ответ. По их мнению, нельзя сказать, что следствие реально существует еще до того, как оно порождено некоторой причиной. Если бы следствие уже существовало в материальной причине, то в том, что мы называем его следствием, то есть вызываемым или производимым каким-либо путем, нет никакого смысла. К тому же мы не сможем в таком случае объяснить, почему для получения следствия необходима деятельность какой-либо действующей причины. Если горшок существует уже в глине, для чего тогда гончар затрачивает усилия и пользуется инструментами, чтобы изготовить его? Больше того, если бы следствие пребывало в своей материальной причине, то из этого логически следовало бы, что его (следствие) нельзя отличить от причины и что мы должны были бы пользоваться одним и тем же наименованием как для горшка, так и для глины; кроме того, для одной и той же цели могли бы тогда служить и горшок и кусок глины. Нельзя сказать, что между следствием и его материальной причиной существует различие по форме, ибо в таком случае мы должны признать, что в следствии заключено нечто такое, что не должно содержаться в его причине, и поэтому следствие не существует в причине. Эта теория несуществования следствия в его материальной причине до того, как оно порождено, называется «асат-карья-вада», то есть учением (вада) о тем, что следствие (карья) нереально (асат) до своего производства. Она также называется «арамбхавада'», то есть теорией появления в следствии нового.

Школа санкхьи отвергает такое понимание причинности, по-своему истолковывая саткарья-ваду как наличие следствия в материальной причине до его производства.

а) Если бы следствие реально не содержалось в материальной причине, то никакие усилия не могли бы вызвать его появления. Может ли кто-нибудь превратить голубое в красное или сахар в соль? Ясно, что нет. Если следствие порождается некоторой причиной, то это значит, что оно каким-то образом уже содержалось в причине и проявляется только с помощью определенных условий, подобно тому , как выжимка семян дает растительное масло. Деятельность действующих причин, как, например, гончара и его орудий, необходима для появления следствия (горшка), который скрыто содержится уже в глине.

б) Существует неизменная связь материальной причины с ее следствием. Материальная причина может вызвать лишь то следствие, которым она причинно связана. Материальная причина не может произвести такого следствия, которое бы не было с ней связано. Но она не может быть связана с чем-либо не существующим.

Следовательно, следствие должно существовать в материальной причине еще до того, как оно порождено в действительности.

в) Мы видим, что определенные следствия могут быть порождены только определенными причинами. Творог может быть получен только из молока, а ткань — из пряжи. Это доказывает то, что следствие тем или иным образом существует в причине. В противном случае любое следствие могло бы быть порождено любой причиной: гончар для изготовления горшков мог бы взять не глину, а молоко, пряжу или любую другую вещь.

г) То, что только потенциальная причина может дать желаемый результат, показывает, что следствие должно потенциально содержаться в причине. Потенциальная причина следствия есть то, что обладает силой, определенно связанной со следствием. Но сила не может быть связана со следствием, если последнее не существует в некоторой форме. Это означает, что следствие существует в причине в непроявленной форме еще до того, как оно будет получено или проявлено.

д) Если бы следствие не существовало реально в причине, тогда при его появлении мы должны были бы сказать, что несуществующее становится существующим, то есть из ничего возникает нечто, но подобное утверждение абсурдно.

е) Наконец, мы видим, что следствие не отличается от материальной причины и в сущности тождественно ей. Следовательно, если существует причина, то должно существовать и следствие. В действительности следствие и причина являются не чем иным как скрытым и открытым состояниями одной и той же субстанции. Ткань не отличается реально от пряжи, из которой она изготовлена; статуя есть то же самое, что и ее материальная причина — камень, только в преобразованном виде и новой форме; вес стола равен весу использованных для его изготовления кусков дерева.

Все это дает возможность сделать вывод, что следствие существует в материальной причине даже до того, как оно проявится. Это и есть теория саткарья-вады, то есть учение о том, что следствие существует до своего появления.

Теория саткарья-вады распадается на пари-нама-ваду и виварта-ваду.

Согласно первой из них, при возникновении действия происходит реальное превращение (паринама) причины в следствие, например превращение глины в горшок или молока в творог. Санкхья склоняется в пользу этого взгляда как дальнейшей конкретизации теории саткарья-вады.

Второе направление, которого придерживаются адвайта-ведантисты, считает, что переход причины в следствие является только видимостью. Когда мы принимаем веревку за змею, это не означает, что веревка действительно превратилась в змею; нам только кажется это. Точно так же бог, или Брахман, не превращается реально в созданную им вселенную, но остается тождественным самому себе. Думать же, что он подвергается изменению, сам превращаясь во вселенную, было бы явной ошибкой.

2. Пракрити и гуны

Учение санкхьи о том, что причинность означает реальное превращение материальной причины в следствие, логически ведет к понятию о пракрити как первопричине мира объектов.

Все объекты, в том числе тело и душа, ощущения и интеллект, представляют собой ограниченные и зависимые предметы, произведенные комбинацией определенных элементов. Таким образом, мы видим, что мир — это ряд следствий, которые должны иметь причину. Что же является причиной мира? Она не может быть пурушей, или я, поскольку я не является ни причиной, ни следствием чего-либо. Поэтому причиной мира должно быть не-я, то есть нечто, в корне отличное от духа, я, или сознания.

Состоит ли, далее, это не-Я из физических вещей или оно образовано составляющими их атомами? Чарваки, буддисты, джайнисты, наяйики и вайшешики считают материальными причинами мира объектов атомы земли, воды, света и воздуха. Представители же санкхьи не разделяют этого взгляда на том основании, что физические атомы не могут объяснить происхождения тончайших продуктов природы — таких, как ум, интеллект и Я- Поэтому, по мнению санкхьистов, следует искать нечто такое, что наряду с вещественными объектами природы (такими, как земля и вода, деревья и моря) могло бы объяснить ее тончайшие произведения.

Общепризнано, что в эволюции вещей причина представляет собой нечто более тонкое, чем следствие, и что она определяет следствие, подобно семени, из которого развивается дерево, или желанию, которое превращается в сновидение. Отсюда вытекает, что первопричина мира должна являться некоторым неинтеллектуальным, несознательным началом, которое, будучи не обусловленным какой-либо причиной, вечно и всепроникающе, весьма тонко и всегда готово производить мир объектов. Это и есть пракрита — ничем не порожденная первопричина всех вещей. Не обусловленная никакой другой причиной, она вечна и вездесуща, потому что все то, что ограничено и невечно, не может быть первопричиной мира. Будучи основой таких тонких продуктов природы, как ум и интеллект, пракрити является самой тонкой, таинственной и огромной силой, периодически создающей и разрушающей мир.

Существование пракрити как первопричины мира доказывается исходя из следующих положений:

а) Все отдельные объекты мира, начиная с интеллекта и кончая землей, ограничены и взаимозависимы. Поэтому должна быть неограниченная и независимая причина их бытия.

б) Вещи имеют некоторые общие свойства, благодаря которым они приобретают способность вызывать удовольствие, боль или безразличие. Поэтому, обладая такими свойствами, вещи должны иметь общую причину.

в) Все следствия порождаются деятельностью некоторой причины, содержащей в себе возможность их возникновения. Поэтому мир объектов, являющихся следствиями, должен содержаться в мировой причине.

г) Каждое следствие порождается своей причиной и в момент уничтожения снова превращается в нее. Иными словами, существующее следствие есть проявление причины, и, в конечном счете, оно снова растворяется в последней. Таким образом, отдельные объекты должны возникать из своих отдельных причин, а эти последние, в свою очередь,— из других общих причин, и так далее — до тех пор, пока мы не придем к первопричине мира. Напротив, во время разрушения физические элементы должны быть разложены на атомы, атомы — на различные энергии и так далее—до тех пор, пока все продукты не растворятся в необнаруживающейся вечной пракрити. Тем самым мы достигнем единой, неограниченной и необусловленной, всепроникающей основной причины мира, включающей все, кроме Я. Она есть вечная и недифференцированная причинная основа мира не-Я, которой представители санкхьи дают различные названия: пракрити, прадхана, авьякта и т. д. Мы не должны выдумывать причину этой основной причины, ибо это привело бы нас к дурной бесконечности. Действительно, если должна быть причина пракрити, то должна быть и причина этой причины, и так далее — до бесконечности. Или если мы остановимся где-либо и скажем, что именно здесь лежит первопричина, то этой первопричиной и будет пракрити, которая определяется как высшая, основная причина мира.

Пракрити состоит из трех гун, называемых саттва, раджас и тамас.

Говорят, что пракрити должно быть единством гун, находящихся в состоянии равновесия. Но что такое гуны?

В санкхье гуной называется составной элемент, или составная субстанция, а не атрибут, или качество. Следовательно, под гунами саттва, раджас и тамас следует понимать элементы основной субстанции пракрити. Эти элементы называются гунами либо потому, что они содействуют цели пуруши, которая есть нечто отличное от них самих, либо потому, что они сплетены, подобно трем прядям каната, привязывающего душу к миру.

Гуны невоспринимаемы. Заключение об их существовании делается на основании наличия объектов, являющихся их следствиями. Поскольку следствие по существу тождественно его причине, мы познаем природу гун, познавая природу их продуктов. Все предметы, от интеллекта до обычных объектов восприятия (например, столов, горшков и т. п.), должны обладать тремя свойствами, способными вызывать удовольствие, боль или безразличие.

Одна и та же вещь может доставлять удовольствие одному лицу, причинять боль другому и оставаться безразличной для третьего. Крик кукушки доставляет удовольствие артисту, страдание — его больному другу, простой же крестьянин, слыша его, не испытывает никаких чувств. Роза доставляет наслаждение юноше, удручает умирающего человека и оставляет садовника холодным и равнодушным. Победа на войне поднимает настроение победителя, угнетает побежденного и оставляет третью сторону в состоянии безразличия. Исходя из того, что причина должна содержать все появляющееся в следствии, можно доказать, что первопричина всех вещей также должна состоять из трех элементов: удовольствия, страдания и безразличия. Санкхья называет их соответственно: саттва, раджас, тамас. Эти элементы образуют как основную субстанцию пракрити, так и обычные предметы вселенной.

Саттва — это такой элемент пракрити, который представляет собой природу удовольствия, являясь источником всего бодрящего и светлого, блестящего и радостного Проявление объектов в сознании, тенденция сознательного проявления их в чувствах, уме и интеллекте, яркость света и сила отражения его в зеркале или кристалле — все это происходит благодаря действию элемента саттва, находящегося в самих вещах. Точно так же все проявления легкости — стремления вверх, как, например, стремление вверх пламени, поднятие пара, спиралевидное движение воздуха,— все это также вызывается в вещах элементом саттвы. Удовольствие в его различных формах — как, например, чувства удовлетворения, радости, счастья, блаженства и т. п. — также вызываются в нас вещами благодаря действию пребывающей в них саттва. Раджас — это деятельное начало в вещах. Он всегда движется и приводит в движение другие вещи. Иными словами, раджас является подвижным и вместе с тем стимулирующим началом. Благодаря раджас огонь распространяется, ветер дует, чувства воспринимают свои объекты, а ум становится более энергичным. В области воздействия на нашу жизнь раджас является причиной всех болезненных переживаний, представляя собой источник страдания. Раджас помогает неактивным и недвижимым элементам — саттва и тамас — выполнять свои функции. Тамас — это пассивное и отрицательное начало в вещах. Как тяжелый и препятствующий проявлению вещей, он противоположен саттва, поскольку ограничивает движение вещей; тамас противостоит также и раджас. Он противодействует силе проявления вещей в уме, интеллекте, порождая тем самым невежество и темноту, приводя к путанице и замешательству. Противодействуя раджас, тамас вызывает у нас сон, дремоту, леность и состояние апатии или безразличия. Исходя из этих качеств, саттва, раджас и тамас можно сравнить, соответственно, с белым, красным и черным.

В отношении связи трех гун, составляющих вселенную, мы наблюдаем, что эта связь представляет собой одновременно как постоянный конфликт, так и вечную гармонию. Они всегда находятся вместе и никогда не могут быть отделены одна от другой. Равным образом ни одна из них не может произвести чего-либо без помощи и поддержки двух других. Подобно тому как относительно противоположные друг другу масло, фитиль и пламя объединяются для получения света, так и гуны сочетаются для производства объектов вселенной, хотя они и обладают различными, противоположными качествами. Таким образом, все три гуны пребывают во всех вещах — в великих и малых, в тонких и грубых. Но каждая гуна пытается подчинить остальные и господствовать над ними.

Природа вещей определяется господствующей гуной, подчиняющей себе две другие. В мире нет ничего не содержащего всех трех гун в различных пропорциях. Классификация объектов мира на хорошие, плохие и безразличные, или на чистые, нечистые и нейтральные, или на разумные, активные и бездеятельные возможна из-за того, преобладает ли в этих объектах соответственно саттва, раджас или тамас.

Другой характерной чертой гун является их постоянное изменение. Изменение, преобразование составляет самую сущность гун, и оно ни на миг не может быть приостановлено.

Имеется два вида превращений, претерпеваемых гунами. Во время разложения мира гуны изменяются каждая сама по себе, не затрагивая других: саттва изменяется в рамках саттва, раджас — в пределах раджас, тамас — в границах тамас. Подобного рода превращения гун называются «сварупапаринама» — изменения в однородном. На этой стадии, будучи не противоположны одна другой и не находясь во взаимодействии друг с другом, гуиы не могут создавать или производить что-либо. Ни один объект мира не может возникнуть без сочетания (combination) гун и без преобладания одной из них над другими. Поэтому до созидания мира гуны существуют как однородная масса, в которой отсутствуют перемещения (хотя и происходят преобразования), а также нет ни вещей, ни качеств звука, осязания, цвета, вкуса или обоняния. При этом гуны находятся в состоянии равновесия, которому санкхья и дает название пракрити.

Другой тип преобразования имеет место тогда, когда одна из гун доминирует над другими, а они подчиняются ей. В этом случае возможно создание отдельных вещей. Подобного рода преобразование называется "вирупа-парчнама" или превращением в другое, и является исходным пунктом эволюции вселенной.

3. Пуруша

Вторым признаваемым школой санкхьи типом первичной реальности является я. Существование я должно быть признано всеми. Каждый человек чувствует и понимает, что он существует, что он видит ту или иную вещь. Чувство «я» и «мое» — наиболее естественное и бесспорное переживание, которое свойственно всем. В самом деле, никто не может серьезно отрицать свое я, ибо сам акт отрицания предполагает реальность я. Поэтому последователи санкхьи утверждают, что существование я самоочевидно, а его несуществование не может быть доказано.

Но если существование я более или менее общепризнано, то относительно его природы имеются большие разногласия. Некоторые из чарваков отождествляют я с телом, другие — с жизнью, а третьи — с умом. Буддисты и некоторые эмпирики считают я тождественным потоку сознания. Последователи философии ньяя-вайшешики и прабхакара-мимансы утверждают, что я — это лишенная сознания субстанция, которая при определенных условиях может приобрести атрибут сознания. Последователи же бхатта-мимансы считают, что я — это обладающая сознанием сущность, частично непознанная из-за несовершенной и неполноценной природы нашего познания. Адвайта-ведантисты угверждают, что я — это чистое вечное сознание, являющееся также состоянием блаженства. Я едино во всех телах и является вечным, само-светящимся интеллектом (intellect).

Согласно санкхье, я отличается от тела и чувств, ума и интеллекта. Оно не принадлежит миру объектов. Я — это ни мозг, ни нервная система, ни совокупность состояний сознания. Я представляет собой обладающий сознанием дух, который всегда является субъектом и никогда не становится объектом какого-либо познания. Я — это не субстанция с атрибутом сознания, а чистое сознание, сознание как. таковое.

Сознание есть сама сущность, а не просто качество «я». Равным образом нельзя сказать, что я — это состояние блаженства сознания, как думают адвайта-ведантисты; блаженство и сознание, будучи различными, не могут быть сущностью одной и той же реальности. Я есть трансцендентный субъект, сущностью которого является чистое сознание. Свет самосознания всегда остается тождественным самому себе, хотя. объекты познания могут изменяться и следовать один за другим. Я—это устойчивое, постоянное сознание, в котором нет ни изменения, ни активности. Я — выше всяких изменений и активности, являясь беспричинной, вечной всепро-никающей реальностью, которая свободна от каких бы то ни было привязанностей и не подвержена воздействию каких-либо объектов.

Все изменения и деятельность, все удовольствия и страдания в действительности принадлежат материи и ее продуктам — телу, уму, интеллекту и т. д. Отождествлять я с телом, чувствами и интеллектом было бы совершенным невежеством. И когда благодаря такому невежественному представлению я смешивается с умом или телом, оно калсется ввергнутым в пучину изменений и деятельности, скорби и страданий.

Существование я как трансцендентного субъекта опыта доказывается школой санкхьи с помощью ряда аргументов.

а) Все вещи служат каким-то существам, ибо они, подобно столам, стульям и т. д., имеют сложное расположение частей. Существа, целям которых служат вещи вселенной, должны быть в корне отличны от них, то есть эти существа не могут быть названы не имеющими сознания вещами, состоящими, как и физические объекты, из частей, ибо это превратило бы их в средства для осуществления целей других существ, не давая им возможности служить самим себе. Эти существа должны быть я; обладающими сознанием, целям которых служат физические предметы.

б) Все материальные объекты, включая ум и интеллект, чтобы достичь чего-либо или реализовать какую-нибудь цель, должны контролироваться и направляться некоторым разумным началом. Машина работав только тогда, когда ею ' управляет человек. Следовательно, должны быть некоторые я, руководящие действиями пракрити и всех ее продуктов.

в) Все объекты наделены природой удовольствия, страдания и безразличия. Но удовольствие и страдание имеют значение лишь в том случае, если их кто-либо испытывает. Значит, должны существовать некоторые обладающие сознанием субъекты, или я, испытывающие или переживающие соответственно удовольствие или страдание.

г) Некоторые люди искренно стараются достичь окончательного освобождения от всех cтраданий уже в этом мире. Это невозможно для всего, принадлежащего к физическому миру, ибо по самой своей природе физический мир скорее вызывает страдания, чем облегчает их. Поэтому должны существовать некоторые нематериальные субстанции, или я, выходящие за пределы физического мира. Иначе концепция освобождения, или спасения, и стремление святых и спасителей человечества к освобождению были бы лишенными смысла.

Адвайта-ведантисты говорят, что есть только '" единое универсальное я, пронизывающее все тела. Но мы должны признать множество я, каждое из которых связано с определенным телом, что вытекает из следующих соображении.

а) Разные индивиды явно разно рождаются и разно умирают, имеют разные чувствительные и двигательные способности. Рождение или смерть одного индивида не означает того же самого для всех других. Слепота или глухота одного „ человека не вызывает идентичных качеств у всех д других людей. А если бы одно и то же я принадлежало всем личностям, то рождение или смерпэ одного вызывала бы рождение или смерть всех других, а слепота или глухота одного человека сделала бы слепыми или глухими всех остальных. , , Поскольку, однако, этого не происходит, следует признать, что существует не одно, а множество я.

б) При наличии только одного я для всех живых сущее в активность любого из них должна была бы сделать активными и всех остальных. Но в действительности, когда мы спим, другие энергично действуют, и наоборот.

в) Мужчины и женщины отличаются как от богов, так и от птиц и зверей. Но эгих различий не было бы, если бы боги и люди, птицы и звери обладали одним и тем же я. Таким образом, мы видим, что должно существовать множество я как вечных и разумных субъектов познания, в отличие от пракрити, которая является единой, вечной и неразумной основой объектов познания, включая ум, интеллект и мое я.

4. Эволюция вселенной

Пракрити, вступая в связь с пурушей, образует мир объектов. Эволюция вселенной начинается с соприкосновения пуруши (я) с пракрити (первичной материей). Однако связь между пурушей и пракрити не похожа на какое-либо обычное соединение двух ограниченных материальных субстанций. Это особая разновидность действенной связи, посредством которой пракрити подвергался влиянию пуруши, подобно тому, как наше тело приходит в движение под влиянием мысли. Эволюция не может начачься, пока пракрити и пуруша не связаны друг с другом. Она обусловлена не одним только я (ибо оно неактивно); она не может начаться и при наличии одной материи, так как последняя неразумна. Если вообще можно говорить о какой-либо эволюции мира, то активность пракрити должна находиться под руководством разумной пуруши. Только при взаимодействии пуруши и пракрити возможно создание мира объектов.

Но возникает вопрос: каким образом два столь различных и противоположных начала, как пуруша и пракрити, действуют сообща? Чтю заставляет их вступать в связь? Ответ сторонников санкхьи заключается в следующем. Подобно тому как слепой и хромой могут действовать совместно, чтобы выбраться из леса, так неразумная пракрити и неактивная пуруша объединяются, чтобы обеспечить свои интересы. Пракрити требуется помощь пуруши, чтобы стать извесгной и признанной кем-либо, а пуруша нуждается в помощи пракрита, чтобы отличить себя от последней и тем самым достигнуть освобождения.

При соприкосновении пуруши с пракрити происходит нарушение равновесия, в котором находились гупы до созидания мира. Одна из гун — раджас,— являющаяся по природе своей акгивной, первой нарушает покой и приходит в движение; затем начинают вибрировать и другие гуны. Это вызывает сильное волнение в бесконечных недрах пракрити, причем каждая из гун пытается установить свое господство над другими. В результате постепенной дифференциации и соединения трех гун возникают их комбинации, где гуны распределены в различных пропорциях, которые и порождают те или иные объекты мира.

Первым продуктом эволюции пракрита является махат, или буддхи. С точки зрения космоса, этот продукт составляет обширную основу огромного мира объектов и потому называется «махат», то есть великое единство. С точки зрения психологии, будучи принадлежностью индивида, он называется «буддхи», то есть интеллект. Перед интеллектом стоит задача выяснения и решения. Благодаря интеллекту осознается различие между субъектом и объектами и принимаются решения относительно вещей.

Интеллект возникает из преобладания в пракрита элемента саттва. Естественной его функцией является обнаружение себя и других вещей. Поэтому в чистом виде интеллект имеет такие атрибуты, как добродетель, познание, отрешенность и превосходство. Но интеллект, испорченный тамас, приобретает такие противоположные атрибуты, как порок, невежество, привязанность и несовершенство. Интеллект отличается от пуруши, или я, которое выходит за пределы всех физических вещей и качеств. Но он является основой умственных процессов всех индивидов. Ближе всего интеллект стоит к я, отражая сознание я так, что он сам становится сознательным и разумным. В то время как чувства и ум функционируют для интеллекта, последний функционирует непосредственно для я и дает ему возможность отличать себя от пракрити.

Вторым продуктом пракрита, возникающим непосредственно из махат, является аханкари, мое я. Функция аханкары заключается в ощущении «я и мое». Благодаря этому чувству я рассматривает себя (неправильно, конечно) в качестве носителя или причины действий и снимет себя желающим и стремящимся к достижению целей, чем-то таким, что имеет свойства. Сначала мы воспринимаем объекты при помощи чувств. Затем ум размышляет над полученными впечатлениями объектов и определяет их принадлежность к тому или иному виду. Далее происходит присвоение этих объектов, а также возникает чувство заинтересованности субъекта в этих объектах. Аханкара как раз и есть это понимание я как «себя» и объектов — как «моих». Таким образом, аханкара определяет наше отношение к объектам, и мы дейсгвуем по отношению к последним тем или иным образом. Гончар, например, изготовляет горшок в том случае, если считает это одной из стоящих перед ним задач; принимая соответствующее решение, он говорит себе: «Я сделаю горшок».

В соответствин с преобладанием той или иной из трех гун аханкара может быть трех видов. Когда преобладает элемент саттва, мы имеем вайкарику, или саттвику; преобладание раджас порождает тайджасу, или раджасу, а преобладание тамас — бхутади, или тамасу. Из первого возникает одиннадцать органов: пять органов восприятия, пять органов действия и ум (манас). Из третьего происходит пять тонких элементов. Второе (раджас) обусловливает как первое, так и третье, доставляя энергию, необходимую для превращения элементов саттва и тамас в свои продукты.

Этот порядок развития из аханкары обоснован в «Санкхья-карике» и разделяется Вачаспатимишрой. Однако Виджнянабхикшу указывает на другой порядок, согласно которому манас (ум) есть только чувство, представляющее собой преимущественно саттвику (проявляющееся) и происходит поэтому из саттвики аханкары. Другие десять органов развиваются из раджаса аханкары, а пять тонких элементов — из тамасы. Взгляды ведантистов тождественны взглядам Вачаспатимишры.

Пять органов восприятия — это чувства зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания. Они воспринимают соответственно физические качества цвета, звука, запаха, вкуса, твердости и развиваются из аханкары для удовлетворения желаний я. Желание я наслаждаться объектами создает как сами объекты, так и органы наслаждения ими.

Органы действия находятся во рту, в руках, ногах и в половых органах. Они выполняют соответственно функции речи, хватания, передвижения, очищения и воспроизводства. Воспринимающими впечатления извне органами не могут считаться такие реально существующие органы, как глазные яблоки, ушные раковины, кожа, руки, ноги и т. д. В этих чисто внешних органах чувств имеются некоторые неощутимые силы, воспринимающие физические объекты и воздействующие на них; именно эти силы и должны рассматриваться как настоящие органы восприягия, которые, будучи неощутимыми, не могут быть восприняты чувствами, а познаются лишь с помощью умозаключения.

Манас — это центральный орган, по своей природе напоминающий как органы познания, так и органы действия. По манас руководит работой этих органов, которые не могут обходиться без него. Будучи весьма тонким чувством, манас в ю же время состоит из частей и может поэтому соприкасаться одновременно с несколькими чувствами.

Манас, аханкара и буддхи являются тремя внутренними органами (антахкарана), а органы чувств (зрения, слуха и т. д.) и органы действия называются внешними. Внутренние органы определяют жизненные процессы. Десять внешних органов обусловливают деятельность внутренних.

Манас преобразует неопределенные чувственные восприятия, доставляемые внешними органами, в определенные восприятия; я берет воспринятые объекты как собственные желаемые цели или отвергает их; интеллект же принимает решение: идти ли к этой цели или избегать ее.

В философии санкхьи три внутренних и десять внешних органов называются тринадцатью каранами (органами). В то время как внешние органы ограничены наличными объектами, внутренние не ограничены, так как имеют дело с прошлым, настоящим и будущим.

Взгляд санкхьи на манас и другие органы существенно отличается от взглядов философов других систем. Согласно учению ньяя-вайшешики, манас — это вечная субстанция, которая, подобно атому, не имеет частей и не может поэтому одновременно соединяться со многими чувствами. Мы не можем в одно и то же время испытывать множество разных переживаний: восприятий, желаний и стремлений. Для сторонников же санкхьи манас не является ни атомным, ни вечным, а считается сложным продуктом пракрита, то есть субъектом возникновения и разрушения во времени. Они полагают, что у нас может возникнугь одновременно множество переживаний — ощущений, восприятий, чувств, волевых актов, хотя обычно наши переживания следуют одно за другим.

Ньяя-вайшешики считают, что органами восприятия являются только манас и пять внешних чувств, утверждая при этом, что внешние чувства возникают из физических элементов. Представители же санкхьи перечисляют одиннадцать органов—манас, пять сенсорных и пять моторных органов — и указывают, что они происходят из аханкары, которое другие философы не считают самостоятельным началом. Если ведантисты признают пять жизненных функций независимыми началами, то последователи санкхьи сводят их к общим функциям антахкараны.

Пять тонких элементов являются потенциальными элементами, основными сущностями звука, осязания, цвета, вкуса и обоняния. Они весьма тонки и не могут быть восприняты обычным образом. Мы узнаем о них только с помощью логического умозаключения, хотя йогины могут воспринимать их.

Из тонких элементов возникают следующие пять вещественных, физических элементов: 1) из сущности звука — эфир с качеством звука, воспринимающимся ухом; 2) из сочетания сущности осязания с сущностью звука —воздух с атрибутами звука и осязания; 3) из сущности цвета, смешанной с сущностями звука и осязания, возникают свет или огонь со свойствами звука, осязания и цвета; 4) из сущности вкуса в сочетании с сущностями звука, осязания и цвета возникает элемент воды с качествами звука, осязания, цвета и вкуса; 5) 'сущность обоняния в сочетании с другими четырьмя сущностями порождает землю, которая имеет все пять качеств — звук, осязание, цвет, вкус и обоняние. Пять физических элементов — эфир, воздух, свет, вода и земля — соответственно обладают специфическими качествами звука, осязания, цвета, вкуса и запаха. В перечисленном здесь порядке каждый последующий элемент добавляет к своим собственным качествам качества предыдущих элементов, поскольку их сущности, комбинируясь, прогрессивно возрастают.

Весь ход эволюции от пракрити до физических, вещественных элементов идет в двух направлениях — психическом и физическом. Первый идет по пути развития из пракрити интеллекта, аханкары и одиннадцати сенсорно-моторных органов. Второе идет по пути создания физических элементов и их продуктов из пяти тонких физических сущностей. Тонкие физические элементы, будучи внечувственными и не дающими обыкновенным существам никаких удовольствий, называются «авишеша», то есть лишенными специфических воспринимаемых свойств. Физические же элементы и их продукты, обладая специфическими свойствами, вызывающими наслаждение или страдание, либо притупляющими ум или чувства, называются «вишеша», то есть специфическими. Эти специфические объекты делятся на физические элементы, физические тела, порожденные родителями, и тонкие тела. Физическое тело состоит из пяти физических элементов, хотя некоторые и думают, что оно создано из четырех или только из одного элемента. Тонкое тело образуется в результате сочетания буд-дхи, аханкары, одиннадцати сенсорно-моторных органов и пяти тонких элементов. Физическое тело является основой тонкого тела, поскольку интеллект, аханкара и чувства не могут существовать без некоторого физического базиса. Выше уже говорилось, что Вачаспати рассматривал только эти два рода тел. Однако Виджняна-бхикшу полагает, что есть третий род, называемый телом, являющимся основой тонкого тела при переходе одного физического тела в другое.

История развивающейся вселенной—это игра двадцати четырех начал, из которых пракрити является первым, пять физических веществ — последними, а тринадцать органов и пять тонких элементов — посредствующими. Но поскольку вселенная необходимо связана с миром многих я — свидетелей ее существования — и с теми, кто наслаждается ею, она не существует независимо ни от чего <сама по себе>. Мир не является ни танцем слепых атомов, ни полем применения слепых механических сил, производящих его без всякой цели; мир служит самым важным целям моральной, или, лучше сказать, духовной, жизни. Если дух является реальностью, то должно быть надлежащее соответствие между моральными достоинствами и радостями или печалями, испытываемыми в жизни. К тому же история развития вселенной, несмотря на все противоречащие этому взгляду явления, должна быть прогрессивной реализацией (осознанием) жизни духа. Согласно философии санкхьи, превращение пракрити в мир объектов предоставляет духу возможность наслаждаться или страдать в соответствии с его достоинствами или недостатками. Но конечной целью эволюции пракрити является свобода я. Именно в полной моральных испытаний жизни, в развивающейся вселенной я осознает свою истинную природу.

Рассмотрим теперь, какова эта природа и как она может быть реализована. Развитие пракрити по отношению к пуруше может быть представлено в следующей схеме:

продолжение в следующем посте

#8 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 05 Ноябрь 2014 - 12:40

III. ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ САНКХЬИ

Теория познания санкхьи в основном вытекает из ее дуалистической метафизики. Она при-знает только три независимых источника достоверного познания. Это — восприятие, логическое умозаключение и свидетельство священного писания. Другие источники познания —сравнение, постулирование, отрицание и т.д.—входят в эти три и не считаются самостоятельными.

Достоверное познание является определенным и безошибочным познанием объекта субъектом посредством модификации его интеллекта (буд-дхи), отражающей сознание я на этот объект.

To, что мы обычно называем умом (mind), или интеллектом (intellect), в философии санкхьи понимается как лишенная сознания материальная сущность. Сознанием, разумом (чайтанья) действительно обладает только я. Однако я не может непосредственно познать <ухватить> объекты. Если бы оно имело такую способность, то мы бы знали обо всех объектах, поскольку наше я не конечно и не ограниченно, а всепроникающе. Но я познает объекты через интеллект, манас и чувства. Истинное познание объектов возможно лишь в том случае, когда в результате деятельности чувств и манаса формы этих объектов накладывают свою печать на интеллект, который, в свою очередь, отражает свет, или сознание я.

Во всяком достоверном познании имеется три фактора — субъект, объект и основа, или источник познания. Субъект, то есть сознательное начало,,— это не что иное, как я — чистое сознание. Источником же достоверного познания является модификация интеллекта, через который я познает объект. Объект предстает перед я через эту модификацию. Достоверное познание является отражением я в интеллекте, модифицированном в форму объекта, ибо при отсутствии сознания, носителем которого является я, лишенный сознания интеллект не может познать что-либо.

Восприятие является непосредственным познанием объекта путем соприкосновения его с тем или иным нашим чувством. Когда какой-либо объект, например стол, находится в нашем поле зрения, то между столом и глазами имеется контакт. Стол вызывает в органе зрения известные впечатления, или модификации, которые анализируются и синтезируются манасом. Благодаря деятельности чувств и ума интеллект модифицируется, приобретает вид стола. Однако, будучи материальным началом, не обладающим сознанием, интеллект не может самостоятельно познать объект, хотя форма объекта и пребывает в нем. Но поскольку в интеллекте имеется избыток саттва, он, как зеркало, отражает сознание я (пуруши). При отражении в интеллекте сознания я лишенная сознания его модификация в образе стола становится освещенной в сознательном состоянии восприятия. Подобно тому как зеркало, отражая свет лампы, позволяет видеть отраженные в нем другие вещи, так и материальное начало—интеллект,—будучи прозрачным и светлым, отражая сознание я, освещает или различает объекты познания.

Здесь необходимо отметить, что гносеологически теория отражения объясняется различно Вачаспатимишрой и Виджнянабхикшой. При описании вышеизложенного процесса познания мы придерживались мнения Вачаспатимишры. Он считает, что объект познается в том случае, если я отражается в интеллекте, который модифицируется в форму объекта.

Согласно же Виджнянабхикшу, процесс чувственного познания происходит иным образом. Когда какой-либо объект соприкасается соответствующим органом чувства, интеллект модифицируется в форму объекта. Затем интеллект, ввиду преобладания в нем саттвы, отражает сознательное я и, невидимому, сам становится сознательным, подобно тому как зеркало, отражая свет лампы, само ярко освещается и приобретает способносгь показывать другие объекты. Далее, интеллект, модифицированный таким образом в форму объекта, сам отражается в я. Иными словами, объект представляется я через интеллект, модифицированный в соответствющую форму объекта.

Таким образом, с точки зрения Вачаспати, я отражается в интеллекте, а не, наоборот, интеллекта.

Виджнянабхикшу же считает, что имеется взаимное отражение — я в интеллекте и интеллекта в я. Этот взгляд разделяется также Ведавьясой в его комментарии на «Йога-cyтрy». Такое предположение Виджнянабхикшу об отражении модифицированного интеллекта в я потребовалось ему, скорее всего, для того, чтобы объяснить состояние наслаждения и страдания, переживаемое я. Будучи чистым сознанием, свободным от всех наслаждений и страданий, я не может являться субъектом этих переживаний.

В действительности наслаждение и страдание испытывает интеллект. Поэтому очевидные переживания я наслаждения и боли могут бьпь объяснены только с помощью некоторого рода отражения интеллекта в я.

Восприятия бывают двух видов: нирвикал-пака — неопределенные и савикалпака — определенные. Первый вид переживаний возникает в момент соприкосновения чувства с соответствующим ему объектом и предшествует всякому умственному отбору данных чувственного восприятия. Поэтому такое восприятие называется простым ощущением объекта. Этот вид восприятия представляет собой познание объекта просто как чего-то существующего, без всякого осознания его в качестве вещи того или иного рода. Это — невыразимое словами переживание, похожее на переживания ребенка или немого. Подобно тому как дети и немые не могут выразить словами своих переживаний, так и мы не можем передать в словах или предложениях это неопределенное восприятие объекта.

Второй вид восприятия появляется в результате анализа, синтеза и истолкования манасом (умом) данных чувственного восприятия. Поэтому подобное восприятие называется суждением об объекте. Это — определенное познание объекта как особого рода вещи, имеющей определенные качества и находящейся в определенных отношениях к другим вещам. Такое восприятие объекта выражается в форме предложения с субъектом и предикатом, например: «Это — корова», «Эта роза красная».

Вывод представляет собой познание одного невоспринимаемого термина через другой, который воспринимается и неизменно связан с первым. Вывод ведет нас от того, что воспринято, к познанию того, что невоспринимаемо, через известную всеобщую связь (вьяпти) первого со вторым. Знание о вьяпти — всеобщей связи между двумя объектами —мы получаем из повторных наблюдений их одновременного существования. В противоположность ошибочному мнению некоторых мыслителей, представители санкхьи считают, что одного примера связи двух объектов недостаточно для познания всеобщей связи между ними.

В отношении классификации выводов санкхья придерживается точки зрения ньяйи, хотя и в несколько измененной форме. Выводы делятся прежде всего на утвердительные и отрицательные. Вывод считается утвердительным, когда он основан на общеутвердительном суждении, и отрицательным — когда основан на общеотрицательном суждении.

Утвердительные выводы делятся на пурвават и саманьятодришта. Пурвават — это такой вывод, который основан на наблюдаемом постоянном сосуществовании двух вещей. Так, например, из виднеющегося дыма заключают о существовании огня, потому что всегда наблюдалось, что дым сопровождается огнем. Вывод саманьятодришта основан не на каком-либо наблюдаемом сосуществовании среднего и большего терминов, а на соответствии среднего термина фактам, постоянно связанным с большим термином. Как мы узнаем об имеющихся у нас чувствах зрения, осязания и т. д.? Этого нельзя узнать посредством восприятия, ибо сами чувства внечувствен-ны У нас нет чувства для восприятия наших чувств. Следовательно, о существовании чувств можно узнать с помощью вывода, подобного следующему: «Все действия (например, действие резания) требуют некоторых средств или инструментов; восприятия (например, восприятие цвета) также представляют собой действия; следовательно, должны быть и некоторые средства или органы восприятия». Здесь следует отметить, что существование органов выводится из актов восприятия не потому, что мы наблюдали органы, которые должны быть неизменно связаны с теми или иными актами восприятия, но потому, что восприятие, как мы знаем, есть действие, а действие требует средств для своего осуществления.

Отрицательный вывод похож на то, что некоторые наяйики называют выводом шешават. Он состоит в доказательстве того, что должно быть истинным, путем исключения всего противоречащего ему. Так, например, устанавливается, что звук должен быть не чем иным, как качеством, потому, что он не может быть субстанцией или активностью, отношением или чем-либо еще. В отношении логической формы вывода последователи санкхьи, как и наяйики, считают пятичленный силлогизм наиболее убедительной формой доказательства посредством умозаключения.

Третий источник познания — это шабда, или достоверное свидетельство. Оно состоит из авторитетных заявлений и дает нам знание объектов, которые не могут быть познаны ни с помощью восприятия, ни с помощью вывода.

Шабда бывает двух видов: лаукика и вай-дика. Лаукика есть показание обыкновенных внушающих доверие лиц, не признаваемое, однако, в системе санкхьи самостоятельным источником познания, поскольку оно зависит от восприятия и вывода; вайдика—показание шрути, то есть вед. Веды дают нам истинное познание сверхчувственной реальности, которая не может бытьпознана посредством восприятия или вывода. Так как веды никем не составлены, они свободны от всех дефектов и несовершенств, присущих произведениям людей. Поэтому они непогрешимы и обладают самоочевидной достоверностью. Веды являются воплощением откровения просветленных пророков. Будучи всеобщим и вечным опытом, эти откровения независимы от воли и сознания отдельных лиц. Веды безличны; однако они невечны, поскольку возникают из духовного опыта пророков и святых и сохраняются посредством передачи их учения от поколения к поколению.

IV. ДОКТРИНА ОСВОБОЖДЕНИЯ

В нашей жизни переплетаются радость и печаль. И действительно: в жизни масса удовольствий, которыми пользуются многие существа, но в ней гораздо больше страданий и лишений, которым подвержены в большей или меньшей мере все живые существа Если бы даже кому-нибудь и удалось избегнуть всех болезней и лишений, он не смог бы уклониться от когтей старости и смерти. ш Обычно мы являемся жертвами трех видов страданий — адхьятмика, адхибхаутика и адхидайвика. Первый вид страданий обусловливается внутренними причинами — телесными и душевными болезнями. Сюда относятся такие телесные и психические страдания, как лихорадка, головная боль, внезапные приступы страха, гнева, алчности и т. п.

Второй вид страданий вызывается внешними естественными причинами — людьми, зверями, колючками и т. п. Примерами такого страдания могут служить убийство, укус змеи, укол и т. д.

Третий вид страданий вызывается внешними сверхъестественными причинами — привидениями, демонами и т. д.

Люди страстно желают избегнуть всякого рода страданий. Больше того, они хотят раз и навсегда пресечь все страдания и пользоваться одними удовольствиями. По это невозможно. Мы не можем получать одни лишь удовольствия и совершенно устранить мучения. Пока мы связаны со своим бренным телом и его несовершенными органами, все наши удовольствия тесно переплетаются с мучениями, хотя иногда только временными. Поэтому следует отказаться от гедонистического идеала наслаждений и поставить перед собой менее привлекательную, но зато более разумную цель—освободиться or страданий.

В системе санкхьи под освобождением по нимается абсолюгное и полное прекращение всех страданий, без какой бы то ни было возможности их повторения. Это — конечная цель, suinmuni bonuin нашей жизни.

Как достигается освобождение, или абсолютная свобода, от всяких мучений и страданий? Все искусства и ремесла современного человека и все достижения современной науки могут дать нам лишь временное облегчение от мук, лишь мимолетные удовольствия. Они не обеспечивают полного и окончательного освобождения от всех зол, которым могут подвергнуться наш ум и тело. Поэтому для разрешения этой задачи

требуется другой, более эффективный метод, который индийский философ находит в правильном познании реальности. То, что наши страдания обусловлены невежеством,— общее правило. Подтверждением этому могут быть многочисленные примеры, когда зачастую невежественный и необразованный человек испытывает страдание потому, что он не знает законов жизни и природы. Чем больше мы знаем о самих себе и об окружающем нас мире, тем лучше приспособляемся к борьбе за существование и тем больше получаем наслаждений. Однако и в этом случае мы не вполне счастливы и не полностью свободны от страданий и нищеты. Причина этого коренится в том, что мы не обладаем совершенным познанием реальности. Когда мы будем обладают этим познанием, мы достигнем освобождения от всех страданий.

Реальность в понимании философов санкхьи представляет собой множество я и стоящий перед ними мир объектов. Я — это разумное начало, которое, не обладая каким-либо качеством или активностью, является чистым сознанием, свободным от ограничений пространства, времени и причинности. Это чистый субъект, выходящий за пределы мира объектов, включая физические предметы и органические тела, ум и чувства, мое я и интеллект. Все изменения и всякого рода активность, все мысли и чувства, все удовольствия и страдания, все радости и печали принадлежа! тому, что мы называем единством ума и тела. Я совершенно отлично от комплекса ума-гела и стоит поэтому вне всех болезней или несчастий психической жизни. Удовольствие и страдание являюгся психическими факторами, которые не имеют реального отношения к чистому Я. Ум, а не Я испытывает удовольствие или страдание, бывает счастливым или несчастным. Точно так же добродетель и порок, достоинства и недостатки — словом, все моральные качества— относятся к аханкаре как личности, являющейся побудителем и исполнителем всех деянии.

Я отличается от аханкары—носителя морали, побуждающего к добру или злу, достигающего их и соответственно наслаждающегося или страдающего. Таким образом, мы видим, что Я — это трансцендентный субъект, самая сущность которого есть чистое сознание, свобода, вечность и бессмертие. Это — чистое сознание в том смысле, что изменяющиеся состояния и процессы ума, которые мы называем эмпирическим сознанием, не принадлежат Я. Я есть субъект, или свидетель, умственных изменений, равно как и телесных или физических изменений, но оно столь же отлично от первых, как и от вторых. Я — это сама свобода, поскольку оно выходит за пределы пространства, времени и причинно-следственного порядка существования. ft вечно и бессмертно потому, что оно не произведено никакой причиной и не может быть разрушено никоим образом

Удовольствие и боль, радость и печаль свойственны интеллекту и манасу (уму). Пуруша же, или Я, по своей природе свободно от всего этого. Но ввиду невежества Я не может отличить себя от ума и интеллекта и присваивает их себе, считая их частями самого себя, вплоть до отождествления себя с телом, чувствами, умом и интеллектом. Я становится, так сказать, кем-то определенным именем и особым «сочетанием таланта, темперамента и характера». Мы говорим о Я как о «вещественном я», «общественном я», как о «чувствующем и имеющем влечения я», «воображающем и желающем я» или «обладающем волей и мыслящем я» (Джемс).

Согласно учению санкхьи, все эти я являются не-Я, отражающими чистое Я и передающими ему все свои аффекты и эмоции, Я считает себя счастливым или несчастным, когда ум и интеллект, с которыми оно себя отождествляет, становится таковым, подобно тому как отец читает себя счастливым или несчастным, когда его любимый сын переживает удачу или неудачу, или как господин чувствует себя оскорбленным при нанесении обиды его слуге. Именно это отсутствие разграничения Я и не-Я, то есть чувство тождества Я с умом-телом, и является причиной всех наших тревог.Мы страдаем от боли или испытываем удовольствие потому, что переживающий субъект, находящийся внутри нас, ошибочно отождествляется с переживаемыми объектами, включая удовольствие и боль.

Поскольку причиной страдания является невежество, то есть неумение разграничивать Я и не-Я, то свободу от страдания может принести именно познание различия между ними. Но спасительная сила познания — это не просто постижение истины; оно должно быть непосредственным познанием, или ясным пониманием того факта, что Я—это не тело и чувства, не ум или интеллект. Если мы осознаем или увидим,, что наше Я есть не рожденный и не умирающий дух, вечный и бессмертный субъект опыта, мы освободимся от всех несчастий и страданий.

Непосредственное познание истины необходимо для устранения иллюзии, будто тело и ум являются моим Я. В таком случае мы непосредственно и несомненно воспринимаем, будто Я— это отдельный психофизический организм. Познание того, что Я отличается от всего этого, будет таким же непосредственным восприятием, если оно должно опровергнуть предыдущее и аннулировать его. Иллюзорное восприятие веревки в виде змеи не может быть рассеяно никакими аргументами или наставлениями, кроме другого восприятия веревки как таковой. Для познания нашего .Я необходим долгий путь духовных испытаний вместе с уважением к истине и постоянным размышлением о том, что дух не есть тело, чувства, ум или интеллект. Природу и методы этого воспитания мы рассмотрим ниже, когда перейдем к философии йоги.

Когда Я достигает освобождения, в нем не происходит никаких изменений и не появляется никаких новых свойств или качеств. Освобождение, или свобода, Я не означает развития от менее совершенного к более совершенному состоянию. Равным образом бессмертие и вечная жизнь не должны рассматриваться как будущие возможности или события во времени. Если бы они являлись событиями или временными приобретениями, то они подчинялись бы и законам времени, пространства и причинности и как таковые были бы противоположными именно свободе и бессмертию. Достижение же освобождения означает недвусмысленное признание Я как реальности, находящейся вне времени и пространства, вне ума и тела и, таким образом, в сущности своей свободной, вечной и бессмертной.

Когда осуществляется такое понимание Я, оно перестает подвергаться превратностям тела и ума и спокойно существует в самом себе как беспристрастный свидетель физических и психических изменений. Подобно тому как танцовщица после выступления перед зрителями прекращает танцевать, так и пракрити перестает действовать и строить мир после проявления своей природы в Я.

Таким образом, каждому я предоставляется возможность осознать себя и тем самым достигнуть освобождения в этом мире. Этот вид освобождения известен как освобождение души во время ее жизни в теле. После смерти своего тела освобожденное Я достигает освобождения духа от всех тел, как вещественных, так и тонких, что обеспечивает абсолютную и полную свободу.

Виджнянабхикшу считает, что последнее есть реальный способ освобождения, поскольку Я не может быть полностью свободным от влияния телесных и умственных изменений в период своего телесного воплощения. Но все последователи санкхьи считают освобождение полным разрушением тронного страдания, что, конечно, не означает состояния радости, как оно понимаеются в веданте. Где нет страдания, там не может быть и наслаждения, почему что и то и другое относительно и к тому же неразрывно связано друг с другом.

V. ПРОБЛЕМЫ БЫТИЯ БОГА

Отношение школы санкхьи к теизму по-разному рассматривалось различными ее комментаторами и истолкователями. В то время как одни из них решительно отвергают веру в бога, другие прилагают огромные усилия для доказательства того, что философская система санкхьи является не менее теистической, чем ньяя.

Классическая санкхья выступает против признания бытия бога исходя из следующих соображений:

а) То, что мир как система производных следствий должен иметь причину,— вне всяких сомнений. Но бог, или Брахман, не может быть причиной мира. Говорят, что бог должен быть вечным и неизменным Я- Однако то, что неизменно, не может быть движущей причиной чего-либо. Отсюда следует, что первопричина мира является вечной, но всегда изменяющейся пракрити — материей.

б) Могут сказать, что материя (пракрити), будучи неразумной, для того чтобы производи ib мир, должна контролироваться и направляться некоторой разумной силой. Индивидуальные же я ограничены в возможности познания и поэтому не могут контролировать тонкую материальную причину мира. Следовательно, должно быть бесконечно мудрое существо, то есть бог, который направляет и руководит материей.

Но это мнение несостоятельно. Согласно теистам, бог не действует и никоим образом не проявляет никаких усилий, в то время как управлять пракрити—это значит именно действовать. Допуская, что бог является правителем пракрити, мы можем ноставть вопрос:что побуждает бога управлять пракрнги и тем самым создавать мир? Это не может быть основной целью бога, ибо для него как совершенного существа нет каких-либо невыполнимых желаний и недостижимых целей. Это не может быть и делом существ, созданных богом, ибо ни один благоразумный человек не станет беспокоиться о благополучии других людей, не преследуя при этом своей собственной выгоды. Действительно, в мире столь много зла и страданий, что едва ли можно сказать, что он является творением бога, который, создавая мир, имел в виду только благо сотворенных им существ.

в) Вера в бога несовместима с признанием реальности множества бессмертных единичных я (душ). Если сказать, что они представляют собой части бога, то эти души должны были бы обладать некоторым божественным могуществом, что, однако, совершенно исключено. Если же они созданы богом, то они должны быть подвержены разрушению. Из всего этого следует, что бог не существует и что материя (пракрита) есть достаточное основание для бытия мира объектов. Материя создает мир без участия сознания на благо единичных я, подобно тому как молоко коровы само течет из ее вымени для питания теленка.

Реже встречается другое толкование санкхьи, не признающее ее атеистической системой. Такова точка зрения Виджнянабхикшу и некоторых современных историков философии. Они утверждают, что бога, обладающего способностью творить мир, не существует, но мы должны верить в бога как вечно совершенного духа, который является свидетелем мира и одно присутствие которого заставляет материю действовать и творить, подобно тому как магнит приводит в движение кусок железа. Виджнянабхикшу полагает, что существование такого бога подтверждается как разумом, так и священным писанием.

VI. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Система санкхьи прослеживает весь путь развития мира: от взаимодействия двух основных начал — духа и первичной материи—до создания всей современной вселенной.

С одной стороны, мы имеем пракрити, которая считается основной причиной всего мира, включая физические предметы, органические тела и психические явления (например, ум, интеллект и мое я). Пракрити является как материальной, так и действующей причиной мира. Она активна и постоянно меняется, но в то же время слепа и неразумна.

Способно ли такое слепое начало развертывать и направлять упорядоченный мир к какой-либо разумной цели? Далее, как можно объяснить первоначальное беспокойство, вибрацию в пракрити, которая, как говорят, должна была находиться в состоянии равновесия?

Санкхья признает также и второе основное начало — пурушу, или Я. Категория пуруши включает множество я, которые являются вечными, неизменными началами, наделенными чистым сознанием. Все эти я разумны, но неактивны и неизменяемы. Только в контакте с такими обладающими сознанием и разумом я лишенная сознания и неразумная пракрити развертывает мир опыта.

Но каким образом неактивное и неизменное Я может соединяться с пракрити и оказывать на нее влияние? Сторонники санкхьи утверждают, что одного присутствия пуруши, или Я. достаточно для того, чтобы заставить пракрити действовать, хотя само по себе Я остается неподвижным. Подобным же образом отражение наделенго-го сознанием Я в лишенном сознания интеллекте объясняет познание и другие психические функции интеллекта. Но каким образом простое присутствие Я может быть причиной изменений пракрити, а не самого Я, — неясно. Равным образом совершенно непонятно, каким образом такое неразумное материальное начало, как интеллект, может отражать чистое сознание (которое нематериально) и тем самым приобретать сознание и разум. Физические аналогии, данные в системе санкхьи, недостаточно проливают свет на это положение. Существование множества я доказывается в системе санкхьи исходя из различий в природе, активности, времени рождения и смерти, сенсорной и моторной способностей различных живых существ. Однако все эти различия имеют отношение не к Я как чистому сознанию, но к связанным с ним телам. Поскольку же речь идет об их внутренней природе (то есть чистом сознании), то нет ничего такого, что может служить основанием для отличия одного я от другого. Так что теория санкхьи о многих конечных я не имеет, по-видимому, достаточных оснований. Быть может, все многочисленные я, о которых мы говорим, являются эмпирическими индивидами, или личностями, действующими в обыденной жизни.

Так что, с умозрительной точки зрения, в философии санкхьи должны быть, невидимому, некоторые пробелы. Тем не менее мы не должны недооценивать ее значения как системы самосовершенствования для достижения освобождения. Поскольку речь идет о практической цели достижения избавления от страдания, эта система ничуть не хуже других. Она дает возможность религиозному человеку реализовать самое высшее благо своей жизни — освобождение.

http://philosophy.ru.../edu/01/07.html

#9 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 07 Ноябрь 2014 - 12:47

Первая половина I тысячелетия н.э. Иран. Манихейство.

1)Возникновение и общие понятия.

Древнее персидское учение о вечной борьбе между началами добра и зла. Основатель учения — мистик Мани (216 — между 274 и 277). Это персидское учение распространилось на территории от Северной Африки до Юго-восточной Сибири.

Мани происходит из Вавилонии, что располагается на реке Тигр. Город Ктесифон, в котором родился Мани, в III в. стал столицей Парфянского государства, а затем — персидских царей династии Сасанидов. Мани принадлежал к аристократическому парфянскому роду по линии матери.

В Ктесифоне проживали представители разных диаспор, носители разных культурных традиций и религиозных верований. В значительной степени эта культурная полифония оказала влияние на мироощущение будущего проповедника, к тому же парфяне толерантно относились к другим вероисповеданиям, не смотря на то, что официальной религией считался зороастризм.

Отец Мани, Патицций, стал последователем иудео-христианского учения мугатасилахов (“крестящие сами себя”). В этой общине больше внимания уделяли правилам и ограничениям, нежели вере в спасение через Иисуса. Так, Паттиций принял такие заветы, как отказ от мяса, вина и женщин. Несмотря на то, что Паттиций был уже женат на красавице, которая ждала от него ребенка, он принял решение ен входить в покои своей жены и поселился вместе с членами обшины. Время от времени он посещал дом, оказывал финансовую поддержку жене, растившей сына. Когда сыну исполнилось 4 года, он забрал его в общину. По преданию, Мани стали посещать видения в возрасте 12 лет, в которых ему являлось то, что ему предстоить выполнить миссию — принести людям весть об освобождении. В 24 года его духовный “близнец” провозгласил то, что ему пора приступить к благовестию истины.

В учении Мани переплелись философские идеи буддизма, индуизма, зороастризма и иудео-христианства. Дуализм манихейства следует отнести к иудео-христианству. Он выражается в том, что, как говорил Мани, в мире идет вечная борьба сил Света и Тьмы. От Царства Света проистекает добродетель, покой, а от царства тьмы — жадность, зависть, ненависть и жестокость. Злшо проникло в мир Света и теперь сбивает людей с пути добра и благодати.

Из индуизма в манихейство пришли представления о цикличном течении времени. Так, присутствие добра и зла в мире зависит от эпохи, в которой живет человечество. Степень соотношения добра и зла также напоминает модель индуизма — в самом начале существовало абсолютное и идеальное равновесие между светом и тьмой — свет был в вверху, а тьма — внизу. Второй и третий космический циклы больше напоминают сценарий зороатризма, где борьба между предводителем зла Ариманом и олицетворением добра Ахур-Маздой, завершается победой последнего. В течении второго времени добро и зло смешиваются, между ними идет борьба, а во время третьего периода должна окончательна произойти победа добра над злом.

Представления о мировом дереве являются культурным архетипом индуизма, шаманизма, нордических религий. Особенность манихейства зпелючается в противопоставлении древа жизни и древа смерти.

Высшее Божество в манихейства — правитель Царства Света, который представляет собой воплощение лучших качеств и пяти доблестей (ум, знание, мысль и осмотрительность). Его божественные черты проявляются в 12 качествах (12, по этой причине, — священное число), таких как верховная мудрость, победа, примирение, чистота, истина, вера, долготерпение, прямота, благодеяние, справедливость, свет.

Противостоит Царю Света Царь Тьмы, он правитель “темной” земли и пяти миров — огня, дыма, ветра, воды, тьмы. Они противостоят пяти светлым элементам, которые находятся во владении Отца Света (свет, ветер, огонь, вода, эфир). Темные элементы тяготеют вниз, а светлые — вверх. В дальнейшем, когда противостояние увеличивается, правитель Царства Света посылает своего единородного сына (Первочеловека) в Царство Тьмы для борьбы с мировым злом. Первочеловек вооружен светлыми элементами, котоыми его наделяет Правитель Света (свет, ветер, огонь, вода, эфир), но хитрый князь Тьмы усыпляет его и похищает эти элементы. Усслышав воззвание Первочеловека, Отец направил к нему Дух Живой, Друга Света и Великого Зодчего. В этой троице центральной фигурой выступает Дух Святой. Хотя Первочеловек был освобожден, “запертые частицы света” так и остались захвачены князем Тьмы. Дух Живой создал затем из частиц света, не затронутых тьмой солнце и луну, а из света, уже затронутого тьмой, были созданы звезды, ветер, огонь и вода, находившиеся в постоянном движении. Материальный мир был создан из поверженных демонов (из костей — горы, из шкур — восемь небес). Тем временем, силы тьмы создают два пола, воплощенных в Адаме и Еве, для того, чтобы привязать легкий дух и тяжелому физическому телу. В мужчине преобладают светлые элементы, а в женщине — темные.

Символизм тьмы привесен Мани из гностицизма, распространенного во времена раннего христианства. Тьма представляет собой следствие угасания света, согласно гностикам, которые полагали, что когда-то мир был полон истинного знания.

Спасение человека, согласно манихейству, возможно лишь тогда, когда он осознает свое положение в мире зла, проснетсья ото сна невежества.Подобно первочеловеку, человек должен воззвать о спасении, воззвать, с пониманием того, то иначе ему грозит неминуемая гибель.

Мани осуществлял активную миссионерскию деятельность. Каждый день его был занят в беседах и написании посланий своим ученикам в других странах. Скоро егщ имя стало известно не только в Иране, но и в Китае, Индии.Человек, стоявший рядом с Мани, ощущал исходившую от него благодать.

По возращению Мани в период правления сасанидской аристократии, к нему отнеслись осторожно. Царь Бахрам I приказал своему верховному жрецу вступить с ним в спор. Жрец-зороастр, зная о силе проповеди Мани, попросил его продемонстрировать одно из чудес, в качестве демонстрации истинности его веры — Мани предлагалось проглотить расплавленный свинец. По преданию, Мани отказался демонстировать истинность учения чудесами и потому был либо казнен правителем, либо заточен в тюрьму.

Манихеи часто критиковали христианство, а точнее — евангельского Иисуса Христа, которого они не считали истинным спасителем. “Истинного Христа” они не считали богочеловеком, а чистым божеством. Христос лишь пользовался обликом человека, чтобы проповедовать перед людьми. Спасение, которое давал дюдям Христос, осуществлялось посредством истинного знания (гнозиса). Посланником истинного Христа выступал Мани, который и был просветителем и утешителем людей (по-гречески, его звали “параклет” — “утешитель”.

Жизнь манихеев проходила в строгом соответствии с их учением. Овощи и фрукты они считали продуктами света, а мясо — продуктом тьмы. В конце концов, они превратились в строгих вегетарианцев, что во многом их сблизило с буддистами в Китае, которым в то время звпрещалось есть мясо. Вся жизнь манихея направлялась на “собирание” частиц света. Постепенно в манихейском обществе выделились два слоя — избранные и слушающие, что соответствовало двум ступеням спасения. Избранные вели аскетческий образ жизни, селились в хижинах, крытых травой, или пещерах. Фактически, это был слой жречества, которому был уготовано окончательно спасение. Слушающие — манихейцы, которые не смогли отказаться полностью от мирской жизни. Они служили изьранным тем, что готовили им пишу, заботились за ними. Избранные же в свою очередь посвящали их в тайны своего учения. Через избранных слушающие тоже могли достигнуть освобождения души из темницы тела. Происходило это таким образом, что в следующей жизни, слушающий мог родится в теле избранного. Избранные имели ответственность не только за себя, но и за слушающих. Манихейцы обычно вели аскетический образ жизни. В монастырях священнослужителям разрешалось жить лишь во время болезни (и во время весенней распутицы), во все остальное время они странствовали и везде, куда они не приходили, рассказывали об их чудесах.

Мани с самого начала стремился распространить учение за пределами персидского государства. Поэтому он предпринимал столь сложные путешествия и среди его учеников встречались представители разных народов — греки, индусы, китайцы. По преданию, Мани говорил о том, что все другие учения первоначально предназначались лишь для для отдельных народов и лишь потом стали распространяться за пределами этих стран, христианство — за пределами Иудеи, буддизм — Индии. Мани же с самого начала объявил, что его учение предазначено для всех. Несмотря на призывы к свету, учение Мани преследовалось как на Западе, так и на Востоке. В V в. н.э. оно стало распространяться как маздакизм, по имени жреца-манихейца Маздака, который снабдил манихейство еще и социальной доктриной уничтожения неравенства.

К концу III в. манихейские общины существовали практически во всех крупных городах на востоке Римской империи.Самым знаменитым последователем манихейства был Августин Аврелий (354 — 430). В течении 9 лет Августин был Слушающим при манихейском Избранном. Некоторые манихейские идеи нашли отражение в его произведении “О граде Божьем”, где он говорит об историческом процессе как о вечной и непримиримой борьбе добра и зла.

Манихейство было вытеснено из христианского и мусульманского мира. В Китае первыми носителями Учения Света стали уйгуры — торговый народ, живший на северных и северо-западных границах. Сами китайские манихеи утверждали, что первое официальное признание их веры состоялось при дворе императрицы Утянь (династия Тан) между 689 и 705 гг. Проповедник Михр Ормузд рассказал ей об основах учения и преподнес священные писания Мани. Императрице понравился проповедник и стройное учение о противостоянии двух царств. Впоследствии, несмотря на критику манихейства со стороны буддизма в Китае, к учению при дворе относились терпимо. Манихеи открыли свои храмы в крупнейших городах Китая. Особенно содействовали распространению манихейства уйгуры, жившие на северных и северо-западных границах страны. Уйгуры защищали рубежи Китая от вторжения тибетских отрядов, поэтому при династии Тан им было официально проповедовать свое учение, строить монастыри. Манихеи в Китае переводили свои писания в буддийской манере и многие воспринимали их как секту буддизма. По-китайски манихейство называлось “монинцзяо” (учение полированной жемчужины) или просто “минцзяо” — учение света. В Китае христианские идеи, которые вобрало манихейство воспринимались как даосские или буддийские. Например, идея Света и Тьмы воспринималась ими как космическое различие инь и янь, темного и светлого в китайской космогонии. В китайской натурфилософии активно обсуждалась концепция пяти стихий (у син), или пяти первоэлементов (металл, дерево, вода, огонь, земля), которые весьма сходны с элементами света манихейцев. Поскольку манихейство считали “своим” в Китае, оно просуществовало там дольше, чем в Персии. Они активно действовали вплоть до 19 века.

Официальное отношение к манихейству начало меняться, когда они проиграли несколько сражений киргизам. Тогда императорский двор признал манихейство опасным и приказал запретить все монастыри. По свидетельству японского буддийского миссионера в Китае Эннина, “императорский эдикт предписывал, чтобы все манихейские служители по всей империи были убиты”. Часть манихеев скрылась в провинции Ганьсу, а часть отправилась в провинцию Фуцзянь, где до последнего времени еще можно было наблюдать манихейские обряды. Там они маскировались под даосские общины, которые также занимались гаданием, врачеванием. Когда в начале XI в. в провинцию Фуцзянь приехали императорские даосские чиновники рукописи, манихеи убедили этих людей включить в канон два произведения их школы. Марко Поло во время путешествия встречал манихеев, которых принял за христиан.

http://philosophy.ru...gu/moni_tmp.htm


2)Сущность учения.

Как уже упоминалось, в основе учения манихейства лежит знаменитый принципе дуализма, на котором, в сущности, основаны все современные религии. Если кратко припомнить историю развития религий, то можно видеть, что оно шло по пути сокращения центральных божеств, пока не остановилось на двух противоположных началах. Так, древнее учение пантеизма - произошедшее непосредственно от язычества, и предполагающее поклонению множеству духов, уступило место сначала многобожию:
пример такой религии может быть верования кельтов или даже классическая национальная религия Японии - синтоизм.

Пик актуализации и упрощения (и упорядочения) высших сил в религии был достигнут приблизительно к сотому году до нашей эры - когда одна за другой стали появляться религии основанные на принципе дуализма. Из множество добрых и злых божеств в каноне осталось лишь двое - полярные противодействующие силы, зарожденные из одного начала, и в какой то степени являющиеся двумя сторонам нечто единого - целого. Как правило, эти силы олицетворялись в виде двух божеств - классический пример дуалистической религии - это зороастризм, в котором верховный бог Зерван - демиург, создатель вселенной, не участвующий более в ее жизни - порождает двух близнецов - Ормазда и Аримана, олицетворяющих соответственно светлую и темную сторону. Они абсолютная противоположность друг друга и
мир, в сущности находится в самой середине их вечного конфликта.

Такие религии как баптизм, мандеизм, также оперировали дуалистическими терминами - давая имена своим божествам. Так как существовало весьма широкое переплетение культурных сообществ, то можно отметить, что имена одних и тех же божеств имелись в религиях самого разного толка. Так, например бог Зерван встречается не только в зороастризме, но и ряде иранских религий самого разного толка.

Излишнем будет сказать, что и христианство, ранее и позднее по сути тоже является дуалистической религий - пусть и
несколько усложненной по сравнению со своими предшественниками - такими как то же учение вардесанитов.

Итак - чем же именно отличалось учение смани, от массы его подобных? Дело в том, что манихейство оперировало общими понятиями - тогда как в современных ему религиях определенное божество было носителем света, или соответственно тьмы, то в манихейском учении божества практически упразднялись - и на их место приходили две свободные категории. А именно свет и тьма. Манихейство возвело в абсолют краеугольные понятия дуализма -
в его учении мир изначально разделен на два - мир света и мир тьмы. Они не пересекаются и каждый из них существует в некотором своем ареале - миры эти не пусты, они населенны определенными сущностями, которых можно назвать думами. Так, это духи света - и демоны, что составляют мир тьмы. То есть мы имеем простейшее и абсолютное противопоставление и тут имеется определенный нюанс, который является важным отличием манихейства - дело в том, что все эти духи, сущности, не являются носителями света или тьмы, напротив, это свет или тьма их порождают! Получается, что манихейство упрощенно до предела - его космогония доходит до самых краеугольных камней бытия: есть лишь свет и тьма, а все остальное в мире - суть произошедшее от света или тьмы. И божества и демоны не несут эти стихии в мир, а, напротив, стихии действуют через порожденных ими духов.

Есть и еще одно важно отличие: так же абсолютно, как свет и тьма - полностью противоположные объекты - манихейство противопоставляет дух и материю. Дух, душа полностью ассоциируется в манихействе со светом, а материя с плотью, а значит изначальная греховна и принадлежит тьме. Если духи в мире света состоят их этих световых частиц и полностью нематериальны, то демоны имеют вполне плотскую оболочку. Все же высшие божества светлой направленности не имеют характерного образа - они не существуют как личности, но как эманации света - верховное божество, высшее божество в манихействе - это свет или высшее воплощение света. Свет мыслится как субстанция божественной сущности. Эта субстанция света, которая, собственно представляет собой лишь умопостигаемую, совершенно отличную как от разума так и от материи, субстанцию, между тем иногда проявляется как нечто осязаемое. Бог есть "отец радостного света". Как бог Отец он властвует над царством света. Однако одновременно дело обстоит
таким образом, что это царство, которое состоит из светлой земли и светлого эфира, в сущностном отношении совпадает с самим божеством. То есть бог в понимании манихеев и есть царство света! Налицо прямо отождествление в первичными материями (добавлю, что подобное обобщение было абсолютно нехарактерным для религий того времени, а развилось уже куда позднее в работах философов эпохи просвещения - когда конкретизация божеств уже не была актуальной).

Бог в манихействе имеет четыре воплощения, четыре свои свойства - это свет, мудрость и сила, а также сам факт его
существования - так как божество само по себе является и царством света получается, что у названного царства как бы
четыре стороны - севере, запад, восток и запад. На юге же царство света сталкивается с царством тьмы - и могущество света (и верховного божества) ограниченно тьмой! То есть в манихейтсве наблюдается очень четкие дуалистические тенденции - бог света в учении мани не всемогущ, он сдерживается тьмой - которая по силе равна ему! Два абсолютно равнозначные начала, которые в начале времен существуют в равновесии друг с другом. В царстве света царят абсолютный мир и гармония. В словах, выражающих крайнее восхищение, в манихейских текстах описывается великолепие бога-отца. Мир этот не пуст, он населен некими сущностями, которые можно считать низшими божествами, или скорее просто порождением света, призванным славить своего создателя. Животворное дыхание проносится по небесным равнинам, где сладкий нектар течет в вечность.

Яркую противоположность миру и спокойствию царства света представляется состояние в котором пребывает царство тьмы. Жители мира материи бьются друг с другом, гонят друг друга, носятся по кругу в диком неистовстве. В этом круговороте обитатели тьмы однажды достигают верхнего предела, где тьма граничит со светом. Когда князь тьмы и его воинство взглянули на мир света, их охватила непреодолимая страсть к этому прекрасному и великолепному царству.

Это еще один важный аспект манихейства - царство света это абсолютное добро, царство же тьмы, света лишено, но не является при этом стопроцентным злом - это скорее невежество, ибо и демоны тьмы умеет понимать красоту света и желают свет. Не секрет, что в манихействе знание или добро, всегда приравнивалось к свету - как собственно во многих религия. Слова просвещение, прозрение - даже в нашем диалекте соответствуют чему-то доброму, светлому.
Пораженные величием света демоны тьмы прекращают междоусобицу и готовятся к нападению на светлое царство, которые от того испытывает опасное сотрясение. Баланс сил нарушается - и оттого вышние силы вынуждены перейти от существования созерцательного, к существованию активному и принять меры защиты. Путем сложных актуализаций бог отец создает первочеловека.

Важное отличие данного творения света заключается в том, что первочеловек не является таким же как и существующие а тварной земле люди - в отлчие от других религий в учении мани первочеловек есть олицетворение всего самого доброго, что может быть ч человеческом существе - то есть это воплощенное идеальное добро, без всякой примеси тьмы. Его еще нельзя считать человеком в полной мере.

Дабы дать бой воинству тьмы Первочеловек облачается в доспехи, которые, помимо всего прочего составляют и его суть - образно говоря на битву с демонами первочеловек выходит с силой своего духа, своей сути - ибо сверкающие эти доспехи это то, чего никогда не будет у демонов! Он спускается вниз, к точке сопредела тьмы и света. Вступает в бой и... терпит поражение! Лишенный сознания низвергается он в бездну тьмы, где и находится долгое время. Ужасный этот удар не уничтожает его, однако лишает доспехов, то есть его светоносной сущности! Жертвенный этот мотив очень часто присутствует в дуалистических религиях - самый яркий пример это, конечно же, Христианство, с его мотивом распятия! Первочеловек жертвует собой, спасая мир света от катастрофы - как бы отвлекая главный удар на себя.

Но следует отметить и тот факт, что данное пожертвование играет ключевую роль в учении манихеев - дело в том, что
первочеловек отныне запятнан тьмой и утерял всю свою идеальность - он боле не может считаться абсолютно светлым существом. Но даже не это является катастрофой - дело в том, что частицы света, составляющие его доспехи, отныне рассыпаны по миру тьмы - и мир этот тоже не может считаться абсолютно темным!

То есть мы наблюдаем вселенскую катастрофу, подвергшую мир деградации - вместо идеально уравновешенной вечной системы мы получаем нечто хаотическое, где свет и тьма перемешаны между собой.

Факт осквернения тьмой первочеловека, его жертвы является одним из самых ярким в постулатах манихейства - ибо
предполагает вопрос: была ли жертва первочеловека напрасной, или же они спасены? Все построение манихейской религии идет вокруг факта утери частиц света, которых так много, что они содержатся практически во всех мировых сферах. Путем сложным эманаций первочеловека возвращают обратно в царство света - посланный для спасения мира, он сам оказывается нуждающимся в помощи. Первочеловек - спаситель, однако сам нуждается в спасении - это классическая гностическая догма "спасенного спасителя".

Мир же остается осквернен тьмой - собственно говоря с этого момента светлые и темные элементы перемешались - стройность системы нарушена в результате вселенской катастрофы - этот лейтмотив присутствует в манихействе еще из древнеиранских религий - факт смешения света и тьмы, разумной и материальной сферы - и последующий хаос.

В ходи мирового развития случилось так, что первочеловек был спасен, а его доспехи, они же его суть - то. Что вполне можно назвать душой, оказалось поглощено тьмой - таким образом это самое "я" первочеловека загрязнено и потому необходимо его очистить, высвободив из лап тьмы. В царстве сета возникает сущность, задачей которой является
поиск утерянных частит света - сущность проникает в мир тьмы и начинает там карательную работу: в процессе этого поиска, и одновременно наказания демонов и создается земля, как такова. Трактовка этого мифа очень интересна - собственно земля сотворена из уничтоженных демонов тьмы - архонтов - частей их тел (их кожа становится земной твердью, из костей создаются горы, из кожи неба - здесь подчеркивается сугубо материальная сущность мира).

После уничтожения демонов, сущность света (именуемая в трудах манихеев "дух живой") начинает долгий и кропотливый труд по высвобождению утерянных части света - из наиболее хорошо сохранившихся световых осколков создаются солнце, и луна, а в дальнейшем приходит черед частиц, что сильно пострадали при столкновении со тьмой - для их очищения необходима сложная последовательность действий.

Одним из очень характерных элементов манихейского мифа является тот факт, что сущности, населяющие мир света создаются по мере надобности и выполняет чисто специализированные функции - в отличие от многих других религий, где подобные создания возникают для отражения, скажем, атаки некие злых сил - в манихействе же следует целая череда превращений - создания целого механизма (маленький пример: для очищения загрязненных светлых частиц верховное божество - Отец Величия порождает Третьего посланника - после первочеловека и духа жизни - который, в свою очередь является отцом двенадцати светлых дев, символизирующих двенадцать знаков зодиаков. Разрабатывается исполненный смысла механизм - наподобие огромного водяного колеса, что зачерпывает частицы света и поднимает их к луне и солнцу. Луна наполняется светлыми частицами - набухает и становится полной луной. В течение второй половины месяца светлые частицы отправляются дальше к солнцу и оттуда переносятся непосредственно в царство света) - необходимо отметить также исключительную красоту манихейских представлений
о космогонии - в религии Мани эстетизм занимал далеко не последнее вместо ввиду причин, которые будет указанны в главе три.

Стройные и упорядоченные системы превращений сопровождают весь манихейский миф - так как некоторые частицы света были поглощены взалкавшими демонами - применяется процедура под названием "соблазнение архонтов" - элемент, который вызывал особенную ненависть у адептов как христианства. Так и зороастризма. Путем соблазнения скованные и плененные демоны тьмы - архонты - отдают накопленные в них частицы света падают на землю и там обращаются в растения и некое подобие животных - только эти животные чрезвычайно уродливы и отвратительны. Важно отметить, что растения на земле изначально полны света - а значит, являются светлым элементом - довольно странно для системы классических дуалистических религий, где растениям отдается крайне немного места. Больше того, этот факт наличие света в растениях рекомендует манихеям поглощать именно растительную пищу - таким образом они принимают и накапливают внутри себя свет! Это крайне нестандартная трактовка вегетарианства - вместо очищения, в сущности, предлагается собирание света, что разлит в окружающей природе! Уродливые создания, порожденный женской ипостасью архонтов, собирают почки с деревьев и тем самым ассимилируют в себе частицы света - получается, что по манихейству, даже самые отвратительные создания содержат в себе свет. Все перемешалось - вместо жесткого дуалистического деления на свет и тьму - мы видим, что абсолютного зла нет - в каждом, даже самом темном творении присутствует свет!

Вообще говоря, под светом в манихейской культуре подразумевается в первую очередь солнце - а так оно источает
еще и жар - то символом света является огонь. Так же как и в зороастризме, а манихействе огонь играть весьма важную, если не сказать незаменимую роль - тем самым получается, что огонь присутствует во всех живых существах - а особенно много его в человека. Этот мотив огненного духа тоже очень важен - ибо побуждает к движению, к свершениям, к победам - собственно отголоски вот этого понимания духа, как нечто яркого и огненного нашли свои отголоски и много позже того, как манихейство нивелировалось как религия - взять хотя бы трактовку воли и духа у тоталитарных режимов. Чтобы иметь возможность удержать хотя бы часть света, которая еще осталась у нее, Материя (или тьма) разрабатывает хитроумный план. Она хочет сконцентрировать большую часть света в индивидуальном творении в качестве противовеса творению божественному. Для осуществления этого плана избирается мужской
демон Ашкалун и демоница Намраэль. Вместе они проглядывают тех уродцев, что населяют землю - соответственно мужского и женского пола, после чего вступаю в связь и порождают первую пару людей.

Вот это момент, который кардинально отличает манихейство от других современных ему религий. Получается, что человек (не первочеловек, а человек настоящий - homo actualis) был рожден от двух демонов (!) в противовес всем легендам о создании человека божеством (христианство, зороастризм, даже языческие религии самых разных регионов предполагают создание человека от центрального светлого божества!). Только не в манихействе - получается, что первый человек появляется в результате сочетания соития и каннибализма! Порождение мрака и тьмы, пребывает он в неведении относительно содержания в нем частиц света - но первочеловек спускается вниз, на земную твердь и своим дыханием будит первого человека (который зовется в манихействе также как и в христианстве - Адам). Своим дыханием первочеловек пытается спасти в Адаме свою собственную душу, что была утеряна в битве с демонами - так что получается, что люди, в сущности, носители утерянного света!

В манихействе проводится четкая параллель между светом и разумом - тьмой и неразумностью - тем самым первочеловек, своим дыханием пробуждает заключенный в Адаме свет путем его пробуждения к разумной жизни. Осознание себя, осознание своего разума и есть, по сути, пробуждение света! Первочеловек дарует Адаму знание - которые и спасает последнего от эманаций тьмы - то есть мы видим, что светом является не только дух - душа,
некая нематериальная субстанция - но и разум, сознание! Получается, что свет, накопленный в первом человеке тесно
связан с тем, что существует во всем мире - это своего рода модель, своего рода олицетворение - фетиш - пробуждая свет в душе Адама к жизни первочеловек тем самым вершит победу на темной и косной материей. Символизирует это то, что отныне битва между светом и тьмой переходит из макрокосма в микрокосм, а именно в душу человека - которая и является отражение творящихся в космических высях сражений.Битва, падение, смертный сон, пробуждение, диалог и
возвращение первочеловека и человеческой души к свету вместе составляют ряд действий протекающих подобно актам в ритуальной драме.

Как и большая часть дуалистических религий, манихейство делает объектом для спасения душу - что неизбежно, при
разделения духа и косной материи. При гибели тела, душа поднимается в царство света, вместе с тремя сияющими ангелами и уже по прибытии награждается тремя предметами - это светлые одежды, диадема и корона света. Эти
предметы - суть награда за победу, за то, что душа не поддалась тьме (излишне говорить, что лишь праведники могут рассчитывать на нее). Награда за победу означает, что спасение души из-под власти тела рассматривается как победа Нового Человека на Ветхим. Это борьбу с Ветхим человеком следует рассматривать как состязание, либо как процесс - на котором обсуждаются все достижение умершего человека, и тогда все решение зависит от верховного судьи. Нетрудно заметить, что в манихействе превалирует очень распространенное представление о новом человеке - один из самых значительных человеческих мифов вообще, который, видоизменяясь дожил и до наших дней, кочуя из одного философского труда в другой - миф об обновлении, об идеализации, актуализации - об очищении от животной натуры - в сущности, все классические человеческие утопии зиждятся именно на этом вселенском мифе.

Необходимо также отметить и представления о пророках, что существовали в манихействе - редчайший случай и существенно отличие именно этой религии заключалось в том, что основатель - Мани, бы не единственным истинным в ней пророком. Дело в том, что Мани объявил себя своего рода наследником уже существовавших пророков дуалистических религий - в частности, предшественниками назывались Иисус и Зороастр - остается открытым вопрос, считал ли Мани себя на равных с этими своими учителями, или же выше - но по его представлениям на землю должен был придти целый ряд пророков, каждый из которых делал окончательную победу света чуть ближе.

Существовала в Манихействе и трактовка апокалипсиса - но она была решена совершенно в ином ключе, нежели классические - по манихейству, конец нынешнего света (напомню - хаотически-необустроенного и возникшего в результате катаклизма) наступает тогда, когда все до единой утерянные и загрязненные частицы будут возвращены в царство света и тем самом оно вновь обретет целостность - то есть, в сущности, мир сова придет к равновесие
и гармонию, разделившись на два четких царства - света и тьмы, как это было до начала времен. Конце мира по сути будет означать конец неустроенности и хаоса, а дивный новый мир вновь будет существовать в гармонии. Разрушение земного шара предваряет грандиозная битва, в которой спасаются лишь последователи манихейства и вторым приходом Иисуса, что царствует на земле короткое время и предваряет собой процесс финального очищения света. По всем видимости манихейство, это одна из совсем немногих крупных и развиты религий, в которой беспрепятственно действует сразу несколько существующих параллельно пророков.

Мани делит историю мироздания на три части: Первое время - это состояние мира до смешения, Второе - период смешения света и тьмы, то есть, в сущности, настоящее, третий период означает обособление смешанных элементов. Это учение о трех временах и составляет главную догму манихейства. После восстановление стройной и четкой системы можно было бы предположить, что мир вернулся в состояние, предшествующее смешению. Но есть одно немаловажное отличие - мир тьмы отныне запечатан и не в силах больше повторить свой поход на царство света - эти две субстанции теперь существуют обособленно друг от друга и представляют собой два острова мироздания - идеально уравновешенную систему, где тьма служит лишь для того, чтобы своим весом поддерживать вселенские весы в абсолютном равновесии. Необходимость тьмы в этом качестве признается Мани - и здесь он использует так называемую формулу "инь-яня" - по некоторым пессимистичным сохранившемся тексте можно сказать, что некоторые частицы света так и останутся неотмытыми - наглухо погребенные и запечатанные вместе со тьмой - таким образом, видимо и достигается удовлетворение тьмы, и неделание ее идти в новый завоевательный поход. Таким образом, финальная часть космогонии Мани чрезвычайно схожа с буддизмом - достигается истинная и нерушимая гармония
света и материи.

Мани сознательно пытался приблизить свое учение к религиям классическим - хотя следует подчеркнуть, что в каждом случае под понятием соответствующей религии он имел особый тип. Для него буддизм - это буддизм махаяны, зороастризм - это древняя религия мидийских магов, а христианство он понимал в той степени, какой принимали его вардесаниты и маркиониты. Отсюда и устройство общины манихеев, которые несет черты этих трех мировых религий.
Вполне возможно, что мани совершенно осознанно более всего следовал в устройстве своей церкви таковому устройству у буддистов. Во всем добиваясь небывалой доселе практичности, он взял у буддизма классическую идею разделения паствы на две различные группы, каждая из который выполняла кардинально отличную от другой функцию.

Манихейская община делилась на два класса - Избранные и Слушающие. Слушающие - это рядовые последователи, которым полагалось кормить и обслуживать духовенство, но не гарантировалось духовное спасение (в лучшем случае -
перерождение в следующей жизни в качестве Избранного). Слушающим не запрещалось вступать в брак и иметь детей (не больше одного), хотя и то и другое считалось серьезным препятствием на пути к освобождению света. Избранных можно считать манихейским духовенством. Им запрещалось вступать в брак, есть мясо, пить вино, работать и приносить вред живым существам (почти как джайнистским монахам). Избранным полагалось только молиться, петь гимны и переводить книги манихейского канона. Якобы среди избранных были женщины, судя по изображениям из манихейских храмов - однако некоторые исследователи свидетельствуют против этого, утверждая, что это изображения богинь. Избранные носили белые одежды, скрывающие кисти рук, и высокие белые шапки. Среди Избранных выделялись "церковные иерархи": "глава церкви", Архос или Принцепс, 12 "старших учителей" - магистров, 72 епископа или диакона, и 360 пресвитеров, или старших. Женщины, если они и были среди Избранных, не могли становиться иерархами.

В рядах приверженцев Мани приветствовалось вегетарианство - исходя из постулата, что частиц света больше содержится именно в растительной пище. У манихеев были и храмы, украшенные настенной живописью и рельефами. Манихейский храм имел четыре зала: зал проповедей, зал наставлений, зал молитв и покаяний, зал мистерий; в храме
также был и "монастырь", где жили Избранные. Манихейским Избранным запрещалось иметь личное имущество,
однако это ограничение не распространялось на общину в целом; многие манихейские общины накапливали значительные богатства, занимаясь ростовщичеством.

Одним из отличий манихейской религии является ее красочность - в противовес раннехристианским, храмы манихеев всегда были богато украшены. Священные книги, также как Живой Псалом", "Сокровище Жизни", "Трактат", "Секреты", "Гиганты", "Письма", "Псалмы и молитвы - все были богато украшены и снабжены яркими картинками. Более того, сохранилась легенда о том, что первичные свои постулаты, получены от духа во время бдений в запертой пещере, Мани тоже выполнил в виде рисунков, отчего можно заключить, что художественной составляющей уделялось совсем немалая доля в несении манихейской религии в массы. Есть сведения, что одна из священных книги имела переплет выполненный из золота, также украшенного полудрагоценными камнями. Эта яркость, без сомнений, была одним из элементов несения новой религии - которая при многообразии постулатов, зачастую воспринималось именно по внешним ритуалам.

Анализируя религию в целом, можно отметить ее выдающуюся нетипичность и, вместе с тем, удивительно количество уже встречающихся где то еще элементов - создается впечатление, что все заимствования были сделаны сознательно. Мог ли Мани, человек образованный и начитанный, попытаться сконструировать своего рода идеальную религию - которая не имела бы слабых мест и недостатков? Ведь многочисленные заимствования, как показывает историческая практика, возымели в итоге совершенно противоположное действие - да, манихейство проникло практически всюду, от холодной северной Европы, до самобытного Китая! Но везде, где бы не появились манихеи с их специфическим учением, против них тут же настраивались адепты местных церквей, так что в итоге учение перса Мани получило весьма сомнительное, хоть и почетное, название - Мировая Ересь.

Как бы то ни было, а мировая ересь, несмотря на все гонения и притеснения сумела продержаться около тысячи лет, а значит, в полной мере может быть признанна сильной мировой религией, ни в чем не уступающей тому же зороастризму.

Болотников Сергей Владимирович "Манихейство как религия постмодернизма" (выдержка)
текст полностью- http://samlib.ru/b/b...nihejstwo.shtml

#10 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 09 Ноябрь 2014 - 11:50

Вновь вернемся в Индию- школа миманса.

Вниманию представляется выдержки из главы "Пурва-миманса" книги Сарвепалли Радхакришнан "Индийская философия".

I. ВВЕДЕНИЕ

Пурва-миманса называется так потому, что она более ранняя (пурва), чем уттара-миманса, не столько в хронологическом, сколько в логическом смысле. Ее центральной проблемой является ритуал, тогда как для уттара-мимансы центральная проблема – познание истины вещей. Говорят, что все веды, за исключением упанишад, имеют дело с дхармой, или делами долга, из которых главными считаются жертвоприношения. Выполнение обряда жертвоприношения служит естественным вступлением к достижению мудрости. Даже Шанкара, настаивавший на коренной противоположности кармы и джняны, допускает, что хорошая карма в этой или в предыдущей жизни служит причиной желания истины.

Начала мимансы могут быть прослежены до самой веды, где она используется для обозначения сомнения и обсуждения взглядов на правила ритуалов и доктрины. Должное выполнение жертвоприношений зависит от правильного истолкования ведийских текстов. Вызывающие сомнение случаи приводят к разработке правил, помогающих нам узнать способ, по которому должно совершаться жертвоприношение. Многие проблемы истолкования обсуждались и решались по мере того, как они возникали, и эти решения оказались рассеянными в "Брахманах". Мнения "Брахманов" настолько несвязны, непонятны и неполны, что никто не мог бы понять их без посторонней помощи, которая была найдена в устной традиции. Ведийский текст и устная традиция существовали достаточно долго, для того чтобы быть двумя авторитетами в вопросе выполнения религиозного долга. Когда начали формироваться различные ведийские шакти (школы), огромное значение придавалось авторитету священных книг, передаваемых по традиции из поколения в поколение. После возникновения буддизма последователи ведийской дхармы были вынуждены пересмотреть и исправить все знание, которым они обладали, доказать его актуальность и выразить его в форме сутр. Джаймини в своем произведении пытался выполнить работу по систематизации правил мимансы и установлению их ценности.

Пурва-миманса открыто признает своей целью исследование природы дхармы. Ее интерес более практический, чем спекулятивный. Философские спекуляции в ней подчинены ритуалистической цели. Ради сохранения целостности дхармы она вынуждена утверждать реальность души и рассматривать ее как неизменное существо, обладающее телом, удел которого испытывать результаты действия. Веды предписывают выполнение долга, определяя в то же время те благотворные результаты, которые следуют из него. Авторитетом, определяющим природу этих действий как дхарму и их способность производить благотворные результаты, служит вечная веда, которая не нуждается в том, чтобы опираться на какое-либо иное основание. Но подобная догматическая позиция недостаточна, ибо другие мыслители отрицают важное значение ведийских текстов, практической ценности которых мы не можем видеть. Так возникают широкие дискуссии, теологические и философские. Миманса относится благожелательно ко всем философским концепциям, пока они не затрагивают ее центральную проблему, а именно проблему трансцендентного значения дхармы, интерпретируемой в ритуалистическом смысле. Эта слабость философской ткани мимансы давала возможность различным мыслителям истолковывать философские взгляды мимансы различным образом, даже если они все признавали высшее значение дхармы. Веда признается авторитетом, и ее ценность доказывалась в борьбе против буддистов, которые оспаривают ее, и людей, добивающихся знания, подчиняющего карму джняне. Миманса откровенно политеистична, хотя предполагается, что она атеистична. В противоположность буддизму она принимает реалистический взгляд на мир.

Ее значение для индуистской религии огромно. Священные книги, направляющие повседневную жизнь индийцев, нуждаются в истолковании в соответствии с правилами мимансы. Современные индийские законы в значительной мере испытывают влияние системы мимансы.

III. ПРАМАНЫ

Джаймини признает три праманы: восприятие, вывод и шабду, или письменное свидетельство. Прабхакара допускает еще упаману (сравнение) и артхапатти (предположение). Кумарила добавляет анупалабдхи (невосприятие). Айтихья (молва) отвергается, так как не имеется определенного сведения об обоснованности полученного знания в связи с отсутствием точных сведений об источнике молвы, то есть неизвестно, заслуживает она доверия или нет. Воспоминание (смрити) исключается из сферы праман, так как оно говорит нам только о вещах, воспринятых ранее.

Прабхакара описывает, каким путем мы приходим к выводу о существовании манаса и чувств. Наши знания преходящи по своему характеру и имеют как материальные (самавайикарана), так и нематериальные (асамавайикарана) причины. Материальной основой знаний выступает я, а его нематериальная причина не может заключаться в причине я, потому что я беспричинно. Она должна, таким образом, пребывать в самом я. То, что находится в субстанции, представляет собой качество, и таким образом нематериальной причиной знаний выступает качество. Если временные свойства возникают в вечной субстанции, последняя должна находиться в контакте с другими субстанциями. Так как не представляется очевидным, что эти другие субстанции пребывают еще в других, то они должны рассматриваться как вечные. Восприятие, представляющее положительный вид знания, является специфическим качеством я. Вследствие такого качества, принадлежащего вечным субстанциям, нематериальная причина должна проявляться в форме контакта с некоторыми другими субстанциями. Такие субстанции являются или всеохватывающими, как пространство и время, или атомистическими. Контакт со всеохватывающими субстанциями не может объяснить различную природу наших знаний. Поэтому нематериальной причиной знания выступает контакт с атомистическими субстанциями, который осуществляется благодаря движению самих атомов. Атомистическая субстанция, присущая телам, одушевляемым познающим я, является манасом, и ничто другое не может содержать субстрат нематериальной причины знания, материальной причиной которого выступает я. Действие субстанции, состоящей из атомов, в теле, которое помогает осуществлять этот контакт, обусловлено ее контактом с я, обнаруживающим в каждом акте познания усилия, направленные на установление такого контакта.

Но в то время как манас может вызывать такие ощущения, как удовольствие, боль, он не может вызвать такие качества, как цвет, запах и так далее. Для восприятия этих качеств манас нуждается в других органах. Посредством контакта внешних предметов с органами чувств, опосредствованного манасом, душа познает внешний мир. Отношение между душой и манасом определяется достоинствами или недостатками, но душа не рассматривается только как пассивная в своем отношении к манасу. Манас включается в число чувств, потому что он воспринимает такие духовные состояния, как удовольствие, боль, желание и отвращение. Это аргументируется тем, что мы имели бы одновременно знание о всех вещах сразу, если бы не зависели от манаса и органов чувств.

Душа познает, когда она находится в контакте с манасом. Этот контакт обусловлен деятельностью манаса, зависящей от усилий души или незримой судьбы, приводимой в действие предшествующими кармами души. Душа выступает в качестве чего-то переживающего или наслаждающегося, тело – как местопребывание восприятии, а чувства – как инструменты восприятия. Объекты восприятий бывают двух родов: внутренние, подобные удовольствию и страданию, и внешние, такие, как кувшины и т.п. Прабхакара говорит, что наше самвит, или сознание, связывает себя в одно и то же время с одним объектом, а не с двумя.

IV. ВОСПРИЯТИЕ

Восприятие (пратьякша) представляет собой непосредственное постижение (сакшат пратитих). Оно возникает непосредственно из чувственного контакта. В случае восприятия мы имеем контакт объекта, различных его свойств и манаса с органами чувств, а также контакт я с манасом. Кумарила объясняет контакт чувства с объектом просто как уместность или возможность обнаружения объекта, который мы выводим из его действия. Восприятие относится к тем объектам, которые существуют, то есть воспринимаемы чувствами. Нельзя воспринять сверхчувственные объекты. Согласно Прабхакаре, воспринимаемые объекты могут быть субстанциями, классами или качествами.

Миманса принимает в целом теорию ньяйи о всех чувствах, за исключением чувства слуха. Пространственная близость или удаленность воспринимаются не только посредством зрения и осязания, но также благодаря слуху. Пространство подразделяется на дешу, или место, и дик, или направление, и оба они воспринимаются непосредственно как правомочные дополнения (вишешана) звуков. Слуховой орган, называющийся прапьякари, вступает в контакт с объектом, звуком. Ухо не приближается к объекту, то есть к звуку, а, наоборот, звук распространяется в направлении слуховой улитки посредством воздушных волн. Это мнение основывается на том факте, что люди, находящиеся ближе к источникам звука, воспринимают звуки, тогда как удаленные от них не воспринимают их. Это объясняет также различную степень интенсивности звуков. Если бы уши могли воспринимать звуки, не вступая в непосредственный контакт с ними, как это представляют буддисты, тогда все звуки, далекие и, близкие, воспринимались бы ухом одновременно, чего в действительности не происходит. В ухе имеется слой воздуха, о который ударяется исходящий от говорящего воздушный поток, создавая условия, при которых звук слышится. Ухо вступает в контакт не с источником звука, а только со звуком, который достигает слуховой улитки. Но звуки не всегда воспринимаются как локализующиеся в различных точках пространства, а не в самой слуховой улитке. Они достигают уха не как простые звуки, а как характеризующие оттенки различных направлений, из которых они доносятся. Таким образом, звуки и направления их распространения воспринимаются непосредственно. Даже расстояние воспринимается посредством звуков, так как звуки, приходящие из ближайших пунктов, более интенсивны (тивра), чем приходящие из более отдаленных. Таким образом, восприятие слабости или интенсивности звуков помогает нам определить расстояние, которое они проходят.

Как Прабхакара, так и Кумарила принимают разграничение определенных и неопределенных восприятий и признают их правильными. Согласно Кумариле, неопределенные восприятия охватывают индивидуальное, которое служит основой их родовых и видовых характерных черт, хотя при этом отсутствует восприятие объектов как имеющих видовые и родовые черты. Говорят, что неопределенные восприятия обусловлены самим объектом. В определенном восприятии родовые и видовые, общие и специфические свойства выступают отчетливо. Партхасаратхи приводит дальнейшие аргументы в защиту этого взгляда. Из контакта объекта с чувственным органом мы получаем представление об объекте, свободном от всех связей. Мы еще не проводим различие между квалификацией и качествами и между общими и специфическими чертами. Если бы не было неопределенного восприятия, то не было бы и определенного восприятия, потому что определенное восприятие представляет собой осознание связи между определенным объектом и его качествами. Понимание такой связи зависит от предыдущего представления об условиях этой связи. Пока они недостаточно выяснены в неопределенных восприятиях, они не могут быть выяснены до конца и в определенных восприятиях. При определенном восприятии объекта мы вспоминаем класс, к которому он принадлежит, и имя, которое он носит, и соотносим его с объектами, воспринятыми ранее. Если класс и название не могут быть восприняты совсем, они не могут вспоминаться. Таким образом, должно быть допущено существование неопределенного восприятия, посредством которого гуны, имена и определяющие свойства постигаются неполно.

Кумарила придерживается того мнения, что знание об объектах не зависимо от их словесного выражения. Класс "корова" не познается всегда в форме слова "корова", хотя мы и используем это слово для описания познанных объектов. В то время как Кумарила думает, что неопределенное восприятие не является детерминистическим, простое наблюдение (алочана) сравнимо с уровнем понимания новорожденного младенца, где нам представлено только индивидуальное, но не общие или специфические черты, Прабхакара предполагает, что неопределенное восприятие охватывает как общие характерные, так и специфические черты; но так как другие объекты еще не постигнуты, то объект не понимается как действительно принадлежащий к определенному классу. Объект понимается как индивидуальность только при сравнении с другими объектами, из которых он выделен; при этом он постигается как принадлежащий к классу, когда в нем обнаруживается обладание определенными чертами, общими с другими представителями этого класса. Хотя даже то, что постигается, действительно представляет индивидуальность, принадлежащую классу, его истинная природа не может быть познана, пока она не сравнивается с другими объектами этого же самого класса30. Хотя характеристики логического класса и специфические черты представлены в неопределенном восприятии, они не осознаются в нем как таковые. В определенном восприятии я вспоминает другие объекты этого же класса и отмечает их сходства и различия. Прабхакара предполагает, что определенное восприятие имеет смешанный характер и включает в себя элементы воспоминаний, так как другие члены класса представляют собой я благодаря силе впечатлений, которые оно уже получило от них. Но элемент воспоминания принадлежит не к воспринятому объекту, а к другим объектам, с которыми он сравнивается, и поэтому не влияет на обоснованность знания о самом предмете.

Как Прабхакара, так и Кумарила признают реальность универсалий и рассматривают их как объекты восприятии. Буддист же утверждает, что только специфическая индивидуальность реальна, а универсальная представляет собой продукт воображения. Буддистский взгляд подвергается Кумарилой и Партхасаратхи критике. Универсальное является объектом восприятия, потому что, когда мы воспринимаем объект, мы воспринимаем его как принадлежащий к определенному классу. Акт восприятия включает как уподобление, так и различение. Восприятие выступает и как нечто включаемое (апувритта), и как нечто исключаемое (вьявритта). Включение зависит от реальности универсалии. Действие выведения также основано на ней. Буддист тоже не может утверждать, что универсалия не реальна, потому что она не воспринимается как отличное от индивидуальности. Таким образом, аргумент, что все существующее должно быть или различным или неразличным, допускает существование универсалий (вастутва). Также неверно было бы спрашивать. представлена ли общность полностью в каждой индивидуальности или она присуща только коллективу в целом, так как такое разграничение относится лишь к индивидуальному, но не к общему, которое не имеет частей. Джайнское представление об универсальном также отвергается. Если общее и подобное одно и то же, мы должны говорить: "это похоже на корову", а не "это корова". Кроме того, подобное не может существовать отдельно от общего. Вещи подобны, если они обладают общими свойствами. Универсальное, согласно Кумариле, не отличается от индивидуального. Отношение между двумя объектами представляет собой отношение тождества в различии. От наших интересов зависит познание общего или индивидуального. Универсальное, называемое также акрити (форма), означает не образ, а тождество характерных черт; поэтому говорят, что акрити принадлежит к нематериальным объектам, подобным я. Форма объектов разрушается, чего не происходит в отношении к их природе как классу.

"Класс сам по себе называется акрити, – обозначающее то, что характерно для индивидуального. Это то, что общо для всех объектов и что является средством (создания) общей идеи для всех объектов, образующих одно композиционное целое".

Партхашаратхи приводит аргумент в защиту того, что универсальное не абсолютно отлично от индивидуального. Если бы это было так, мы были бы не в состоянии воспринимать универсальное в индивидуальном. В восприятии "это – корова" мы имеем сознание как "этого" (ийямбуддхи), так и "коровы" (гобуддхи). Первое индивидуально для его объектов, а последнее – универсально. Осознание "этого" и "коровы" различно, по тем не менее они присущи одному и тому же объекту. Этот двойственный характер восприятия показывает, что природа объектов как универсальна, так и индивидуальна. Это не будет естественным противоречием, потому что в одном акте восприятия воспринимаются как тождество, так и различие. Тождество и различие не противоречат одно другому, так же как не противоречивы суждения "это серебро" и "это не серебро". Тождество и различие относятся к различным аспектам объекта.

Последователи Прабхакары не согласны с этим взглядом. Один и тот же акт познания не может давать представление как о различии, так и о тождестве между универсальным и индивидуальным. Когда мы воспринимаем различие между универсальным и индивидуальным, мы должны воспринимать универсальное и индивидуальное как отличные друг от друга, когда же мы воспринимаем их тождественность, мы должны воспринимать что-либо одно из них – универсальное или индивидуальное. В этом случае единичный объект, универсальное или индивидуальное могли бы послужить основанием для двух понятий – как универсального и индивидуального, так и их тождества. Но для универсального невозможно создать понятие о его тождестве с индивидуальным, так же как для индивидуального невозможно образовать понятие о его тождестве с универсальным. Поэтому нельзя сказать, что и различие и тождество постигаются в одном акте познания. Партхасаратхи утверждает, что этот аргумент неоснователен. Знание о двух объектах не обязательно включает знание их об их различии. Когда определенный представитель класса воспринимается в первый раз, то в нем воспринимаются индивидуальное и универсальное, но не различие между ними. Когда воспринимается другой индивид, принадлежащий к тому же самому классу, он уподобляется первому индивидууму как принадлежащий к тому же самому классу и отличающийся от него как существование другого индивидуума. Познание двух объектов не включает, таким образом, познания их различия. Знание об одном объекте поэтому не обязательно содержит знание о его тождественности; так, например, происходит, когда что-то воспринимается на расстоянии как объект и имеется сомнение – столб это или человек.

Последователи Прабхакары защищают мнение, что универсальное и индивидуальное не могут быть тождественными, так как универсальное вечно и общо для многих индивидов, тогда как индивидуальное не вечно и специфично. Будь универсальное идентично с индивидуальным, оно было бы не вечно и различно в различных индивидуальностях, а индивиды были бы вечными и общими для многих. Партхашарадхи в ответ приводит аргумент, что сложный и многообразный объект может быть вечным в одних отношениях и невечным в других, тождественным с некоторыми объектами в одних чертах и отличающимся от них в других чертах.

Рассматривая вопрос о целом (аваяви) и отдельном (аваява), Прабхакара предполагает, что целое представляет объект восприятия. Объекты как целое существуют. Для нас нет необходимости воспринимать все части до того, как воспринято целое. Если мы берем физический объект, то его материальная причина – атомы, а их сочетание – нематериальная причина, которая придает целому его особенность, единственность в своем роде. Кумарила предполагает, что целое и части тождественны, и от нашей точки зрения зависит рассматривать объект как целое или как совокупность частей.

Кумарила соглашается с наяйиком в рассмотрении узнавания как чувственного знания, так как оно имеется там, где есть чувственная деятельность, и отсутствует, где ее нет. Только потому, что узнаванию предшествует воспоминание, мы еще не можем трактовать его как невоспринимаемое. В любом случае при наличии контакта органа чувств с данным объектом мы имеем случай восприятия.

Мимансаки не придерживается теории йогической интуиции, путем которой йоги, как говорят, постигают объекты, относящиеся к прошлому и будущему, невидимые и удаленные. Эта интуиция или чувственна, или сверхчувственна. Если имеет место первое, то невозможно их познание, так как чувства не могут вступать в контакт с прошлыми, будущими или удаленными объектами. Даже внутреннее чувство манаса может производить только знание о душевных состояниях удовольствия или страдания. Бессмысленно утверждать, что чувства могут постигать объекты, не вступая с ними в контакт, когда чувства достигают высшей степени развития, потому что никакая степень развития не может изменить природу самих органов чувств. Если йогическая интуиция постигает вещи, воспринятые в прошлом, то она представляет собой вид памяти. Если она постигает объекты, которые не были предварительно восприняты, то ее ценность сомнительна. Познание прошлого, отдаленного и будущего может быть достигнуто только посредством вед.

Душевное восприятие, благодаря которому мы начинаем осознавать удовольствие, страдание и т.п., допускается мимансой. Знание, однако, не может быть объектом самоанализа. Душевное восприятие ограничено непознавательной деятельностью. Даже в сновидениях то, что познание делает познаваемым, является каким-либо объектом внешнего мира. Хотя этот объект на самом деле не представлен во время сновидения, все же он представляет собой что-то воспринятое ранее и теперь оживает благодаря новым впечатлениям. Знание, которое мы получаем в сновидениях, является по своему характеру возникшим вследствие определенных впечатлений. Только та часть прошлых переживаний оживает в сновидениях, которая принесла бы радость или горе человеку, для которых он подготовлен в тот момент. Сновидения возможны только при такой форме сна, где душа находится в контакте с манасом, хотя последний может и не находиться в контакте с органами чувств. В глубоком сне без сновидений контакт я с манасом прекращается. Если Прабхакара выдвигает этот взгляд, то Кумарила придерживается того мнения, что в глубоком сне я возвращается к своей форме чистого сознания, где сновидения невозможны.

V. ВЫВОД

Согласно Шабаре, когда определенное фиксированное отношение между двумя вещами познается таким образом, что если мы воспринимаем одну из этих вещей, то мы получаем понятие и о другой, это последнее знание называется выводным. Шабаpa подразделяет вывод на два вида: пратьякшатодришта, где поддерживается неизменное соотношение между двумя объектами, такими, как дым и огонь, и саманьятодришта, где связь не охватывается чувствами, а познается только абстрактно, как это происходит в отношении движения солнца и изменения его положения на небе. Согласно Прабхакаре, связь должна быть неизменной, истинной и постоянной, – подобной связи между причиной и ее следствием, целым и частью, субстанцией и качеством, классом и индивидами. Общий принцип не извлекается из восприятия, так как последнее действует только в отношении к вещам, какими они существуют в настоящем, и в контакте с органами чувств. Он не обусловлен выводом, или импликацией, так как органы чувств включают его. Общий принцип устанавливается на основе опыта. Мы наблюдаем случаи, когда огонь и дым существуют вместе, так же как и случаи, когда они так не представлены, и затем выводим общий принцип, охватывающий все эти случаи. Когда постоянная связь сосуществования, тождественности или причинной зависимости устанавливается в уме, один ее член напоминает нам о другом.

Выводной аргумент, согласно Прабхакаре и Кумариле, имеет только три члена: пратьяджну, или фиксирование случая, большую посылку, которая дает общее правило с подтверждающим примером, и меньшую посылку. Эти три члена могут быть расположены в любом порядке. Мимансаки допускают различие между выводом ради его самого и выводом для других. Объект выводного знания представлен двумя видами: дриштасвалакшаной, или тем, специфический характер которого воспринимается, как например вывод о наличии огня из восприятия дыма; и адриштасвалакшаной, или тем, специфический характер чего не воспринимается, как например вывод о способности огня гореть. Прабхакара придерживается того мнения, что вывод включает предшествующее знание об общей связи и относится к вещам уже познанным. Кумарила считает способность давать новое знание существенной чертой вывода. Хотя то, что дым наблюдается и восприятие дыма влечет за собой представление об огне как связанном с дымом, и представляет собой истину, объект выводного знания является чем-то таким, что еще не познано, то есть субъект определяется предикатом, как например в общеизвестном примере, что на холме горит огонь.

VI. СВИДЕТЕЛЬСТВА ВЕД

Целью мимансы является установление природы дхармы. Дхарма не имеет физического существования и поэтому не может быть постигнута с помощью чувств. Другие праманы не могут быть использованы, так как все они предполагают восприятия. Восприятие, вывод и другие подобные им источники познания ничего не могут сказать по поводу того, что человек, выполняющий обряд жертвоприношений Агништоме, попадает на небеса. Это знание может быть получено только из вед. Хотя единственным источником нашего познания дхармы будет только прамана вед, рассматриваются также и другие источники, так как это необходимо для того, чтобы показать, что они не могут привести к познанию дхармы. Они используются также при опровержении ложных взглядов.

Суть вед состоит в заявлениях, имеющих категорическую форму, побуждающих людей к определенным способам, деятельности и утверждающих, что такая деятельность приводит к благотворным результатам. Признавая, что ритуал целиком содержится в ведах, Джаймини утверждает, что части вед, не связанные, по-видимому, с ним, бесполезны и поэтому веды должны интерпретироваться как имеющие отношение к ритуальным предписаниям. Другие тексты авторитетны лишь постольку, поскольку они помогают личности действовать. Мимансаки пытаются доказать, что каждая часть священного текста относится к актам долга. Наиболее общим подразделением вед является подразделение на мантры и брахманы. Содержание вед подразделяется также на 1) предписания (видхи), 2) гимны (мантры), 3) названия (намадхея), 4) запрещения (нишедха) и 5) разъясняющие места (артхавада).

Словесное знание определяется как знание о чем-то таком, что не дано чувством, а порождено познанием слов. Эти слова могут быть произнесены человеком или принадлежать ведам. Первое может быть истинным, если мы уверены, что их авторы заслуживают доверия. Последние истинны сами по себе. То знание, которое находится в противоречии с последующим знанием, ничего не стоит. Но знание, получаемое из ведийских предписаний, не может быть отвергнуто в какое бы то ни было время, в каком-либо месте или под влиянием каких-либо других обстоятельств. Было бы противоречием самому себе утверждать, будто предписание выражает что-либо, не являющееся истинным. Веды сами обнаруживают свою собственную истинность. Слова используются нами для обозначения явлений, о которых невозможно получить знание с помощью других средств познания; и если мы не можем познать их другими способами, тогда те, кто произносит их, должны быть неоспоримыми авторитетами. Поэтому неведийские высказывания не обладают каким-либо необъемлемым авторитетом. Прабхакара придерживается того мнения, что неведийское словесное знание является по своей природе выводным. Только словесное знание, доставляемое ведами, представляет собой подлинное знание, выраженное в словах, но эта теория не противоречит другой теории – теории самодостоверности всякого знания. Так как тексты вед не имеют автора, то у них нет и ошибок, присущих авторам, и поэтому неавторитетность вед невозможна. Поскольку высказывания человеческих существ истинны, если их авторы заслуживают доверия, Кумарила считает, что они должны быть также шабдапраманой.

Веды вечны, так как вечны составляющие их слова. Связь между словом и его значением естественная и не является результатом соглашения. Там, где имеется такая связь между словом и его значением, она непосредственно познаваема. Если кто-либо не осознает ее, когда слышит слово впервые, это означает только, что отсутствуют его аксессуары, но это не делает связь несуществующей.

Если глаз не видит без света, то это не значит, что он вообще не может видеть. Полученное из опыта знание того, что такое-то слово обозначает такой-то объект, является вспомогательным. Выразительность слов присуща им по их собственной природе.

Это совершенно справедливо в отношении обычных названий, вроде слова "кувшин" и ему подобных слов, где связь слов с их значениями не зависит от какого-либо соглашения. Как слова, так и обозначаемые ими объекты вечны, и человек с незапамятных времен соотносил те же самые имена с теми же самыми объектами.

Согласно Прабхакаре, таких явлений, как простое дхвани, или неотчетливый звук, не существует. Все звуки слышатся в форме тех или иных букв. Слово не отличается от составляющих его букв. Буквы воспринимаются глазами, и порядок, в котором они воспринимаются, зависит от того, что эти слова выражают. Имеется столько восприятий, сколько букв в слове, но вследствие тесной близости восприятий нам кажется, что восприятие слова едино. Восприятие каждой буквы исчезает вскоре после того, как она показывается, но каждая из них оставляет после себя определенное впечатление. Впечатления, вызванные отдельными буквами, объединяются с другими и приводят к представлению о целом слове, которое обладает способностью указывать значение. Так как сила слова определяется силой отдельных букв, то говорят, что последние представляют собой непосредственную основу словесного знания. Знание значения слов не достигается посредством чувственного восприятия. Чувства способны лишь представлять буквы, которые обладают силой вызывать понимание вещи, обозначенной словом, состоящим из букв. Таким образом, Прабхакара придерживается того мнения, что буквы являются средствами словесного знания. Слова, естественно, обладают указывающей способностью, благодаря которой они относятся к объектам независимо от того. понимаем мы их значение или нет.

Кумарила, так же как и Прабхакара, утверждает, что смысл принадлежит самим буквам, а не какой-то специальной спхоте, и поэтому отрицает теорию, согласно которой отдельно от кратковременных звуков букв, составляющих слово, существует законченное словоформа, проявляемое (спота), но не производимое преходящими звуками.

Рассматриваются некоторые возражения против вечного характера слов вообще и веды в особенности. (1) Это факт обычного опыта, что всякое словесное выражение осуществляется человеческим усилием, поэтому оно имеет начало и не может рассматриваться как вечное. Джаймини отвечает, что произнесение слова помогает сделать уже существующее слово воспринимаемым, но оно не создается впервые. (2) Говорят, что слово существует длительное время, тогда как на самом деле оно уничтожается вскоре после своего появления. Слово, говорит Джаймини, не разрушается, а только возвращается к своему первоначальному, непроявленному состоянию. (3) В мире имеется много явлений, которые существуют, не будучи воспринимаемыми. Если народ говорит о создании слов, Джаймини утверждает, что это "создание" относится к звукам, при помощи которых проявляется слово. Одно и то же слово произносится в одно и то же время различными людьми в различных местах, а это было бы невозможно, если бы слово было вечной, вездесущей сущностью. Джаймини отвечает, что так же, как много людей в различных местах одновременно воспринимают то же самое солнце, так они произносят и одно и то же слово. (4) Слова подвергаются модификациям, которые не могли бы иметь места, если бы слова были вечными. Джаймини утверждает, что слова не изменяются, а только одни сменяются другими. (5) Сила слова уменьшается или возрастает в зависимости от того, произносится ли оно одним или многими людьми, а то, что возрастает и уменьшается, не может быть речным. Джаймини утверждает, что сила слова никогда не подвергается увеличению или уменьшению, хотя звуки, произносимые людьми, усиливаются или ослабевают.

Джаймини выставляет позитивные утверждения в защиту своего взгляда. Слово всегда существует, тогда как произнесение его совершается только с целью обнаружения его другим человеком. Никаким усилием нельзя обнаружить несуществующую вещь. И наоборот, когда слово "корова" произносится, оно всегда осознается как то же самое. Когда люди говорят, они произносят одно слово "корова" три или четыре раза, а не произносят три или четыре таких слова. Это указывает на неизменную и вечную природу слова. Для невечных явлений могут быть обнаружены причины их уничтожения, но мы не можем найти подобных причин для уничтожения слов. Звук, производимый при помощи воздуха, отличается от слова, которому он служит для проявления. Кроме того, мы имеем множество ведийских текстов, настаивающих на вечной природе слов.

Слова обозначают классы, а не индивидуальное. Когда мы говорим "приведи корову", мы имеем в виду не конкретную корову, а какое-то животное, обладающее чертами коровы. Слово указывает на класс или форму, так как оно справедливо для своего объекта. Если бы индивидуальности обозначались словами, тогда общее понятие, подобное понятию "корова", было бы невозможно. И наоборот, слово не может обозначать все индивидуальности, так как оно тогда обладало бы всей той силой, которой обладают индивидуальности. Оно не может обозначать и совокупность индивидуальностей, так как тогда оно должно было бы подвергаться изменениям по мере того, как одни индивидуальности умирали бы, а другие появлялись. Но если слово обозначает только единственную индивидуальность, не может быть вечной связи между словом и значением и деятельность будет невозможной, потому что трудно было бы решить, какая индивидуальность подразумевается. Если индивидуальности являются названными объектами, тогда не может быть связи между словом и его значением, так как индивидуальности не вездесущи. Акрити вечно и поэтому способно к связи с вечным словом. Хотя слова и их значения вечны, имеется вероятность ошибочного понимания нами их обоих, и человеческие высказывания могут оказаться ошибочными, тогда как это невозможно в отношении высказываний вед.

Мимансаки возражают против мнения, рассматривающего веды как произведение бога. Они утверждают, что веды существовали всегда, в соответствии со своим правом. Бог, являющийся бестелесным, не имеет органов речи и поэтому не может произносить слова вед. Если сказать, что он принимает человеческий образ с целью своего проявления, тогда он должен подчиняться всем ограничениям материального существования и его высказывания не будут обладать каким-либо авторитетом. Кроме того, не существует предания о божественном или человеческом авторстве вед. Даже с точки зрения теории сотворения мира веды могут рассматриваться как вечные в том смысле, что создатель в начале каждой мировой эпохи воспроизводит в памяти веды прошлой эпохи и обучает им. Иногда утверждают, что веды представляют собой произведения человека, так как имена их авторов, риши, предпосылаются им. На это возражают, что риши предпринимали специальное изучение вед и преподавали их другим. Веды не сотворены в том смысле, что они не обусловливаются богом или вдохновенными пророками, которые, в лучшем случае, постигают истины и передают их. Авторитетность вед подвергается критике на том основании, что они содержат ссылки на исторические имена. В ответ говорят, что гимны имеют дело с вечными явлениями природы. Имена, встречающиеся в них, имеют всеобщую применимость и не носят характера исторической ссылки. Вишвамитра – это собирательное имя, а не историческая личность.

VII. СРАВНЕНИЕ

Суждение о подобии обусловлено сравнением. Когда видят определенный объект и вспоминают другой, говорят, что знание о том, что мы имеем подобие вспоминаемого объекта видимому, обусловливается сравнением. Корова, которую я видел в городе, похожа на гаваю, которую я вижу теперь64. Познание с помощью сравнения отличается от познания с помощью восприятия, так как мы осознаем нечто такое, что не находится в контакте с чувствами, посредством воспоминания, потому что в то время, когда мы видим гаваю, мы не видим коровы, а также от вывода, поскольку в данном случае нет для вывода необходимых факторов.

VIII. ИМПЛИКАЦИЯ

Там, где восприятие вещи (артха) не может быть объяснено без предположения другой вещи, это предположение представляет собой случай артхапатти, или имплицирования. Оно отличается от вывода, так как элемент сомнения входит в наблюдаемый факт, который может быть устранен только допущением еще чего-то другого. В наблюдаемых фактах сохраняется непоследовательность или сомнение до тех пор, пока не сделано предположение. В выводе нет места для какого-либо элемента сомнения. Такого мнения придерживался Прабхакара, Кумарила же предполагает, что артхапатти помогает нам примирить два по-видимому несовместимых факта. Такой несовместимости нет между точно установленными фактами в выводе. Мнение Кумарилы является более правильным, потому что любое сомнение по поводу наблюдаемых фактов вредит обоснованности аргументирования с помощью артхапатти. До тех пор пока мы не уверились, что этот человек жив и что его нет дома, мы не можем предполагать, что он находится в каком-то другом месте.

IX. НЕВОСПРИЯТИЕ

Кумарила, вслед за Вриттикарой, признает невосприятие (анупалабдхи) в качестве самостоятельного источника познания. Несходство является только отсутствием сходства, и это объясняется принципом невосприятия. Когда мы говорим "кувшина нет на этом месте", мы осознаем отсутствие кувшина. Отсутствие (абхава) не может быть представлено с помощью восприятия, которое нуждается в чувственном контакте с наличным объектом, который в данном случае невозможен, несуществование также не может быть охвачено другими праманами. Невосприятие выступает как средство познания (манам) в отношении отрицаемого объекта. Мы воспринимаем пустое пространство и думаем об отсутствии кувшина. Мы можем сказать, что несуществование кувшина принимается так же, как и пустое пространство, однако, поскольку восприятие включает контакт действительного объекта с чувствами, мы не можем отождествлять акт невосприятия с восприятием. Мы воспринимаем пустое пространство, вспоминаем, что кувшин там отсутствует, и тогда мы получаем знание об отсутствии кувшина, которое не относится к акту восприятия. Представление о несуществовании проявляется посредством анупалабдхи. Утверждается, что абхава представляет собой позитивный объект познания. То, что мы называем пустотой, представляет собой место, не занятое каким-либо объектом.

Прабхакара не считает невосприятие самостоятельным источником познания. Знание несуществования выводится из неощущения чего-то, что было бы ощущаемо, если бы оно имелось в наличии. Когда мы воспринимаем пустое пространство, а не кувшин в нем, мы говорим, что здесь нет кувшина. Знание о субстрате самом по себе (танматрадхи) представляет то, что соответствует невосприятию. Кумарила оспаривает это мнение. Мы можем воспринять не просто пустое пространство, а пространство, заполненное, например, книгами и бумагой, но это также не даст нам познания несуществования кувшина. Если мы говорим, что мы постигаем пространство как не содержащее кувшина, мы допускаем негативное познание. Следовательно, простое восприятие места не влечет за собой познания несуществования кувшина, так как место воспринимается и там, где есть кувшин. Поэтому место должно восприниматься как негативная характеристика, а это означает, что мы уже имеем понятие отрицания.

продолжение следует

#11 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 09 Ноябрь 2014 - 12:02

X. ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ ПРАБХАКАРЫ

Прабхакара является защитником трипутисанвит, согласно которой познающий, познаваемое и познание представлены одновременно в каждом акте познания. Познание проявляет себя как в виде познающего, так и в виде познанного. В мысли "я знаю это" (ахам идан джанами) мы имеем три представления: о "я", или субъекте (аханвитти), об "этом", или объекте (вишаявитти), и об осознании (свасанвитти). Всякое сознание представляет в одно и то же время как самосознание, так и осознание объекта. Во всяком знании – как выводном, так и словесном – я познается непосредственно через деятельность и контакт с манасом. В то время как всегда имеется прямое и непосредственное познание я в каждом познавательном акте, всегда отсутствует прямое и непосредственное познание не-я, или объекта. В воспоминании и выводе объект не представлен непосредственно сознанию. Хотя в опосредованном познании объект непосредственно сознанию не представлен, тем не менее опосредованное знание само непосредственно представлено сознанию. Познание является также самопознанием путем непосредственного восприятия. Познание, являющееся по своей природе ясным или очевидным, не нуждается в каких-либо других предпосылках для своего проявления. Таким образом, говорят, что знание является самоочевидным. Познающее я и познаваемый объект не являются по своей природе очевидными и поэтому нуждаются для своего проявления в помощи чего-то отличного от них самих и являющегося по своему характеру очевидным. Познания являются самоочевидными и не воспринимаются как объекты. Они не познаются посредством других познавательных способностей. Они никогда не выступают как объекты и поэтому не могут быть познаны таким образом, как познаются, например, удовольствие и страдание. Они познаются как знания, но не как объекты. Если знания познаются как объекты, то каждое индивидуальное знание нуждается в другом знании для его познания и ad infinitum. Прабхакара чувствует, что его теория явно не согласуется с замечанием Шабары, что мы воспринимаем объекты в восприятии, а не в познании, и доказывает, что, хотя знания являются самоочевидными, их наличие устанавливается в выводе. Вывод говорит нам о наличии знания, опираясь на тот факт, что мы обладаем пониманием объекта. Это знание называется прамейей, или объектом правильного познания, но не санведьей, или пониманием объекта во всей его полноте. Согласно Прабхакаре, мы имеем случай санведьи только тогда, когда определен внешний вид объектов, а это возможно в отношении к объектам, воспринятым чувствами. Так как познание не имеет формы, оно не может быть воспринимаемо. Его наличие только выводится. Вывод охватывает не форму или содержание объекта, а только его существование. Как Кумарила, так и Прабхакара признают, что познания, являющиеся продуктом (паринамой) Атмана, представляют собой объекты вывода.

Ценность познания не определяется чем-то внешним по отношению к нему. Вопрос о воспроизведении внешних объектов не ставится. Ценность познания определяется силой, с которой всякое непосредственное восприятие побуждает нас действовать во внешнем мире. Всякое познание порождает в нас это специфическое отношение и не нуждается в созерцании любого другого опыта. Познание, которое воспринимает объект, не может быть недействительным. Если бы познания не были действительными по своему существу, мы не имели бы какой-либо уверенности в своих знаниях. Понятие действительности наших знаний первоначально и невыводимо. В то время как познание самоочевидно, его действительность выводится из средств познания. Условия познания влекут за собой также и сознание его ценности.

Прабхакара подразделяет знание на действительное и недействительное. Анубхути, или непосредственное постижение, является действительным, тогда как смрити, или воспоминание, – недействительным.

"Действительное познание или восприятие отличается от воспоминания, так как последнее нуждается в предшествовавшем знании".

Зависимость от предыдущего восприятия является причиной недействительности воспоминания. Знания, которые опосредованно относятся к объекту, недействительны. И у Прабхакары и у Кумарилы предыдущее невосприятие объекта является критерием действительности знания, хотя последний настаивает также на отсутствии противоречий. Всякое знание действительно и побуждает нас к деятельности.

То, что называется випарьяя, не является ложным знанием. Если всякое знание понятно само по себе (свапракаша) и, таким образом, истинно (ятхартха), мысль, заключенная в рассуждении "это серебро", не может быть ложной. Когда мы ошибочно принимаем кусок раковины за серебро, это заблуждение обусловлено неумением разграничить два различных элемента в "этом" идею серебра и выражение "это". В единичном психическом акте мы смешиваем воспринимаемые и вспоминаемые элементы. Объект познания – это вещь, данная познанию. В выражении "это есть серебро" то, что дано сознанию, является "серебром", а не "раковиной". Мы не осознаем раковину как раковину, потому что она никогда не проникает в сознание. Представление, которое вспоминается, не согласуется с фактом, так как суждение "это – серебро" вытесняется суждением "это только кусок раковины", когда познающий выбирает этот кусок. Заблуждение обусловлено акхьятьей, или невосприятием различия между данными и вспоминаемыми элементами. Воспринятый элемент ("это") и элемент воспоминания ("серебро") истинны; отсутствует только разграничение (акхьяти) этих двух факторов как различных. Это неразграничение обусловлено определенными недостатками органов чувств и воздействием сходства серебра и раковины, которое активизирует ранее накопленные впечатления о раковине, воспринятой раньше. Неосознанность различия между данными и воспроизведенными в памяти элементами ведет к действию. В действительном опыте нет различия между действительными и недействительными знаниями о серебре, так как оба они дают начало одному и тому же виду деятельности со стороны действующего агента79.

Эта теория критикуется другими школами.

"Появляются ли в сознании два представления, воспринимаемое и восстанавливаемое в памяти? Если они не возникают, то они и не существуют... Если же они появляются, тогда невоспринятие различия между ними невозможно".

Эта теория не может объяснить тот факт, что, пока заблуждение остается, имеет место действительное представление сознания, а не простой образ, вызванный памятью. Трудно объяснить помрачение памяти (смритипрамоша), порождающее иллюзию непосредственного восприятия. Гангеша доказывает, что неосознанность различия не может объяснить деятельность, к которой побуждается человек. Знание данного элемента, раковины, не являющееся предметом желания для человека, приведет к противодействию, знание восстановленного в памяти серебра – к деятельности, а неосознанность различения между ними должна иметь своим результатом бездействие. Трудно понять, как неосознанность может побуждать человека к деятельности.

Точка зрения Прабхакары, заключающаяся в том, что в каждом акте познания обнаруживаются объект, субъект и познание объекта, не соответствует данным психологии. Когда мы познаем объект, нет какой-либо необходимости в том, чтобы содержание знания в то же самое время включало отношение его ко мне самому. Если индивид находится в нормальном состоянии духа, вероятным будет то, что содержание знания не включает отношения к я. Прабхакара ошибочно принимает данные последнего размышления за данные восприятия. Когда кто-либо размышляет о своем знании объекта, субъект и объект представлены в этой мысли. Мы не можем думать о вещи как о познанной без отношения к соответствующему познающему. Но нет оснований для того мнения, что человек не должен думать о вещах, не думая о них как о познанных. Акт размышления, представляющий более высокую ступень мышления, чем простое наблюдение объектов, говорит нам о привлечении знаний в ходе его. Прабхакара предполагает, что мы не можем знать без знания о том, что мы знаем. По-видимому, он не допускает разграничения между "я знаю" и "я знаю, что я знаю", и наоборот, если познание самоочевидно, объекты будут казаться проявлениями знаний, а не реальными объектами и, таким образом, мы впадаем в субъективизм. Чтобы избежать субъективизма Прабхакара утверждает, что самоочевидные знания тоже выводятся. Комментируя замечание Шабары о том, что объекты воспринимаются, а не познаются, он говорит, что из этого следует, что знания являются всегда выводными. Но это противоречит самоочевидности знаний. Шаликанатха предполагает, что выводное знание представляет собой контакт манаса с Атманом, который порождает сознание. Если это все, что выводится, то было бы неправильно говорить, что знание выведено: до тех пор пока говорят, что знание самоочевидно, опасность субъективизма сохраняется. Прабхакара, помимо установления самоочевидного характера знания, ничего другого о природе знания не говорит. Он подчеркивает конечность нашего знания и мимоходом выявляет, каким образом смысл субъекта и объекта заключается внутри его самого. Если бы он развил то, что подразумевается его теорией, это привело бы его к отказу от своих дуалистических предположений.
XI. ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ КУМАРИЛЫ

Познание представляет собой движение, осуществляемое деятельностью я, результат которой заключается в выработке осознания объективных предметов. Познание определенного объекта заключается не в дальнейшем познании другого знания, а в познании (пракатата) объекта. Акт познания включает в себя четыре элемента: 1) познающего (джнята), 2) объект познания (джнея), 3) инструмент познания (джняна-карана) и 4) результат познания, или осознание объекта (джятата). Согласно Кумариле, познание не воспринимается непосредственно, но выводится из осознания (джятата, пракатья) объекта, производимого познанием88. Каждый акт познания предполагает определенное соотношение между воспринимающим и воспринимаемым, которое влечет за собой какую-то деятельность со стороны воспринимающего. Наличие этой связи дает нам возможность предполагать действие фактора, которым является познание, в акте познания. Знание выводится из отношения между познающим и познаваемым, которое постигается внутренним восприятием (манасапратьякаша). Если бы не было этого другого фактора, осуществляющего посредничество между познающим и познаваемым, я не могло бы становиться в отношении к объекту. Из специфической связи субъекта и объекта, включенной в познание, выводится существование познания. Сознание рассматривается здесь как tertium quid, связывающее я и не-я. Даже те, кто придерживается мнения о том. что все знания самоочевидны (свапракаша), допускают, что связь между я и не-я, включенная в познание, представляет собой объект внутреннего восприятия. Мы не можем сказать "этот кувшин познается мною" до тех пор, пока не познаем связь между познающим я и познаваемым объектом, так же как и отношение между познанием и объектом познания. Если познание или сознание самоочевидны и если объект обнаруживается с помощью сознания, то в чем проявляется отношение между сознанием и его объектом? Связь между ними не может быть обнаружена с помощью этого же самого знания, так как это знание не существовало, когда оно вырабатывалось. Когда познание совершается, оно выявляет свой объект, и поэтому связь между ними не может быть объектом этого познания. Так как познание происходит мгновенно, мы не можем сказать, что оно сначала выявляет объект, а затем – свое отношение к объекту. И нельзя также сказать, что отношение между познанием и объектом самоочевидно, так как доказательств этому нет. Последователи Кумарилы поэтому утверждали, что отношение между я и объектом является объектом внутреннего восприятия, которое доказывает существование познания.

Существование познания может быть доказано теми специфическими свойствами (атишая), которые произвело познание в своем объекте. Это специфическое свойство должно быть допущено даже теми, кто утверждает, что познающий, познаваемый объект и познание обнаруживаются посредством сознания (тритаяпратибхасавадибхих). Кумарила отрицает самоочевидность познания для того, чтобы сохранить независимое существование внешних объектов. Последователи ньяя-вайшешики возражают против той точки зрения, следуя которой мы определяем характер познания из специфических свойств, производимых им в объекте.

Познание не должно рассматриваться как преобразующее то, что в нем осознается. Способность быть познанным является не качеством объекта, а только sui generis отношением (сваюипасанбандха), существующим между объектом и познанием.

Последователи Кумарилы доказывают, что если познание будет рассматриваться как воспринимаемое, оно должно рассматриваться как объект, что потребовало бы другого познания для его понимания и т.д. ad infinitum. Итак, они рассматривают познания как невоспринимаемые, хотя и способные к обнаружению своих объектов знаний. Понятие само по себе выводится, в то время как объекты познаются посредством понятий.

Мимансаки принимают идею самообоснованности знания.

"Внутренняя достоверность принадлежит всем источникам правильного знания", говорит Кумарила, "потому что сила (способность), сама по себе не существующая, не может быть вызвана к жизни чем-либо другим".

Знание может быть опосредовано чувствами, выводимыми признаками и т.п. Но оно обнаруживает объекты, существующие сами по себе, и дает начало чувству своей собственной достоверности. Если мы должны ждать до тех пор, пока не выясним чистоту причин, мы должны будем ждать возникновения других знаний, обусловленных другими причинами, и т.д. ad infinitum. Доктрина самоочевидности (сватахпратапья) считает, что знания сами по себе достоверны и их правильность может быть опровергнута только противоположной природой их объектов или признанием противоречивости их причин. Когда мы ошибочно принимаем веревку за змею, а потом обнаруживаем, что это веревка, а не змея, наше первое суждение отвергается как неправильное. Когда мы обнаруживаем дефекты в инструментах познания, мы сомневаемся в достоверности знания. Человек, страдающий желтухой, думает, что перламутр желтый. Когда он замечает расстройство своих глаз, он приписывает желтизну свойству своих глаз и допускает, что перламутр белый. Пока мы не узнали о противоречии, нет разумных оснований для сомнения. Недостоверность знаний выявляется внешним фактором или путем открытия другими средствами действительного характера объекта или путем обнаружения недостатков в инструментах познания. Всякое знание, обусловленное одним из узнанных способов познания, должно рассматриваться как правильное до тех пор, пока не имеется особых причин для сомнения. Недостоверность понятия никогда не является внутренне присущей ему и всегда обнаруживается внешним способом. Даже когда мы сомневаемся, например, в истинной природе вещи, воспринятой на расстоянии или при слабом освещении, мы можем разрешить сомнение путем вторичного познания, возникающего при более благоприятных условиях. В большинстве случаев может быть и так, что второе познание должно исправляться третьим, а иногда третье должно исправляться четвертым; но в большинстве случаев нет необходимости выходить за пределы небольшого числа познаний. Согласно Кумариле, ряды познаний, охватывающие три или четыре стадии, имеют результатом понятие, которое представляет собой абсолютную истину.

Кумарила предполагает, что даже принятие в акте познания перламутра за серебро достоверно как познание. Познающий в это время получает знание. А что оно отвергается последующим опытом – это вопрос другой. Даже в познании перламутра как чего-то желтого имеется действительная желтизна, относящаяся к раздражительности глаза и которая им воспринимается. Познание, не устраняющее сомнения, например когда мы не уверены, является ли воспринимаемый на расстоянии высокий предмет человеком или столбом, само по себе достоверно, так как мы воспринимаем высоту объекта и вспоминаем два различных объекта, которые оба высоки. Ошибочное познание просто обусловлено неполным восприятием или невосприятием. Оно обусловлено не позитивным ошибочным восприятием, а негативным невосприятием. Партхасаратхи определяет правильное познание как такое, которое, будучи свободным от противоречий, постигает вещи еще не постигнутые. Самоочевидный характер познания не находится в противоречии с этой точкой зрения. Она просто восстанавливает характер восприятия, которое по своей природе достоверно. Достоверность является свойством познания, хотя мы можем и должны подвергать проверке истинность наших знаний, выясняя, находится ли оно в соответствии или в противоречии с другим знанием. Все это, однако, только внешняя проверка истины, она не может раскрыть нам ее внутреннюю природу.

Если согласованность является природой истины, а не просто ее проверкой, то будет трудно постигнуть истину, потому что мы попадаем в порочный круг. Кумарила и Партхасаратхи могли бы сказать нам, что нет необходимости в том, чтобы выходить за пределы трех или четырех познаний Если мы хотя бы раз признаем, что достоверность познания опосредована, то мы не можем быть уверены в абсолютной достоверности какого-либо познания.

Критики теории мимансы утверждают, что мы не имеем возможности разграничивать познания, если они не имеют формы. Так как единственной вещью, позволяющей отграничивать одно от другого, является объект, то говорят, что знание принимает форму объекта. Утверждают, что имеется тождественность между познанием и познаваемой вещью Мимансак показывает, что если бы существовало тождество между познающим я и познаваемой вещью, нельзя было бы сказать, что последняя постигается первым. И форма также не представляет собой единственную основу для разграничения познаний. Имеется такое явление, как санведана, или познание человека, которое является обнаружением особого вида достоинства (дхармы), благоприятствующего его активному действию по отношению к определенному объекту. Тот объект, по отношению к которому она способствует деятельности познающего, познается. Так как каждое познание ведет к активной деятельности, направленной на различные объекты, имеется основание для различения.

Наяйик не признает учение о самообоснованности знания. Знание не свидетельствует о своей собственной истинности. Нет уверенности, что наши знания всегда соответствуют действительности. Когда мы действуем на основе наших представлений, мы иногда можем добиться успеха, а иногда не можем. В первом случае мы устанавливаем действительность познания, а в другом – недействительность познания.

Теория мимансы о самодостоверности знания указывает, что достоверность является свойством всякого знания, неотделимым от него. Соответствие и согласованность проверяют действительность знания, но не порождают его. Они не раскрывают нам природу действительности познания. Функцией познания является способность познавать познаваемые объекты. Познание всегда включает отношение мышления к действительности. Разум, однако, действует в соответствии с законами мышления, которые в этом смысле нерушимы. Когда мы говорим "это хлеб", тогда то, что мы называем хлебом, в действительности может не быть им, но в момент суждения мы принимаем его за хлеб и не можем устоять перед силой этой идеи. Никакие сомнения не тревожат наше сознание, и поэтому содержание знания в момент суждения представляет абсолютную истину для нас. Все суждения, истинные или ложные, содержат в себе этот элемент необходимости. Это не значит, однако, что суждения являются просто игрой понятиями. Есть нечто такое, данное нашему сознанию, что мы должны принять. Существует контроль над нашими умственными процессами – контроль, осуществляемый действительностью. В каждом суждении имеется утверждение, что данная величина представляет собой нечто большее, чем она является, что имеется нечто, еще не данное теперь, но представленное ею. Каждое суждение включает, кроме того, элемент умственной деятельности, которая преувеличивает данное. Она истолковывает данную величину, показывает ее значение и утверждает, что эта величина представляет часть целого, не содержащегося в ней самой. Хотя мимансаки реалисты, но уже положение Кумарилы говорит о том, что суждение устанавливается как правильное, если оно подтверждается другими суждениями, вытекающими скорее из теории согласованности, чем из теории соответствия. Различные суждения должны приспосабливаться друг к другу. Но эта внутренняя согласованность еще не все. Она существует просто потому, что воспринимаемая действительность сама по себе согласованна.

Основная проблема отношения ума к действительности, которую он воспринимает, не поднимается мимансой. Миманса в самом общем смысле молча соглашается, что такая реальность, как существующий мир, является внешней по отношению к нашему мышлению. Трудности соотнесения понятия истины, вытекающие из этой позиции, обходятся благодаря теории самообоснованности всяких познаний.

XII. Я

Ведийские предписания обещают вознаграждения, которыми будут наслаждаться в другом мире. Они были бы бессмысленны, если бы какое-то реальное я не продолжало существовать после разрушения тела. Говорят, что приносящий жертвоприношения должен пойти на небеса, а то, что пойдет на небо, является не телом из плоти и крови, а бестелесным Атманом. Джаймини не предлагает каких-либо подробных доказательств реальности Атмана, а, по-видимому, принимает аргументы веданты в этом вопросе. Он отграничивает я (пурушу) от понимания (буддхи) и чувств (индрий). Шабара признает реальность постоянного познающего, который "познан самим собой и не может быть видим или показан другими". Точка зрения Шабары предполагает, что Атман является тождественным сознанию. Отвергая виджнянаваду, он говорит, что существует субъект познаний и что этот субъект познается самим собой.

Мыслители мимансы рассматривают я как отличное от тела, чувств и понимания. Душа присутствует и в то время, когда буддхи отсутствует, как это происходит во сне. Даже если бы буддхи сопутствовал я, мы не могли бы сказать, что он тождественен я. Я не является чувствами, так как оно продолжает существовать даже тогда, когда органы чувств повреждены или разрушены. Имеется какая-то сущность, которая обобщает различные чувственные данные. Тело материально, а во всяком познании мы осознаем познающего как нечто отличное от тела. Элементы тела не обладают сознанием, и их комбинация не может дать начало сознанию. Тело представляет средство для цели, находящейся вне его самого, и поэтому говорят, что оно служит душе, которая управляет им. Факты памяти доказывают существование души. Допускается, что душа претерпевает изменения, но в течение всех этих изменений душа сохраняется. Познание, которое выражается в деятельности (крия), относится к субстанции, называемой душой. То, что душа подвергается модификациям, не является аргументом против ее вечного характера. Также не является серьезным и возражение, что, когда мы достигаем результатов, мы забываем о действиях, приведших к ним. Отвергая буддистскую концепцию о душе как серии идей, каждая из которых выводится из своих предшественников впечатлений прошлого, Кумарила утверждает, что если закон кармы имеет какой-то смысл, то должен существовать какой-то общий субстрат. Буддист не в состоянии объяснить закон возмездия или возможности перевоплощения. Гипотеза о тонком теле не очень помогает, так как отношение мысли к нему представляет тайну. Явления самосознания, желания, памяти, удовольствия, страдания бессознательны с точки зрения буддистской теории о серии идей. Таким образом, должно существовать нечто потенциально обладающее идеями, вечное и способное к перевоплощению. Душа не может состоять из атомов, так как она воспринимает изменения в различных частях тела. Она рассматривается как вибху, или всепроникающая и как способная связывать себя с одним телом после другого. Душа управляет телом, с которым она связана, пока не освобождается. Вездесущая душа может действовать, так как деятельность не представляет просто движение атомов. Энергия души выступает причиной движения тела.

Мимансаки принимают теорию множественности душ для объяснения разнообразия переживаний. Мы выводим наличие души из деятельности тел, которая необъяснима без такой гипотезы. Подобно тому как мои действия обусловлены моей душой, другие деятельности обусловливаются другими душами. Различения дхармы и адхармы, которые представляют собой свойства души, нуждаются в существовании различных душ. Аналогично тому, как одно солнце, отраженное в различных субстанциях, приобретает различные свойства, так и одна душа, отраженная в различных телах, приобретает разные качества, не поддерживается, потому что качества, кажущиеся различными, принадлежат отражающему агенту, а не солнцу. Если бы эта аналогия была правильна, разнообразные качества, появляющиеся в связи с душой, принадлежали бы телам, а не душе. Но удовольствие, страдание и прочее являются качествами души, а не тела.

Прабхакара понимает под душой нечто неинтеллектуальное, представляющее собой субстрат качеств, подобных познанию деятельности и переживания или наслаждения и страдания. Нет непосредственного знания о постоянном, неизменном я. Последнее доказывается непосредственно из факта признания постоянных объектов мышления. В явлении узнавания мы имеем два элемента: воспоминание (смрити) и предыдущее восприятие (пурванувхава) объекта. Тот факт, что мы способны вспоминать ранее полученное знание, означает существование постоянной души, являющейся субстратом (ашрая) прошлого восприятия и настоящего воспоминания. Таким образом, согласно Прабхакаре, постоянное я, или личное тождество, является не объектом узнавания, а его субстратом. Оно является всеохватывающим и неизменным. Оно не самопознаваемо, так как тогда мы получали бы знание о нем даже в глубоком сне, которого мы не имеем, хотя я, вероятно, существует и в состоянии глубокого сна. Ясное само по себе знание "я познаю кувшин" обнаруживает кувшин как объект и я как субстрат познания. Я познается непосредственно как субстрат познания, так же как кувшин познается как объект познания. То, что выступает как я, является душой, свободной от всех объективных элементов. Так как я обнаруживается нами во всяком познании, даже в том, в котором не познается тело, я рассматривается как нечто, отличное от тела. Я не воспринимаемо само по себе, но всегда познается как агент (карта) познания, а не как его объект (карма). Акт познания не заканчивается (свапхала) в я, потому что я никогда не выступает объектом восприятия внешнего или внутреннего. Такое отличное от сознания объекта явление не существует как самосознание. Душа не может быть ни субъектом, ни объектом сознания. Она является проводником, носителем сознания, и она вездесуща, хотя и лишена сознания. Она, таким образом, существенно отличается от тела, чувств и понимания, проявляется при всех познаниях и вечно. Прабхакара отрицает, что душа соответствует по размеру атому или телу, которое она одушевляет. Хотя она вездесуща, она не может воспринимать то, что происходит в другом теле, так как она может воспринимать только происходящее в телесном организме, вызванное прошлой кармой души. Имеется много душ, по одной в каждом теле. В своем освобожденном состоянии душа продолжает существовать как простое esse (сат), служащее основанием общего понятия всех вещей, взятых вместе, но не чувств, так как свойства радости и страдания не могут обнаруживать себя в чем-либо другом, за исключением тела. Душа неразрушима, так как не порождается какой-либо причиной.

Партхасаратхи доказывают, что нет противоречия в утверждении, что я представляет собой как субъект, так и объект восприятия. Когда Прабхакара говорит, что я обнаруживается актом познания, он предполагает, чтоя является также объектом познания. В явлениях узнавания и воспоминания объект, а не субъект появляется в сознании. Именно я, воспринятое как объект восприятия, представляется в сознании как объект настоящего воспоминания и узнавания. Если бы в узнавании я это я не было объектом, то этот акт был бы бесцельным, но не может быть сознания без объекта. Таким образом, я должно рассматриваться как объект самосознания. Я, как и сами объекты, познается посредством того же самого процесса действительного познания, но даже когда я представляет субъект познания, а не его объект, как например человек, который гуляет, хотя он обладает действием гуляния как своим собственным, рассматривается только как агент гуляния, а не его объект.

Согласно последователям Кумарилы, я не обнаруживается в каждом познавательном акте. Осознание объектов не всегда присуще я. Некто иногда знает объект ("это – кувшин"), но он не знает, что он знает кувшин. В то время как я не проявляется как субъект или объект осознания объектов (вишаявитти), иногда встречается наряду с осознанием объектов другое сознание, то есть самосознание (аханпратьяя), объектом которого выступает я. Прабхакара прав, утверждая, что субъект всегда включается в осознание не-я, но он не всегда ясно выражен. Между присутствием я и осознанием этого присутствия существует различие, и нет необходимости для нас быть осведомленными о я всякий раз, когда мы постигаем объект. Я проявляется только в самосознании, которое не может быть тождественным с осознанием объектов. Самосознание указывает на более высокую степень сознательной жизни, чем простое осознание объекта. Существует различие между непосредственным, или первоначальным, опытом, таким, как постижение объекта, и рефлективным, или вторичным, опытом, таким, как возвращение сознания к самому себе.

Прабхакара не допускает, что Атман представляет собой то же самое, что и санвит, или сознание, и поэтому вынужден говорить, что Атман не ясен сам по себе. Но эту точку зрения трудно защищать. Атман является праматри и познающим, а Прабхакара описывает санвит, или сознание, как познающего, а иногда как познание. Отвергая теорию Кумарилы о том, что я выступает объектом умственного восприятия, Шаликанатха допускает, что я самоочевидно, что оно также включается в познание внешних объектов и поэтому не является бессознательным субстратом сознания. Санвит ясно само по себе, хотя и не познается как объект сознания. Далее, говорят, что познания являются париманами (модификациями) я, и, таким образом, природа я должна быть сознательной, иначе она не сможет модифицироваться в познания. Я, или сознание, никогда не может быть объектом сознания, но это не значит, что оно несознательно. Оно представляет основу всякого познания. В самом познании оно появляется в качестве субъекта, или я. Я не является чем-то большим или меньшим, чем я, которое мы непосредственно познаем как субъект или субстрат познания. Я не представляет ни субстанцию, ни качество, ни деятельность. Оно – просто сознание. Как это выразила бы адвайта-веданта, оно становится я, когда иллюзорно ассоциируется с органом я. Сознание самости отсутствует в глубоком сне, когда я свободно от всех слов я. В познании объектов всеохватывающий Атман, или сознание, появляется как ограниченное своим отношением к объекту. Прабхакара, по-видимому, сознает, что его теория ведет его к позиции, близкой к позиции адвайта-веданты, но озабочен тем, что это не должно подчеркиваться, так как его главная цель придать особое значение разграничениям личности и ее индивидуальной ответственности. Прабхакара говорит:

"Заявление, что выражения я и мое указывают на неправильное понимание Атмана, должно быть сделано по отношению к тем, кто подчинил свои привязанности мирским объектам, а не к тем, кто привязан к карме".

Согласно Кумариле, душа выступает как отличная от тела, вечная и вездесущая. Атман является самим сознанием, хотя душ много. Так как все души по своей природе представляют сознание, упанишады говорят о всех их как о единой. Атман является сознанием так же, как и субстратом познания, представляющего продукт Атмана. Существование я выводится с помощью понятия субъективного я. Я обнаруживается посредством самого себя, хотя незаметно для других. Я выступает как объект познания, так как оно воспринимается также непосредственно, как и кувшин. Оно – объект умственного восприятия (манаса-пратьякши). Я является как объектом, так и субъектом познания, и это не является противоречием, так как мы разграничиваем в я субстанциональный (дравья) элемент, представляющий объект познания, и элемент сознания (бодха), представляющий субъект познания. Последователи Прабхакары возражают против этой точки зрения. Если субстанциональный элемент я не обладает интеллектом, то он вовсе не является я. То, что остается, является элементом, наделенным сознанием, а он не может служить ни субъектом, ни объектом. Он не состоит из частей и поэтому не способен подвергаться таким изменениям, чтобы иметь одновременно характер как субъекта, так и объекта. Если реальность представляет объект сознания, тогда я не может быть субъектом, или познающим, так как оно является такой же субстанцией, как и кувшин. Если Кумарила утверждает, что чистая форма сознания является субъектом, в то время как то же самое сознание, эмпирически модифицированное, представляет собой объект, то мы, по-видимому, имеем три типа, а именно: сознание объекта самого по себе (шуддхавиша яграханам), чистый субъект (шуддхаджнятрита) и субъект, модифицированный объектом, подобным кувшину (гхатавакчиннаджнятрита). Кроме того, так как я непосредственно обнаруживается при каждом познании объекта как его познающий, нет необходимости признавать другое восприятие, подобное внутреннему, которое, как говорят, обнаруживает я непосредственно как объект.

Если познавательная способность принадлежит я, тогда я не может быть неощущающим. Если же я есть сознание, тогда это само собой разумеется, потому что все доказательства признают его реальность. У Кумарилы объекты, кажется, связываются с сознанием посредством вритти. Бессознательный элемент (акиданша) Атмана является, возможно, антахкараной (внутренним органом), посредством которого я развивается в форму вритти. Из того, что Атман в явлении самопознания выступает как субъектом, так и объектом в явлении самосознания, не следует, что оно имеет элементы сознательности и несознательности. Фактически мы видим, что как Прабхакара, так и Кумарила стремятся к более правильному пониманию я, которого они не могут достигнуть из-за своих практических интересов.

XIII. ПРИРОДА ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ

Теория восприятия мимансаков признает реальность объектов, так как восприятие возникает только тогда, когда имеется контакт с реальными объектами. Когда мы ощущаем, мы ощущаем объекты, а не наши познавательные способности. Мы заключаем о познавательной способности, но не воспринимаем ее. Доктрина самодостоверности знания включает мысль с реальности объектов, которые постигаются. Кумарила отвергает как ту теорию, что идеи не имеют основы (ниралашбанавада), так и теорию о том, что внешняя действительность представляет собой просто пустоту (шуньявада). Реальность внешнего мира является единственной основой опыта и жизни. Если бы не было ничего, кроме идей, то все наши суждения, покоящиеся на вере в реальность внешнего мира, были бы ложными. То, что наши понятия имеют реальную основу во внешнем мире, не опровергается дальнейшим познанием. Если говорят, что нереальность понятий, созданных в бодрствующем состоянии, вытекает из проницательности йогинов, то Кумарила отвечает на это отрицанием достоверности йогического проникновения и ссылается на другие йогические интуиции, которые подтверждают реальность мира. Теоретики мимансы не придерживаются теории феноменальности мира.

"Если те, кто знает Брахмана, заключают, что все познанное ложно, а непознанное истинно. то разрешите мне расстаться с ними с поклоном".

Вселенная реальна и не зависит от разума, который воспринимает ее.

Прабхакара признает восемь категорий: субстанцию (дравья), качество (гуна), действие (карма), всеобщность (саманья), присущность (паратантрата), силу шакти), подобие (садришья) и число (санкхья). Субстанция, качество и действие практически объясняются различными направлениями теории ньяйи. Согласно Прабхакаре, саманья реальна. Она существует всецело в каждом индивиде и является объектом чувственного восприятия. Она не обладает существованием отдельно от индивидуальностей. Прабхакара не допускает существование высшего рода на том основании, что мы не осознаем его. Мы не воспринимаем количество объектов как просто существующее. Когда мы говорим об индивидуальном объекте как о существующем (сат), мы понимаем, что индивидуальность имеет свое специфическое существование (сварипасатта). Мы не воспринимаем вещь отдельно от ее качеств. Универсальное и особенное связаны посредством самавайи, или присущности. Когда рождается новый индивид, возникает и новое отношение присущности. путем которого индивид подводится под родовой признак, существующий в других индивидах. Когда индивидуальность разрушается, отношение неразрывной связи между индивидуальным и универсальным уничтожается. Присущность не вечна, так как она существует также и в преходящих вещах. Присущность не единственна, а множественна: присущностей столько, сколько имеется вещей. Она как производима, так и непроизводима, как воспринимаема, так и невоспринимаема – в зависимости от природы вещей, к которым она принадлежит. Сила – общее название, данного могуществу, путем которого субстанции, качества и всеобщности оказываются причинами вещей. Сила, которая устанавливается на основе результатов, вечна в вечных вещах и невечна в других. Согласно Прабхакаре, подобие не должно смешиваться с субстанцией, качеством или действием, так как оно пребывает в качествах благодаря внутренней связи. Субстанция не может пребывать в качествах, точно так же как качество или действие не могут пребывать в другом качестве или действии. Подобие не тождественно родовой природе, так как оно зависит от его соотносительности. Оно относится к роду так же, как когда мы говорим, что род коровы подобен роду лошади. Подобие не может быть отождествлено с несуществованием. так как оно не познается в отношении к своей противоположной сущности. Мы уже видели, что подобие не может быть познано посредством восприятия; вывод, или доказательство, и упамана, или сравнение, дают нам знание о нем. Сила, подобие и количество рассматриваются как самостоятельные категории, так как они не могут быть сведены к другим. Вишеша наяйика не признается, так как она обозначает особый вид качества. Абхава, или несуществование, ничего не представляет собой отдельно от своей основы в пространстве, где оно предполагается существующим.

Кумарила подразделяет все категории на положительные (бхава) и отрицательные (абхава). Последние выступают в четырех видах: предшествующее, последующее, абсолютное и взаимное. Положительными категориями четырех видов являются: субстанция, качество, действие и всеобщность. Сила (шакти) и подобие (садришья) сводятся к субстанции. Сила представляет свойство объектов, которое мы подразумеваем, но не воспринимаем. Она приводится в состояние существования вместе с вещами. Число – это свойство. Сила является естественной (сахая) или производной (адхея). Подобие – это только свойство, заключающееся в том факте, что более чем один объект обладает одинаковым рядом признаков. Оно не может быть особой категорией ввиду того факта, что мы не осведомлены о различных степенях подобия в нашем обычном опыте. Присущность, по Кумариле, не есть нечто отличное от тех вещей, в которых она существует. Подобно Прабхакаре, Кумарила придерживается того мнения, что родовая природа воспринимаема. Отношение существует между вещами, которые отличны, а присущность, говорят, должна существовать между вещами, которые нераздельны, подобно роду и индивидуальности, и поэтому эта концепция невозможна.

Субстанция – это то, в чем пребывают качествами имеется девять субстанций: земля, вода, воздух, огонь, акаша, я, ум, время и пространство. Кумарила к этому перечню добавляет темноту и звук. Земля, вода, воздух и огонь обладают цветом и осязаемостью и, таким образом, являются объектами чувств зрения и осязания, когда они не находятся в атомарном состоянии. Другие субстанции не воспринимаются, а только выводятся. Видимая белизна акаши обусловлена частицами огня в нем. Акаша выводится как основа звука. Воздух, по мнению Прабхакары, не горяч и не холоден. Его теплота или холодность обусловлены частицами огня или воды, растворенными в нем. Согласно Кумариле, он воспринимаем посредством осязания.

При установлении качеств и их назначения в субстанциях Прабхакара и Кумарила находятся под влиянием вайшешики. Кумарила вслед за Праша-стападой перечисляет двадцать четыре качества, заменяя только тон (дхвани) на звук, а проявление и силу на достоинство и недостаток. В то время как Прабхакара утверждает, что индивидуальность относится только к вечным вещам, Кумарила придерживается мнения, что она относится как к производным, так и к вечным вещам.

Действие имеется в пяти видах, упомянутых вайшешикой. В то время как Прабхакара придерживается взгляда, что оно только объект вывода, Кумарила утверждает, что оно воспринимаемо. Согласно Прабхакаре, мы говорим, что мы видим движение, когда видим соединение или разъединение с точками пространства. Эти контакты совершаются в пространстве, в то время как движения происходят в объектах. Кумарила утверждает, что если движение выводится, то оно может выводиться только как нематериальная причина соединений и разъединении объекта с точки пространства, а это предполагало бы, что оно существует как в объекте, так и в пространстве, тогда как оно существует только в объекте. Таким образом, он доказывает, что мы видим движение, которое находится в объекте и осуществляет соединение и разъединение атомов в пространстве. В то время как Кумарила допускает существование общего, субстанции, качества и действия, Прабхакара не признает два последние. Пурва-миманса не признает доктрину первоначального творения или полного разрушения.
-----------------------------------------------------------------------
XV. АПУРВА

Действия предписываются с целью получения соответствующих результатов. Существует необходимая связь между действием и его результатом. Действие, исполненное сегодня, не может иметь своим следствием результат в какое-то будущее время, если оно перед своим прекращением не дает начала какому-то невидимому результату. Джаймини признает существование такой невидимой силы, которую он называет апурва и которую можно рассматривать или как невоспринимаемое, предшествующее результату состояние, или как состояние после действия. Так как жертвоприношения и им подобные действия осуществляются с намерением достигнуть определенных результатов, следующих после длительного времени, отсроченный результат действия невозможен, если он не осуществляется через посредство апурвы. Апурва – метафизическое звено между деятельностью и ее результатом. Мимансаки не склонны приписывать результаты действий божественной воле, потому что постоянная причина не может приниматься в расчет для разнообразия следствий.

Согласно Кумариле, апурва есть потенциальная возможность в основном действии или в действующей силе, которая не существует до исполнения действия и чье существование доказывается авторитетом писаний. Позитивная сила, созданная действием и приводящая к достижению результата, является апурвой. Артхапатти, или подразумеваемость, доказывает существование апурвы. Если мы не принимаем ее существования, многие положения вед становятся необъяснимыми. Жертвоприношение, совершенное человеком, непосредственно вызывает в человеке определенную способность, которая пребывает в нем, подобно многим другим способностям, в течение всей жизни, в конце которой она добывает для него обещанную награду. Согласно Прабхакаре, апурва не может быть в я, так как вследствие своей значительной вездесущности я неактивно. Он не признает мнения, что действие ведет к выработке в действующей силе определенной способности, которая представляет собой непосредственную причину конечного результата. То, что жертвоприношение создает такую способность, не доказывается ни восприятием, ни выводом, ни священными книгами. Действие вызывается усилием действующей силы, и причинная способность должна находиться в этом усилии. Таким образом, мы должны принять способность действия, а не действующей силы. Далее, в III. 1.3 устанавливается, что карья представляет собой непосредственную причину выработки результата, желательного для исполняющей (ньяойя) личности. Эта карья не может быть действием, так как последнее не есть непосредственная причина конечного результата. Карья осуществляется благодаря делу (крити) или благодаря усилию действующей силы, которое обусловлено побуждением (нийога). Усилие производит в действующей силе результат (карья), которому Прабхакара дает также название нийоги, потому что это действие выступает как побуждающее для действующей силы, проявляющей усилие к выполнению действия. Но эта нийога не может породить результат, если ей не помогает судьба, как замечает это Шаликанатха.

Точку зрения Прабхакары не легко проследить, и она не кажется улучшением точки зрения Кумарилы.

Уддьйотакара критикует доктрину апурвы. Она не может быть вечной, поскольку по такому представлению была бы невозможной смерть, так как заслуги и недостатки были бы вечными. Если апурва единственна, тогда счастье и страдание всех людей должны быть подобны друг другу. Мы не можем этого сказать, так как, хотя имеется одна апурва, проявляющихся деятельностей много, поскольку мы не знаем о том, что представляет собой проявляющаяся деятельность – то ли способность осуществить результат, то ли свойство, принадлежащее апурве. Мы не можем сказать, представляет ли апурва то же, что и способность, или же отлична от нее. Если мы говорим, что скрытая апурва становится проявленной, мы должны объяснить, каким образом она была сначала скрытой. Даже если вечная апурва будет различной у различных людей, трудности проявления этим не избегаются. Шанкара критикует теорию апурвы на том основании, что она не духовна и не может действовать, если она не приводится в движение чем-то духовным. Результаты деятельностей не могут быть объяснены только принципом апурвы. Если говорят, что бог действует в соответствии с принципом апурвы, это просто точка зрения веданты, заключающаяся в том, что бог действует согласно закону кармы.

XVI. МОКША

Джаймини и Шабара не сталкивались с проблемой конечного освобождения. Они указывают путь к жизни на небесах, но не к освобождению от сансары. Но позднейшие писатели не могли обойти эту проблему, так как она привлекала внимание мыслителей других школ. Согласно Прабхакаре, освобождение состоит в полном исчезновении дхармы и адхармы, действие которых является причиной возрождения. Это определяется как "абсолютное уничтожение тела, обусловленное исчезновением всякой дхармы и адхармы". Индивид, обнаруживающий, что в сансаре удовольствия смешаны со страданием, обращает свое внимание на освобождение. Он старается избежать запрещенных действий, а также избежать и предписанных действий, ведущих ко всякого рода удовольствиям здесь или в будущем мире. Он испытывает необходимость в искуплении для той цели, чтобы использовать предварительно накопленную карму, и постепенно, путем истинного познания души с помощью удовлетворения и самоконтроля, достигает освобождения от своего телесного существования. Простое познание не может принести освобождения от оков, которое может быть достигнуто только прекращением деятельности. Познание предотвращает дальнейшее накопление достоинств и недостатков. Очевидно, последователи Прабхакары не считают, что карма сама по себе достаточна для действительного освобождения. Карма в ожидании вознаграждения приводит к новому рождению. Наши симпатии и антипатии определяют наши будущие существования. Мы должны вырваться из этого круга, если мы желаем достигнуть избавления. Освобождение представляет собой прекращение как удовольствия, так и страдания. Это не состояние блаженства, так как лишенная качеств душа не может иметь даже блаженства. Мокша – это просто естественная форма души.

Согласно Кумариле, мокша представляет собой состояние Атмана, находящегося в самом себе и свободного от всякого страдания. Некоторые рассматривают мокшу как переживание блаженства Атманом. Это, однако, противоречит мнению Кумарилы, который утверждает, что освобождение не может быть вечным, если оно не имеет отрицательный характер. Партхасаратхи также считает, что состояние избавления – это то же самое, что освобождение от страдания, но не то же, что наслаждение блаженством. Я – это способность познания (джняна-шакти). Познания объектов обусловлены деятельностью манаса и чувств. Так как они не существуют в мокше, я существует в форме своей чистой сущности, без какого-либо рода проявления. Это – состояние, лишенное характерных качеств, подобных удовольствию, страданию и т.д. Оно может рассматриваться как состояние сознания, лишенное объективного знания или чувства какого-либо рода. Кумарила, однако, рассматривает мокшу как положительное состояние, как реализацию Атмана, и эта его точка зрения очень близка к точке зрения адвайты. Кумарила думает, что познания недостаточно для освобождения. Он предполагает, что избавление может быть достигнуто посредством кармы, объединенной с джняной.

XVII. БОГ

Пурва-миманса постулирует целый ряд божеств, для того чтобы предписанные жертвоприношения могли совершаться для них. Она не выходит за пределы сферы этих богов, так как соблюдение ведийской дхармы не нуждается в допущении какой-либо высшей силы. Джаймини не столько отрицает бога, сколько игнорирует его. Никакая деталь ведийской религии не нуждается в содействии бога. Дхарма предписывается вечной, существующей самой по себе ведой, и мы уже видели, как отвергались попытки рассматривать веды как деятельность бога. Вознаграждения приносящим жертвы не обусловлены каким-то милосердным богом. Даже когда результаты не появляются сразу, вырабатывается принцип апурвы, который со временем помогает жертвователю получить его вознаграждение. Нет дocтaтoчнo прочного основания для доказательства существования всеведущего существа. Восприятие, вывод и священные книги совершенно бесполезны. Выражения священных книг, которые говорят: "он знает все", "он знает мир" чрезмерно превозносят заслуги приносящего жертвы. Непрерывность работ и вытекающих из них следствий длится от вечности к вечности, подобно семени и растению. Миманса отказывается признавать веру в периодическое сотворение и разрушение всех вещей. Процесс создания и разрушения происходит постоянно. Бесполезно допускать, что всевышний приводит в состояние покоя одновременно силы всех душ и затем снова пробуждает их все, когда начинается новое творение. Хотя Прабхакара допускает, что вселенная состоит из частей, которые имеют начало и конец, он считает, что вселенная как целое не имеет ни начала, ни конца. Мы не наблюдаем вмешательства какого-либо божественного существа в процессе порождения тел людей и животных, которые обязаны своим существованием родителям. Мы не можем сказать, что атомы действуют благодаря воле бога, так как в нашем опыте каждая душа действует в теле, принадлежащем ей. Но атомы не являются телом бога. Даже если мы допустим, что телесный организм создан богом, деятельность его также должна быть обусловлена усилием бога. Если это усилие вечно, атомы были бы непрерывно активными. Не можем мы также сказать, что существует божественный наблюдатель дхармы и адхармы, так как они принадлежат разумным индивидам. Одно существо, хотя бы и великое, не может знать дхарму и адхарму другого существа. Бог не может воспринимать невоспринимаемую дхарму других посредством своих чувств или своего разума, так как это находится вне его тела. Трудно понять характер божественного контроля над дхармой и адхармой. Этот контроль не представляет случай соединения (саньйога), так как дхарма и адхарма являются свойствами, а соединение возможно только для субстанций. Он не может представлять и случай самавайи, так как дхарма и адхарма пребывают в других душах и не могут пребывать в боге.

Кумарила критикует точку зрения ньяйи, которая устанавливает существование бога путем рассуждения и провозглашает, что веды составлены богом. Если веды, рассматриваемые как произведение бога, говорят, что бог создал мир, нет необходимости придавать какое-либо значение подобному заявлению. Если творец создал мир, то кто может подтвердить это? Кроме того, каким образом он создал мир? Если он не обладает материальным телом, он не может испытывать какого-либо желания к творению. Если обладает им, тогда он не может быть обусловлен самим собой и мы нуждаемся в другом создателе, создателе его. Если его тело будет рассматриваться как вечное, из каких составных частей оно может быть сделано, в то время как земля и другие элементы еще не созданы? Если материя существовала до его творческой деятельности, нет оснований отрицать существование других объектов. В чем заключается цель бога при создании мира, наполненного страданием? Объяснение прошлой кармой не годится, так как не существует сотворения, предшествующего ей. Он не может создавать из чувства сострадания, так как нет существ, к которым это сострадание может быть обращено. Кроме того, согласно такой точке зрения, должны были быть созданы только счастливые существа. Мы не можем сказать, что никакое творение не возможно без элемента страдания, так как нет ничего невозможного для бога. Но если бог ограничен другими требованиями, тогда он не всемогущ. Если говорят, что сотворение существует ради развлечения бога, тогда это противоречит теории о том, что он совершенно счастлив, и вовлекало бы бога в слишком утомительный труд. И также не было бы его желания разрушить разумный мир. Почему мы должны доверять его словам? Так как, хотя он и не мог бы сотворить мир, он мог бы так заявить об этом, чтобы показать свою большую силу. Если создатель отличается от других только важностью своей дхармы, то последняя возможна только благодаря ведам, и поэтому они предшествуют творению. Если говорят, что атомы действуют благодаря божественной воле, то каким образом возникает эта божественная воля? Если она возбуждается причиной, подобной адриште, то это может быть также и причиной мира. Если бог зависит от других вещей, тогда его независимость носит компромиссный характер. Если мы вводим волю бога как достаточную для объяснения мира, тогда карма будет почти лишена содержания.

Что касается телесной природы божества, то Шабара думает, что веды упоминают о такой природе с целью восхваления. Выражение "мы ухватились за вашу руку" означает, что мы отдали себя под вашу защиту. Как Прабхакара, так и Кумарила отрицают то, что боги обладают телами. Мы не пользуемся результатами своих действий благодаря милости богов, и поэтому боги не нуждаются в том, чтобы иметь какие-либо физические формы. Хотя божества основателями мимансы рассматривались обладающими в какой-то степени реальностью, позднейшие мимансаки, заботившиеся о том, чтобы подчеркнуть важное значение мантр, утверждают, что. приносящий жертвы не связан с личностью богов, но что он должен ограничить свое внимание мантрами. Они склоняются к тому, чтобы считать божества чем-то воображаемым, но все же упорствуют в утверждении, что принесение жертв обеспечит им вознаграждение, хотя они могут не иметь какого-либо существования вне пределов мантр, относящихся к ним.

В современных работах о пурва-мимансе предпринимается остроумная попытка примирить точку зрения мимансы по этому вопросу с точкой зрения веданты. Утверждается, что хотя Джаймини отвергает концепцию бога распределителя благ, он не отрицает существование бога творца мира. В то время как другие системы придерживаются мнения, что бог выступает как творец мира, так и распределитель благ, Джаймини утверждает, что бог не является раздатчиком благ. Некоторый объект называется "плод", когда он приносит удовольствие или страдание человеку. Пока он не связывается с индивидом посредством наслаждения или страдания, он не может рассматриваться как "плод". Когда говорят, что карма должна быть причиной "плода", это означает, что она выступает причиной наслаждения объектом, а не причиной его простого сотворения. Хотя Бадараяна в третьей главе своего произведения принимает точку зрения Джаймини, все же он выступает против мнения Джаймини о том, что апурва, а не бог является причиной распределения благ. Если бы Джаймини отрицал творчество бога, Бадараяна безусловно, поддержал бы его отрицание во второй главе, которая посвящена критике противоположных гипотез. Джаймини почувствовал, что, если бы бог обладал исключительной ответственностью за недоброкачественность мира, он не был бы свободен от обвинения в пристрастии и жестокости, и по этой причине возводит различные судьбы людей к их прошлому поведению. Это объяснение неубедительно, так как вещи должны существовать до того, как мы сможем извлекать из них счастье или несчастье. Если апурва выступает как раздающая наше счастье и несчастье, то она должна быть также и творцом вещей. Если бог необходим для творения, тогда апурва должна быть просто принципом кармы, который бог принимает во внимание при создании мира. Бог непосредственно или опосредованно становится как творцом, так и распределителем благ.

Этот пробел в пурва-мимансе был настолько явным, что позднейшие писатели постепенно протаскивают в пурва-мимансу бога. Смысл критики, утверждающей, что бессознательный принцип апурвы не может достигнуть гармонических результатов, приписываемых ему, был полностью осознан. Постепенно был введен божественный принцип. Но этого высшего управителя, бога, не следует рассматривать как связанного законом кармы, так как никто не связан своей собственной природой. Закон кармы выражает постоянство бога. Когда Кумарила признает, что и карма (работа) и упасана (поклонение) необходимы для действительного освобождения, он устанавливает существование бога, хотя, конечно, он утверждает, что упасана представляет собой разновидность кармы, которая сама создает свои собственные плоды. Очевидно, очень рано стало ощутимым, что система миманса не могла бы удовлетворить мыслящих людей, если бы она не объединяла себя с теизмом. Так Ападэва и Лаугакши Бхаскара провозглашают, что если жертвоприношение совершается в честь господа бога, то это должно привести к наивысшему благу. Эта тенденция во всей своей полноте проводится в "Сешвара-мимансе" Веданты Дешики.

В пурва-минансе упор делается на этической стороне. Первоначальная реальность мира рассматривается как постоянный принцип кармы. Бог представляет собой справедливость, или дхарму. Содержания дхармы выражены в ведах, а веды только обнаруживают разум бога. Кумарила говорит:

"Эта шастра, названная ведой и являющаяся Брахманом в форме звуков, установлена одним высшим духом".

Кумарила начинает свой трактат молитвой Шиве:

"Благоговение к нему, чье тело сделано из чистого знания, чьи божественные очи являются тремя ведами, кто является причиной достижения блаженства и кто приближает серповидную луну".

Веды являются обнаружением разума бога. В то время как совершения жертвоприношений могут быть специальными причинами блаженства, бог является главной причиной. Это представление находится в соответствии с открыто признанной целью Кумарилы дать такое новое истолкование доктрине мимансы, чтобы привести ее в согласие с ненатуралистическими тенденциями времени.

Нет необходимости много говорить о неудовлетворительном характере пурва-мимансы как системы философии. Как философское представление о вселенной она удивительно несовершенна. Она не заботилась о проблеме первичной реальности и ее отношении к миру душ и материи. Ее этика была чисто механистической, а ее религия была нездоровой. Совершение жертвоприношения рассматривалось как самая важная вещь, а дэваты исчезают из поля зрения приносящих жертвы. Поздние мимансаки открыто говорят нам, что божество есть то, чье имя склоняется в дательном падеже. В выражении "Indraya svaha" Индра означает божество. В этой религии очень мало что трогает и согревает сердце. Не удивительна реакция в пользу вишнуистского, шиваитского и тантрического монотеизма, который дал человеку всевышнего, от которого он мог бы зависеть и к которому он мог бы прибегать в печали и страдании.

http://www.psylib.or...dha02/txt08.htm

#12 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 184 сообщений

Отправлено 11 Ноябрь 2014 - 11:56

Несколько статей о таком направлении исламской философии как суфизм.

1)Обзорная статья:

СУФИЗМ – одно из пяти основных направлений классической арабо-мусульманской философии, оформившееся позже других. Получает зрелую форму в трудах Мух̣йӣ ад-Дӣна Ибн ̒Арабӣ (1165–1240). Суфизм как философское течение представляет собой переосмысление основных подходов к решению центральных задач классической арабо-мусульманской философии, использующее опыт мистического откровения. В более широком смысле суфизм (тас̣аввуф) обозначает мистическое течение в исламе. Термин «суфизм» происходит, возможно, от с̣ӯф – «шерсть», поскольку из шерсти изготавливались власяницы аскетов, хотя это не единственная гипотеза относительно его этимологии. Суфизм возник в 8 в. Мистический опыт постепенно начинает получать теоретическое осмысление у ал-Х̣асана ал-Бас̣рӣ, З̱ӯ-н-Нӯна ал-Мис̣рӣ (8–9 в.), ал-Х̱арра̄за (ум. 899), философские идеи прослеживают у Абӯ Йазӣда ал-Бис̣та̄мӣ (ум. 875), Абӯ Манс̣ӯра ал-Халла̄джа (ум. 922), Абӯ ал-К̣а̄сима ал-К̣ушайрӣ (986–1072) и др.

ДВУЕДИНСТВО ПЕРВОНАЧАЛА И РЯДА ВЕЩЕЙ. Философская новация суфизма и одновременно суть концепции этой школы связаны с коренной переработкой идеи рядоположенности, служившей своего рода руководящим принципом в осмыслении вопроса об отношении Первоначала вещей к вещам, вечности ко времени, проблематики причинности и т.д. (см. Ряд). Независимо от вариаций разработки вопроса об отношении Первоначала к существующим от него вещам, в каламе, арабоязычном перипатетизме, исмаилизме и ишракизме Первоначало понимается как принципиально внеположенное ряду, которому дает начало. Этим же задается и абсолютная линейность, имеющая силу в рассмотрении вопросов о способе существования вещи, причинности, познании. Понятия «приближенности» (к̣урб) и «удаленности» (буʻд) имеют поэтому аксиологическую нагруженность и обладают объясняющей силой в предшествующих суфизму философских течениях: приближенность к Первоначалу означает бóльшее единство, бóльшее совершенство, более высокий ранг причинности, бóльшую степень знания; главное же, что однозначное установление степени приближенности данной вещи к Первоначалу всегда по меньшей мере логически возможно. Именно эта внеположенность Первоначала порождаемому им ряду и ставится под сомнение в суфизме, а вместе с тем происходит отказ от концепции абсолютной линейности и, как следствие, от возможности однозначной фиксации места вещи в ряду, задаваемом Первоначалом.

Вместо этого Первоначало и порождаемый им ряд вещей понимаются как условия друг друга. Эта взаимная обусловленность не равнозначна, поскольку ряд вещей является логическим условием Первоначала, тогда как само оно составляет для ряда вещей условие его существования. Это наиболее отчетливое выражение различия между рядом и его Первоначалом концептуализируется в терминологии «самостной необходимости существования» (см. Необходимость): существование Первоначала необходимо благодаря нему самому, в отличие от прочих вещей. Однако уже характеристика Первоначала как начала вещей требует включения последних в понятие первого. Это не значит, что Первоначалу приписывается «нужда» (х̣а̄джа) или что вещам может быть приписано «отсутствие нужды» (г̣инан): эти понятия, связанные с традицией осмысления вещей как «возможных» (см. Возможность), сохраняют свою значимость и в суфизме. Однако если отношение между Первоначалом и рядом вещей описывается в терминах «явное-скрытое» (см. Явное) или «основа-ветвь» (см ̒Ас̣л), линейность уступает место взаимному предшествованию: и Первоначало, и производные от него вещи могут характеризоваться во взаимном отношении и как явные, и как скрытые, и как основа, и как ветвь. Собственная терминология суфизма, именующего Первоначало «Истиной» (ал-х̣ак̣к̣), ряд вещей мира «Творением» (ал-х̱алк̣), а их двуединство «миропорядком» (ал-̕амр), подчеркивает эту взаимосвязь, называя последний «Истиной-Творением». Если понятия «предшествования» и «следования» играют в классической арабо-мусульманской философской мысли важнейшую роль в упорядочивании взаимосвязей вещей, то здесь они теряют свою фиксированную ранжированность и вместо этого приобретают свойство переходить одно в другое и, более того, непременно предполагать другое как собственную характеристику: предшествующее не может оказаться предшествующим, не будучи вместе с тем и последующим, и наоборот.

ВЕЧНОСТЬ И ВРЕМЯ. Первоначало традиционно понимается как вечное, тогда как ряд вещей, составляющий мир, – как временной. Изменение соотношения между Первоначалом и миром означает поэтому и переосмысление соотношения между вечностью и временем. Еще в каламе вечность была понята как безусловно предшествующая времени (см. Вечность), и, хотя в арабоязычном перипатетизме было предложено несколько отличное понимание вечности, она осталась стоящей принципиально вне времени, что отразилось, в частности, в классификации действий в соответствии с их отношением к вечности и времени (см. Время). В суфизме, где восстанавливается атомарная концепция времени, созданная мутакаллимами, вечность и время оказываются двуединством: каждый атом времени представляет собой мгновенную фиксацию вечности. Поскольку в любом мгновении сополагаются два события, уничтожение и возникновение, мир вещей в каждом мгновении возвращается в вечность и в том же мгновении возникает как временной. Время оказывается не просто совечным вечности, но и условием и формой ее осуществления.

Двуединство Первоначала и ряда вещей выражается и в терминологии, связанной с учением об утвержденности и существовании. Для этого оказывается необходимым переосмыслить соотношение между единством и множественностью. Характерное для арабо-мусульманской теоретической и философской мысли понимание единства как простого (см. Единство) оказывается неудовлетворительным и уступает место хотя и терминологически не оформившемуся, но тем не менее обоснованному в философских текстах суфизма понятию виртуально-различенного единства, которое, оставаясь лишенным действительных внутренних различий (и в этом смысле будучи простым единством), обладает внеположенной ему множественностью действительно различенных вещей как «соотнесенной» (нисба) или «сопряженной» (ид̣а̄фа) с собой. Как Первоначало и ряд вещей двуедины, так и единство и множественность представляют собой двуединство благодаря тому, что эти соотнесенности оказываются внутренними соотнесенностями единства, не обладающими действительным существованием и потому именуемыми «несуществующими соотнесенностями» (нисаб ʻадамиййа). Они, далее, и составляют те «смыслы» (см. Смысл), что соответствуют вещам в действительном, временнóм существовании последних. Поскольку соотнесенности небытийны, они не имеют действительных различий между собой и потому представляют своеобразный континуум, где каждый смысл переходит в любой другой, что помимо прочего представляет собой пересмотр и принципиального положения традиционной теории указания на смысл о взаимно-однозначном соответствии между вещью и ее смыслом и в связи с этим и под этим углом зрения – пересмотр категории «истина» от понимания ее как устойчивой фиксации отношения между смыслом и вещью или выговоренностью (см. Истина) к пониманию ее как предполагающей наряду с таким фиксированным отношением и включение в него фактически любых смыслов, поскольку они не отличены от каждого данного; с этим связан и пересмотр понимания «уверенности» (см. Знание) в суфизме, и характерная для него стратегия достижения знания.

Сказанным определяется также и понимание универсалий в суфизме. Всякая вещь представляет собой двуединство своего вечностного и временнóго существования. В первом аспекте ее смыслы, не имея действительно отличающих их от прочих определений, составляют в силу этого «абсолютное» (мут̣лак̣), а во втором, точно соответствуя данной вещи, являются «связанными» (мук̣аййад): первое, умопостигаемое общее, точно соответствует второму, единичному и наделенному акцидентальными признаками, причем одно не может наличествовать без другого, в чем проявляется характерный для классической арабо-мусульманской мысли умеренный реализм (см. Универсалии, Атрибут).

Понятие «утвержденность» переосмысляется в суфизме в направлении сближения его с понятием «несуществование». Кроме того, если в каламе и исмаилизме утвержденность связывается с «оностью» вещи (см. Сущность), то в суфизме она ассоциируется также и с ее «воплощенностью». Понятие «утвержденная воплощенность» (ʻайн с̱а̄бита) означает вещь в состоянии ее несуществования, но не зафиксированную в ее отделенности от прочих вещей, а, напротив, в ее неотвлеченности от того континуума «смыслов», который представляет собой самость Первоначала, или вечностная сторона существования. Вместе с тем «утвержденная воплощенность» появляется во временнóм бытии именно как данная вещь в своей «определенности» (таʻаййун); этот процесс называется в суфизме «проявлением». Всякая вещь, т.о., представляет собой двуединство своего временного и вечностного существования, причем обе эти стороны равно необходимы и невозможны одна без другой. Для обозначения процесса ежемгаовенной фиксации временного существования мира в суфизме использован коранический термин «новое творение» (х̱алк̣ джадӣд).

ПРИЧИННОСТЬ. Такое понимание соотношения между двумя аспектами существования любой вещи диктует необходимость кардинального пересмотра концепции линейной причинности, которая господствовала в классической арабо-мусульманской философии начиная с калама (см. Причина). В суфизме причинно-следственные отношения локализуются в пределах каждого атома времени, связывая вечностную и временную ипостаси одной и той же вещи и не выходя за пределы каждого данного момента времени. Из этого следует, что поскольку временнóй и вечностный аспекты существования являются аспектами одной и той же вещи, соотносимыми между собой как ее «явное» и «скрытое», причем и тот и другой аспект допустимо рассматривать и как явный, и как скрытый, то категории причины и следствия не могут быть однозначно закреплены ни за тем, ни за другим. Хотя Ибн ʻАрабӣ придерживается распространенного и восходящего еще, возможно, к стоикам разделения всего миропорядка на воздействующее и претерпевающее, связывая первое с божественной самостью, а второе с миром, он вместе с тем утверждает, что сила воздействия принадлежит «несуществующему» (маʻдӯм; см. Сущее), т.е., согласно его терминологии, «утвержденной воплощенности», которая проявляется и как вещь мира, становясь тем самым претерпевающей. Эти два как будто противоположных тезиса на самом деле выражают двуединство Первоначала и ряда вещей, вечностного и временнóго существования, в котором каждый член этих пар рассматривается как форма существования другого. Это же относится и к описанию отношения Первоначала кряду вещей. Если в каламе оно понимается как волевое, а в арабоязычном перипатетизме, воспринявшем неоплатоническую концепцию эманации, воля Первоначала отрицается (см. Воля), то в суфизме, с одной стороны, восстанавливается положение мутакаллимов о наделенности Первоначала волей, знанием и могуществом в отношении вещей, а с другой – используется и термин эманация (файл) для описания этого же отношения. Речь идет опять-таки не о неразборчивом эклектицизме и не о противоречивости, а о том фундаментальном положении суфизма, которое может быть выражено как двуединство противоположностей: воля Первоначала предполагает его безволие (т.е. наделение активностью его следствий) как собственное условие. Такой фундамент философии суфизма обессмысливает характеристики, основанные на представлении об однозначной фиксированности тех или иных тезисов в философском учении, такие, как «пантеизм», «неоплатонизм» и т.п., нередко применяющиеся для описания суфийской мысли и не дающие разглядеть главного в ее философии: полагания противоположного тезиса как необходимого условия данного.

МЕТОД ПОЗНАНИЯ. Двуединство противоположностей, о котором идет речь в суфизме, является характеристикой полноты истины и не предполагает необходимости снятия антитез в некоем синтезе. Постижение полноты этой истины составляет цель и вместе с тем содержание метода познания, который именуется «растерянностью» (х̣айра) и не имеет ничего общего с тем «смущением», которое в античности ассоциировалось с апориями. Открываемое в «растерянности» двуединство противоположностей в наиболее обобщенной форме может быть выражено как диалектика утверждения и отрицания «инаковости» (г̣айриййа) вещей друг относительно друга. Их ранжированность, или взаимное «превосходство» (тафа̄д̣ул; см. Добродетель), во временнóм существовании снимается их вечностной ипостасью, благодаря чему любая вещь оказывается и иной и неиной в отношении любой другой. Хотя «растерянное» знание выражается дискурсивно, оно прямо связано с актом непосредственного познания и ни в чем не противоречит истине последнего. В этом смысле теорию познания суфизма и его опирающуюся на «растерянное» знание философему можно рассматривать как попытку преодолеть разрыв между непосредственным и дискурсивным знанием, молчаливо признававшийся в классической арабо-мусульманской философии (см. Доказательство).

ЭТИЧЕСКОЕ УЧЕНИЕ суфизма также находится под влиянием кардинального тезиса о двуединстве миропорядка. Человек, с одной стороны, определен вечностной стороной существования, но с другой – сам определяет ее, поскольку, хотя воздействие и соотносится с «несуществующим», т.е. воплощенностями вещей, составляющими смысловой континуум Истины, несуществующее находится в точном соответствии с самим же собой как существующей вещью. Невозможность предопределить собственную судьбу становится, т.о., лишь иным выражением для абсолютной автономии человека. То же касается и определения истинного деятеля для поступков, совершаемых человеком, что связано с проблематикой, живо обсуждавшейся еще в каламе (см. Действие): и человек, и Бог с равным правом могут быть названы подлинными действователями, причем эти точки зрения не просто не альтернативны, но необходимы как условия одна другой. Сказанное относится к рассмотрению соотношения между временной и вечностнóй сторонами существования в пределах одного атома времени. Что касается двух даже соседних атомов времени, не говоря уже о более отдаленных, то они не связаны отношениями причинности, что создает принципиальную трудность в обосновании этики. Вместе с тем в суфизме восприняты и разработаны многочисленные моральные максимы, смягчающие этот «этический нигилизм» высокой философии. Кроме того, в практическом суфизме, особенно в его зрелый период, связанный с оформлением различных орденов, были развиты разнообразные практики совершенствования адепта, проводящие его по «пути» (т̣арӣк̣а, также маслак) к высшим ступеням познания. Они основываются на представлении о возможности градуированного приращения совершенства в результате целенаправленных усилий адепта, тем самым ориентируя на процессуальность совершенствования, хотя и имеют мало оснований в собственно философской системе суфизма, где понятие «совершенный человек» носит скорее метафизический, нежели этический характер (см. Совершенство).

ВЕРОТЕРПИМОСТЬ. Существенной импликацией суфийской философии является веротерпимость, выраженная в принципе «невозможно поклоняться ничему, кроме истинного Бога». Поскольку любая вещь в вечностнóй стороне своего существования является неиной в отношении Истины, всякое поклонение и оказывается по существу поклонением Истине. С этой точки зрения любое вероисповедание истинно, но при том обязательном условии, что не претендует на исключительное владение истиной, предполагая т.о. иные исповедания (в т. ч. и как будто исключающие его самого, как «многобожие» исключает «монотеизм») в качестве собственного условия. Этот тезис, вызывавший и вызывающий до сих пор крайнюю неприязнь некоторых мусульманских идеологов-традиционалистов, апеллирует, вкупе с мистической составляющей суфизма, к современному западному сознанию, чем в значительной степени объясняется популярность суфийских идей на современном Западе.

Философский суфизм после Ибн ʻАрабӣ развивался под его решающим влиянием. Взгляды Ибн ʻАрабӣ получили в дальнейшем известность как концепция «единства существования» (вах̣дат ал-вуджӯд), которая нашла сторонников в суфийской среде в лице таких выдающихся мыслителей, как ал-К̣а̄ша̄нӣ (ум. 1329) и ал-Джӣлӣ (1325–1428), и встретила оппозицию со стороны ас-Симна̄нӣ (ум. 1336). Суфизм оказал большое влияние на арабо-мусульманскую философскую мысль, особенно в период позднего средневековья, равно как и на культуру в целом. Большую известность суфийские идеи получили благодаря творчеству таких поэтов и мыслителей, как Фарӣд ад-Дӣн ал-ʻАт̣т̣а̄р (ум. 1220), Ибн ал-Фа̄рид̣ (1181–1235), Джала̄л ад-Дӣн ар-Рӯмӣ (1207–73) и др., опиравшихся на суфийскую символику любви, тоски по Возлюбленному и т.п.

http://iph.ras.ru/elib/2894.html


2)Статья Мекеровой М.Д. "Философия суфизма: онтологические и гносеологические подходы"

Основой всего вероучения мусульман, схоластической теологии, рациональной и мистической философии является понятие Единство (таухид). Единство Бога - отправная точка мысли философствующего муслима и одновременно это и завершающий элемент, константа, к которой возвращается мысль, пройдя через многочисленные суждения и умозаключения о сущности Бога, о мире и о человеке. Первые слова, утверждающие принятие человеком ислама, есть произношение так называемого «свидетельства» (шахады): «Ашхаду ан ля шляха шля ллаах, Ашхаду анна мухаммадан-расулюллаах «. (Я свидетельствую, что нет бога, кроме Аллаха, Я свидетельствую, Мухаммад - Посланник Аллаха.)

Шахада символизирует принятие личностью постулата Единства трансцендентного Творца, который является Абсолютом, самоактуальной реальностью. Все последующие философские размышления об онтологических особенностях всего сущего и непосредственно Бога в исламе развивались на основе молитвенной формулы «свидетельства».

Религиозная философия мутазилитов («обособившихся», «отделившихся»), представителей первого крупного направления в каламе (игравшего значительную роль в Багдадском халифате VII-IX вв.) подразумевала под единобожием не что иное, как «строгий монотеизм», не только не допускавший политеизма, но и признания извечности божественных атрибутов. Бог мутазилитов описывался как не имеющий «ни тела, ни духа, ни формы, ни плоти, ни крови, ни субстанции, ни акциденции. Он лишен цвета, вкуса, запаха, тепла, холода, влажности, сухости, высоты, ширины или глубины... он не делим, не определяем местом или временем.... Он всегда был й есть Первый до всех вещей... Он...- единственное вечное Бытие». Аль-Кинди в продолжение этой идеи писал: «Аллах... есть истинное бытие, кое никогда не было и никогда не будет не сущим, он извечен и непреходящ, он есть единое живое, не имеющее в себе ничего множественного и именно он - первая причина у которой нет причин, действующая причина, у которой нет действователя, интелехиальная причина, у которой нет интелехии, создатель вселенной из ничего - тот, кто одни его части сделал причинами и условиями других частей».

В Коране истинная суть единства описывается в 112 суре «аль Ихлас» (Очищение): «Он - Аллах - един; Извечен Аллах один; Не рождал Он, и не был рожден, И с Ним никто не сравним.»

Идея Единого Бога присуща не только исламской религиозно- философской традиции. Поиски Первосущего приводили философов античности к принятию некоего единого Божества, логика размышления о бытии неизбежно приводила их от множественности к Единству. Основоположник неоплатонизма Плотин (около 203-ок. 269) в Эннеадах определяет Единенного следующим образом: «Единое есть все и ничто, ибо начало всего не есть все, но все его, ибо все как бы возвращается к нему, вернее как бы еще не есть, но будет».

Согласно Плотину, единое - «помещение всех вещей. Если бы ее не было, то и все не существовало бы, не существовал бы и ум, и первая всеобъемлющая жизнь. А то, что находится выше жизни, есть причина жизни». Более того, мы можем представить себе Единое как «источник, который [уже] не имеет другого начала, но который отдает себя всем потокам, не исчерпываясь этими потоками, пребывая сам [в себе]» (III 8,10).Прокл (410-485), последователь Плотина, в трактате «Первоосновы теологии» писал о сущности Единого, исходя из позиции понятия множества и единства, выявляя их соотношения:

«Всякое множество тем или иным образом причастно единому. Все причастное единому и едино и не едино.
Все становящееся единым становится единым в силу причастности единому.
Единое, по Проклу, в силу самосущности Единства, - «самодовлеюще», что является следствием «причины его законченности», а «самодовлеющее есть благо вообще».

В «Гимне неведомому Богу» Прокл подчеркивает трансцендентность Бога, основываясь на платоновском выражении трансцендентности в VI книге «Государства».

«Все сущее - в Тебе, вокруг Тебя всяк путь свой совершает, к Тебе стремится все, поскольку Ты один – причина и единичного и общего всего, не будучи ни единичным, ни всеобщим». Христианские гностики схоже воспринимали суть Единого. Из апокрифа от Иоанна («Тайная Книга от Иоанна») следует, что Бог есть: «Единственный - единая власть, и ничего нет над ним. Он - Тот, кто есть Бог и Отец всего, Невидимый, который над всем, который вечность, который в чистом свете, которого ни один глаз не может узреть. Он - невидимый Дух. Неправильно думать о Нем, как о Боге или чем-то подобном. Он - Больше, чем Бог, поскольку ничего нет выше Его. Он не в том, что меньше (потому что все вещи) в Нем. Он единственный потому, что Ему не нужно ничего, что сделало бы Его совершенным, но Он на все времена всецело (и невидимо) совершенен в свете...

Исмаилиты, зародившиеся как шиитская секта (ожидающие прихода скрытого имама Исмаила бен Джафара - ум. в 765 -766), породили свою философию Единства, ярким представителем которого является Хамид ад- дин аль-Кимрани (ум. в 1020-1021). Его трактат «Рахат аль-акль» (Успокоение разума) есть венец исмаилитской мысли. Аль-Кимрани, рассуждая о Единстве божества, утверждал, что «божественная сущность должна служить основанием бытия мира, гармонизирующим началом мироустроения, о ней нельзя говорить ничего, что противоречило бы представлению об ее абсолютном совершенстве, в единстве и вечности». Исмаилитский философ считал, что «никакая категория не может быть применима для описания божественной сущности», ибо это нарушило бы представление о Боге, как об абсолютном совершенстве. Для того, чтобы описать Бога, Абу Йакуб аль-Сиджистани (ум. в 971) исмаилит и мыслитель, прибегал к «двойному отрицанию»: «Говоря о Боге, следует начинать с отрицательных суждений: например, лучше говорить, что Бог - «небытие», а не «бытие», что Он «не малознающий», а не «всеведущий» и так далее. Однако сразу после этого необходимо опровергнуть столь безжизненные и отвлеченные отрицания, то есть сказать, что Бог - «не небытие» или «не не малознающий». Практика «двойного отрицания» представлялась исмаилитам источником «великого счастья» и «успокоения», служившим постижению «тайных измерений» в религии (батин), которые выходили за пределы логических умозаключений о Боге.

В отличие от исмаилитов арабские философы аль-Кинди (ок. 8000-ок. 870), аль-Фараби (870-950), Ибн-Сина (980-1037), Ибн Рушд (1126-1198) понятие Единого и Единство рассматривали с позиции Первосущего. Согласно российской исследовательнице М. Т. Степанянц, глубоко изучившей основы философии исламских мистиков, аль-Фараби, будучи знатоком идей Аристотеля, первым определил в восточном перипатетизме Начало как Первосущее, которое «вечно, и вечно Его существование и Его субстанция и сущности, не нуждаясь ни в чем ином, чтобы обеспечить свое существование». Говоря о Первосущем, Ибн-Сина в «Указаниях и наставлениях» высказывается следующим образом: «Если осмыслить состояние бытия, то оно свидетельствует о бытии Первого, поскольку, оно есть бытие, а затем оно свидетельствует обо всем том, что в бытии следует за ним.

Античные представления о творении мира как «излиянии потенции Бога» по Плотину, и эманирование по Проклу есть процесс «переливания через край и наполнение самим собою» Единого, что повлекло за собой «создание другого» бытия. Возникшее же, в свою очередь, «повернулось к нему» - Богу, и «наполнилось» им, а «взирая на самое себя стало, таким образом, умом». Следовательно, «с одной стороны, [неподвижное] пребывание, обращенное к «тому» создало сущее, а с другой - виденье, направленное на самого себя, - ум». «Взирая на то, из чего возникла, она (здесь подразумевается вселенская душа или anima mundi) наполняется (Богом) «и вступая в иное «противоположное движение порождает образ самой себя» в виде « ощущения и растительной природы». Затем вселенская душа «устремилась столь далеко, что своим продвижением и желанием худшего создала другую субстанцию». Так начиная от растительной жизни, поэтапно следует материальное воплощение anima mundi. «Имеется продвижение от первого к последующему, причем, каждое всегда остается на своем месте». Вступившая в человека, будучи сама следствием активности Перво Разума, она, проявляется так «словно она обладает собственным умом и самостоятельным желанием мыслить и вообще быть в движении».

Аль-Фараби, будучи последователем античной школы философии, полагал, что мир эманировал из Единого в виде десяти последовательных этапов. Первым в числе эманаций является Первый Разум соответствующий «уму» Плотина, из которого «акциндентально возникает множественность, ибо само по себе это первое творение есть возможно сущее, а благодаря Изначальному - необходимо сущее, потому что оно знает как само себя, так и

Изначальное», то есть Единое. Эманации аль-Фараби поэтапно порождают одну из птолемеевских сфер: «внешние небеса, сферу неподвижных звезд.

Затем сферы Сатурна, Юпитера, Марса, Солнца, Венеры, Меркурия и Луны». Достигая сферы Земли, иерархия бытия развивается в противоположном направлении: «неодушевленная материя восходит к растениям и животным, и вершиной этой эволюции становиться человек». Человеческий разум, по аль - Фараби «есть сила», «действующая без посредства телесного органа», поскольку он, прообраз Первого Разума, который и сотворил мир, знание о Первосущем, Изначальном.

Теорию эманации поддерживал и развивал медик и философ Ибн Сина, утверждая, что: «Первый творит разумную субстанцию, которая поистине сотворена. От нее исходит [другая] разумная субстанция и небесное тело. При этой же разумной субстанции совершенствуются небесные тела, и она завершается некой разумной субстанцией, от которой уже не исходит небесное тело... Материя элементарного мира должна происходить от последнего разума, а за небесными телами не отрицается оказание определенного содействия в этом. От разумной субстанции, которая стоит за этим миром, исходит растительная, животная и разумная души. Разумной душой завершается последовательность бытия разумных субстанций. Разумная душа нуждается в совершенстве при помощи телесных органов и в связи с высшими сущими».

Ибн Рушд в продолжении идеи об эманации Перво Разума в трактате «О благе души» подразделяет разум человека на пять подсознательных оттенков: «деятельный, страдательный, материальный, спекулятивный, приобретенный». Философ исходит из положения о том, что «первое действие разума есть не что иное, как возможность, способность появиться, общая по своей сути всем людям, но множественная по проявлениям». В рассуждениях Ибн Рушда появятся материальный, физический разум и спекулятивный разум, которые являются порождением разума страдательного - «матери в деле познания», «нетленного, не порожденного, единосущего, вечного, похожего во всех отношениях на деятельный разум». Страдательный разум стремится к единению с деятельным разумом будучи во взаимообусловленности, подобно тому, «как возможность вызывает действия, материя - форму, как пламя устремится к горючему веществу».

Плодом соединения страдательного и деятельного разума становится приобретенный разум, он «неизменно означает внутренний разум, усвоенный человеком, безличный разум, поскольку в нем не участвует личное существо». Приобретенный разум есть только «первая ступень обладания», тогда как «душа может вступить в более интимное единение с универсальным разумом, она может дойти до своего рода отождествления с первичным разумом». Действие деятельного разума несет дуальность: с одной стороны, поднимает «материальный разум до восприятия умопостигаемого», с другой, «содействует его слиянию с самим умопостигаемым». Слияние такого рода приносит гнозис всех вещей, явлений, предметов. «Став подобным Богу, он некоторым образом совмещает в себе все существа и знает их таковыми, какие они есть по сути: ибо существа и их основания не представляют ничего, кроме того, что он о них знает».

Ибн Рушд восклицает: «Как удивительно это состояние, как своеобразна эта форма существования! Не начало, но предел человеческого развития достигнут, когда все находятся в действии и ничего в возможности». Таким образом, по мнению Э. Ренана, Ибн Рушд доходит до развития рационального мистицизма: слияние с Перво Разумом человеческого деятельного разума, приводящее к Вселенному гнозису. Аль- Фараби предполагал именно такой эволюционный путь для человеческого естества, чей разум, «очистившись, как оно описано у Платона и Плотина, может сбросить земные оковы и вернутся в родной дом к Богу». Известно, что аль-Фараби практиковал методы суфизма и разделял взгляды мистиков. Выводы, которые приводит философ, характеризуют его идеи как попытку рационалистически подойти к «единению» суфиев.

Несомненно рационалистический мистицизм Аристотеля повлиял на воззрение аль-Фараби и Ибн Рушда. Гений античности указывал на то, что «созерцание сближает нас с Богом и позволяет участвовать в его блаженстве». Но единение, о котором писал Аристотель, Бога как Единого, включающего в себя все и вся, в том числе и человеческое бытие, происходит через «непрестанную мысль», «он мыслит постоянно самый возвышенный предмет; этот предмет - он сам». «Божественная мысль постигает благо в кратчайший момент, оно актуальное состояние всякой разумности т.е. верховное благо, потому что мыслить есть величайшее блаженство и прекраснейшая из вещей. И не удивительно то, что Бог вечно наслаждается этим совершенным блаженством, от которого до нас доходят только проблески». «Но подобная жизнь, - заключает Аристотель, - быть может, выше особенностей человека, ибо не в качестве людей мы ею наслаждаемся, а при посредстве того, что в нас есть божественного». Описывая состояние слияния разума с Перворазумом, Ибн-Сина утверждал, что «это состояние праведников (видеть только Бога, который присущ всему), доказывающих через бытие Первого, бытие всего остального сущего, а не наоборот».

А. Ф. Лосев, русский философ и мистик, касаясь рационального мистицизма, очень точно охарактеризовал его, сказав что: «Ум только тогда настоящий ум, когда выше него существует сверхумное совпадение мышления и не мышления так, что сам ум уже является не последним по высоте, но только эманацией сверхумственного первоединства».

В противовес «мистицизму ума» суфии предлагали «мистицизм духа», подчеркивая превосходство последнего. Абу Хамид Мухаммад аль-Газали в «Книге, избавляющей от заблуждений» подвергает философию критике, а философов обвиняет в ереси. При этом, справедливо подчеркивая заслуги, аль-Фараби и Ибн-Сины, аль-Газали пишет, что «ни один из философствующих мусульман не постиг аристотелевской науки так глубоко, как эти два мужа». Философия, по мнению мистика, «потворствует в любви к пустословию, страсти к куражу и желанию поумничать», отмечая «близкое соседство истины с ложью», что « не делает истину ложью, а ложь истиной».

Знаменательна критика арабской перипатетики со стороны мистика Ибн Саб-Ина (ум. в 1268). Ибн Рушд в его представлении является «автором с неутонченным размахом, небольшого понимания, с детским воображением и без интуиции... нет необходимости считаться с его личными выводами - считает Ибн Саб-Ин, поскольку - это просто учение Аристотеля». «Что касается аль-Фараби, - продолжает мистик-, то он заблуждается и приходит к неуверенности в вопросе о переселении животной души». Несмотря на это, Ибн Саб-Ин отмечает, что «это человек, наиболее понимающий среди мусульманских философов, и более того, будучи просто философом ал- Фараби умер, найдя и реализовав свою цель....он видел истину теоретически и практически».

Ибн-Сина в неумолимой критике Ибн Саб-Ина предстает как «мечтатель и софист. Чему могут служить его произведения?» - спрашивает он. «В них провозглашается восточная философия, но если он ее открыл, то сам ею благоухает, в то время, как остается в удушливом колодце своих умозаключений»,- заключает автор.

Аль-Газали, будучи знатоком мусульманской теологии, разбирался в философской проблематике, но его взгляд на соотношение Творца и сотворенного возвращали философию к кораническим доводам, призывая к правоверию. Логика размышлений аль-Газали соответствовала выражению « Кто познал себя, тот уже познал своего Господа». «Истина твоя - пишет мистик, - твоя внутренняя суть»- дух (рух), животная душа (нафс). Познание аль-Газали ни есть познание рационалистическое, оно есть созерцание своей истинной сути, интуитивное постижение, которое возможно в исполнении религиозного пути и очищения сердца, поскольку оно сотворено Богом для «загробной жизни», его цель - «устремление к счастью», а его « счастье заключено в мистическом познании Всевышнего». Очищение сердца от «копоти и мглы, застилающей и погружающей его во мрак», есть единственное средство для созерцания «Владыки божественности», которое возможно в «очищенном сердце», «всякий взглянувший в него увидит Всевышнего». Тогда как:

«Философ -раб интеллектуального восприятия; святой человек чист и гарцует на Интеллекте интеллектов подобно принцу. Интеллект интеллектов - твоё зерно, а интеллект - шелуха».М. Т. Степанянц, будучи специалистом в области суфийской гносеологии, отмечает, что мистики ислама считали разум, неизбежно впадающим в заблуждение, так как он способен уловить только «феноменальное», а «не сущностное».

«Есть два вида разума. Первый - приобретенный: подобно школяру, Ты получаешь его из книг, от учителей, в размышлении и заучиван нии, постигая прежде неведомые тебе понятия, знания, науки. Другой разум даруется Богом. Его исток - в средоточии духа... - писал Джалал ад-Дин Руми. (Маснави, 4,1960-63, 65-68). Отвергая возможность рационального познания, аль-Газали говорит, что «пределом для разума ученых является изумление в истоках сияния Его славы.... Плодом для всякого разума от взгляда на чудеса Его творения станет мистическое познание», но мистик подчеркивает, «не дай Бог никому в отношении величия Его сути подумать о том, какого эта рода и что это». Ибн Араби в «Геммах Мудрости» определяет рациональное знание как ограниченное: «Есть для ума граница, у коей остановится он». Для него существует «от» и «К» и то, что между ними».

Исследователь суфийской онтологической проблематики А. В. Смирнов подчёркивает, что философы, приверженцы так называемого рационалистического мистицизма, в стремлении познать Бога движутся от постулата Единства и, развивая мысль греческих неоплатоников, постулируют процесс творения как отделения последовательных эманаций от Едино Сущего. В отличии от них Ибн Араби утверждал, что «единое во всех отношениях порождает лишь единое». «Говорят, что из Первого следствия, хотя оно и едино, проистекает множественность, ибо в нем наличествуют три стороны: причина его, само оно и возможность его бытия. Мы же говорим, что сие привязывает вас к первой причине, то есть к наличию в нем сторон, само же оно едино. Так почему же вы не хотите, чтобы из него происходило единое? Вы либо должны держаться того, что множественное происходит от первой причины, либо того, что из Первого Следствия происходит единое, вы же не говорите ни того, ни другого».

По мнению Ибн Араби, «когда утверждают за ним (Богом) самосущностное совершенство и самосущностную ненуждаемость, Он не может быть ничему причиной, ибо будь Он причиной, Он бы зависел от следствия, Самосущность же [Бога] свободна от того, чтобы от чего-либо зависеть». То есть Бог Единичен в Единстве, трансцендентен, но в силу своей единичности и того, что все порождено из его Единства, он оказывается воплощенным во всем мире, становясь имманентным ему, что соответствует концепции «вахдат ал-вуджуд» (единство бытия) исламского мистицизма. Отсюда и следует тезис: «Кто познает свою душу, тот познает Господа своего».

Знаменательно, что Плутарх (ок. 45-120), философствуя «О надписи «Е» в дельфах « практически утверждал тоже: «... Бог обращается здесь к каждому из нас как бы с радушным приветствием: « Познай самого себя «, что имеет смысл не меньший, чем « Здравствуй «. А мы, со своей стороны, в ответ Богу должны говорить: «Ты еси».

Ибн Араби отмечает, что «некоторые мудрецы... ошибочно утверждали, что Бог познаваем без исследования мира. Да, познаваема вечная вне-временная Самосущность, но нельзя познать, что она и есть Бог, пока не познан обожествляемый (малюх)». Ведь, по мнению философа,»... Сам бог и был указанием на Самого Себя и на свою Божественность и что мир есть не что иное, как Его проявление в формах упроченных воплощенных сущностей, бытие коих невозможно без него, и что Он приобретает различные качества и формы в соответствии с истинным сущностям их воплощенных сущностей и их состояниями».

Аль-Газали, в свою очередь, подчёркивая мудрость и Величие Бога, писал «всё - деяние Его могущества, всё - чудеса и необыкновенность Его мудрости, всё - лучи его величественного присутствия. Всё исходит то Него, всё восходит к Нему, но всё есть Он сам. Ничего не обладает истинным бытием, кроме него, но бытие всего сущего - луч света Его бытия». Человек же, будучи создан как «вместилище», которое «приемлет божий дух», является формой для «непрестанного истечения» (фаиз) божественной сущности. Бог, «обладатель славных имен Своих, всякий счет превосходящих, захотел увидеть их воплощенными в сущности (айан) - или, можно сказать, увидеть свою воплощенную сущность (айн) - в неком соборном существе, которое охватывало бы весь миропорядок (амр), имея атрибут бытия, и через него раскрыть для Себя Свою тайну».

Ибн Араби, подобно аль-Газали, прибегал к метафорике зеркал для объяснения взаимоотношений человека и Бога: «видеть себя в чем-то другом было бы как зеркало; оно являет смотрящему его самого в той форме, что дана вместилищем», то есть в человеке». Потребовалось ясность зеркала мира; и именно Адам есть сама ясность того зеркала и дух той формы». В этом проявлялась основная философская идея суфизма, сакральная тайна Универсума: человек есть носитель божественной неосознаваемой сущности, через человека Божество как через «зрачок глаза» «созерцает свое Творение». Именно поэтому аль-Газали говорит о том, что «человек был сотворен не для игр и пустого времяпровождения, но ему предстоит великое дело и крупная ставка. Ибо, несмотря на то, что он не изначален, он - вечен. И хотя тело его смертно и низменно, истина его духа возвышенна и божественна». Человек, очистившись от низменной природы «замешанной и сцепленной с дикими, хищными, дьявольскими качествами, «опустившись в горнило внутренней борьбы (муджахадат)» начинает осознавать и исполнять свое истинное предназначение для Созерцания и Познания Богом Самое Себя.

В трактате «Мекканские откровения», в главе «Изображение окружностей, охватывающих наподобие человека Творцу и сотворенному миру», Ибн Араби выводит человека как носителя «Святого Духа» в двух аспектах - явном и скрытом. «Явный аспект соответствует миру во всей его полноте, тем его частям, которые как мы предположили, в ней имеются. Скрытый же аспект подобен Божественному Присутствию». И поэтому человек с одной стороны раб, «поскольку на него возложены религиозные обязанности, и он, подобно миру, поначалу не существовал, а затем обрел бытие», но он же и «Господь, поскольку он является наместником [Аллаха на земле], обладает [Божественным] образом» и создан «наилучшим сложением». Человек, по словам Ибн Араби, «будто перешеек между миром и Истинным (Богом), который соединяет тварь и Творца», и в то же время человек представляет собой ни что иное как «черту, отделяющую Божественное Присутствие от присуствия тварного подобно границе, отделяющей солнечный свет от тени». Здесь при всем подобии человека творцу, проявляется их соподчиненность, сущность homo sapiens олицетворяет соединение трансцендентности и имманентности Бога.

Мистик «подобие» человека Богу и «бесподобие» Бога по отношению к человеку изображает в системе следующих окружностей. Она соответствует представлению о человеке как о микрокосмосе по соотношению к макрокосмосу и Абсолюту. Так, «белый круг между сдвоенными черными линиями символизирует Божественное присутствие, в плане бесподобности, когда оно охватывало все на свете». Следующая окружность, которая непосредственно прилегает к ней, снизу и ограниченная линией окружности с меньшим диаметром, является окружностью «человека». Далее следует окружность Божественного Присутствия «[символизирует] подобие человека Божественному Присутствию». «Пространство между линией окружности меньшего диаметра и линией самой малой окружности [символизирует] подобие человека сотворенному миру. Деление [внутренних] окружностей на четыре части соответствует общему числу миров. Самая малая окружность, охватывающая центр, - окружность мира, в котором человек является наместником [Аллаха] и который подчинен ему. Четыре линии, выходящие из центра к краям, суть разделы между мирами. Постигни же суть данного примера, и ты обнаружишь тайну» - заключает Ибн Араби - тайну трансцендентности и имманентности. Бог в суфизме, согласно Е. А.Фроловой, может определится мыслью человека как «виртуально-различенное единство», где «различимость этого единства абсолютна; оно содержит в себе все возможности всех различий, и поэтому Бог есть Все». Следовательно Бог есть Всё человека, в понимании мистика, а именно его животворящая, вечная сущность, дух (рух), облачена в животную душу (нафс) или иначе душу склонную ко злу (нафс-и аммара). Говоря терминами современной психологии, это «Эго», затмевающее человеческое совершенство. Истинная сущность человека открывается в момент озарения, когда Эго отстраняется или вовсе умирает. Познание своего духа (рух) соответствует познанию Абсолюта породившего его через откровение, мистический опыт, когда грани, разделяющие Творца и творения, стираются, открывая тем самым иллюзорность,- «виртуальность различности».

«Всякая вещь имеет влечение к своему началу и страстно жел