Перейти к содержимому


Историко-политическая солянка

скандалы конфликты аферы

Сообщений в теме: 26

#1 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 29 Октябрь 2014 - 11:20

Тема о самых разнообразных политических ( и не только) событиях, имевших место быть в истории, от международных критических ситуациях межгосударственных отношениях, до интересных политических скандалах ограниченных пределами отдельных стран.

Начну с одного скандала в Венгрии, который возник вскоре после окончания Первой мировой войны.

Цитируется глава "Людвиг Альбрехт фон Виндишгрец" из книги Г.Вермуша "Аферы с фальшивыми деньгами".

«У человека может быть любой характер. Главное — чтобы был характер! Не обязательно выть вместе с волками! Необходимы убеждения! Убеждения необходимы!»

Этими словами 38-летний автор завершил книгу своих ранних мемуаров под названием «От красного принца к черному», изданную в Берлине в 1920 году. Впереди у автора — принца Людвига Альбрехта фон Виндишгреца — была долгая, переменчивая жизнь.

Изображение


Что дало основание представителю старинного знатного рода именовать себя бывшим когда-то «красным принцем», остается для читателей его книги неясным. Очевидно, «красным» он считал все, что относилось к низшему миру. Именно в нем автор мемуаров и вращался, хотя надо признать, весьма недолгое время.

«Черный принц» способен даже вызвать симпатию. По крайней мере об этом свидетельствует его фотография, на которой он запечатлен в начале 20-х годов. Стройный мужчина среднего роста, приближающийся к сорока, высокий лоб и немного мечтательные глаза. Но мечтателем принц Людвиг не был наверняка. Нельзя его упрекнуть и в недостатке убеждений, которые строились, однако, на утопических представлениях о своем времени. Принц пытался остановить ход часов истории.

Для того, чтобы поднять опрокинутый трон, принц Людвиг фон Виндишгрец был готов на все. Монархия была

его миром, миром его рода, имевшего многовековую историю, миром, который стоял на краю пропасти. Если оценивать принца с таких позиций, то он был самым порядочным, во всяком случае «идейным» участником аферы. Ее «режиссеры» использовали принца как подходящее орудие. Принц же всегда действовал во имя восстановления монархии, превратившись, деградируя, из «черного принца» в «черного Петера» (персонаж карточной игры, синоним проигрыша. —Прим. пер.).

Род Виндишгрецов древний. Его представители всегда занимали верхние ступеньки на феодальной иерархической лестнице. Во времена Австро-Венгерской монархии они были крупнейшими земельными собственниками и влиятельнейшими военными. Особенно известным был герцог Альфред фон Виндишгрец, фельдмаршал в освободительной войне против Наполеона. Он же в 1848—1849 годах был во главе венгерских войск, кроваво подавивших революционные выступления в Вене, Праге и Будапеште.

Через три поколения имя Виндишгрец снова на слуху. Правда, известность Людвига была иного свойства. 4 января 1926 г. в Будапеште 43-летний принц задерживается полицией.

Людвиг стал несчастьем своей семьи задолго до этих дней. Еще во времена монархии ему наскучили консервативные, жесткие границы великосветской жизни. Молодым лейтенантом-артиллеристом он отправился в Порт-Артур, где «стажировался» в правилах ведения осады, потом путешествовал по Дальнему Востоку, попал в плен к японцам, пробился в Америку, где вплотную познакомился с жизнью преступников и проституток, побывал и за тюремными решетками. Следующей остановкой на его жизненном маршруте оказалась Африка, где он охотился на львов.

В конце концов безденежье заставило его вернуться домой, в Будапешт. Знатная семья приготовила своему «блудному сыну» отнюдь не праздничный прием, отказав в какой бы то ни было финансовой поддержке. Но выяснилось, что Людвиг приобрел в своих скитаниях опыт бизнесмена. Он стал «осваивать» свои земли, и прежде всего виноградники, дававшие золотистое токайское вино. Виноградники стали основой учрежденного принцем акционерного общества, которое принесло ему значительный денежный куш. Это явилось решающим аргументом для того, чтобы было забыто сомнительное прошлое Людвига. Более того, славного продолжателя древнего рода сочли достойным портфеля министра, который он получил во время первой мировой войны. Для человека, обучавшегося деловой хватке в Америке, это был самый подходящий пост. Здесь он широко развернулся, проворачивая от лица государства масштабные спекуляции. Только продажа голодным соотечественникам картофельных очисток вместо пшеничной муки принесла государственному мужу 4 млн. крон. С тех пор в народе его называли «картофельным принцем». Но это не было признано преступлением, к тому же Людвиг энергично оспаривал выдвигаемые против него обвинения. Преступить закон принцу довелось при совсем иных обстоятельствах.

С занявшим трон в 1916 году императором Карлом I (он же король Венгрии Карл IV) принца связывала тесная дружба. Когда в апреле 1922 года отлученный от власти и окончательно лишенный надежд возвратить ее Карл умирает, принц Людвиг оказывается в числе тех, на кого Габсбурги могли рассчитывать в первую очередь.

Фактически правившая в стране каста земельной аристократии не испытывала недостатка в финансовых средствах, чтобы через свои официальные и неофициальные партии и союзы влиять на политику диктатора Хорти. Однако этих средств было явно недостаточно для того, чтобы организовать движение на ранее принадлежавших Венгрии территориях под знаменем «габсбургской контрреволюции».

Уже в 1920—1921 годах Виндишгрец получил кое-какой опыт в делах с фальшивыми банкнотами, вряд ли принесший ему удовлетворение. Речь шла о чешских банкнотах. При попытке пустить свою продукцию в обращение сначала был арестован его соучастник, Юлиус Мешарош, а потом и сам принц. Арест помешал ему принять участие в попытке переворота, предпринятой в октябре 1921 года его другом и королем.

Вскоре после этого Людвиг знакомится со своим собратом по монархическим убеждениям, президентом венгерских сберегательных касс Габриэлем Бароссом, а также с человеком, ставшим душой преступного предприятия, — Артуром Шультце. Этот человек, родившийся в Прибалтике, был космополитом в самом худшем смысле слова. За прожженным авантюристом числился впечатляющий список грехов. Однако ему всегда удавалось в самый последний момент скрыться от полиции. В свое время Шультце в качестве высокопоставленного чиновника «монетного ведомства» принадлежал к высшему обществу Санкт-Петербурга. Еще до начала первой мировой войны посвященный во все тайны производства русских банкнот Шультце находился в Австрии. В его багаже оказались пластины, с которых печатались русские банкноты. Вскоре, в самый канун войны, Россию наводнили фальшивые купюры в 10, 25, 50 и 100 рублей. Распознать подделку могли только эксперты и лишь по бумаге, на которой были отпечатаны деньги. «Почерк» Шультце не был разгадан.

В один из вечеров в доме Баросса Шультце дает понять, что в Германии при поддержке влиятельных сил уже начато изготовление фальшивых французских банкнот. Франция, как нам уже известно, рассматривалась как основная виновница диктата, следуя которому Германия и Венгрия вынужденно подписали унизительные условия мирных договоров. Это был их общий враг. Через несколько дней участниками очередных бесед оказываются глава политической полиции Надосси, военный министр граф Чаки, премьер-министр граф Телеки, а также директор Военно-географического института Ладислав Гере. Господа пришли к единому мнению и поручили принцу Людвигу фон Виндишгрецу организовать аферу с фальшивыми деньгами. Соответствующие правительственные инстанции по неофициальным каналам ставятся в известность, и принц отправляется в Германию «перенимать опыт».

В Германии благодаря протекции Шультце принц знакомится с рядом высокопоставленных лиц. Среди них принц Карл фон Левенштейн, управляющий берлинского Национального клуба — объединения крупных промышленников, земельных собственников и банкиров, где можно встретить и громкие аристократические фамилии, и имена известных политиков. Все они преследуют реваншистские цели, которые перекликаются с целями зарождающегося нацистского движения. Среди членов клуба и полковник Макс Бауэр, и капитан третьего ранга Гер-манн Эрхардт — две особенно мрачные фигуры крайней реакции. Бауэр, так же как и Эрхардт, был на первых ролях среди руководителей капповского путча (1920 г.). «Штурмовая бригада» Эрхардта известна тем, что подавила пролетарские выступления в Берлине и Баварии в 1918—1919 годах, компенсировав тем самым горечь поражения в первой мировой войне.

Господа из Национального клуба быстро нашли общий язык с Виндишгрецем. Последний узнает, что вблизи Кельна уже образована типография для изготовления фальшивых франков, которой распоряжается Бауэр. Продукция, правда, еще не производится. Есть еще не решенные проблемы. «Национальное движение» в последнее время получило несколько тяжелых ударов, «красная реакция» еще слишком сильна, хотя в высших эшелонах власти можно рассчитывать на поддержку, друзья не стали бы противодействовать экономическому саботажу, направленному против Франции. Для размещения подобного предприятия больше подходит Венгрия; чрезвычайное положение в стране, жесткая рука «наместника империи» и его правительства гарантируют успех предприятия скорее всего именно в Венгрии.

Принц Людвиг согласен, хотя, когда раздаются комплименты в адрес «наместника империи», его лицо на какой-то момент застывает в гримасе. Ему явно не нравится скользкий предатель, который даже не умеет правильно говорить по-венгерски. Немцев это, конечно, не касается. Людвига объединяют с ними только общий враг — Франция — и совместная борьба с левыми, больше ничего.

В начале 1923 года принц Людвиг посещает типографию под Кельном, где изготовляются фальшивые деньги. Там ему предъявляются типографские пластины и пробные экземпляры изготовленных франков. Бауэр определяет качество печати как отличное, с бумагой остаются некоторые сложности. На Виндишгреца предприятие, кажется, произвело впечатление, и он согласен с тем, что машины и типографские пластины переправятся в Будапешт, как только будут улажены все формальности.

7 марта 1923 г. принц Людвиг возвращается в Будапешт, где сразу же связывается с графом Телеки. Тот, в свою очередь, информирует премьер-министра графа Бетлена о планах Виндишгреца. Решено разместить типографию в двухэтажном здании Военно-географического института на улице Ретек. Главой предприятия Бетлен назначает верховного полицейского страны Эммериха Надосси. Собственно производством заведует майор Ладислав Гере. В первую очередь намечено отпечатать 40 тыс. банкнот по 1 тыс. французских франков каждая.

Конечно, Бетлен не мог не поставить немедленно в известность и самого «наместника», его согласие было сформулировано так: «Я ничего не слышал».

8 апреле 1923 года в Будапешт прибыли машины и типографские пластины в сопровождении Артура Шультце и двух экспертов.

К началу 1925 года готовы первые тысячефранковые банкноты. Юлиус фон Мешарош, человек, уже однажды обжегшийся на чешских банкнотах, приступил к выполнению задания: проверить фальшивые деньги за рубежом. Епископ Задравец выражает готовность предоставить свою виллу для хранения «готовой продукции». Сбыт денег контролирует президент почтовой сберегательной кассы Барош. Он контактирует с директором Национального банка Хорватом, с тем чтобы проверить качество банкнот. Результат уничтожающий: деньги из-за плохого качества использованной бумаги легко отличить от подлинных, сбыт их во Франции невозможен. Необходима сеть агентов по сбыту фальшивых денег за пределами Франции.

За выполнение этой задачи берется полковник генерального штаба Аристид Янкович фон Есцениц, личный друг «наместника». Он должен был под защитой дипломатического паспорта доставить фальшивые деньги за рубеж и там организовать их сбыт. В конце декабря 1925 года полковник отправляется в Гаагу. Багаж Янковича, состоящий из нескольких больших чемоданов, был опечатан в министерстве иностранных дел. Когда ставящий печати чиновник спросил Янковича, что же такое таинственное он вывозит из страны, тот не без юмора ответил: «Наверное, фальшивые деньги».

Янкович должен был сдать декларированные как «курьерская почта» фальшивые деньги в венгерское посольство в Гааге. Что заставило его отклониться от намеченного маршрута, осталось неизвестным. Во всяком случае полковник генерального штаба едет вместе с опасной «курьерской почтой» не в Гаагу, а в Роттердам. Там он встречается с двумя подчиненными ему агентами и в их присутствии в номере гостиницы вскрывает чемоданы. При этом он незаметно перекладывает в свой карман 4 тыс. франков. Жизнь за границей дорога, и для того, чтобы и здесь жить достойно, требуются деньги.

На следующий день после своего прибытия в Роттердам полковник Янкович явился в банк и протянул кассиру тысячефранковую банкноту с просьбой обменять франки на гульдены. Кассир взял деньги, мельком взглянул на купюру, извинился, сказав, что у него кончились наличные, и попросил минутку терпения. Но он так и не вернулся. Внезапно рядом с полковником выросли два неброско одетых господина, которые вежливо, но настойчиво рекомендовали ему не навлекать на себя лишних неприятностей и следовать с ними до полицейского участка. Янкович, побледнев, предъявляет свой дипломатический паспорт. Однако это не произвело на собеседников никакого впечатления: все выяснится в участке.

В полиции с господином полковником обошлись уже вовсе невежливо: после того, как в его бумажнике обнаруживаются еще несколько сомнительных купюр, ему приказывают раздеться. Напрасно Янкович протестует, угрожает политическими осложнениями, апеллирует к дипломатической неприкосновенности, «не отмененной и в Нидерландах», заявляет, что фальшивые деньги он с чистой совестью купил у голландца. Ничего не помогает. Это самые мучительные минуты в жизни Аристида Янковича фон Есценица. Он снимает свои офицерские брюки, остается в шелковых дамских чулках с темно-синими подвязками, под которыми спрятано еще несколько купюр.

Тут же выписывается ордер на обыск гостиничного номера Янковича, вскрывается «курьерская почта», и в руки голландской полиции попадает 10 млн. фальшивых франков.

Венгерское посольство узнало об инциденте в Роттердаме еще до официального обращения нидерландской полиции, по-видимому, от одного из агентов Янковича, которым последний продемонстрировал содержимое чемоданов. Уже через несколько часов известие доходит до Будапешта. Виндишгрец негодует: «Непростительная глупость менять деньги именно в банке!» За несколько дней до этого в Гамбурге оказался под арестом другой агент, сделавший ту же глупость в Копенгагене. Сейчас надо было спасать то, что еще можно было спасти. В Военно-географическом институте и на вилле епископа Задравца деньги были сожжены.

В последние дни декабря сотрудники французской уголовной полиции прибыли в Будапешт. Вскоре они «берут след». Безуспешными остаются попытки замешанного в афере министра внутренних дел Венгрии графа Иштвана Раковского убедить прессу, что деньги изготовлены в большевистском подполье и в деле, несомненно, участвуют русские. Французское посольство в Будапеште оказывается более информированным.

В первый день нового, 1926 года арестован секретарь принца фон Виндишгреца Дезидериус Раба. Через три дня по его стопам отправляется и его шеф.

Мировая печать с напряженным вниманием следила за происходящим в Будапеште. «Форвертс», газета германской социал-демократии, во вторник, 5 января 1926 г., сообщает: «В понедельник в Будапеште в связи с аферой с фальшивыми деньгами был арестован принц Людвиг фон Виндишгрец, бывший министр продовольствия Венгрии. Аресту предшествовал непростой разговор между «наместником престола» Хорти и премьер-министром Бет-леном, причем Хорти противился аресту Виндишгреца. Французские сотрудники уголовной полиции, которые уже в течение нескольких дней находились в Будапеште, привели, однако, настолько неопровержимые доказательства участия Виндишгреца в афере вокруг фальсификации банкнот, что Хорти в конце концов дал согласие на его арест.

Эти события приобретают политическое значение, они свидетельствуют о начале открытой борьбы между партией эрцгерцога Альбрехта и премьер-министром Бетленом. Виндишгрец уже давно отошел от легитимистов и перешел в лагерь «блюстителей расы», в группу, которая готовила путч эрцгерцога Альбрехта. В самом правительстве к путчистам примыкали министр образования Клебельсберг и министр внутренних дел граф Раковский. То же самое относится и к шефу полиции, который в эти дни был отправлен в отпуск, как и ко всему «двору наместника» и самому Хорти. Между прочим, утверждают, что эрцгерцог Альбрехт уже обещал Хорти за отказ от роли «наместника империи» титул князя и крупное земельное владение».

«Форвертс» была неплохо информирована, хотя она не сообщила о том, что на самом деле все ниточки этой аферы вели в Германию. Может быть, это произошло из-за оглядки на тех влиятельных политиков, чьи позиции смыкались с Национальным клубом. Есть некоторые указания и на то, что министр иностранных дел Густав Штреземанн знал о фабрике по производству фальшивок под Кёльном.

Всего в связи с разразившимся скандалом было арестовано 45 человек. За решеткой в конце концов оказался и шеф полиции Надосси.

Символ законности и справедливости — дама по имени Фемида — изображается всегда с завязанными глазами и весами справедливости в руках. Однако повязка на ее глазах ко времени процесса против Виндишгреца, Надосси и компании, который начался в Будапеште 7 мая 1926 г., оказалась изрядно траченной молью. Во всяком случае в истории цивилизованных государств, к числу которых относила себя и хортистская Венгрия, надо поискать другой подобный судебный процесс, на котором с самого начала так попирались бы общепризнанные нормы. Председателем суда был д-р Геза Тёрёки, место которому — на скамье подсудимых, так как он с первых шагов был осведомлен об афере с фальшивыми франками. Государственный обвинитель д-р Штрахе был человеком того же круга. Ему было поручено до начала процесса согласовать с подсудимыми показания и выстричь из протоколов предварительного следствия все, что может поставить правительство в неловкое положение.

Неожиданно трудности возникли с Дезидериусом Рабой, секретарем принца, у которого вдруг проявилось чувство справедливости. Он был не согласен отдуваться за то, что в определенной степени происходило с ведома и при активном участии самого правительства. Адвокат Рабы д-р Вильгельм Вашони, человек либерального толка, в начале процесса разворачивает в газетах кампанию против правительства. Боевики одного из подпольных реваншистских союзов организуют на него нападение. Зверски изувеченный, Вашони умирает, так и не приступив к защите своего подопечного.

В узком кругу «своих» людей граф Бетлен говорит: «Я не стану предавать немцев и оказывать Франции шпионские услуги. Центр антифранцузского заговора находится в Мюнхене, подделка франков — это только одна из опор заговора». Однако для официального ответа он находит другие слова. Так, венгерское агентство печати 7 января 1926 г. распространяет его заявление, в котором Бетлен считает подделку франков преступлением и подчеркивает, что всеми силами будет содействовать расследованию аферы. Принимая это решение, он руководствуется исключительно защитой моральной сплоченности своего народа. Он или доведет расследование до конца, или уйдет со своего поста.

Это был ответ газете «Непсава» — органу венгерской социал-демократии, которая обвинила правительство в коллективной ответственности за аферу с фальшивыми деньгами и потребовала его ухода в отставку. Между тем присутствующие в зале суда становятся свидетелями странных событий.

Принц Людвиг Альбрехт фон Виндишгрец и шеф полиции Надосси представляются суду как герои нации. Виндишгрец заявляет: «Мне хорошо известно, что мои действия вступали в противоречие с уголовным кодексом, но перед лицом истории я невиновен. Я действовал в интересах великой Венгрии. Может быть, к суду привлекался премьер-министр Вильям Питт, когда он в свое время наводнил всю Европу фальшивыми ассигнациями, чтобы поставить на колени Францию якобинской диктатуры, врага своего народа? Нет! Нет, господа, британская общественность считала его не преступником, а честным человеком». Надосси тоже проникся идеей покинуть зал суда с гордо поднятой головой: «У нас не должно быть никаких колебаний в отношении Франции. Именно она виновна в том, что Венгрия лишилась двух третей имперской территории».

Премьер Бетлен не упускает шанса представить в суде Виндишгреца как исключительно порядочного человека: «Я знаю принца как человека чести и уверен, что он никогда не пошел бы на подделку денег в целях личного обогащения».

Показания лишь одного обвиняемого диссонируют с общими патетическими аккордами. Это все тот же Дезидериус Раба. Он посвящен во все детали, ему известны все теневые фигуры, включая тех, кто готов на все, чтобы заткнуть ему рот. Но он наивен. «Я был встревожен, но принц Людвиг успокоил меня, он сказал, что в деле участвуют граф Телеки и граф Бетлен». Судья прерывает его: «Это ваши фантазии. Ни у кого из обвиняемых не хватило наглости их повторить». Раба продолжает: «Государственный характер всего предприятия был очевиден. Граф Телеки и...». Тёрёки снова прерывает обвиняемого: «Итак, вы были встревожены». Рабе так и не удается связно изложить свои показания, он заканчивает их словами: «Одно я знаю точно: идея изготовления фальшивых денег родилась не у принца Виндишгреца». Суд этим удовлетворен. Вопросов о том, кому же тогда пришла в голову эта идея, не последовало.

Некоторые свидетели: граф Сиграи, маркграф Паллавичини, граф Янкович-Безан — также дают понять, что премьер-министр граф Бетлен был посвящен в акцию еще в 1923 году. Их показания не принимаются во внимание. Вершиной судебной комедии является реплика прокурора д-ра Штрахе: «Надосси заявил здесь, что правительство ни о чем ничего не знало, а Надосси можно верить».

Один из основных обвиняемых, который, помимо всего прочего, использовал в преступных целях свое служебное положение, является ключевым свидетелем невиновности правительства.

Приговор высокого суда был относительно строгим. Он и должен был быть таким, чтобы придать режиму Хорти в глазах международной общественности, и прежде всего государств Антанты, видимость правового государства. Оправдание или вынесение им псевдонаказания вызвало бы новые осложнения для Венгрии, чье экономическое и политическое положение и без того было сильно ослаблено. Обвиняемые, уже подготовленные к этому в ходе предварительного следствия, были объявлены «национальными мучениками». Только Раба так и не смог примириться с мыслью, что ему предстоит за тюремными стенами отбывать наказание за свое правительство. Виндишгрец приговаривается к четырем годам тюрьмы и денежному штрафу, эквивалентному 600 маркам. Такой же приговор выносится Надосси, а также трехлетний запрет на работу в полиции. «Изменник» Раба, несогласный с приговором, получает полтора года тюрьмы. Но даже в приговоре суд находит возможным отметить «высокий патриотизм» обвиняемых. Они не какие-нибудь презренные преступники, а «жертвы катастрофического несчастья, следствием которого явилось расчленение Венгрии».

«Форвертс» 27 мая 1926 г. пророчески комментирует вынесенный приговор: «Что же дальше? Не пройдет, по-видимому, и года, как Хорти амнистирует приговоренных». Все произошло гораздо быстрее. Все осужденные, за исключением Виндишгреца и Надосси, в тот день, когда «Форвертс» опубликовала свое пророчество, уже находились на свободе. Двое основных обвиняемых могли присутствовать на рождественской мессе того же года как свободные граждане, так как 22 декабря 1926 г. Хорти амнистировал принца фон Виндишгреца и Эммериха Надосси. Принц Людвиг вообще очень недолго пребывал в тюремной камере. Премьер-министр Бетлен распорядился поместить его в госпиталь ордена иезуитов, где «черный принц» ни в чем не нуждался. Надосси тоже нельзя было жаловаться на лишения, еда ему в тюрьму доставлялась из лучших ресторанов, каждый день он мог принимать визитеров и вообще чувствовал себя, как дома.

За «заслуги перед Венгрией» регент Хорти жалует в 1927 году принцу Людвигу Альбрехту фон Виндишгрецу чин майора.

Источник- http://www.pravo.vuz...40_page_29.html

#2 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 31 Октябрь 2014 - 12:50

Кое-что об "огайской банде"и нефтяном скандале в президентстве У.Гардинга (США).

Прежде всего следует пояснить, что «Огайская банда» (Ohio-Gang) – группа финансистов и политиков во главе с адвокатом Гарри Догерти, при помощи которых У.Гардинг был выбран в федеральный сенат США, а позже в 1921 году стал президентом США.

Дабы не выдумывать ничего самому вниманию представляется компиляция двух источников:

Обычно, говоря о причинах могущества современных американских корпораций, большинство историков и экономистов делают упор на период Второй мировой войны и ту позицию, которую промышленные и финансовые структуры Америки заняли в этой войне. При этом мало кто из исследователей американской экономической системы уделяет свое внимание историческому промежутку, вошедшему в учебники американской истории под названием “эпоха сухого закона”.

Между тем, именно в это непростое время политического безвластия, правового беспорядка и безудержного развития коррупции и зарождаются крупнейшие американские корпорации в современном их понимании. Здесь они получают в свои руки все бразды правления и занимают по отношению к государству позицию главного распорядителя. Для этого корпорациям понадобилось каких-то пятнадцать лет, антиалкогольная поправка к конституции и несколько продажных чиновников, для которых постоянные попойки и возможность командовать парой-тройкой наемных лакеев значили куда больше, нежели судьба их родной страны.

Огайская банда приходит к власти

Послевоенные годы проходили для США под флагом “американизма”, как называли это общественно-политическое движение представители политической оппозиции. Сторонники американизма, яркими представителями которых являлись члены «огайской банды», проповедовали оголтелый национализм, пуританство, верховенство церкви над государством и школой, а также естественный путь экономического развития, который предполагал существование рынка, полностью свободного от опеки государственных контролирующих структур.

Именно приверженность вышеуказанным принципам, разделяемым в то время большинством населения Северной Америки, позволила «огайской банде» во главе с их ставленником Уорреном Гардингом и негласным лидером Гарри Догерти прийти к власти в 1921 году.

Многие американские историки, в частности, Марлингтон и Стюарт, утверждают, что Уоррен Гардинг попал в большую политику только из-за своей супруги Флоренсии Девульф, на которой он женился в 1890 году. Женщина недалекая, алчная и тщеславная, она, получив огромное наследство от отца-банкира, помимо законного мужа, имела целую плеяду любовников, одним из которых был Гарри Догерти, и как нельзя лучше подходила для совершения замыслов огайской группировки. Именно властолюбивые Флоренсия Девульф и Гарри Догерти сделали из Уоррена Гардинга сначала сенатора от штата Огайо, а затем и двадцать девятого президента США. Сейчас невозможно сказать, случилось ли это по воле самого Гардинга, или против его воли, но одно точно – учитывая активность борьбы за власть и деньги, развернутой Догерти и его любовницей, у Гардинга не оставалось другого выбора.

Так главой Белого Дома стал слабохарактерный и безликий чиновник, который постоянно нуждался в совете и помощи руководителей республиканской партии - непосредственных членов «огайской банды». С самого начала своего правления Гардинг превратился в послушный инструмент проведения финансово-политической воли промышленников и банкиров, которые за определенный взнос в фонд членов огайской группировки могли получить во временное пользование часть властных полномочий. Отсутствие какой бы то ни было реальной власти в руках президента привело к расцвету коррупции в невиданных до той поры масштабах. В стране покупались и продавались не только отдельные государственные должности, но и целые учреждения - департаменты, министерства, суды и парламент были в то время самыми популярными инвестиционными проектами.

В состав правительства Гардинга, помимо членов «огайской банды», вошли и другие представители консервативных групп республиканской партии. Наиболее важную роль среди них играли министр финансов Меллон, глава одной из самых могущественных монополистических групп США, а также министр торговли Гувер, замеченный в полукриминальных связях с банкирским домом Ротшильдов и корпорацией Рокфеллера. Разумеется, политический курс новой администрации оказался крайне консервативным, а само федеральное правительство стало осуществлять роль послушного орудия финансовой олигархии Соединенных Штатов. Как писал впоследствии известный американский историк и социолог Лейхтенберг, с этого момента специфические интересы бизнеса становятся тождественными общенациональным интересам.

В это же время Гардинг во всеуслышание провозглашает легендарный тезис бутлегеровских клик о том, что экономика страны, оказывается, может существовать и развиваться без вмешательства государства. В первых своих официальных выступлениях президент пообещал финансовой олигархии повести курс на значительное сокращение государственных расходов. Более того, в ежегодном послании конгрессу 1921 года Гардинг заявил о недопустимости сосредоточения чрезмерных полномочий и экстраординарной концентрации власти в руках федерального правительства. Требуя возвращения естественных порядков хозяйствования, президент выступил за скорейшее восстановление в экономической жизни общества принципов исключительного индивидуализма и полнейшего невмешательства государства в жизнь свободного общества.

Как американские корпорации получили независимость

В 1921 году один из членов огайской клики, а по совместительству и видный лидер республиканской партии сенатор Генри Ллодж, выступая в конгрессе, заявил, что, чем меньше правительство Соединенных Штатов будет вмешиваться в дела бизнеса, тем лучше будет как для бизнеса, так и для самого правительства. По сути, слова Ллоджа прозвучали как угроза независимым министрам, которых огайские реформаторы впоследствии либо приберут к своим рукам, либо вовсе отстранят от дел.

Именно с этого времени американские корпорации получают от государства добро на осуществление своей деятельности на основе индивидуалистических принципов, заменивших собой все существовавшие ранее законодательные требования. В стране на многие десятилетия устанавливается неписанное равенство возможностей для каждого гражданина играть роль, соответствующую его образованию, характеру, способностям и устремлениям. В свою очередь, все функции государства фактически перестали существовать и свелись к охране капиталистического равенства возможностей, исключавшего всякое право федерального правительства на непосредственное вмешательство в экономическую и социальную жизнь общества. Главными же и единственными политическими игроками в стране стали частные банки и многочисленные промышленные монополии.

Таким образом, в США был на практике воссоздан казавшийся немыслимым парадокс, когда государство, способное похвастаться самым демократичным из всех существующих в мире устройством, не выполняет ни одной другой функции, кроме полицейско-охранительной. Самым нещадным образом пресекать все попытки нарушить естественное равенство возможностей и поддерживать тем самым инициативу и экономические возможности американцев и американских корпораций – та двуединая цель, к которой, согласно доктрине огайских политиканов, должно было стремиться правительство.

Как и обещала «огайская банд»а при инаугурации Гардинга, государство быстро отошло от социально-экономической сферы и многократно урезало бюджетные расходы. Что же касается банковских магнатов и промышленных монополистов, то они не только сохранили все законные возможности для получения разнообразных правительственных льгот и субсидий, но и в разы увеличили свои требования к государству. В ноябре 1921 года правительство Гардинга принимает налоговую поправку, отменяющую введенный в период войны налог на сверхприбыли корпораций.

Кроме того, американское правительство решилось на снижение максимальной ставки добавочного налогового обложения граждан с высокими доходами с 65 до 50%. На деле крупные банкиры и промышленники платили в казну не более 25-30%, при этом часть данных средств шла на пополнение фондов самих крупнейших налогоплательщиков. На все возражения против подобной налоговой меры министр финансов Меллон заявлял, что сохранение чрезмерного налогообложения крупных капиталистов чрезвычайно невыгодно для бюджета, поскольку такое обложение заставляет налогоплательщиков изымать свои капиталы из производственной сферы и поощряет непроизводительные формы капиталовложений.

Далее огайские реформаторы взяли курс на еще большее снижение федеральных налогов, уплачиваемых владельцами миллионных состояний. Наряду с этим правительством Гардинга предпринимались неоднократные попытки административным путем увеличить прибыль американских капиталистов. В частности, в сентябре 1922 года был принят новый тарифный закон, разработанный виднейшими представителями верхушки огайской группировки, который прошел под названием закона Фордни-Маккамбера. Данный закон предусматривал резкое повышение пошлин на ввоз в Соединенные Штаты большинства промышленных товаров.

Экономический эффект от подобных мер не заставил себя долго ждать, и повышение тарифных ставок незамедлительно привело к резкому скачку цен на внутреннем рынке США. Прибыли монополий с каждым месяцем увеличивались в геометрической прогрессии, что неминуемо приводило к укреплению их позиций на рынках Америки, Европы и Азии. С другой стороны, скандальные антитрестовские законы перестали применяться на практике и были преданы забвению, а все регулирующие антимонопольные агентства, созданные до пришествия к власти огайской банды, были реформированы, и должности в них заняли представители самих корпораций и мафиозных структур.

Тут необходимо сделать отступление и остановиться на фигуре Эда Догени.

Образованию огромных состояний нередко помогает случай. Помог он и Эду Догени, который, приехав в 1892 году в Лос-Анджелес, был настолько беден, что не мог даже оплатить комнату в самом дешевом пансионе. Эд увидел на улице старого негра, который вез большую бочку с черной жидкостью. На вопрос, что это такое, Догени получил ответ: бри. Эд выяснил, что бри собрали в Уэстлейк-парке (сейчас парк Дугласа Макартура) в самом центре Лос-Анджелеса и что сырая нефть выходит на поверхность во многих районах города.
Почувствовав запах наживы, Эдвард Догени разыскал бывшего партнера Чарльза Кэнфилда. Они заняли $400, купили участок земли на окраине Лос-Анджелеса и принялись рыть скважину лопатами и кирками. Земля была мягкой, работа спорилась. На глубине 47 метров Эд применил собственного изобретения бур, сделанный из стволов эвкалиптов.
4 ноября 1892 года Догени запомнил на всю оставшуюся жизнь. На глубине 140 метров они наткнулись на нефть. На первых порах ее собирали ведрами по 7 баррелей в день, которые тут же продавали местным заводам и фабрикам. Постепенно объем вырос до 40 баррелей.

В течение следующих нескольких лет на окраинах Лос-Анджелеса появились более 3000 нефтяных скважин. Позабыв о золоте, все лихорадочно добывали нефть. В 1899 году «перекачанный» рынок лопнул. Догени, к тому времени уже разбогатевший, скупал землю в 100 раз дешевле первоначальной цены, по центу за доллар.
После кризиса опять начался бум. Эд встретил его во всеоружии. Он здраво рассудил, что Лос-Анджелес – не единственное место в Южной Калифорнии, где имеется нефть, и уехал за 40 миль от города, в Фуллертон. Там они с Кэнфилдом наткнулись на новое месторождение. Еще через два года Догени нашел нефть в долине реки Керн, протекавшей в 100 милях севернее Лос-Анджелеса.

Состояние Эдварда Догени росло с фантастической скоростью. После Калифорнии он взялся за освоение Мексики, где несколькими годами ранее безрезультатно искал золото. Эд взял в аренду более миллиона акров джунглей недалеко от Мексиканского залива, южнее Тампико, и нашел там нефть.

Мексиканская нефтяная компания Догени строила, железные дороги и нефтепроводы, жилые дома для сотен рабочих и склады. Щедрые взятки позволяли обходить все бюрократические преграды. Casiano No. 7, первая мексиканская скважина, давала 15 000 баррелей в день. Мексиканский проект принес Догени к 1922 году более $30 млн.
Многие уверены, что без Эда Догени в Мексике никогда бы не возникла развитая нефтяная промышленность. В 1925 году его состояние перевалило за $100 млн. Догени считался самым богатым человеком Америки. Он был богаче великого нефтяного короля Джона Д. Рокфеллера.

Мультимиллионер Догени быстро вошел во вкус новой жизни. Он отрастил густые усы, носил монокль и шил у лучшего портного модные костюмы из самого дорогого английского твида. Произошли и изменения в личной жизни нефтяного барона. В 1900 году он женился на бывшей телефонистке по имени Кэрри Эстель Бетзольд. Под венец Эд пошел во второй раз. Причем женился он всего через шесть месяцев после так и не объясненного исчезновения первой супруги, матери его сына Неда. По удивительному стечению обстоятельств первую жену тоже звали Кэрри.


В 1912 году влияние Эда Догени распространилось на Вашингтон. Едва ли можно считать случайным совпадением, что именно в этом году территория Нью-Мексико стала 47-м штатом, а сенатором от нее был выбран один из старых друзей Эда, Альберт Фолл.

Их судьбы похожи. Правда, Фолл так и не нашел золота, ни желтого, ни черного. Зато он нашел теплое место в столице, которое позволило ему разбогатеть.
Эд Догени стал доверенным советником Фолла по вопросам нефтяной промышленности. В 1920 году Уоррен Гамалиел Гардинг, партнер Фолла по покеру и сенатор от Огайо, выдвинул свою кандидатуру на пост президента. Фолл был, конечно, одним из главных советников Гардинга, а Эд стал главным финансистом избирательной кампании.
Гардинг стал президентом, победив в 37 из 48 штатов. Благодарный президент предложил Фоллу на выбор несколько постов в правительстве. По совету Догени Альберт выбрал Министерство внутренних дел.

При Уильяме Говарде Тафте, предыдущем президенте, военно-морской флот США получил в Элк-Хиллс (округ Керн, Калифорния) и в Вайоминге, в местечке под названием Типот-Доум, почти 80 000 акров земли, богатой нефтью. Это был своего рода неприкосновенный запас топлива для флота на случай возникновения чрезвычайной ситуации.
Альберт Фолл был марионеткой в руках Догени. Эд убедил Фолла и Эдвина Денби, секретаря по делам ВМФ, в том, что «флотскую» нефть разворовывают нефтяники, участки которых окружали Элк-Хиллс и Типот-Доум. Для того чтобы предотвратить дальнейшее расхищение национального достояния, объяснял Догени, землю следует отдать ему в долгосрочную аренду. Не дожидаясь чрезвычайных ситуаций, он будет добывать из нее нефть, перерабатывать в топливо и закачивать в хранилища, которые построит в Перл-Харборе.

Денби передал нефтяные земли Министерству внутренних дел, а Фолл в ноябре 1921 года отдал Элк-Хиллс в аренду Догени, а Типот-Доум – другому нефтяному магнату Гарри Синклеру.

Pan American Petroleum and Transport, компания Эда Догени, должна была получать отчисления, чтобы компенсировать расходы по строительству хранилищ. Арендаторам передали участки без аукциона. Адмиралы пришли в ярость, но ничего сделать не могли.

По мнению Альберта Фолла, выведя на сцену Синклера, он поделил участки по справедливости. Догени, правда, не понравилось, что у него забрали вайоминговский участок, но министр настаивал, что только так можно придать операции хотя бы видимость законности.

Эд Догени успокоился, когда понял, что не прогадал. Во-первых, ему достался более жирный кусок, а во-вторых, Синклеру земля обошлась дороже. Кроме $400 000 деньгами и акциями, он в ноябре 1921 года отправил на скромное министерское ранчо «Три реки» в Нью-Мексико шесть коров, быка, двух кабанов, четырех свиней и породистого рысака.
Впрочем, Догени тоже не остался в долгу. Он послал к Фоллу своего сына с другом и секретарем Хью Планкеттом. Догени-младший отвез министру в столичную гостиницу «Уордмэн Парк» чемодан со $100 000. Это было что-то вроде кредита, вот только сроки его возврата и проценты оговорены почему-то не были.

Эд Догени приобрел за $100 000 месторождения, оцениваемые в 75 – 250 млн баррелей сырой нефти. «Нам очень не повезет, – сказал он, – если мы не получим от этой сделки $100 млн прибыли».

В январе 1923 года Фолл написал президенту прошение об отставке. Гардинг выразил глубокое сожаление, что «этот не знающий ни сна, ни отдыха патриот Соединенных Штатов больше не будет работать на благо своего народа». Расчувствовавшийся президент предложил Фоллу войти в состав Верховного суда, но тот отказался.
Можно предположить, что Альберт Фолл решил не рисковать и уйти в отставку в страхе перед разоблачением аферы с земельными участками в Калифорнии и Вайоминге. По Вашингтону ходили слухи, что при Фолле в министерстве махровым цветом расцвела коррупция.

Конечно, в кабинете Гардинга работали не только мошенники и взяточники. Эндрю Меллон, министр финансов, Герберт Гувер, министр торговли, и Чарльз Хьюз, государственный секретарь, были выдающимися политиками и не скрывали отрицательного отношения как к Фоллу, Денби и примкнувшему к ним генеральному прокурору Гарри Догерти, против которого начинали процедуру импичмента, так и к самому президенту.

Свою главную проблему Уоррен Гардинг сформулировал лучше всех: «У меня нет проблем с врагами. С ними я могу разобраться. Но вот что делать с чертовыми друзьями, из-за которых я не сплю по ночам?» Гардинг скончался от сердечного приступа в Сан-Франциско в отеле «Палас» в августе 1923 года. Его недолгое правление красноречиво дополняет такой штрих: главный хирург США, который, судя по всему, был под стать шефу, поставил неправильный диагноз – пищевое отравление, из-за чего по стране поползли слухи, что первая леди Флоренс Гардинг отомстила мужу за измены. Новым президентом Соединенных Штатов стал Калвин Кулидж, полная противоположность своему предшественнику. Скромный и сдержанный интеллектуал Кулидж предпочитал держаться в тени, был адвокатом по профессии и до переезда в Белый дом губернаторствовал в Массачусетсе.
После смены власти вопрос, которого так боялся Альберт Фолл – что же случилось с нефтью? – начали задавать открыто. Для того чтобы ответить на него, был создан сенатский комитет под руководством сенатора Томаса Уолша, демократа из Монтаны. Первым свидетелем на слушание из далекого Нью-Мексико вызвали бывшего министра внутренних дел Альберта Фолла.

Фолл высокомерно заявил, что действовал по личному распоряжению президента Гардинга, и поэтому не нуждался ни в консультациях, ни в советах. Что касается взяток, то он солгал, не моргнув глазом: «Мне никто и никогда не предлагал, и я никогда не получал никаких компенсаций».
Вел себя бывший министр уверенно, говорил убедительно. Зал он покинул с гордо поднятой головой.

Фолла сменил Эдвард Догени. Он, словно учитель несмышленым ученикам, разъяснил сенаторам, что разного рода мошенники при помощи наклонного бурения выкачали из месторождений в Элк-Хиллсе и Типот-Доуме миллионы баррелей сырой нефти и что он спас «черное золото» для страны. Уолш не первый раз участвовал в подобных расследованиях, но Догени отвечал убедительно, а его позиция вызывала уважение. Он категорически отрицал, что передавал Фоллу деньги или ценности.
Несмотря на то что первый раунд остался за Догени и Фоллом, слухи о мошенничестве не стихали. В начале 1924 года 67-летний Эд Догени совершенно напрасно решил послушать совета своего адвоката Фрэнка Хогана и неожиданно для всех добровольно вызвался снова дать показания комитету. В этот раз он признал, что дал взаймы Фоллу $100 000, подчеркнув при этом, что для него эти деньги «не больше, чем $25 или $50 для обычного американца». При помощи этого сравнения он, очевидно, пытался объяснить, что такие деньги и взяткой-то считать нельзя.

30 июня 1924 года жюри присяжных в Вашингтоне вынесло решение о задержании Альберта Фолла, Гарри Синклера, Эда и Неда Догени. Их обвиняли в заговоре с целью обмануть правительство Соединенных Штатов, коррупции и взяточничестве. Эдварду Догени вменяли в вину то, что он предложил взятку, а Альберту Фоллу – что он ее взял. Правительство требовало аннулировать аренду на том основании, что договор был заключен обманным путем.
Задержание и предъявление обвинений участникам «скандала Типот-Доум» (именно такое название он получил в американской прессе) положили начало целой серии судебных процессов, рассмотрение которых затянулось до 1931 года.

Первый гражданский иск рассматривался в федеральном окружном суде Лос-Анджелеса. Этот город был вотчиной Догени, который пользовался в Калифорнии почетом и уважением. Для вынесения решения судье понадобились шесть месяцев. На 105 страницах он постановил аннулировать лицензию на аренду Элк-Хиллса и объяснял, что президент Гардинг превысил свои полномочия, разрешив передачу земли. Догени должен был выплатить казне $9 282 000, стоимость всей выкачанной из Элк-Хиллса нефти. Правда, позже эту сумму уменьшили до $5 500 000. Контракт на строительство хранилищ на Гавайях также был признан недействительным.

После того как вышестоящий суд отклонил апелляцию адвокатов Эда Догени, они обратились в Верховный суд США. Высшую судебную инстанцию Америки возглавлял бывший президент Тафт, назначенный на этот пост Гардингом в 1921 году. По иронии судьбы Альберт Фолл мог бы быть его помощником, если бы принял предложение президента.
Пока Верховный суд рассматривал апелляцию, сначала Догени, а затем и Фоллу пришлось отвечать на уголовную часть иска – обвинения во взяточничестве.

Главной фигурой этого процесса в Вашингтоне, приковавшего к себе внимание всей Америки, стал адвокат Хоган. Эду Догени к тому времени исполнилось 70 лет. Бурные события последних лет сказались на здоровье и превратили его в глубокого старика. Это сразу же бросилось в глаза, когда он занял место обвиняемого. Эд производил впечатление упавшего духом, больного и усталого человека. Симпатии к немощному старику вместе с патетической речью Хогана заставили присяжных после пятичасового совещания вынести вердикт: не виновен.

Решение было встречено громовыми аплодисментами и радостными криками. Семейство Догени вернулось в Лос-Анджелес победителями. На вокзале поезд встречала толпа из 400 человек. Мэр поздравил «этого великого американского патриота» с победой. Казалось, что это город только что вышел победителем из судебного спора, а не один из его жителей.
В 1927 году дошла очередь и до Гарри Синклера. Сославшись на пятую поправку к конституции, он отказался отвечать на вопросы сенаторов и был приговорен за неуважение к конгрессу к 6,5 месяцам тюрьмы.

Следующим судили Альберта Фолла. Эд дал другу $5000 для того, чтобы тот нанял Фрэнка Хогана. Догени также купил у бывшего министра ранчо за $168 000, но разрешил ему и дальше жить там.
Фоллу было 67 лет, бывшего министра ввезли в зал суда на каталке. Его усадили в специальное кресло, но он потерял сознание и упал на пол. Большинству зрителей показалось, что этот спектакль придумал Хоган, чтобы вызвать симпатию к своему клиенту, но никто жалеть его почему-то не торопился. Альберт Фолл был признан виновным, приговорен к году тюрьмы и оштрафован на $100 000.

Верховный суд тем временем оставил в силе решение апелляционного суда Калифорнии и приказал Догени платить за нефть. Суд также решил, что он не имеет права требовать $11 млн за строительство хранилищ.
Поскольку Фолла признали виновным в получении взятки, то Догени, ранее уже оправданный, был вынужден вновь предстать перед судом по обвинению в подкупе государственного чиновника. Его шансы еще раз выйти сухим из воды юристы оценивали невысоко.

Перед началом процесса в семье Догени произошла трагедия. В ночь с 15 на 16 февраля 1929 года Нед Догени и Хью Планкетт были застрелены в Грейстоуне. Обстоятельства двойного убийства так и не были до конца выяснены. Криминалисты нашли ожоги от пороха на руке Неда, но пистолет находился в руке Хью. Когда разыгралась трагедия, Эд и доктор находились в доме. Тела были найдены в гостиной, но полиция, вызванная лишь через 4 часа, обнаружила их в южной гостевой комнате.
По одной из версий, Хью Планкетт собирался дать показания комитету и рассказать о чемодане с деньгами для Фолла. Встревоженный Эд хотел отправить Хью в психиатрическую клинику и для этого пригласил доктора. У Планкетта действительно были проблемы с психикой, поэтому он вполне мог угодить в психушку. Из-за этого наверняка вспыхнула ссора, закончившаяся стрельбой. Версия правдоподобная, но она не объясняет, почему убитых оказалось двое. Смерть единственного сына стала для Эда Догени страшным ударом, от которого он так и не оправился.

Очередной судебный процесс был как две капли воды похож на предыдущий. Хоган вновь заламывал руки и вызывал своим красноречием слезы у присяжных. Особенно театрально, с разными интонациями, он зачитал показания Неда, написанные им незадолго до смерти. Практически слепая миссис Догени не выдержала и закричала: «Это Нед! Это Нед!», после чего у нее началась истерика. Присяжные совещались час. Они вернулись с вердиктом: не виновен.

Альберту Фоллу при помощи ссылок на плохое здоровье удалось почти год отлынивать от тюрьмы. В федеральную тюрьму в Санта-Фе его увезла в июле 1932 года полицейская скорая помощь. Фолл, кстати, вошел в историю. Он стал первым в истории США членом кабинета, который попал за решетку. Несмотря на то что Альберт Фолл выглядел таким слабым и больным в зале суда, он прожил еще 12 лет и умер в 1943 году.
Что касается Эда Догени, то он последние три года своей жизни почти не покидал Честер-плейс. В виде разных выплат, штрафов и пеней ему в общей сложности пришлось отдать свыше $47 млн. Сколько он заплатил адвокатам за семь лет бесконечных процессов и тяжб, неизвестно. Тем не менее после своей кончины, произошедшей 8 сентября 1935 года, он оставил жене $85 млн."

Источники:
Сергей Мануков "Вселенная пахнет нефтью" - http://ko.ru/articles/18292
Сергей Виряскин "Короли финансового капитала. «Огайская банда»: рост корпораций, “сухой закон” и послушный президент"- http://bankir.ru/pub...zident-4455886/

#3 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 02 Ноябрь 2014 - 11:46

Международный скандальчик связанный с исчезновением марокканского политики Бен-Барки.

Действующие лица- Франция, Марокко и Израиль.

Но начать описание лучше всего с монархического Марокко:

На протяжении последующих лет после получения Марокко независимости королевский двор целенанавленно распространял свое влияние на государственные центральные институты, выступая при этом как против националистических городских элементов (Партия независимости, Истикляль, Марокканский союз труда), так и сельского движения сопротивления (Освободительная армия). Состав первых правительств независимого Марокко формировался из членов политических партий, преимущественно партии Истикляль и выделившегося из нее НСНС. Осуществление контроля над вооруженными силами, полицией и правительством являлось прерогативой короля.

Перед правительством независимого государства сразу же встала задача сохранения уровня развития созданной европейцами экономической системы в ситуации, когда французские предприниматели лишились стимула для инвестиции. Формируя в мае 1960 четвертое по счету правительство король не счел нужным учесть интересы различных партий. Критериями для выбора и назначения министров стали «лояльность, неподкупность и личные способности». Премьер-министром правительства стал сам король Мухаммед V, а заместителем премьера, контролирующим повседневную работу правительства, монарх назначил своего сына Мулай Хасана. До вступления на королевский престол в 1961 под именем Хасан II наследный принц являлся фактическим премьер-министром страны. Он продолжал сохранять пост главы правительства с марта 1961 до установления в ноябре 1963 после всеобщих выборов первой в истории страны системы парламентского правления.

В начале 1959 в рядах Партии независимости (Истикляль) произошел раскол по вопросу об отношении к монархическому режиму. Истикляль, которая некогда через Национальный союз марокканских студентов (НСМС) объединяла в своих рядах студенческую молодежь, профсоюзы (МСТ) и Объединение работодателей, создала новый профсоюз, конкурирующий с известным своими левыми взглядами МСТ. В результате левые элементы Истикляль вышли из партии и на основе нескольких политических групп сформировали новую партию Национальный союз народных сил (НСНС).

Король Хасан II продолжал проводить политику по расколу оппозиционных сил и нарушил союз между двором и Партией независимости (Истикляль). В 1963 монарх инициировал формирование парламентского правительства, сделав все, чтобы промонархические силы оказались в большинстве. При непосредственной поддержке короля был сформирован Фронт защиты конституционных институтов (ФЗКИ), в который вошли представители сельской знати и их сторонники, монархисты, а также министры, чиновники, офицеры армии и полиции, не разделяющие взглядов партии Истикляль. На выборах 1963 кандидаты от ФЗКИ завоевали больше всего парламентских мест (69 из 144), и его представитель Махджуб Ахердан занял пост премьер-министра.

Однако парламентское правительство просуществовало недолго. Раздиравшие его межпартийные склоки не способствовали нормальной законотворческой деятельности, в 1963–1965 было утверждено лишь два закона. Когда в 1965 страна вступила в полосу кризиса, улицы городов заполнили демонстранты, протестующие против инфляции и увеличивающейся безработицы, но прежде всего – против роста цен на продукты питания. Вслед за народными волнениями в Касабланке в июне 1965 указом короля в стране было введено чрезвычайное положение. Хасан II распустил парламент и отменил действие конституции.

Отступление для пояснения:
Крупнейшей политической партией на тот момент была так называемая партия «Истикляль», созданная в 1943 году, одним из ее основателей был Мехди Бен-Барка.
В 1959 году в партии произошёл раскол — представители левого крыла во главе с Махди бен-Баркой создали Национальный союз народных сил, которая сразу обозначила свою оппозицию по отношению к правящему монархическому режиму. Еще при нахождении у власти Мохаммеда V власти со своими противниками не слишком церемонились.

12-14 февраля 1960 года власти произвели аресты 18 лидеров партии Национальный союз народных сил (НСНС). Арестованных обвинили в подготовке заговора против наследного принца Мулая Хасана. Обвинения коснулись и Мехди Бен-Барка, однако последний в тот момент находился в поездке за границей и благоразумно решил не возвращаться.
Через некоторое время напряженность спала и в 1962 году Бен-Барка возвратился в столицу Марокко- Рабат накануне съезда основанной им партии.
Уже в следующем году НСНС в мае в итоге парламентских выборов одерживает победу во всех крупных городах страны, набирая все больший политический вес, а Бен-Барка отправляется в турне по ближневосточным странам.

Однако уже в июне 1963 года глава службы безопасности Марокко Уфикр проводит ряд арестов среди руководства НСНС в том числе и ряда избранных депутатов. Обвинения в принципе те же- заговор и снова в число обвиняемых попадает Бен-Барка. Однако в этот раз власти решают довести дело о заговоре до конца. Следует судебный процесс на котором к смертной казни приговариваются 11 лидеров НСНС, в том числе 8 из них- заочно. В числе «заочников» оказался и находящейся за границей Бен-Барка.


Служба безопасности Марокко, возглавляемая генералом Мухаммадом Уфкиром, решила привести приговор в исполнение независимо от местонахождения Бен-Барки. В проведении этой операции Уфкир попросил помощи у «Моссада», зная развитость и силу его европейской резидентуры и агентурный опыт. Амит согласился, как говорила заангажированная пресса, «из опасений, что отказ отрицательно скажется на положении евреев в Марокко».

Тут необходимо отметить, что ведущий член Лиги арабских стран, Марокко устами своего руководства всегда горячо поддерживало дело «освобождения» Палестины, оказывало поддержку ООП, присоединялось к пылким национал-популистическим декларациям ЛАС. Однако король Марокко Хасан II с его прозападными настроениями чувствовал угрозу со стороны радикальных режимов в соседнем Алжире и несколько более удаленном Египте, и тайно сохранял взаимовыгодные отношения с Израилем. «Моссад» оказал Хасану II помощь в создании его секретной службы, а король в своей стране умерял антисемитизм и не препятствовал еврейской эмиграции. Отношения между двумя странами были тайными, но очень прочными — просто близкими к идеалу.

Решение принималось на уровне первых руководителей спецслужб: Амит встретился с Уфкиром во Франции осенью 1965 года и обсудил детали операции. «Моссад» согласился устроить Мехди Бен-Барке западню.

Небезынтересно, что до этого 25 апреля 1965 года специальный посланник короля Хасана II принц Мулай Али встречался во Франкфурте с Бен-Баркой. Последний заявил о готовности взять партией НСНС руководство страной (напомню, что в Марокко в это время бушевал социально-экономический кризис), при выполнении следующих условий:
1)Заключение своеобразного пакта с королем, в рамках которого должны быть четко очерчены обязанности каждого члена кабинета,
2)Создание кабинета на основе партии НСНС с включением в него независимых фигур, которым доверяет монарх.
3)Развертывание дискуссии о сроках предстоящих выборов в парламент.

Стороны однако к соглашению не пришли, что разочаровало Хасана II. Повлияло ли на него неуступчивость Бен-Барака или подозрения о причастности к событиям в Касабланке, но по-видимому «отмашка» Уфикру для активных действий была дана.

29 октября 1965 г. израильские агенты выманили Бен-Барку из Женевы в Париж якобы для встречи с кинорежиссером. Там, около кафе на Левом берегу, три офицера французской службы безопасности, сотрудничавшие с марокканцами, «арестовали» Бен-Барку — а затем по команде самого Уфкира марокканцы вывезли Мехди за город и попросту расстреляли. Тело Бен-Барки закопали в саду виллы в пригороде Парижа. Амит и Уфкир считали, что тайна похоронена вместе с трупом. Кто обратит внимание на исчезновение или даже на убийство не самого яркого представителя весьма брутальной ближневосточной политики?

Однако генерал де Голль немедленно приказал расследовать все обстоятельства исчезновения Бен-Барки в центре Парижа что и было выполнено быстро и полно.
Дело было еще и в том, что похищение Бен-Барки произошло незадолго до намеченной встречи с де Голлем.

Расследование выявило не только израильско-марокканский сговор, но и причастность к этому французского эквивалента «Моссада» — Службы внешней документации и контрразведки (SDECE). Президент де Голль получил ещё одно подтверждение некорректности или нелояльности SDECE, — а он давно и совсем небезосновательно предполагал, что его собственная спецслужба может плести против него заговор. «Большой Шарль» пришел в ярость и приказал «навести порядок в доме» — тогда и была проведена жесткая чистка в спецслужбах Франции. Но досталось и Израилю: действительно, трудно представить харизматического правителя, который останется равнодушен к бесцеремонным действиям союзника Франции на её территории.

Де Голль приказал закрыть базировавшееся в Париже крупнейшее европейское представительство «Моссада» и полностью прекратил сотрудничество с израильскими спецслужбами. Наверняка это сказалось и на общей перемене позиции де Голля в отношении к Израилю, которая сыграла такую большую роль в вспышке военного конфликта в 1967 году.

В самом же Израиле причастность «Моссад» к этому убийству держалась в секрете. Когда журнал «Бул» намекнул, что в деле Бен-Барки может быть «израильский след», «Шин Бет» немедленно конфисковала все 30 тыс. экземпляров и лишь 5 номеров достигли газетных киосков. Были наказаны впервые в истории Израиля, — по инициативе цензурного управления и решению суда, редакторы журнала, кстати люди вполне четких сионистских убеждений.

Материал скомпилирован по источникам:
http://www.krugosvet....html?page=0,25
М.С. Сергеев «История Марокко XX век»
Ю.Чернер, И.Кунц «Моссад» — Первые полвека»

#4 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 04 Ноябрь 2014 - 12:51

Кое-что о внутриполитическом кризисе в Португалии 20-ых г.г. и одной повлиявшей на него афере.


Революция, покончившая с монархией, началась в ночь с 3 на 4 октября 1910 г. К ней были причастны подразделения армии и военно-морского флота, а также многочисленные гражданские лица, рекрутированные Португальским обществом карбонариев, с поддержкой которого неохотно и с трудом только что согласился директорат Республиканской партии. Однако это вмешательство оказалось решающим для успеха движения.

Большинство собиравшихся участвовать военных не явилось. На рассвете 4 октября все уже казалось потерянным, и войска, которые успели выйти из казарм, считали себя окруженными на возвышенности Ротонды . Адмирал Кандиду душ Рейш, единственный из причастных к выступлению офицеров столь высокого звания, к тому же взявший на себя главную ответственность за выступление, покончил жизнь самоубийством. Офицеры из числа собравшихся у Ротонды после совещания, на котором они пришли к выводу об отсутствии какого-либо выхода из ситуации, приказали расходиться, а сами стали искать возможность скрыться. Остался лишь морской комиссар Машаду Сантуш с горсткой сержантов и несколькими десятками солдат, а также множеством гражданских. В действительности Машаду Сантуш входил в руководство Общества карбонариев, а люди, оставшиеся с ним на Ротонде, являлись участниками этой организации. Он знал, что вопреки мнению военных он не одинок: город находился в руках гражданских лиц, которые препятствовали войскам покинуть казармы. Когда некоторые корабли эскадры начали маневрировать, готовя высадку республиканских моряков на площадь Террейру-ду-Пасу, правительственные войска почувствовали свое поражение. Покинувший Лиссабон король отправился в Мафру, где получил известие о провозглашении республики и отбыл на судне в изгнание. Нигде установление нового режима не столкнулось с трудностями; как говорили в то время, республика была провозглашена по телеграфу.

Победу движению, очевидно, обеспечили силы карбонариев, которые принадлежали к слоям, очень отличным от тех, кто был представлен членами руководства Республиканской партии. Однако именно это руководство сформировало Временное правительство, и с начала Первой республики в ней было заложено внутреннее противоречие между консервативным и организованным республиканизмом, с одной стороны, и революционным популизмом, внедрившимся в население Лиссабона, но без подлинного политического руководства — с другой. Этот конфликт во многом объясняет волнения и политическую бесплодность первой фазы истории республиканского режима в Португалии.

К власти пришло Временное правительство во главе с Теофилу Брагой; это правительство обеспечило правление на период разработки новой конституции, а среди прочих реформ ввело декретом закон о семье, закон о разводе, закон об отделении церкви от государства, а также создало университеты Лиссабона и Порту.

Учредительная ассамблея впервые собралась 19 июля 1911 г., а 21 августа приняла конституцию. Первая республиканская Конституция, вместе с введенными новым режимом изменениями и новыми временами, представляла собой возврат к духу Конституции 1822 г. Этот возврат стал результатом традиционного антихартизма республиканского движения. Основным органом всей политики был Конгресс Республики, состоявший из сената и палаты депутатов. Сенаторы и депутаты избирались всеобщим прямым голосованием, а период действия их мандатов составлял шесть лет для первых и три года для вторых. В компетенцию Конгресса входило избрание и смещение президента республики. Что касается местной администрации, то был освящен принцип децентрализации — еще одно понятие, приятное республиканской идейной направленности.

«Исполнительная власть не будет вмешиваться в деятельность местных административных органов». Поскольку сбор налогов оставался централизованным, то независимость автаркий все время была ненадежной. Хотя ни одна статья закона этого не предусматривала, возникла конституционная практика ставить пребывание правительства у власти в зависимость от парламентского доверия, ибо это доверие находилось в основе президентского мандата. Такая ситуация облегчила действия других сил, способствовавших политической нестабильности. За шестнадцать лет республиканского режима сменили друг друга восемь президентов и пятьдесят правительств.

С политической точки зрения первые годы нового режима отмечены борьбой между течениями, внутри Республиканской партии сразу после того, как она завоевала власть. До установления нового режима республиканское движение имело достаточно привлекательную цель для обеспечения своего единства — свержение монархии. А как только монархия пала, стали ощущаться последствия отсутствия конкретной программы. Представители одного течения требовали радикальных реформ, навязанных столь же радикальными методами; они опиралось на активный сектор народного мнения, были агрессивно антиклерикальными и намеревались действовать быстро. Представители другого течения были настроены более мягко, они защищали линию уступок и примирения со многими возникшими интересами и опирались на поддержку высших слоев республиканской буржуазии. Первая из этих тенденций привела к формированию Демократической партии, вторая — Эволюционистской (Антониу Жозе ди Алмейда) и Юнионистской партии (Бриту Камашу). Помимо противостояния идей и классов проявлялся и конфликт между людьми. Лидер Демократической партии Афонсу Кошта обладал большим талантом и способностью действовать, что ставило его гораздо выше остального политического руководства нового режима. Это превосходство спровоцировало политическую ненависть к нему. В 1913 г. вождь демократов возглавлял правительство и сумел временно обуздать административную анархию, сбалансировать бюджет, что было головоломкой, унаследованной от монархии. Начиная с этого момента оппозиция со стороны других партий усиливалась, и одновременно нарастала народная поддержка.

Вторая фаза политического пути Первой республики связана с Первой мировой войной (1914-1918). Политические силы Португалии разделились. Демократическая партия выступала за вступление Португалии в этот конфликт. Самым ходовым являлся аргумент, согласно которому это был единственный способ защиты колоний; стало известно, что в 1913 г. дело почти дошло до подписания тайного пакта между Англией и Германией о разделе пополам этими двумя державами португальских заморских территорий. Война предотвратила выполнение этого плана, однако победитель, кто бы им ни стал, получил бы всё. Кроме этого аргумента было и желание встроить страну в европейский контекст, чего, как полагали, требовал национальный прогресс. Но в основе дебатов находились незыблемые идеологические элементы: левые выступали за союзников, которые утверждали, что олицетворяют собой свободу, а правые — за немцев, которые отождествлялись с властью и порядком.

Народная поддержка Демократической партии была столь крепка, что намерение вступить в войну за границей не встречало существенного противодействия. Препятствия, которые следовало преодолеть, были скорее внешними, нежели внутренними: Англия не допускала и мысли, что Португалия станет ссылаться на альянс с ней в качестве причины вступления в войну. Если португальцы желали воевать, то лишь по собственной причине, а не из-за альянса. Этот вопрос решился в 1916 г. после ареста немецких судов. В начале войны около семидесяти немецких торговых судов, застигнутых в море, укрылись в устье реки Тежу — в нейтральном порту, где они надеялись избежать захвата английской эскадрой. Однако Англии требовались суда, и она попросила Португалию захватить их, чтобы затем передать в ее пользование. Так португальцы и поступили, и, как и предполагалось, Германия объявила Португалии войну. Две дивизии, насчитывавшие пятьдесят пять тысяч человек, были направлены в начале 1917 г. во Францию, где и находились вплоть до перемирия в ноябре 1918 г. Другие силы были направлены в Анголу и Мозамбик, имевшие границы с немецкими колониями и подвергшиеся германскому вторжению; тогда война приобрела для Португалии более серьезные последствия и привела к гибели около пяти тысяч человек. Это дало стране право на мирной конференции встать в один ряд с победителями и получить признание португальских позиций в Африке помимо доступа к крупным военным компенсациям (репарациям), которые немцы оказались вынужденными платить союзникам.

После вступления Португалии в войну враждовавшие партии протянули друг друту руки для создания межпартийного правительства (Священный союз), однако спокойствие длилось недолго. В конце 1917 г. силы, которые выступали против участия страны в войне (главным образом правые круги), организовали переворот Сидониу Пайша, установившего диктатуру. Диктаторский режим изменил форму выборов главы государства, и Сидониу был избран президентом республики всеобщим прямым голосованием. Однако этот первый опыт президентства не имел продолжения; в конце 1918 г. Сидониу Пайш был убит в Лиссабоне. В последовавшей за этим обстановке нестабильности сторонники Сидониу и монархисты попытались завоевать власть. Дело дошло до того, что в городе Порту была провозглашена монархия, и именно этот эфемерный эпизод получил название «монархии на Севере». Эта попытка реставрации монархии вызвала оживление республиканских чувств, что привело демократические силы к победе («старая Республика» в противовес «новой Республике» — название, которое сторонники Сидониу дали своему режиму).

Период с 1920 по 1926 г. был самой неспокойной фазой в истории Первой республики. В 1920 г. сменилось восемь правительств. В следующем году имела место «кровавая ночь» 19 октября, когда были убиты несколько видных политиков, в том числе Антониу Гранжу, председатель правительства, которое было свергнуто в тот день демократической революцией. Партии вменяли друг другу в вину ответственность или причастность к этому преступлению, которое вызвало сильнейшее возмущение по всей стране.

По окончании войны финансовые и социально-экономические проблемы сильно обострились, а перманентный политический кризис препятствовал их решению. Национальная валюта обесценилась: фунт стерлингов стоил в 1919 г. 7,50 эскудо, а в 1924-м — 127,40 эскудо. Галопирующая инфляция обесценила мелкие сбережения, которые в большинстве своем были капитализированы в ценных бумагах казначейства — в «государственных бумагах». Они перестали чего-либо стоить, а государственные кредиты и возможность брать займы сильно уменьшились. В 1924 г. правительство прибегло к продаже серебра, которое до того момента представляло собой важную часть находившихся в обращении денег. Доходная часть бюджета не учитывала девальвацию, что создало огромные трудности казначейству и привело к сокращению реальных зарплат. Рабочие, входившие в профсоюзные организации, которые были преимущественно анархическими, начали настойчиво использовать забастовку в качестве орудия борьбы за повышение зарплаты; забастовки зачастую сопровождались мощными столкновениями с правительственными силами, а в качестве оружия нередко использовались бомбы.

Интересно, что на плачевное состояние финансов Португалии повлияла и одна грандиозная афера:

Действовал в этом государстве своеобразный закон: центральный Банк Португалии был акционерным обществом, акции которого разрешалось приобретать частным владельцам. В то же время, только этот Банк имел право на эмиссию банкнот. А поскольку сменявшие друг друга правительства пытались противопоставить экономической разрухе единственное средство - печатание все новых и новых денег, типографии Банка Португалии уже не справлялись, и часть заказов размещали на зарубежных предприятиях.

Отметим еще одно обстоятельство: на маленькую страну, площадью чуть больше Ленинградской области, с населением (в 20-е годы) примерно 7 миллионов человек, страшным грузом давили громадные колониальные владения в Африке - Ангола и Мозамбик, оставшиеся от прежних, величавых времен средневековых географических открытий и захватов. Расходы на содержание колониальных войск и администрации только увеличивали бюджетный дефицит. А богатые недра колоний так и оставались неиспользованными. Экономическое положение в Анголе и Мозамбике было таким отчаянным, что Банк Португалии, стараясь как-то отгородиться, даже выпускал для колоний специальные деньги, которые в самой метрополии не признавались.

Вот этими обстоятельствами и решила воспользоваться "великолепная четверка" талантливых и безгранично наглых жуликов: португальцы Артур Рейс и Жозе Бандейра, голландец Карел Маранг и немец Адольф Хеннис.

В декабре 1924 года они обратились в солиднейшую английскую фирму "Вотерлоу и сыновья", которая печатала различные ценные бумаги и почтовые марки, как для Великобритании, так и по иностранным заказам. В прошлом эта фирма уже выполняла заказ Банка Португалии по изготовлению банкнот достоинством в 500 эскудо с портретом великого португальского мореплавателя XV века Васко да Гама, и в сейфах фирмы сохранились типографские пластины.

Жулики представили главе фирмы сэру Вильяму Вотерлоу целую кипу документов (великолепнейшим образом подделанных), из которых следовало, что для подъема экономики бедствующей Анголы в Голландии создан некий синдикат, который готов вложить в эту португальскую колонию один миллион фунтов стерлингов (цифра по тем временам умопомрачительная). Под указанное обеспечение должны быть выпущены португальские банкноты на соответствующую сумму (один фунт стерлингов в 1923 году стоил 105 эскудо). Банк Португалии просит, чтобы этот заказ выполнила уважаемая фирма "Вотерлоу и сыновья", поскольку у нее уже имеются готовые типографские пластины. Ах, получится, что на вновь печатаемых купюрах будут проставлены те же номера, что и на ранее выпущенных? Пусть сэр Вотерлоу не беспокоится! Новые деньги будут немедленно переправляться в колонию, где на них сделают надпечатку "Ангола". С теми деньгами, которые имеют хождение в метрополии, они не смешаются. Как просто!

Сэр Вильям Вотерлоу не хотел упускать выгодный заказ (жулики с готовностью согласились заплатить его фирме за труды 1500 фунтов стерлингов), однако на всякий случай потребовал дополнительных подтверждений, договоров, и даже направил личное секретное письмо президенту Банка Португалии с просьбой подтвердить заказ. Это был самый критический момент во всей операции. И жулики преодолели его с блеском. Они виртуозно подделали все необходимые договоры, перехватили письмо Вотерлоу к президенту Банка Португалии и прислали от его имени ответное послание, подтверждающее все их полномочия.

В феврале-марте 1925 года 200 тысяч банкнот печатаются в Лондоне и партия за партией переправляются в столицу Португалии Лиссабон. Перед жуликами встает вопрос: как пустить деньги в обращение? И они принимают уже запредельный по дерзости план: учредить собственный банк и потихоньку скупать акции Банка Португалии. Получив соответствующий пакет акций, они займут место в его административном совете, а там уже смогут пресекать любые попытки разоблачения (дело в том, что совпадения серийных номеров старых и новых купюр начнут рано или поздно всплывать).

"Великолепная четверка" в законном порядке обратилась в министерство финансов за разрешением учредить новый банк с громким названием "Банк Анголы и метрополии". 15 июня 1925 года разрешение было получено, и новоявленные банкиры на свои фальшивые "пятисотки" (которые, напомним, ничем не отличались от подлинных) немедленно принялись скупать разнообразную движимость и недвижимость, но прежде всего - акции Банка Португалии.

Дела кипели, сейфы пустели, а аппетит, как известно, приходит во время еды. В июле 1925 года жулики по уже отработанной схеме заказали фирме "Вотерлоу и сыновья" еще 380 тысяч банкнот с изображением Васко да Гама. На этот раз их пересылали из Лондона в Лиссабон через Голландию в чемоданах, которые - в целях экономии и чтобы не привлекать лишнего внимания - сдавали в багаж с пометкой "малоценный груз". Перевозка такого чемодана, плотно набитого купюрами, обходилась всего в 18 пенсов.
В декабре 1925 года шайка вплотную приблизилась к своей цели. Ей осталось скупить всего 16 тысяч акций Банка Португалии, чтобы стать владельцами его контрольного пакета (45 тысяч акций) и превратиться в фактических хозяев всей экономической жизни Португалии. Жулики чуть-чуть не завладели целой страной!

Погубили их, как водится, жадность и торопливость. Слишком быстро и слишком большими партиями вбрасывали они в оборот свои купюры с портретом Васко да Гама. Такой наплыв "пятисоток" привлек, наконец, внимание руководства Банка Португалии. К делу подключили криминальную полицию.
Почти сразу выяснилось, что "пятисоток" в обороте гораздо больше, чем должно быть. Но следствие никак не могло ответить на вопрос, какие деньги фальшивые, а какие настоящие. Все казались настоящими! Наконец, упорные поиски и проверки дали первый результат: 6 декабря 1925 года были обнаружены четыре пары банкнот с одинаковыми номерами. Следы вели к прославившемуся размахом своих операций "Банку Анголы и метрополии"...

Адольф Хеннис успел с поддельным паспортом бежать в Германию. Карела Маранга арестовали в Голландии и там же судили. Он ловко свалил вину на своих приятелей и отделался минимальным сроком - 11 месяцев заключения. Артура Рейса и Жозе Бандейра судили в мае-июне 1930 года после следствия, длившегося более четырех лет. За это время законодательные органы Португалии специально для них внесли изменение в уголовный кодекс: срок заключения за подделку денег был увеличен с трех до 25 лет. Окончательный приговор гласил: каждому по 8 лет каторжной тюрьмы и по 12 лет ссылки в колонии.

Сэра Вильяма Вотерлоу привлекали к делу только в качестве свидетеля. Но он не пережил потрясений и позора, тяжело заболел и скончался в 1931 году в возрасте 60 лет. Уже после его смерти, в 1932 году, судебным решением на его фирму был наложен громадный штраф в пользу Банка Португалии. Финансовые потери и подорванная репутация в конце концов привели к тому, что некогда славная и мощная фирма захирела и была поглощена конкурентами.
Но трагичней всего оказалась судьба самой Португалии. Афера "великолепной четверки" доконала ее финансы и экономику...


Все это взбудоражило мелкобуржуазные слои, которые служили фундаментом режима. Демократическая партия вступила в кризис и раскололась на соперничающие группировки. Недовольный Афонсу Кошта оставил политическую деятельность и переселился за границу. Деятельность партий казалась большой части общественности не процессом осуществления прогрессивной политики, а препятствием этой политике. «Только диктатура может нас спасти» — таким было распространенное мнение в 1924 г., как это явствует из статьи в журнале «Сеара нова» за тот год. «Речь не идет о какой-то определенной диктатуре, о диктатуре тех или иных людей, о диктатуре с теми или иными целями и принципами, о диктатуре, опирающейся на ту или иную национальную силу, превосходящую классы, казармы и партии. Нет, говорится просто: диктатура».

Правительство Демократической партии, возглавляемое Антониу Мария да Силвой, находилось у власти уже двадцать два месяца. Это казалось непозволительно долгим сроком другим партиям, страстно желавшим сменить демократов у руля правления страной. Наиболее продвинутые диссиденты в Демократической партии решили прибегнуть к военному перевороту.

Собстенно масло в огонь подлило само правительство после того как 25 мая 1926 года приостановило полномочия Палаты депутатов, фактически лишив себя легитимности, консервативно настроенные военные, используя всеобщее негодование, выступили против режима Первой республики.

27 мая 1926 года находившийся в Брага на севере страны лидер Республиканской радикальной партии Кунья Леал на частном обеде произнёс речь, обличающую режим Демократической партии и призвал к его свержению. Призыв был поддержан находившимися в Браге генералами во главе с Жозе Аугушту Алвишем Рокадашем, которые уже приступили к подготовке военного мятежа. После того, как неожиданно тяжело заболел готовившийся в лидеры движения генерал Рокадаш, новым вождём заговорщиков стал сторонник Кунья Леала генерал Мануэл Гомиш да Кошта, получивший известность в Первую мировую, когда командовал португальскими войсками во Франции. В 06.00 28 мая дислоцированные в Браге войска восстали против правительства и выступили в поход на Лиссабон

Португальское правительство не смогло принять никаких мер по подавлению военного мятежа. Первоначально оно вообще отрицало факт восстания в Браге, а когда угроза стало очевидно, обнаружилось, что армейские части не желают выступать на защиту существующего режима. 29 мая оппозиционно настроенные офицеры столичного гарнизона во главе с капитаном флота Жозе Мендишем Кабесадашем сформировали Комитет общественной безопасности и распространили манифест с призывом к свержению правительства. Лишившись поддержки столичного гарнизона и оказавшись в изоляции, кабинет Антониу Марии да Силвы сложил полномочия. 30 мая 1926 года президент Машаду Гимарайнш назначил Мендиша Кабесадаша временным Председателем Совета министров Португалии, а днём 31 мая сам официально ушёл в отставку и передал свой пост тому же Мендишу Кабесадашу, который немедленно распустил парламент, считавшийся одним из виновников политический нестабильности. Первая Республика перестала существовать.

Смена правительства в Лиссабоне не могла удовлетворить лидеров военного мятежа, уже приблизившихся с войсками к столице — 31 мая генерал Гомиш да Кошта приказал верным ему частям идти на город, а генерал Антониу Ошкар Кармона двинул на столицу из Эворы 4-ю дивизию. Но столичные заговорщики имели солидную поддержку как в армии, так и среди политических организаций и профсоюзов, и военные решили не начинать открытые боевые действия, а ограничиться блокадой Лиссабона. На следующий день, 1 июня в Коимбре лидеры восставших из Браги и Лиссабона после переговоров сформировали правящий триумвират в составе Жозе Мендиша Кабесадаша, Гомиша да Кошты и |Умберту Гама Очоа. Триумвират просуществовал меньше трёх дня — Гомиш да Кошта требовал заменить столичного заговорщика Гама Очоа на своего, как он думал, сторонника генерала Кармону. 3 июня в Сакавене был сформировал второй триумвират, в котором место Гамы Очоа занял Кармона. Власть переходила к консервативному генералитету.

6 июня 1926 года генерал Мануэл Гомиш да Кошта во главе 15 000 сторонников триумфально вступил в Лиссабон, приветствуемый толпами народа и сопровождаемый папским нунцием. Однако позиции Мендиш Кабесадаша, сохранявшего посты президента и главы правительства, были ещё сильны. Когда 14 июня Гомиш да Кошта представил в Совет министров проект реформы конституции и программу широких преобразований, Мендиш отклонил предложение в целом, чем обострил и без того серьёзные разногласия. Новое противостояние продолжалось три дня и завершилось тем, что генерал Гомиш да Кошта из совей ставки в Сакавене, отдал верным ему войскам приказ свергнуть Мендиша Кабесадаша. 17 июня президент принял ультиматум Гомиша да Кошты, оставил пост главы правительства, а 19 июня 1926 года ушёл с поста президента.

Генерал Мануэл Гомиш да Кошта сосредоточил с своих руках посты президента и премьер-министра Португалии и, казалось бы, являлся бесспорным лидером нового военно-консервативного режима. Он намеревался реализовать программу широких преобразований, которая предусматривала «восстановление общественного порядка», расширение полномочий президента, административную децентрализацию, корпоративную организацию экономики и её защиту от иностранной конкуренции, сильную государственную поддержку национального предпринимательства, пересмотр семейного права в соответствии с нормами католицизма, восстановление роли религии и реформу школьного образования. Гомиш да Кошта приступил к реализации своих планов, успел ввести цензуру печати, однако в начале июля неожиданно столкнулся с оппозицией со стороны своих же министров и генерала Ошкара Кармоны. 7 июля, после того, как министр юстиции и культов Родригиш Жуниор отказался принять подготовленные представителем церкви и ободренные президентом поправки к декрету о религии, Гомиш да Кошта отправил Родригиша и поддержавших его министров в отставку. Однако все остальные министры (за исключением одного) выступили против президента и встали на сторону Родригиша и Кармоны. Политическая ситуация в очередной раз стала тупиковой.

Ночью с 8 на 9 июля 1926 года в президентский дворец «Белен» явились генерал Синел ди Кордиш и полковник Раул Эштевиш, опиравшиеся на поддержку лиссабонского гарнизона и Национальной республиканской гвардии. Они предложили президенту Мануэлу Гомишу да Коште отозвать отставку министров и оставить пост премьер-министра, но сохранить пост президента без широких властных полномочий. Гомиш да Кошта отказался, на рассвете 9 июля был объявлен низложенным, арестован и отправлен в тюрьму форта Кашиас. Через два дня его отправили в ссылку на Азорские острова. Власть перешла к генералу Ошкару Кармоне.


О результатах Первой республики судили по-разному.
По мнению одних, это был полностью негативный период, который заменил власть демагогией, дезорганизовал государственный аппарат, сделав его неспособным решать реальные проблемы, способствовал обнищанию страны, замедлил экономический прогресс, усугубил полуколониальную зависимость в отношении Англии и свелся к безответственной парламентской болтовне, прерывавшейся кровавыми эпизодами. По мнению других, это была эпоха плодотворного и творческого подъема, когда был осуществлен первый опыт демократического правления, народ проявил заинтересованность к политическим процессам, были предприняты обновляющие шаги в сфере семейного и образовательного законодательства. Первая республика мужественно защитила заморские владения от алчности великих держав ценой вступления в Первую мировую войну и обеспечила формирование цивилизованного, прогрессивного политического менталитета, проявленного интеллектуалами, которые объединялись вокруг журнала «Сеара нова».

Радикальный антагонизм этих интерпретаций отражает непреодоленные идеологические конфликты, препятствующие формированию целостной оценки, свободной от предвзятого отношения. К тому же всеобщая тенденция в отношении недавних периодов истории — опираться скорее на чувство, нежели на арифметику, предпочитая эмоциональную реакцию, которая простирается от ребяческого преувеличения до примитивного оскорбления, суждениям, основанным на фактах: непредвзятых и спокойных, содержащих информацию.


Компиляция материалов по источникам:

http://www.falar.ru/...rtugalii_86.php
http://lit.lib.ru/o/..._portugal.shtml
http://ru.wikipedia.....B8.D0.BA.D0.B8

#5 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 06 Ноябрь 2014 - 11:56

Внутренние конфликты в Австрии конца 20-ых-начала 30-ых г.г. 20 века на примере истории организации "Хеймвер".

Статья Людвига Едлички "Австрийский Хеймвер. К истории фашизма в центральной Европе" (со вставкой из другого источника):

"Во многих описаниях австрийской истории 1920— 38 годов определенный ее период часто называют временем господства фашистской или клерикально-фашистской системы. Историки, авторы этих описаний, дают такое определение авторитарной эпохе после 1933 г., когда федеральный канцлер доктор Дольфус правил вместе с движением Хеймвер, и ее продолжению после убийства Дольфуса национал-социалистами, каковым было авторитарное правление федерального канцлера доктора Курта фон Шушнига. Правда, термин «клерико-фашизм» или «клерикальный фашизм» оказывается при ближайшем рассмотрении не вполне удачным, так как в действительности речь идет о сплетении самых различных идей, идеологий и тенденций, которые в австрийской внутренней политике с 1920 года искали для себя выхода на правом фланге и с середины 20-х годов обрели особую форму в движении Хеймвер. Понятие «клерико-фашизм» встречается уже во вступительной главе книги Чарльза А.Гулика «Австрия от Габсбургов до Гитлера» (немецкое издание — Вена, 1948).

Весьма примечательно, что этот автор полагает, будто Дольфус поддался соблазну авторитарной идеологии, т. е. идеологии, которая уже существовала. Немецкий историк Ульрих Эйхштедт писал, что после мартовских событий 1933 года Австрия перестала существовать как демократия и пошла по пути к австро-фашизму. Эрнст Нольте в своей объемистой идейной истории фашизма приходит к выводу, что австрийский «хеймверовский фашизм» сумел поставить государство на новую основу, однако он не тождественен «австро-фашизму», который ликвидировал парламентскую систему. Тот же автор, оценивая деятелей авторитарной эпохи Австрии после 1933 года, считает, что князь Эрнст Рюдигер Штаремберг, многолетний вождь Хеймвера, был скорее фашистом, чем аристократом, чего нельзя сказать ни о Дольфусе, ни о Шушниге.

Уже это разнообразие мнений об австрийском фашизме, его воздействии на реальные политические события и его происхождении либо из клерикального, либо из итальянско-фашистского идейного комплекса привело к необходимости заняться в данном исследовании Хеймвером, тем движением, которое и сегодня все еще считается единственным носителем авторитарно-фашистских идей в новейшей австрийской истории. Существует мало серьезных работ научного характера по истории этого движения. Работающий в Кельне австрийский историк Адам Вандрушка в прекрасном эссе о политической структуре Австрии коснулся и Хеймвера, не заглянув при этом в источники, хранящиеся в австрийских, венгерских и итальянских архивах и библиотеках. Новому поколению австрийских историков принадлежат три работы, поднимающие целину идеологической истории Хеймвера, его предшественников и в какой-то мере его продолжателя — «Отечественного фронта». Особенно важными для выяснения вопроса об идейных связях, а также о материальной поддержке Хеймвера итальянским фашизмом были исследования сотрудника Института исторической науки Венгерской Академии наук Лайоша Кереша, основанные, главным образом, на материалах из Венгерского государственного архива, в частности, на документах МИД'а.

Для выяснения вопроса об идеологии Хеймвера нужно сначала вкратце описать историю его возникновения. Зародилось это движение сразу же после окончания Первой мировой войны в зимние и весенние месяцы 1918–1919 годов. В крестьянских местностях Австрии образовались отряды для защиты домов, полей и вокзалов, оснащенные оружием бывшей императорской армии, которые помогали еще слабой государственной исполнительной власти. Аналогом этого в городах, где, в отличие от консервативных деревень, обычно задавали тон социал-демократы, возникли рабочие и фабричные отряды. Таким образом, эти отряды с самого начала строго делились на «правые» и «левые» и получали, частично вполне легально, от временного, а позже от свободно избранного австрийского правительства оружие с армейских складов, которое никогда не было возвращено6. Когда комиссия союзников потребовала в 1919 году сдачи оружия, значительные его запасы исчезли в тайных складах различных воинских союзов и сыграли особую роль в кратковременном эпизоде обороны границ.

В Каринтии, в особых обстоятельствах 1918—19 годов, большая часть населения решила взяться за оружие для защиты от югославов, и в знаменитой войне за оборону Каринтии рядом с регулярными частями Фольксвера (армии) уже действовали добровольческие отряды, которые с весны 1919 г. носили название «защитников родины» (хейматшуц). Использование этих добровольческих отрядов дало впоследствии хеймверам, как полувоенным союзам для защиты родины от внешних и от внутренних врагов (марксистов), первый сильный стимул и привело к интересным политическим, военным и идеологическим параллелям и к сотрудничеству с аналогичными движениями в Германии.

Контакты с немецкими формированиями имели место в Тироле и в Верхней Австрии. В Верхней Австрии в 1919—20-х годах возникли отряды местных жителей, организованные, главным образом, крупными землевладельцами и мелкой буржуазией, для защиты от произвола рабочих в промышленных районах Линца и Штейра. Аналогичная тенденция имела место в Тироле, где боялись вторжения итальянцев и уже в 1920 г. начали создавать отрады, инициатором чего был политик христианско-социального направления адвокат д-р Рихард Штейдле. Курьезный факт: именно уроженец Южного Тироля д-р Штейдле позже стал самым ярым представителем «фашистской» идеологии в Хеймвере. Но сначала группы в Тироле, Верхней Австрии и Каринтии находились под баварским влиянием. Созданный лесным советником доктором Эшерихом баварский оборонительный отряд, вошедший в историю под названием «Оргеш», взял под свое покровительство формирования в Тироле и Верхней Австрии и поставлял им оружие. После провала капповского путча один из его главных участников, бывший майор Генерального штаба пруссак Вальдемар Пабст прибыл в Тироль. Правительство этой земли и его глава Штумпф дали ему гражданство под чужим именем, благодаря чему он вскоре стал начальником штаба австрийского Хеймвера и смог сделать политическую карьеру в Австрии. Пабст создал для австрийского Хеймвера центры за рубежом, прежде всего, в Баварии, где были заинтересованы в обострении конфликтов с марксистскими противниками в Австрии и Германии. Кроме того, Хеймвер и его закулисные руководители в Австрии были прямо и косвенно заинтересованы в поддержке всех радикальных движений, исходивших из Мюнхена.

Примечательно, что уже в 1920—23 были установлены связи с Гитлером и многие участники путча 9 ноября 1923 г., в том числе Геринг, были приняты в Тироле, как беженцы, хотя идеологической связи между Хеймвером и национал-социализмом не было. Политическое значение этих групп при относительной консолидации отношений в Австрии в период с 1924 по 1926 год было невелико. Но интересно, что в Верхней Австрии с появлением на сцене князя Эрнста Рюдигера Штаремберга были наведены первые мосты между Хеймвером и политическими партиями. Это было сделано благодаря авторитету и влиянию христианско-социальных сил. Глава правительства Верхней Австрии прелат Хаузер при посредстве княгини Фанни Штаремберг заявил о своей готовности к переговорам с вождями Хеймвера, прежде всего, с сыном княгини, Эрнстом Рюдигером Штарембергом. После этого Хеймвер стал получать все большую поддержку ведущей буржуазной партии Австрии. Последние находки в венгерских архивах показали, что уже в это время живой интерес к Хеймверу проявляли Венгрия, Италия и авторитарные буржуазные политики в Вене.

Совершенно иное, но гораздо более определенное идеологически направление приняло развитие на востоке Австрии, прежде всего, в Вене. Здесь было создана самая сильная группа военных и полувоенных союзов «Германо-австрийское объединение фронтовиков». Ее создал бывший штабной офицер императорской армии полковник Герман Хильтль, который первоначально думал только о союзе для поддержания фронтового товарищества. 20 мая 1920 г. Объединение фронтовиков опубликовало программу из четырех основных пунктов:

1) Объединение фронтовиков — совершенно самостоятельное, независимое объединение.
2) Его главный лозунг: «Благо всего народа выше мелочной партийной политики».
3) Оно стоит на арийской, непартийной и неполитической основе и исключает взаимодействие с интернациональными элементами, разлагающими народы, такими как социал-демократы и коммунисты.
4) Свой идеал оно видит в единстве всего немецкого народа.

Маневры, походы, готовность к подавлению стачек и демонстраций, предложения поддержки исполнительной власти и взаимодействия с армией при определенных ситуациях первоначально тормозили формирование хеймверовского движения в Вене, Нижней Австрии и Бургенланде. Но идеологическая программа Объединения фронтовиков оставалась радикальной. На своей конференции в 1926 г. оно приняло ряд принципов, которые сводились, в основном, к отрицанию марксизма, требованию уменьшения числа депутатов в национальном и земельном парламентах, усиления власти федерального президента и изменения прав избирателей. Интересно, что здесь же была представлена идея корпоративной общей деятельности народа.

Хотя полковник Хильтль, делая 8 марта 1926 г. доклад в Вене на тему «Фашизм и Объединение фронтовиков» отверг отождествление с фашизмом и обосновал это, прежде всего, позицией фашистов по Южному Тиролю, заимствование ряда идей было налицо, и это характеризовало дальнейшее идеологическое развитие Объединения фронтовиков. Идея сильного руководства выражалась все настойчивей.

«Железные нервы и вера в себя, какую средний человек не может даже вообразить, — таковы черты настоящих вождей, которые готовы в страшном одиночестве сильного духа противостоять миру враждебных сил. Так как духовного единства народа больше нет, каждому вождю нужно меньшинство, на которое он опирается и которое, сплоченное его волей, сомкнуто в железные ряды и использует насилие в том направлении, которое духовно сплачивает нацию. Это меньшинство должно опираться на отечественные традиции и на примеры народных героев, черпать силы из великого прошлого народа и Родины».

Одновременно, по крайней мере, теоретически, предусматривалось и образование элиты, которая будет править новым государством. В рамках Объединения фронтовиков не только усиленно практиковался «военный спорт», но проводилось и тайное обучение с целью превратить группу молодых людей в «железное ядро» фронтовиков. Упражнения, руководства по которым полностью сохранились, имеют черты несомненного сходства с будущей орденской идеологией СС. Так в одной памяти для т. н. Железного Ядра говорилось:

«Железное ядро это сердцевина Объединения фронтовиков, центр, излучающий во все стороны силы, пронизывающие весь союз. Железное Ядро это опора Верховного вождя, его тайная правая рука, его резерв. Вождь — глава, Железное Ядро — сердце Объединения фронтовиков. Железное Ядро не руководит само, это исполнительный орган Вождя для всех действий, необходимых в интересах Объединения фронтовиков. Железное Ядро это душа союза, проникнутое духом и волей Вождя.

"Железное" значит твердое, нерушимое. Из железа куют мечи! Железное Ядро — меч Вождя. «Ядро» означает глубинный, невидимый, твердый центр. Отсюда данное выше объяснение термина "Железное Ядро"».

Даже идеология сословного государства по итальянскому образцу, которой позже придавал такое большое значение Хеймвер, была провозглашена Объединением фронтовиков уже в 1927 году. Поэтому не случайно первым серьезным внутриполитическим потрясением молодой Австрийской республики было столкновение военно-политического Объединения фронтовиков, подобного Хеймверу, с социал-демократической партии. В январе 1927 г. в маленьком местечке Шаттендорф в Бургенланде произошли ожесточенные стычки между фронтовиками и членами социал-демократического «шуцбунда», причем со стороны левых были убитые и тяжело раненые. На проходившем в обстановке крайней политической напряженности процессе присяжные 15 июля 1927 г. оправдали обвиняемых из числа фронтовиков, а днем позже в Вене произошли ужасные события: был подожжен Дворец юстиции, полиция стреляла в демонстрантов и около ста человек были убиты и многие тяжело ранены. Была тяжело ранена и сама молодая республика, и эту рану не удалось залечить, наоборот, Христианско-социальная и Великогерманская партии, короче, весь лагерь правых, обвиняли австрийских социал-демократов в большевизме и в подготовке переворота. По всей Австрии в порядке «самозащиты» начался бурный процесс создания хеймверов, которые, получая большие деньги, главным образом, от промышленников, стали превращаться в эффективный властный фактор, сначала в военном плане, но вскоре они направили свои усилия на то, чтобы оказать на сами буржуазные идеологически-политическое влияние и переиграть их. Интересно, что в этот бурный период с 1927 по 1933 год Объединение фронтовиков на востоке Австрии утратило какое-либо значение и постепенно его стал раскалывать и засасывать Хеймвер, а после 1932 года… национал-социалисты.

Но взлет Хеймвера в 1927 году был не только реакцией на июльские события или контрнаступлением антимарксистского фронта, но также идейным прорывом. Частично его идеология была заимствована у фашизма, по крайней мере, была очень близка к нему. Одной финансовой поддержкой взлет Хеймвера не объяснить. Это федеральный канцлер доктор Игнац Зейпель, совершенно не понимая ситуацию, пытался изобразить Хеймвер стеной, защищающей демократию, и, умышленно внося путаницу, в одной из своих знаменитых речей взял это движение под защиту от тех критиков в Австрии и за рубежом, которые давно уже распознали в нем угрозу для демократии:

«У нас в Австрии есть сильное народное движение, которое хочет освободить демократию от господства партий. Носителями этого народного движения являются «хеймверы». Моя критика псевдодемократии направлена не против какой-либо одной партии, и против всех, кто привел демократию к упадку. Но у нас в Австрии все другие партии разделяют сомнения в правильности и законности господствующей у нас системы; только австрийские социал-демократы закрываются от критики и делают свой палладий именно из того, что в нашей демократии плохо. Поэтому и только поэтому Хеймвер действительно выступает против австрийской социал-демократии. Он не имеет ничего общего с классовой борьбой; среди его членов и друзей есть представители всех классов. Мир до сих пор обычно слышал иные оценки Хеймвера; понятно, что ложные представления о нем создавались умышленно.

Это верно, что члены австрийского Хеймвера соблюдают военную дисциплину, но это проявление не милитаризма, а любви к дисциплине как таковой. Опасность, которая ему угрожает и которую лучшие из его членов сознают, это опасность самому превратиться в обычную партию, выступая против засилия партий. От этой опасности может спасти только дисциплина, подобная армейской. Это верно, что Хеймвер поддерживает дух обороноспособности и что этот дух, хотя он теоретически отвергается австрийскими социал-демократами, на практике, к сожалению, неоднократно проявлялся в терроризме. Это верно, что Хеймвер в нынешней ситуации иногда вступал в конфликт с правительственными учреждениями и функционерами партий большинства. Но это бывало лишь в тех случаях, когда и они испытывали влияние недемократической партийной власти. Такова правда».

Ошибка Зейпеля заключалась в том, что он полагал, будто в нужный момент еще сможет обуздать движение в целом. Он не замечал, что становящиеся из месяца в месяц все сильнее батальоны Хеймвера исповедуют учение, почерпнутое из самых разных антидемократических источников, и их конечная цель — заменить Конституцию внепарламентскими силами. Не антимарксизм, а борьба против демократии вообще очень скоро стала главным лозунгом, и многие представители буржуазного лагеря, такие как христианско-социальный рабочий вожак Леопольд Куншак, испытали на себе вражду Хеймвера.

Таким образом, изучая историю австрийского Хеймвера, необходимо учитывать резкий скачок в его идеологическом развитии. Из вооруженных крестьянских отрядов типа вольных корпусов, которыми руководили в духе буржуазных партий мелкие буржуа и отставные офицеры, возникло движение, которое с усердием начало примерять на себя идеологические одежды и, испытывая при этом самые различные влияния, не могло придти к единой программе. Итальянский фашизм в Австрии был крайне непопулярен и в буржуазном лагере из-за вопроса о Южном Тироле, но австрийский Хеймвер очень интересовал Италию и, прежде всего, Муссолини. Новейшие исследования четко доказывают, что с 1928 года ему оказывалась материальная и идейная поддержка. Лайош Керекеш доказал в своей работе, основываясь на документах венгерского МИД'а, что Муссолини уже в 1928 году преследовал далеко идущие политические и военные интересы в бассейне Дуная, и записка венгерского премьер-министра раскрывают намерения Дуче; Венгерские правые круги выполняли в этот период роль посредников не только в снабжении оружием, но и деньгами, и вождь тирольского Хеймвера Рихард Штейдле в начале июня 1928 г. так описал своим венгерским партнерам по переговорам тайные политические цели Хеймвера в меморандуме, который также сохранился в венгерских архивах:

«Хеймвер находится в настоящее время в состоянии перехода от чисто военной к государственно-политической организации, которая, объединяя в своих рядах антимарксистски настроенных людей, хочет и должна заставить т. н. буржуазные партии изменить принятую под давлением Красной венской улицы полубольшевистскую конституцию, независимо от сопротивления этому и от событий, которые могут за этим последовать.

150 000 людей, организованных сегодня в рядах Хеймвера, которые готовы рисковать жизнью ради победы своего мировоззрения, не могут и не хотят удовлетвориться ролью цепной собаки, которая ждет, когда ее спустит с цепи хозяин, в данном случае — буржуазные партии, как 15 июля 1927 г., чтобы, как только она сделает свою работу и поймает вора, снова посадить ее на цепь; они хотят тоже иметь право голоса при государственном строительстве».

Предупредительность Муссолини, который очень хорошо знал политические отношения в Австрии с довоенных времен, когда он был социал-демократом, имела вполне реальную подоплеку, а именно: добиться отказа от Южного Тироля в случае прихода Хеймвера к власти и осуществить как можно быстрей изменение австрийской Конституции, причем в качестве крайнего срока было указано 15 марта 1930 г. Массовые демонстрации и марши Хеймвера, прежде всего, знаменитый митинг в Винер Нойштадте, одной из цитаделей австрийской социал-демократии, 7 октября 1928 г. должны были заставить колеблющееся правительство, особенно федерального канцлера Зейпеля, изменить Конституцию или вообще пойти на государственный переворот. Главной целью Муссолини, которую он упорно преследовал вплоть дол 1934 года, было устранение австрийской социал-демократии, которую он ненавидел со всей неумолимостью ренегата и вождей которой лично знал. Оставшиеся скрытыми от общественности тайные контакты с Италией, которые Хеймвер, несмотря на периодически возникавшие подозрения, старался отрицать, нашли свое дополнение в быстром принятии чисто фашистской идеологии. В вышедшей в 1935 году истории Хеймвера, например, о зальцбургском хеймвере говорится следующее:

«Не только июльские события 1927 года дали ему возможность свободного развития, но, прежде всего, то обстоятельство, что идея защиты Отечества нашла свою позитивную государственно-политическую целевую установку в приспособленной к австрийским условиям фашистской идее, агитационная эффективность которой оказалась необыкновенно сильной.

Заложенный в ней отказ от многопартийной демократии был и в Зальцбурге воспринят со страстным энтузиазмом. Многие товарищи — в том числе и нынешний начальник штаба Эльсхубер — изучали итальянский язык, чтобы основательно изучить достижения фашистской системы в Италии воочию. Тот факт, что идея защиты Родины несколько лет назад прочно утвердилась именно в Понгау, не в последнюю очередь вызван тем восхищением фашистской системой, с которым тогдашний гауфюрер Эльсхубер вернулся из поездки по Италии и которое он старался передать своим товарищам из Понгау.

Постепенное превращение бывших союзов самообороны в обновленческое движение с государственно-политическими целями — одно из самых красноречивых доказательств здоровой почвенности, естественного роста движения, которое, без втискивания в прокрустово ложе программ, просто развивается исходя из конкретных потребностей народа. Изменение духовного содержания движения нашло за это время свое выражение и в изменении наименования: бывший "союз самообороны" теперь называется "Союз защиты Родины г. Зальцбург"».

В 1926 г. газеты Хеймвера в связи с введением итальянского закона о синдикатах открыто восхваляли «фашистский социализм»:

«Несомненно, что Италия сегодня благодаря своему строгому синдикализму будет избавлена от тяжелых экономических битв и вследствие этого фашизм сможет направить все свои силы на выгодную для себя внутреннюю и внешнюю политику».

Но еще более решающим было то обстоятельство, что для теоретического обоснования идеологии Хеймвера в самой Австрии нашлось учение, которое было популярно в широких кругах интеллигенции, от национал-либералов до католиков, и которое легко могло быть использовано как австрийская разновидность фашизма. Речь идет об универсалистской философии профессора Венского университета Отмара Шпанна. Книга Шпанна «Об истинном государстве» (впервые изданная в Лейпциге в 1921 г.) и его лекции дали Хеймверу часть его идеологии, причем в первую очередь у Шпанна была взята идея сословного государства и крайне дилетантским образом, без правильного понимания Шпанна, в сословной идеологии была усмотрена панацея для будущего и австрийское дополнение к уже заимствованным фашистским идеям. Примечательно, что такой кружок интеллектуалов высшего политического ранга, как Немецкий клуб в Вене, включился в дискуссию о разработке программы Хеймвера. Немецкий клуб был местом собрания радикальных немецких националистов, промышленников и интеллигентов, во главе которых стоял отставной фельдмаршал-лейтенант д-р Карл фон Бардольф, бывший начальник военной канцелярии эрцгерцога Франца Фердинанда.

Этот закрытый клуб, в рамках которого делалась большая политика, попытался определить программу на будущее в цикле докладов, с которыми выступили профессор Шпанн, д-р Рихард Штейдле и представитель немецкого «Стального шлема», причем главной целью ставилось изменение Конституции и строительство нового «народного» государства. Еще до этого не раз провозглашалась программа сословного обновления, в частности, вождем Хеймвера земли Штирия Пфримером, который принадлежал к лагерю немецких националистов и опирался при этом на сословную идеологию Ландбунда, отколовшейся крестьянской партии. Идею сословного государства защищал, прежде всего, сотрудник Шпанна Вальтер Генрих во многих докладах перед Хеймвером.

Не следует забывать, что единство Хеймвера именно в момент его взлета в 1928—29 гг. нарушалось соперничеством в его собственных рядах. Хеймверы, возникшие на востоке Австрии, прежде всего, в Нижней Австрии и Бургенланде, были тесно связаны с Христианско-социальной партией и отвергали уклон в сторону фашистской и немецкой национальной идеологии. Важную роль в этом конфликте играл депутат от Христианско-социальной партии и будущий федеральный канцлер инженер Юлиус Рааб, который по желанию Зейпеля вступил в нижнеавстрийский хеймвер, но все больше отходил от радикального течения Штейдле и Пфримера.

Тогдашний вождь верхнеавстрийского Союза защиты Родины, а позже вождь всего австрийского Хеймвера князь Эрнст Рюдигер Штаремберг лишь около 1930 года сделал ставку на новое фашистское направление. При этом следует особо учитывать, что Штаремберг благодаря своей деятельности в вольном корпусе Оберланд и в национал-социалистических формированиях в Мюнхене в 1923 г. испытывал сильное идейное влияние Гитлера. Мощная поддержка, которую Штаремберг получал от Муссолини, все больше превращала Хеймвер в политическую силу, которая в связи с предстоявшими в 1930 году выборами проявила себя и на парламентском уровне, когда Штаремберг сделал попытку выступить со своей партией, Блоком «Родина».

Несмотря на поддержку Муссолини этот блок набрал всего 228 000 голосов против почти полутора миллионов за социал-демократов и смог провести в парламент всего 8 депутатов21. Еще до этого, 18 мая 1930 г. на конференции главных вождей Хеймвера в небольшом нижнеавстрийском городке Корнойбург была сделана попытка, торжественно объявив программу, преодолеть внутренние противоречия. Эта знаменитая «Корнойбургская клятва» сыграла в истории Австрии столь же роковую роль, как и радикальная, часто неправильно понимаемая Линцская программа австрийских социал-демократов. Процесс разработки этой программы тщательно исследовал в своей работе Швейгер. Текст «Корнойбургской клятвы» с его мешаниной немецких национальных, австрийских патриотических и фашистских идей заслуживает того, чтобы его воспроизвести:

«Мы хотим до основания обновить Австрию!
Мы хотим создать Народное государство Союза защиты Родины.
Мы требуем от каждого товарища неустрашимой веры в Отечестве, неустанного участия в совместной работе и страстной любви к Родине.
Мы хотим завоевать власть в государстве и ради блага всего народа обновить государство и экономику.
Мы должны забыть о собственной выгоде, мы должны непременно подчинить все партийные связи и требования целям нашей борьбы, так как мы хотим служить сообществу немецкого народа!
Мы отвергаем западный демократический парламентаризм и многопартийное государство!
Мы хотим заменить его самоуправлением сословий и сильным руководством, которое будет состоять не из представителей партий, а из ведущих деятелей больших сословий и самых способных и испытанных людей нашего народного движения.
Мы боремся против разложения нашего народа марксистской классовой борьбой и либерально-капиталистической экономикой.
Мы хотим, чтобы экономическое самоуправление осуществлялось на профессиональной основе. Мы преодолеем классовую борьбу и установим социальное достоинство и справедливость.
Мы хотим повысить благосостояние нашего народа с помощью крепкой экономики, приносящей всеобщую выгоду.
Государство это воплощение народа в целом, его руководство следит за тем, чтобы сословия подчинялись нуждам народного сообщества.
Каждый товарищ чувствует и осознает себя носителем нового немецкого государственного сознания, он готов отдать свое имущество и кровь, он признает лишь три силы: веру в Бога, свою собственную твердую волю и слово своего Вождя!»

Объявленная программа была воспринята и самим Хеймвером как вполне фашистская. Вождь хеймвера земли Штирия д-р Пфример, первый из авторитетных функционеров, который год спустя попытался устроить путч, чтобы осуществить эту программу, заявил в тот же день в своей речи о Корнойбургской программе:

«При этом была проявлена убежденность, что нас в Австрии мог бы спасти только фашизм (долгое, бурное ликование). Мы должны стремиться взять власть в этом государстве и передать самоуправление в руки вождей нашего движения. Мы сегодня уже достаточно сильны и уже имеем возможность превратить Австрию в народное государство».

Высокопарные заявления и попытка через выборы 1930 года стать мощным парламентским фактором не смогли помешать тому, что Хеймвер все больше утрачивал внутриполитическое влияние. Умная политика федерального канцлера д-ра Иоганнеса Шобера на переговорах об изменении Конституции, а также твердая позиция Шобера, который служил в австрийской полиции, по отношению к любым угрозам путча Хеймвера отодвинули угрозу насильственного захвата власти. Раскол Хеймвера на отдельные группы с разной идеологией становился все более явным. В Штирии, под руководством д-ра Вальтера Пфримера и инженера Раутера, все больше брали верх идеи национал-социализма, и 13 сентября 1931 г. д-р Пфример попытался устроить путч, который провалился благодаря проявленной правительством твердости.

Политические последствия этого путча были разрушительными, так как выяснилось, что большая часть, прежде всего, хеймверы Нижней и Верхней Австрии вообще не хотели принимать в нем участия, и начались преобразования внутри всего движения. Часть Хеймвера, главным образом, сторонники Штаремберга, сблизились с Христианско-социальной партией, чтобы привлечь на свою сторону австрийские патриотические круги, а хеймвер Штирии обрел союзника и будущего наследника в лице бурно развивавшегося в Австрии национал-социализма. Когда в 1932 г. в Австрии разразился сильный экономический и политический кризис, некогда казавшееся неодолимым народное движение хеймверов раскололось на самые разные направления, и к числу особенно удачных тактических достижений федерального канцлера доктора Дольфуса следует отнести то, что он привлек часть Хеймвера на свою сторону в борьбе против угрозы национал-социализма.

Поворотным пунктом стали выборы в апреле 1932 г., когда в ландтаги Нижней Австрии, Зальцбурга, Каринтии, Штирии и Вены прошли представители бурно развивавшейся в Австрии национал-социалистической партии. Хотя большие партии, прежде всего, социал-демократы и несколько отставшая от них Христианско-социальная партия пока не боялись увеличения числа голосов, поданных за национал-социалистов, было явно заметно, что мелкие партии, такие как Великогерманская народная партия, Ландбунд и, прежде всего, блок Родина (парламентское представительство Хеймвера) утратили поддержку масс. Это вызвало еще более глубокий кризис в Хеймвере, закончившийся переходом хеймвера Штирии во главе со своим вождем д-ром Вальтером Пфримером в ряды национал-социалистов. Он заключил боевой союз с австрийской НСДАП и вместе с ней был запрещен правительством 19 июня 1933 г.

Ряд видных вождей Хеймвера, такие как Каммерхофер и Раутер, получили после 1938 г. высокие чины в СС. Остальные группы Хеймвера, прежде всего, австрийские патриоты под руководством Штаремберга и вождя венского хеймвера майора Эмиля Фея, учитывая перспективу прихода Гитлера к власти в Германии, становились естественными союзниками федерального канцлера доктора Энгельберта Дольфуса, который в Национальном совете имел большинство лишь в один голос благодаря коалиции Христианско-социальной партии, Ландбунда и блока Родина. Эта ситуация, роль язычка весов, была очень выгодна Хеймверу и его зарубежным покровителям, прежде всего, Муссолини. Федеральный канцлер Дольфус, который первоначально не имел намерения становиться диктатором Австрии, происходя из демократической среды Нижней Австрии, и короткое время даже казался социал-демократам возможным канцлером большой коалиции, стоял перед ужасным выбором: либо уступить нахрапу национал-социалистов, либо поискать союзников там, где их еще можно было найти. Как нам известно из венгерских документов, венгерский премьер-министр Гёмбёш в конце 1932 — начале 1933 года снова привлек внимание Муссолини к венгерской проблеме, так как Венгрия боялась создания в Австрии широкого демократического фронта под влиянием могущественной социал-демократии. Тактически неумная оппозиция австрийских социал-демократов лозаннскому займу все больше склоняла Дольфуса к тому, чтобы поддаться давлению Хеймвера и Муссолини и править с помощью чрезвычайных законов.

17 октября 1932 г. слывший непримиримым противником социал-демократов вождь венского Хеймвера майор Эмиль Фей стал государственным секретарем по вопросам безопасности в правительстве Дольфуса и очень быстро наряду с полицией и жандармерией превратил Хеймвер в вооруженную чрезвычайную полицию. Муссолини внимательно следил за развитием событий в Австрии. Все более сильный напор национал-социалистов после прихода Гитлера к власти 30 января 1933 г. сделал австрийскую проблему общеевропейской. Первой целью Дольфуса, в воле которого противостоять Гитлеру не приходится сомневаться, было сохранение независимости Австрии. За это выступала, с учетом политической ситуации в мире, Италия Муссолини, готовый к борьбе и хорошо вооруженный сосед Австрии. Афера с оружием в январе 1933 г. уже показала мировой общественности, что Италия, осуществляя обширные поставки оружия в Австрию и Венгрию, готова всеми средствами поддержать переход Австрии к авторитарному фашистскому курсу.

Когда 4 марта 1933 г. скорее благодаря случайности, произошел т. н. самороспуск парламента в процессе голосования, вызванного отставкой трех председателей, Дольфус получил возможность править авторитарно, без контрольных органов. С этой роковой даты началось медленное сползание к авторитарному курсу, который с помощью Хеймвера, продолжавшего формировать свою идеологию, привел непосредственно к т. н. сословному государству эры Дольфуса-Шушнига. Чрезвычайный закон, с помощью которого Гитлер в 1933 г. передал неограниченную власть правительству, имел свой аналог в использованном правительством Дольфуса законе 1917 года о предоставлении чрезвычайных полномочий правительству в области военной экономики, с помощью которого пытались править без назойливого контроля социал-демократов. Кроме шумных австрийских национал-социалистов, партийная организация которых вследствие кровавых эксцессов и покушений была запрещена 19 июня 1933 г. был еще мощный блок австрийской социал-демократии, поддерживаемый более чем 40 % избирателей, который, с оружием наготове, ждал дальнейшего развития событий.

Ударной силой на стороне Дольфуса, который весной 1933 г. еще не имел ясного плана, был, несомненно, Хеймвер под руководством Штаремберга, который, по указанию Муссолини, полностью предоставил себя в распоряжение федерального канцлера для проведения экспериментального авторитарного курса. Большая демонстрация Хеймвера в Вене 14 мая 1933 г. знаменовала собой союз между христианско-социальным политиком Энгельбертом Дольфусом, который по своему мировоззрению был гораздо ближе к христианскому социальному учению, чем к фашизму, и Хеймвером, поскольку он был готов поддержать австрийский курс против национал-социализма. Из этого союза между христианско-социальной традицией и нескрываемо фашистской идеологией Хеймвера возник не только сильно недооцененный не только социал-демократами блок противодействия национал-социализму: одновременно была создана новая авторитарная организация — «Отечественный Фронт», которая до конца австрийской государственности в марте 1938 г. трансформировалась в тоталитарную государственную партию по образцу фашистской и национал-социалистической.

20 марта 1933 г. Дольфус решил, после того как он при посредничестве Гёмбёша и Штаремберга в ходе двух поездок в Рим заручился поддержкой Муссолини, создать движение под названием Отечественный Фронт в противовес парламентским партиям, как единый фронт австрийских патриотов. Князь Эрнст Рюдигер Штаремберг утверждает в своих написанных в Лондоне записках, что именно он сразу после прихода Гитлера к власти обратил внимание Дольфуса на то, что террору национал-социалистов он должен противопоставить контртеррор и деятельность австрийских патриотов. Основным содержанием призыва к созданию Отечественного Фронта от 21 мая 1933 г. было объявление войны всем, кто угрожает безопасности Австрии. Он заканчивался словами:

«Все группы, все партийные организации, все союзы и объединения, которые хотят служить Отечеству, должны сомкнуться в большую ударную армию, соединенную лишь одной великой общей целью: Австрия и ее право на жизнь, Австрия и ее обязанность жить ради выполнения своей миссии в Центральной Европе на благо всего немецкого народа.
Австрийцы! Австрийки!
Долг каждого честного австрийца вступить в Отечественный Фронт. Все, союзы или отдельные лица, мужчины или женщины, старые или молодые, все, кто любит Австрию, вступайте в Отечественный Фронт. Хайль Австрия! Хайль Дольфус, наш Фюрер!»

Найденная по окончании Второй мировой войны переписка Дольфуса с Муссолини ясно показывает, что Муссолини, пользуясь одновременно Хеймвером как средством давления на еще колеблющегося Дольфуса, все в большей мере ставил своей целью преобразование внутриполитических отношений в Австрии на фашистской основе с подчеркнуто авторитарным характером. В своей речи 11 сентября 1933 г. Дольфус, отрекшись от демократических, либеральных и марксистских идеологий прошлого, постарался пойти навстречу пожеланиям Муссолини. Постепенно начало сказываться и создание Отечественного Фронта; конкурируя с ним, Хеймвер частично выполнял вместе с ним роль контрольного органа становящегося все более авторитарным режима. Здесь действовал и образец немецкой НСДАП, и итальянский пример, но радикальные намерения Хеймвера тормозились колебаниями Дольфуса, который создавал сословное государство скорее согласно папской энциклике «Quadragesimo Anno», чем фашистским образцам. Давление Хеймвера привело к страшным событиям 12 февраля 1934 г., как мы теперь знаем, под самым сильным нажимом со стороны Муссолини. Встроенный в Отечественный Фронт Хеймвер в течение короткого времени обладал в нем перевесом, и вождь венского хеймвера майор Эмиль Фей, оттеснивший на задний план Штаремберга, казалось, превращается в «идеального диктатора» Австрии, который однажды может стать опасным и для Дольфуса и его христианско-социального окружения.

11 июля 1934 года, незадолго до того, как он был убит, ловкий федеральный канцлер, сместив Фея, попытался использовать для своей выгоды его соперничество со Штарембергом. События 25 июля 1934 г. стали самым тяжелым потрясением для едва возникшего режима. Политическая и военная защита Муссолини спасла Австрию от гибели. Гитлеру после убийства Дольфуса пришлось временно отложить достижение своей политической цели.

Утром 25 июля 1934 австрийскому канцлеру Энгельберту Дольфусу во время заседания кабинета министров доложили, что в Вене с минуты на минуту начнётся нацистский мятеж. Дольфус прервал совещание, все министры отправились в свои ведомства. Однако предпринять какие-либо контрмеры правительство не успело: резиденцию канцлера на Баллхаузплац захватили 150 переодетых в военную форму боевиков из отряда «СС-Штандарт-89».
Обезоружив охрану и взяв в заключение полторы сотни чиновников, путчисты начали методично прочёсывать резиденцию. В это самое время статс-секретарь Дольфуса, так и не успевшего покинуть здание, пытался спасти своего шефа, укрыв его в гардеробной на третьем этаже. Пробираясь к ней, беглецы столкнулись с камердинером канцлера Гедвичеком, который стал уговаривать канцлера избрать иной, более надёжный путь к спасению. Он предлагал выбраться из резиденции по лестнице, ведущей на улицу из так называемой боковой комнаты.
Доверившись Гедвичеку, Дольфус последовал за ним. Добравшись до боковой комнаты, беглецы, к своему ужасу, обнаружили: дверь на лестницу заперта на ключ. В этот-то момент в помещение ворвались бунтовщики. Один из них, Палетта, не произнеся ни слова, вплотную подошёл к канцлеру и почти в упор дважды выстрелил в него. Пули попали Дольфусу в шею и предплечье. Обливаясь кровью, он медленно опустился на пол. Часы показывали час по полудню.
По показаниям путчистов, раненого положили на диван. Не оказав ему первой помощи и не допустив врача, боевики тщательно обшарили одежду Дольфуса. Они явно что-то искали. Что происходило дальше около тела истекавшего кровью канцлера, неизвестно. Бунтовщики изолировали его от персонала резиденции. Понимая, что он умирает от потери крови, Дольфус попросил пропустить к нему священника для исповеди. Но и в том ему было отказано. Единственным, кто присутствовал при его кончине, стал министр без портфеля австрийского правительства майор Фей.
По утверждению самого Фея, перед смертью Дольфус поинтересовался судьбой министров, попросил позаботиться о семье и назначил своим преемником на посту канцлера Шушнига. Та ли это на самом деле, неизвестно, поскольку умирающий и майор разговаривали наедине.
Вскоре после этого Дольфус скончался. Фей выступил посредником между путчистами и окружившими резиденцию армейскими и полицейскими подразделениями. В этот момент уже было ясно: путч провалился. Заговорщики рассчитывали захватить на Баллхаузплац всех министров, собравшихся на заседание, и вызвать тем самым паралич власти в стране. Однако канцлер успел распустить их по своим ведомствам, и они организовали противодействие мятежникам. К вечеру путчисты сложили оружие, правительственные войска заняли резиденцию и другие объекты в Вене, захваченные людьми из «СС-Штандарта-89»
.

Эпоха правления Шушнига характеризуется борьбой различных направлений внутри авторитарного режима. Отечественный Фронт и Шушниг сумели в 1935—36 гг. оттеснить на задний план Хеймвер и более мелкие военные союзы и изолировать Штаремберга, который слишком полагался на свое искусство импровизации. Все требования создания авторитарного государства и сильной власти взял на себя Отечественный Фронт, и политическая армия, какой был Хеймвер, не могла быть терпима рядом с новой государственной партией, чтобы в Австрии не случилось того же, что в Германии 30 июня 1934 г., когда партия одержала победу над политической армией СА во главе с Рёмом. Концом воинственного направления австрийского фашизма, воплощением которого был Хеймвер, курьезным образом стала последняя попытка Штаремберга, невзирая на обстоятельства, обеспечить себе поддержку Муссолини. По окончании войны в Эфиопии 13 февраля 1936 г. он направил Муссолини следующую телеграмму по случаю взятия Аддис-Абебы:

«Принимая в силу фашистской солидарности самое глубокое участие в судьбе Италии я от всего сердца поздравляю Ваше превосходительство от имени тех, кто сражается за фашистскую идею, и от своего собственного имени со славной, великолепной победой итальянского фашистского оружия над варварством, с победой фашистского духа над демократическим бесчестием и лицемерием и с победой фашистской готовности к жертвам и дисциплинированной решимости над демагогической ложью. Да здравствует целеустремленный вождь победоносной фашистской Италии, да здравствует победа фашистских идей во всем мире!» Федеральный канцлер д-р Шушниг, который по внешнеполитическим причинам не мог допустить такого унижения Лиги наций, в финансовой зависимости от которой находилась Австрия, и быстро сделал оргвыводы. Он убрал Штаремберга из правительства и Отечественного Фронта и тем самым, в отличие от Дольфуса, стал единоличным обладателем политической власти. Хеймвер, некогда представлявший фашизм в Австрии, был без особого шума преобразован во «фронтовую милицию», подчиненную армии. Только непосредственно перед роковыми событиями 12 февраля 1938 г. — переговорами Шушнига с Гитлером в Берхтесгадене — бывшие «защитники Родины» проявили политическую активность, но они больше не могли оказать существенное влияние на трагический ход событий."

Источники:
http://www.oldpoliti...dpols-19-1.html
http://clubs.ya.ru/4....xml?item_no=93

#6 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 08 Ноябрь 2014 - 12:07

Англо-Венесуэльский конфликт и доктрина Олни

Согласно англо-голландскому договору от 13. VIII 1814 три голландские колонии в Гвиане перешли к Англии, которая объединила их в одну - Британскую Гвиану (март 1831). Английский министр иностранных дел лорд Эбердин предложил установить границу на основании условной линии, проведённой по поручению английского правительства немецким исследователем Южной Америки Шомбурком, но Венесуэла отвергла это предложение (1844).

В 1886 английское правительство объявило "линию Шомбурка" минимальным пределом своих территориальных требований и установило свои пограничные посты на спорной территории.

Между тем именно в спорных пограничных районах во второй половине XIX века были открыты золотые прииски. В связи с этим Венесуэла выдвинула требование о необходимости проведения работ по определению точной фиксации границы с привлечением третьей стороны или арбитража. Британия отклонила эти требования, Венесуэла же официально обвинила Лондон в потворстве британским колонистам в захвате чужих земель. В ответ правительство Венесуэлы порвало дипломатические отношения с Англией и обратилось с просьбой о посредничестве в конфликте последовательно к США, Бразилии и Перу, римскому папе и снова к США, указывая, что посягательства Англии на часть территории Венесуэлы являются нарушением доктрины Монро.

В Вашингтоне посоветовали Лондону «приструнить активность британских колонистов». Президент США Кливленд предложил сторонам решить конфликт посредством арбитража (1894). А в 1895 году последний и вовсе выступил с заявлением, в котором ультимативно потребовал от британцев умерить аппетиты и начать конструктивный диалог. Тон послания и чётко обозначенный в жёстких терминах адресат вызвали удивление в европейских столицах и шокировали не только британское руководство, но и всю общественность страны.

Собственно первоначально с заявлением выступил не сам Кливленд, а государственный секретарь Р.Олни. В историю оно вошло как доктрина Олни, которая была изложена в ноте, адресованной 20 июля 1895 г. правительству Великобритании.

«В настоящее время,— указывал Р. Олни в ноте,— Соединенные Штаты практически являются сувереном на этом континенте и их воля — закон...» В числе других причин американской гегемонии особо отмечалось то обстоятельство, что «неограниченные ресурсы США наряду с изолированным положением делают их хозяином обстановки и практически неуязвимыми перед лицом любого государства или всех их вместе».

Под прикрытием фраз о защите малых американских государств от вмешательства со стороны европейских держав Р. Олни фактически провозгласил намерение США вытеснить Англию и другие европейские державы из Нового Света, установить там безраздельно свое главенство. Какой бы то ни было европейский контроль над американской территорией Р. Олни в этой резкой по тону и объемистой ноте (Кливленд назвал ее «двадцатидюймовкой») объявлял «абсурдным и нелепым». Истолковав применительно к требованиям империализма доктрину Монро, Р. Олни тем самым провозгласил политику силы главным методом в отношениях США не только с соседними странами на Латиноамериканском континенте, но и с европейскими державами.

В действительности мотивы США определялись стремлением экспансионистов утвердиться в Южной Америке, поддержать интересы монополий, начавших проникновение в Венесуэлу. В этом отношении ставшее предметом спора устье р. Ориноко имело для США стратегическое значение: господство над ним давало контроль над торговыми путями в глубь континента.

Доктрина Олни была призвана заставить трепетать перед США не только Англию и соперничающие державы Европы, но и сами латиноамериканские государства, интересы которых якобы отстаивали США.

Особое негодование в Европе вызвали ссылки на Доктрину Монро и по сути прямое вмешательство в двусторонний британо-венесуэльский конфликт. Консерваторы в парламенте потребовали от правительства адекватной реакции на недружественные шаги Вашингтона. Премьер-министр и одновременно глава МИД Великобритании лорд Роберт Артур Солсбери ответил двумя последовательными нотами. В первой в категорической форме отвергались американские требования «со ссылкой на доктрину», а во второй впервые содержались официальные взгляды Британии по венесуэльскому вопросу и отвергался арбитраж.

В частности Солсбери в ответной ноте, появившейся лишь через четыре месяца, напомнил, что доктрина Монро, толкуемая новым и странным образом, отнюдь не принадлежит к нормам международного права, как не утвержденная другими державами. А поэтому «правительство США не уполномочено делать предложения общего характера по поводу независимых стран, за поведение которых оно не несет ответственности». Солсбери специально обратил внимание на недопустимость отождествления США с Западным полушарием. Правительство США не имеет права считать, писал он, «что его интересы обязательно задеваются в тех случаях, когда дело касается каких-либо стран, только на том основании, что они находятся в Западном полушарии».

Как подчёркивают американские аналитики, «две ветви англосаксонской цивилизации вдруг к своему изумлению обнаружили себя накануне войны». Примечательно, что в сенате США, да и в американском обществе в целом, к концу XIX века англофобские настроения практически сошли на нет. Однако воинственные шаги президента и контрмеры Лондона в течение нескольких недель декабря 1895-го и января 1896 года настолько напрягли обстановку, что стала очевидна вероятность третьей англо-американской войны.

Поскольку британское правительство отвергло предложение об арбитраже, ситуация обострилась. Заняв воинственную позицию, президент Кливленд в послании конгрессу (декабрь 1895 г.) высказался за учреждение специальной комиссии по определению границы между Венесуэлой и Британской Гвианой. Кроме того, Кливленд прямо заявил, что всякая попытка английского правительства осуществить свои территориальные претензии к Венесуэле без обращения к арбитражу будет рассматриваться США как casus belli. Конгресс выделил 100 тыс. долл. для работы комиссии. Заодно прошел и законопроект об увеличении ассигнований на строительство трех военных кораблей первого класса и 10 торпедных катеров.

Экспансионисты одобряли действия Кливленда. Один из них— Т. Рузвельт заявил, что сложившаяся ситуация лишний раз убедила его в том, что «стране нужна война». Ему вторили сенаторы и адмиралы, призывая отнять у Англии Канаду; губернаторы заверяли в поддержке, а Ирландский национальный союз обещал выставить против англичан 100-тысячный корпус добровольцев.

В Британии также на первых порах все слои общества охватили шовинистические настроения, выражавшиеся даже в неоднократно повторявшихся призывах «снести США с карты мира!». Английский флот ждал приказа о приведении кораблей в боевую готовность.

Естественно, это не могло продолжаться долго. Первой «на понижение градуса напряжённости» отреагировала англиканская церковь, призвавшая «братские народы по обе стороны Атлантики молиться о мире». Затем как по команде (а скорее всего, и по команде) резко снизился тон шовинистических публикаций как в США, так и в Британии. Постепенно на первый план стали выдвигаться прямо противоположные идеи: призывы к сотрудничеству «перед лицом общей угрозы для англосаксов». Так, влиятельный британский политик лорд Роусбери в своём выступлении с негодованием вопрошал: «Как могут два государства, представляющие англосаксонскую расу, в тот момент, когда перед ними возникли проблемы защиты мира в интересах христианства и цивилизации, дойти до того, чтобы схватить друг друга за глотку из-за спорной границы мизерной южноамериканской республики?».

Началось сближение позиций сторон. От американцев в поиске взаимоприемлемого выхода из конфликта с Лондоном личное участие принял госсекретарь Ричард Олни, который большую часть своего рабочего времени в 1896 году, как отмечают наблюдатели, тратил на поиск приемлемого решения. С этой же целью осенью того же года в Вашингтон прибыл Джозеф Чемберлен.

Англия, находившаяся в то время в сложном положении- осложнение международных взаимоотношений в этот период Англии с Германией и с Францией в Африке, а также с Россией в Азии. Все это подталкивало англичан согласиться на арбитражное решение. И в итоге 12 ноября 1896 года стороны пришли к компромиссному решению, положившему конец венесуэльскому кризису.

2. II 1897 в Вашингтоне был заключён англо-венесуэльский договор (подписанный послами обеих держав в США-сэром Паунсфотом и Хосе Андраде). Согласно договору для определения границы между Венесуэлой и Британской Гвианой создавался третейский суд, состоящий из 4 членов (2 представителя от Англии, 1 - от Венесуэлы, которая избрала своим представителем американского юриста, и 1 - от США). Суд при определении границы должен был исходить из того, что владение участком территории в течение 50 лет даёт на него право собственности; обе стороны были обязаны безоговорочно подчиниться решению суда.

Члены суда избрали своим председателем известного знатока международного права - русского профессора Ф. Мартенса. Суд, заседавший в Париже с мая 1899, единогласно вынес 3. Х 1899 решение, согласно которому Англия получила большую часть спорной территории. Граница была проведена на основе "линии Шомбурка". Обе стороны подчинились решению арбитражного суда. В результате работы смешанной англо-венесуэльской комиссии демаркация границы была закончена к 2. VIII 1905.

Источники:
http://dic.academic....omatic/87/АНГЛО
http://www.history.x...71_page_30.html
http://old.redstar.r...11_05/5_01.html


В качестве бонуса забавный исторический эпизод, связанный с маркой- т.н. «Розовая Гронки».

«Gronchi rosa»- название почтовой марки Италии, выпущенной в апреле 1961 года к государственному визиту президента этой страны Джованни Гронки в Латинскую Америку, а именно в Уругвай, Аргентину и Перу.

4 апреля 1961 года была выпущена серия из трёх марок, изображающая президентский самолёт над Атлантикой, перелетающий из Италии в соответствующую страну (170 лир — Аргентину, 185 лир — Уругвай и 205 лир — Перу). Марки были в тот же день представлены послам этих стран в Риме. Посол Перу, однако, выразил в ответ официальный протест. Оказалось, что ряд перуанских территорий в Амазонии художник ошибочно отдал соседней Бразилии, что заметно сократило видимую на марке территорию Перу.
Италия возлагала большие надежды на президентский визит, рассчитывая подписать в Южной Америке большое количество важных экономических соглашений и деловых контрактов, поэтому бракованный тираж был немедленно отозван, художник марки Роберто Мура за одну ночь изменил рисунок, марка была допечатана в исправленном виде (в серо-чёрной гамме вместо первоначальной розово-сиреневой) и уже через два дня (6 апреля, в день отлёта Гронки) поступила в продажу.

Ныне каталожная цена «Розовой Гронки» составляет в среднем около 1500 долларов, в то время как исправленный допечатанный вариант идёт по девять.

Изображение
Розовая Гронки и исправленный вариант марки

Источник- http://clubatlantis....aya-gronki.html

#7 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 10 Ноябрь 2014 - 12:27

Небольшая история одного жульничества в Албании:

Изображение

Отто, король албанский

В начале 1913 года в Албании возникла одна поистине необычная проблема: страна остро нуждалась в короле!

Нынче профессия короля не принадлежит к той области, где часто появляются вакансии. Но Албания незадолго до этого восстала против турецкого владычества и объявила себя независимым королевством — только, увы, так случилось, что ей не хватало короля.

Поистине забавная проблема. Однако нет ничего странного, что добрая половина человечества озаботилась поисками подходящего монарха для этой маленькой страны. В Лондоне даже была созвана конференция по этому поводу, и представители западных держав чуть было не передрались, выясняя, будет ли новый властитель французом, англичанином или же немцем.

У албанцев на этот счет было свое собственное мнение, однако никому и в голову не пришло их спросить. Албанцы хотели короля-мусульманина и, естественно, у них был на примете такой мусульманин: племянник самого константинопольского султана Халим Эддине. И что же, он принял корону? Тут тоже возникла серьезная проблема. Оказалось, что генерал Эссад Паша, временный правитель этой страны, послал дипломатической почтой запрос о намерениях племянника. И все албанцы в напряжении ждали ответа.

В это самое время один бродячий цирк разбил свои шатры в столице страны — городе Тиране. Это был немецкий цирк, бедноватый, но способный похвастаться двумя звездами в своей программе: клоуном Отто Витте и шпагоглотателем Максом Хофманом. Оба компаньона уже объездили всю Европу и Африку, и, помимо своих артистических талантов, обладали еще одним замечательным свойством: оба были завзятыми мошенниками. И на этом поприще они тоже добились весьма значительных успехов.

Как и все в Тиране, Отто Витте и Макс Хофман ежедневно читали газеты. По крайней мере, проглядывали в них картинки. Надо сказать, что все тогдашние албанские газеты поместили на первой странице огромный портрет Халима Эддине, которого собирались короновать. Отто и Макс не могли поверить своим глазам: этот Хатам Эддин был вылитый Отто Витте. Когда Отто с помощью краски сделал свои волосы чуть более седыми и наклеил пышные турецкие усы, из него получился абсолютный двойник племянника султана. И из этого сходства родилась одна совершенно безумная авантюра: Отто и Макс решили занять албанский трон -ни больше ни меньше.

Отто Витте, который, как оказалось, был весьма способен к языкам, всего за два месяца овладел основами албанского. Затем они заказали в Вене два оперных костюма: генеральскую форму и наряд турецкого вельможи.

Оснащенные подобным образом, оба мошенника отправились в Грецию, в город Салоники, и ступили на борт корабля, только что прибывшего из Турции. Тем временем их сообщник в Константинополе дал телеграмму на адрес албанского правительства: «Принц Халим Эддине отплыл в Албанию».

Неописуемая радость воцарилась по всей стране. Наконец-то свершилось! Десятого августа 1913 года весь народ вышел встречать долгожданного повелителя.

В этот день в порту Дураццо собралась невиданная толпа, и оба вновь прибывших клоуна основательно перетрусили. Впрочем, отступать было некуда. И их волнение осталось никем не замеченным. Все сработало без осечки. Отто и Макс показались на трапе, и им навстречу понесся гул радостных приветствий. Был дан почетный салют, и им под ноги полетели лепестки роз...

А как он выступал, этот будущий «монарх»! Он был очень толст, делал гигантские шаги и с достоинством нес в руке красную феску. Его седые волосы, торжественное выражение лица, импозантные усы... Само собой разумеется, на нем была форма турецкого генерала. Блестящая всеми цветами радуги лента шла поперек украшенной орденами груди. В двух шагах позади него вышагивал турок самого респектабельного вида. Люди указывали на его роскошные шелковые одежды и огромный тюрбан.

Едва оба мужа ступили на албанскую землю, как их приветствовал генерал Эссад Паша, временный правитель страны. Он встал на колени перед своим будущим королем. Тот почтил его жестом редкостного благородства, указав подняться с колен, и поприветствовал своего рода братским поцелуем.

Путь до Тираны стал триумфальным. Когда королевская карета подъехала ко дворцу, обоих турецких господ попросили оказать честь и поприсутствовать на предстоящем праздничном пиру. Блюда меняли восемнадцать раз!

Когда, наконец, Отто и Макс оказались в собственных покоях, то быстро выработали основные пункты своей политической программы: первым делом подобрать хороший гарем — как известно, такой должен быть у каждого мусульманскою монарха. Отто и Макс это знали. Во-вторых, будущий король, естественно, должен был распорядиться албанскими государственными финансами.

На следующий день в главном зале королевского дворца состоялась историческая конференция. Присутствовали все без исключения важные лица страны, по списку, составленному Эссадом Пашой. Будущий правитель вышел на люди, провел тыльной стороной ладони по усам, потом погладил ленту с регалиями, а затем решительно заявил:
— Прежде всего: моя коронация состоится послезавтра! Затем, сегодня же, я объявляю войну Черногории! Генерал Эссад Паша назначается главнокомандующим! В третьих, в моем гареме я не хочу видеть ни одной иностранной принцессы, а только дочерей своего народа. Они должны будут укреплять легендарную красоту албанок! И, наконец, в последних, я желаю, чтобы мне как можно быстрее были переданы финансы государства, чтобы я смог каждого наградить по заслугам!

Кипучая радость собравшихся! И когда новости стали известны народу, его восторг с трудом удалось сдержать.

Объявить войну Черногории было гениальной идеей. Уже много столетий албанцы-мусульмане с трудом терпели своих соседей-православных в Черногории, как это часто бывает на Балканах. Однако до сего момента албанская слабая армия не имела ни малейшего шанса победить более мощную черногорскую. Но когда сам Халим Эддине объявляет войну черногорцам, это совсем другое дело! Он, в конце концов, племянник султана. Это значит, что за ним стоит значительная военная мощь всей Турции, и поэтому он непременно раздавит врага. Поистине гениально! И, кроме того, как трогательно, как великодушно, что он собирается брать в свой гарем только местных девушек! Идеи Халима Эддине вызывали полное одобрение — его уже почитал и любил целый народ.

Ко дню коронации 13 августа 1913 года его уже чествовали как бога. Халим Эддине решился принять западное тронное имя: Отто Первый — жест, дипломатическое значение которого было по достоинству и благодарно отмечено иностранными наблюдателями.

После религиозной церемонии в главной мечети столицы был устроен коронационный пир — поистине царский. Достаточно сказать, что для беспримерного кутежа жарились целиком туши быков, овец и телят. Король Отто Первый и его доверенное лицо Макс Хофман обладали завидным аппетитом, что восхитило всех званных гостей. Но за всеми утехами властитель не забывал и об исполнении своих важных обязанностей. Он выказал достойное изумления политическое чутье, когда наделил своих сановных подданных кучей денег из государственной казны. Даже солдатам его личной охраны досталось по десять золотых на человека.

Изнуренные и, в неменьшей степени, опьяненные новый король и его доверенное лицо очень поздно вступили в свои покои, где их поджидал приятный сюрприз: на диванах и шелковых подушечках расселись двадцать пять прекрасных юных девушек — краснеющих кандидаток на место в королевском гареме. Если Отто Первый и его соучастник впоследствии очень хорошо помнили все дни царствования, то уж ночи они не смогли забыть никогда.

Организация королевского гарема, как дал понять Отто Первый генералу Эссалу Паше, есть первоочередное дело, которому он намерен посвятить себя лично, всех прочих делах он целиком полагается на Эссада Пашу. Но устройство гарема — это дело государственное. Но так как претенденток было чудовищно много, то к этой важной работе был подключен и «турок» Макс Хофман. Он беспристрастно оценивал каждую, которую вели к его величеству. Он проверял и перепроверял каждую, и только после этого выносил свое окончательное решение.

Все это казалось настоящей сказкой. Но это было на самом деле! Два дня, или, лучше сказать, 48 часов подряд, чтобы не забывать про ночи, оба приятеля, клоун и шпагоглотатель, несли свою нелегкую службу, и прежде всего, трудились над самыми красивыми девушками всей страны.

Но любой сказке приходит конец. 15 августа Эссад Паша получил телеграмму от настоящего Халима Эддине, из которой явствовало, что, насколько ему известно, племянник султана не был коронован албанской короной и что он срочно желает знать все подробности об этом фальшивом султане.

Вне себя от гнева, Эссад Паша появился в сопровождении охраны у дверей покоев Отто Первого. Но Отто Витте и Макса Хофмана, столь талантливых специалистов по переодеваниям, уже и след простыл. Одевшись в женское платье, они тайком покинули дворец. В Дураццо они без труда отыскали одного рыбака, который переправил их в Италию: с некоторой долей албанской государственной казны в своих сумках они могли найти друзей и помощников по всему свету.

Но сокровища скоро кончились. И Отто Витте с Максом Хофманом снова пришли в цирк: один в качестве клоуна, другой — шпагоглотателя. Их так никто и не призвал к ответу. Напротив, западный мир рассматривал их «подвиг» как еще один удачный цирковой номер, и еще долгое время Отто Витте позировал. для журналистов в своей поддельной униформе с красной феской, орденами и регалиями — как Отто Первый, король Албании, в своем собственном походном фургончике — к большому удовольствию прессы и публики.

Отто Витте умер 13 августа 1958 года, в день 45-летия своей коронации.

Николай Непомнящий"
http://www.vokrugsve...vs/article/848/

Может конечно и сия история является фантастикой чистой воды, но якобы в позднейшем удостоверении личности, выданном Витте полицией Берлина, было написано: «цирковой антрепренёр, в своё время король Албании».
Фото документов- http://www.ansichtsk...ow.de/witte.htm

#8 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 12 Ноябрь 2014 - 11:35

Отношения между СССР и социалистической Кубой не всегда были безоблачными. Были и конфликтные ситуации.

Изображение

Привожу выдержку из книги Максима Александровича Макарычева "Фидель Кастро" (глава 13):

К концу 1960–х годов Фидель Кастро в своей внешнеполитической деятельности старался сохранять независимость как от СССР, так и от Китая. В Москве знали о том, что Фиделю импонирует убеждение Пекина в том, что вооруженная борьба является единственно правильной стратегией революционеров. В 1966 году Фидель Кастро заявил на очередном съезде ЦК КПСС, что Куба будет оказывать поддержку латиноамериканским коммунистам, готовящим революцию в своих странах.

В январе 1966 года на Кубе состоялась «„Конференция трех континентов“ (Азии, Африки, Латинской Америки), участники которой высказались в поддержку революционной партизанской войны в Латинской Америке. Делегаты стран этого континента создали на этой конференции Организацию латиноамериканской солидарности (ОЛАС), которая провела свою первую конференцию в Гаване в августе 1967 года. Фидель Кастро созвал ее в надежде возродить свои революционные идеи. ОЛАС одобрила стратегию партизанской войны в регионе. Кастро надеялся получить помощь и поддержку от левых радикалов из западных стран, борющихся в рядах различных организаций и освободительных фронтов. В этой конференции принимали участие даже представители американских „Черных пантер“. Однако Фидель не мог не понимать, что Москве не понравится идея разжигания партизанских очагов, а лишаться советской льготной помощи, которая все больше делала кубинскую экономику зависимой от СССР, не хотел. В итоге на конференции он уступил воле Москвы и неожиданно для многих признал возможность прихода к власти ненасильственным путем. Тогда же он резко осудил маоизм.

Это означало, что Фидель Кастро старается найти новый политический курс, который должен был позволить ему частично восстановить престиж хотя бы среди своих сторонников в Южной Америке и боевых соратников.

В действительности мало кто в Латинской Америке хотел воевать и «увязать в революциях». На призыв Кастро не откликнулись партии и организации, тесно связанные с Москвой, а самое главное – обладающие авторитетом и финансовыми возможностями. На него отозвались лишь партизанские группы, отколовшиеся от традиционных партий и ведущие самостоятельную борьбу в Латинской Америке под лозунгами свободы и независимости. Кастро, сделавший ставку на подобные организации в Венесуэле, Колумбии, Боливии, на студентов и радикалов в Южной Америке, вскоре убедился, что они не «делают погоды в своих странах». Действуют скорее в силу обстоятельств и из протеста, нежели по «осознанному убеждению». Да и выступают против всех правительств, порой не разбирая, какое из них авторитарное, а какое избрано демократическим путем.

Масла в огонь подлила встреча представителей компартий разных стран, состоявшаяся в Праге летом 1967 года, во время которой аргентинцы резко критиковали политику Кубы и Фиделя Кастро, что дало последнему повод для разговоров о «международном заговоре» против его страны. Фидель, как и Че, испытывал неприязнь к аргентинской компартии за ее консервативные взгляды. Отношения кубинской компартии с братскими партиями, за которыми к тому времени прочно стояла Москва, становились все напряженнее. В декабре 1967 года Фидель отказался послать делегацию кубинских коммунистов на консультативную встречу представителей коммунистических и рабочих партий в Будапеште, мотивируя свое решение тем, что по итогам этой встречи все равно будут приняты заранее подготовленные тенденциозные решения.

Более продуманной была политика Кастро в отношении не партий, а государств Восточного полушария. Фидель стремился сохранить хорошие отношения со всеми западноевропейскими странами, особенно с Великобританией, Испанией, Италией, Францией – то есть теми, от которых Куба получала сырье, необходимое ей для развития экономики. За это сырье правительство Фиделя Кастро, кстати, всегда скрупулезно и в сроки платило твердой валютой. Некоторые кубинские руководители считали необходимым развивать торговлю со странами Западной Европы, чтобы тем самым уменьшить свою зависимость от социалистических стран. Связи с капиталистическими странами были выгодны Кубе еще и потому, что произведенная в них техника превосходила по своему качеству «социалистические аналоги».

В Азии Куба старалась укрепить свои отношения с Северной Кореей. Фидель Кастро полагал, что ось Гавана– Пхеньян позволила бы и Кубе, и Северной Корее проводить свою самостоятельную политику. К этому были все предпосылки. У КНДР и Кубы почти полностью совпадали взгляды на развитие революционного движения, в особенности их сблизила непримиримая позиция в отношении «агрессивной политики» Соединенных Штатов. Впрочем, одно весьма существенное разногласие у двух стран все же имелось. Северные корейцы никогда не критиковали СССР, в отличие от кубинского руководства.

Расширяла свое влияние Куба и в Африке. Помимо обычных торгово–экономических связей, Гавана, как уже говорилось, послала в Конго (Браззавиль) своих военных инструкторов оказывать техническую помощь вооруженным силам этой страны. Большие надежды Фидель Кастро возлагал на неприсоединившиеся страны, с которыми у Кубы были заключены торговые договоры и соглашения о сотрудничестве в различных областях деятельности.

Москва оперативно ответила на «излишнюю самостоятельность» и активность Кастро на внешнеполитическом направлении – приостановила ввоз сырья и товаров на Кубу.

Но Фидель, похоже, был готов к такой реакции Кремля.

Во второй половине 1967 года советские специалисты, работавшие на Кубе, почувствовали охлаждение со стороны кубинцев. В июле 1967 года ощутил это на себе и прибывший туда с визитом председатель Совета министров СССР А. Н. Косыгин. В СССР, напротив, пытались скрыть от народа разногласия с Кубой, зная о том, что часть советских людей была недовольна большими объемами помощи, которую Москва оказывала Гаване. Во время своей поездки Алексей Косыгин предупредил Фиделя Кастро о том, что Советский Союз не в состоянии увеличить размеры помощи Кубе.

Диалог Кастро и Косыгина о перспективах революционного движения в Латинской Америке походил на «разговор глухих», так как Гавана и Москва придерживались диаметрально противоположных точек зрения в этих вопросах. Для Алексея Косыгина приоритетом было развитие народного хозяйства в мирных условиях, в «обюрократившемся», по мнению кубинцев, государстве. Фиделю Кастро была по душе «революция в действии», которая должна была победоносно пронестись по всему латиноамериканскому континенту, а потом по североамериканскому. К тому же кубинцев не устраивали политические договоренности и подписанные соглашения Москвы и Вашингтона.

Кубинцы выражали недовольство позицией Советского Союза в конфликте между арабскими странами и Израилем, считая, что СССР не оказал арабам должной помощи, чем способствовал израильской агрессии. Фидель Кастро в беседе со студентами Гаванского университета подверг критике членов Совета Безопасности ООН, предложивших прекратить военные действия без осуждения Израиля. Вместе с тем многие кубинские военные считали, что причина поражения арабов заключается в плохой подготовке их армии.

В конце 1967 года отношения между Москвой и Гаваной обострились как никогда. Фидель объяснял это серией «внешнеполитических ошибок» СССР, начало которым положили Карибский кризис и конфликты во Вьетнаме и на Ближнем Востоке.

В декабре 1967 года Куба ощутила дефицит бензина. У бензоколонок с утра выстраивались огромные очереди. Был введен лимит расходования горючего. «На прикол» были вынуждены стать не только частные автомобили, но и общественный транспорт – единственное средство передвижения для большинства кубинцев. Люди недобрым словом поминали СССР: дескать, он специально задерживает поставки нефти, чтобы оказать влияние на Кубу.

На самом деле трудности возникли не только из–за недопоставок нефти, но и в связи с тем, что вышли из строя две установки на нефтеперегонном заводе, и с большим расходом горючего на полях и стройках страны.

А в начале 1968 года Кастро буквально шокировал Кремль. 2 февраля он обвинил Советский Союз в сдерживании темпов индустриализации Кубы. Как следствие, на Кубе стали распространяться листовки с призывами порвать отношения с СССР и впервые за всю историю революции на стенах домов, учреждений и учебных заведений, казарм, в общественных туалетах появились грубые надписи, направленные лично против Фиделя. Граждане выражали недовольство многочисленными провалами кубинских планов на континенте, большими расходами на «экспорт революции», в то время как экономика Кубы находилась в тяжелом положении.

Фидель Кастро столкнулся с такой волной внешней и внутренней критики, что прекратил общение с иностранными журналистами, чтобы не накалять обстановку и не выступать в роли оправдывающегося. Но это вовсе не означало, что он утрачивает контроль. Опираясь на широко разветвленную сеть комитетов в защиту революции, народную милицию и преданных людей в своем окружении и в армии, он мог подавить любые попытки отстранить его от власти.

В конце 1967–го – начале 1968 года на Кубе был дан ход так называемому «делу микрофракции» в кубинской компартии. Ее разгром привел к окончательному оформлению режима единоличного правления Фиделя Кастро.

Любопытно, что в сборниках речей Фиделя Кастро, издававшихся в Советском Союзе, отсутствуют его выступления этого периода. Они не печатались по причине того, что слишком уж рассержен был в это время кубинский лидер на Москву. И упреки в адрес Советского Союза звучали практически в каждой из его речей.

В них было один и тот же «главный фигурант» – Анибал Эскаланте, вокруг которого стали опять сплачиваться «старые коммунисты», недовольные единоначалием Фиделя Кастро. Эскаланте тогда не занимал никаких постов ни в компартии, ни во властных структурах. Он, скорее по инерции, пытался объединить вокруг себя партийцев, недовольных Фиделем. Встречи советских представителей с «микрофракционерами» проходили чуть ли не тайно, на так называемой конфиденциальной основе, что, по мнению кубинского руководства, было неприемлемо для отношений между братскими странами.

Фиделю Кастро стали приносить расшифровки записей бесед «некоторых советских с некоторыми партийцами». В одной из них, как будто невзначай, упоминалось о том, что, дескать, Фиделя неплохо сменить, а на его место посадить Рауля… Фидель, естественно, разгневался и вызвал в ЦК КП Кубы большую группу «микрофракционеров». Он заявил им, что «они заблуждаются, многого не знают и потому не в состоянии правильно и сколь–нибудь аргументированно судить о политической линии кубинского правительства и советско–кубинских отношениях».

Но на некоторых товарищей его критика не подействовала, они продолжили вести «крамольные» разговоры. Тогда Кастро прибег к арестам.

Для расследования фракционной деятельности была создана партийная комиссия в составе 30 человек, в состав которой вошли как «старые», так и «молодые» коммунисты. В течение четырех месяцев члены комиссии изучали материалы, беседовали с членами фракции и с их семьями. Причем за работой комиссии следил лично Фидель Кастро.

Материалы предварительного следствия показали, что эта фракционная группа представляет «серьезную опасность не только для кубинской революции, но и для отношений между Кубой и Советским Союзом и другими социалистическими странами, так как фракционеры направляли тенденциозную информацию в эти страны». Большинство арестованных высказывали недовольство политикой правительства и обвиняли Фиделя Кастро в умышленном ухудшении кубино–советских отношений. «Старый» партиец Блас Рока сказал, что «большинство членов „микрофракции“ сами виноваты в происшедшем, поскольку они занимались деятельностью, которая подлежит наказанию в любом государстве или в любой партии. Конечно, добавил он, вопрос о том, какому наказанию они должны быть подвергнуты, может решаться по–разному».

В донесении советской резидентуры в Москву сообщалось: «В доме Анибала Эскаланте обсуждались и „решались“ проблемы внутренней и внешней политики Кубы, раздавалась ничем не сдерживаемая критика „культа личности“ Фиделя Кастро. Об этом вскоре стало известно кубинскому руководству, в том числе и самому Фиделю, так как среди людей, приходивших в дом Эскаланте, были те, кто информировал обо всем этом органы госбезопасности. Поэтому можно считать, вся деятельность „микрофракции“ находилась под полным контролем кубинской контрразведки».

Около 200 арестованных деятелей НСП, включая Октавио Фернандо Роя, Кинделана, Эскалона и Кинтела, содержали в крепости Кабанья и здании бывшего католического университета. Анибал Эскаланте находился под домашним арестом.

30 января 1968 года в крепости Кабанья начал заседать революционный трибунал. Членов «микрофракции» обвинили в государственной измене. Почти всех их приговорили к разным срокам тюремного заключения за антипартийную деятельность, хотя некоторые особенно горячие головы из окружения Кастро, получив прекрасный повод доказать ему свою верность, требовали для них смертной казни. В феврале 1968 года на Кубе начался второй этап разоблачения «микрофракции». Выявлялись лица, которые имели какие–либо связи с членами «микрофракции» или высказывали мнения, сходные с их точкой зрения.

По указанию Рауля Кастро была создана специальная комиссия, которая занималась рассмотрением дел вышеупомянутых лиц. В аппарате ЦК КП Кубы, министерствах и других госучреждениях началась «чистка». Целью этой кампании было удаление из партийного и государственного аппарата людей, разделявших взгляды «микрофракционеров».

Правда, в начале 1969 года некоторым членам «микрофракции» был уменьшен срок тюремного заключения и смягчен режим. Анибал Эскаланте был изолирован в одном из сельскохозяйственных кооперативов – проходил курс «трудотерапии». Два раза в месяц его отпускали на свидание с престарелой больной матерью. Но теперь несостоявшийся лидер «второй кубинской социалистической революции» впал в другую крайность. С таким же энтузиазмом, с каким он критиковал Фиделя, Эскаланте стал писать ему многостраничные покаянные письма. К началу 1970 года многие из микрофракционеров были освобождены досрочно.

Хороший урок преподал Фидель Кастро своему брату, который, волею некоторых «микрофракционеров», совершенно необоснованно оказался в центре самого крупного после революции политического скандала. Фидель временно отстранил Рауля Кастро от руководства революционными вооруженными силами, «командировав его на учебу». Но это не всё. Он обязал Рауля, известного своими симпатиями к СССР и советской модели социализма, выступить на январском 1968 года пленуме ЦК с докладом о «микрофракции». Доклад Рауля Кастро с перерывами длился 12 часов!

На этом пленуме Центральный комитет компартии Кубы открыто занял критическую позицию по отношению к Советскому Союзу. Фидель Кастро выдвинул лозунг «стать независимыми и опираться на собственные силы». А Рауль Кастро, совершенно неожиданно для Москвы, обвинил ряд работников посольств социалистических стран в связях с членами «микрофракции» и, следовательно, в ведении против Кубы подрывной работы.

Разоблачительное выступление в адрес СССР на январском пленуме было, по всей видимости, той ценой, которую Рауль заплатил, чтобы вернуть доверие брата и приближенность к нему.

На этом пленуме Фидель Кастро убил сразу нескольких зайцев. Показал, что никто из тех, кто посмеет «перечить генеральной линии», не уйдет от ответа, будь он трижды заслуженный человек. Дал понять советскому руководству, что, несмотря на внушительную помощь со стороны Советского Союза, Куба никогда не согласится быть «послушным исполнителем» воли Москвы и не отдаст ни пяди своего суверенитета во имя чьих–то интересов. Январский пленум был нужен Фиделю Кастро еще и для того, чтобы отвлечь внимание кубинцев от провала попыток организации партизанского движения в странах Латинской Америки и создания там «множества вьетнамов». Наконец, он в очередной раз показал своим оппонентам, что его лучше не злить.

Именно с этого момента Фидель Кастро, разобравшийся с последними политическими противниками, не в руководстве Кубы – их там уже не было, а в партийных рядах, стал решать все вопросы единолично, предельно «персонифицировав» кубинскую власть. Он простил Рауля Кастро и полностью подчинил вооруженные силы Кубы своему брату. Соратник Фиделя Кастро еще по Монкаде, бывший влиятельный заместитель министра РВС Хуан Альмейда был назначен министром строительства. Был заменен глава МВД – им стал Серхио дель Валье.

Серхио дель Валье во время учебы в Гаванском университете выступал против диктатуры Батисты, принадлежал к «Движению 26 июля». Одновременно был близок к НСП. Был соратником Фиделя Кастро по борьбе в горах Сьерра–Маэстра. После победы революции был назначен начальником штаба повстанческой армии, а затем начальником Генерального штаба революционных вооруженных сил Кубы. Этот скромный, простой, общительный человек относился дружественно к Советскому Союзу и являлся близким другом Рауля Кастро.

После январского 1968 года пленума ЦК КП Кубы внутри кубинского руководства была достигнута высокая степень политической однородности – все влиятельные кубинские деятели стали проводниками личной политики Фиделя Кастро и беспрекословно выполняли все его указания.

Но, как известно, режим, при котором на вершине власти оказывается «непогрешимый национальный лидер», рождает атмосферу угодничества, плебейского чинопочитания, желания во всем копировать правителя. Слепая вера в непогрешимость Фиделя доходила до абсурда. Мало кто хотел принимать решения и брать на себя ответственность, опасаясь, что может навлечь на себя его гнев.

Но кто же тогда мог хоть как–то влиять на Фиделя Кастро, мог что–то советовать ему? Кто, помимо брата и членов политбюро, входил к концу 1960–х годов в «ближний круг» команданте эн хэфэ? Ведь, как известно, короля играет свита.

В окружении Кастро, как и при любом правителе в мировой истории, к тому времени появились лица, которые боролись за сферы влияния в партийном и государственном аппарате. В условиях абсолютной политической однородности кубинской верхушки в конце 1960–х годов эти лица разделялись сугубо по личным привязанностям, скорее даже, по степени «доступа к Кастро». Среди них не было политических противников. Просто они имели возможность близко общаться с ним. Образно говоря, что–то сказать ему в приватной обстановке. Влиянием в широком понимании такое общение вряд ли могло быть. Скорее это было частичное или временное воздействие, к которому Кастро в лучшем случае прислушивался. Решать все вопросы он предпочитал сам.
-----------------------------------------------------------------------------------

В партийном осуждении «группы товарищей» во главе с Анибалом Эскаланте отразилось стремление Гаваны проводить независимую политику. После того как Куба обвинила СССР во вмешательстве в ее внутренние дела путем поддержки и солидарности с раскольнической группой, в Вашингтоне потирали руки, думая, что Куба и СССР рассорятся окончательно и тогда Остров свободы можно будет брать голыми руками. О многом говорит содержание перехваченного советской разведкой циркуляра Госдепартамента США «О положении на Кубе», направленного в начале 1968 года в американские посольства в странах Латинской Америки. Согласно этому циркуляру, США были «не намерены осуществлять против Кубы военные меры». «Мероприятия против Кубы будут проводиться лишь в рамках решений, принятых на 12–й консультативной сессии министров иностранных дел стран—членов ОАГ. Однако, наряду с этим, имеется в виду в политике по отношению к Кубе использовать разногласия между СССР и КНР, добиваясь углубления этих разногласий. Такая политика в конечном счете должна привести к ослаблению кубинского режима, так как Куба в перспективе лишится материальной и моральной помощи социалистических стран, если она еще более интенсивно будет отстаивать китайскую линию».

Но Фидель вовсе не собирался сближаться с Пекином, «…если бы китайцы потребовали от кубинцев признать, что Пекин является центром подлинного коммунистического движения, а Мао его пророком, – сообщала советская рези–дентура, – <…> то Фидель Кастро не только откажется пойти на это, но и сам предложит, чтобы китайцы признали Гавану центром революции».

В Москве и Гаване понимали, что до разрыва отношений дело не дойдет. Обе стороны нуждались друг в друге. По сути дела проблема сводилась к набору противоречий, которые традиционно существуют между «великой державой» и только ставшей на путь независимости экономически слаборазвитой страной, избавившейся от пут колониализма и опасающейся попасть под влияние другого «колосса». Причем Куба критиковала страну, которая оказывает ей не простую, а жизненно важную помощь, заранее зная, что Советский Союз все равно в ней не откажет. А СССР оказался в положении отца, у которого есть трудный сын, постоянно ставящий его в неудобное положение, и ему ничего не остается, кроме как терпеть и смириться с происходящим, поскольку это его кровь, его сын. Как бы то ни было, в конце 1960–х годов советско–кубинские отношения прошли основательную проверку на прочность. Причем продолжалось это почти полтора года.

Вспышка «антимосковских настроений» на пленуме кубинской компартии в январе 1968 года была вызвана не только «делом микрофракции», но и целым рядом других обстоятельств. После XXII съезда ЦК КПСС охлаждение советской стороны по отношению к Кубе стало отражаться в первую очередь на экономическом сотрудничестве. Это совпало с провалом планов Фиделя Кастро форсировать «экспорт революции» в Латинской Америке, гибелью Че Гевары, резким снижением жизненного уровня. Те немногие валютные средства, которые были у кубинского правительства, уходили на поддержку авантюрных партизанских войн в Латинской Америке, а не на покупку медикаментов для населения. Наконец, некстати оказалось то самое «дело микрофракции», контакты членов которой с советскими представителями создавали впечатление, что поддержка оппозиции Фиделю Кастро исходит чуть ли не из Кремля. Политический кризис в отношениях Москвы и Гаваны обострили эмоциональные высказывания и поведение самого Фиделя – человека вспыльчивого, обидчивого и крайне ранимого.

Некоторые советские партийные деятели, высокомерно относившиеся к Фиделю, не учитывали специфических черт его характера. А об этом еще в 1960 году Кремль предупреждала советская разведка. В одном из ее сообщений подчеркивалось: «<…> мы в своих общениях с Кастро должны учитывать черты его характера. Его легко можно обидеть нажимом, неискренностью или обманом, которые он надолго запоминает. Кастро не любит дипломатии, протокола и чопорности и считает эти проявления худшим видом буржуазного наследия или перерождения.

Он очень чувствителен ко всем знакам внимания к нему или его проявлению и в этом смысле является очень сентиментальным человеком».

После январского пленума 1968 года в кубинских партийных рядах началась вестись активная работа по подрыву доверия к СССР. Некоторые кубинские руководители считали, что Советский Союз использует экономическую помощь Кубе для оказания на нее политического давления. И, пытаясь добиться расположения Фиделя, «нашептывали» ему информацию, выставляющую Москву в невыгодном свете, – дескать, СССР отказался поставлять кубинцам отдельные виды товаров и оборудования, советские представители на Кубе не хотят рассматривать по существу конкретные текущие заявки кубинской стороны, например, на оружие. Кубинцы обижались на то, что Советский Союз, зная о затруднительном экономическом положении Кубы, «тянул» с поставками нефти, продовольствия и медикаментов. Обида на Советский Союза была такой, что во время празднования 50–летия СССР в 1967 году поздравления ЦК КПСС прислали все братские компартии, кроме кубинской. А Фидель не поехал в Москву на праздничные мероприятия. В Гаване в те дни вспоминали о письме Никиты Хрущева Фиделю в 1964 году. В этом письме Хрущев пытался указать Фиделю Кастро, какой, по видению Москвы, должна быть внутренняя и внешняя политика Гаваны.

31 мая 1968 года президент Академии наук Кубы Антонио Нуньес Хименес, выступая перед выпускниками метеорологического факультета, подчеркнул, что «Кубу следует отнести к странам развивающегося третьего мира. По отношении к другим странам „третьего мира“ она должна сыграть такую же революционную роль, какую сыграла большевистская Россия в первые годы своего существования. В этом состоит призвание и особая роль кубинской революции».

Именно в этот период в кубинском руководстве родилась идея установить деловые связи с богатыми людьми из капиталистических стран, одним из которых стал американец Сайрус Итон. Он пошел по стопам известного американского бизнесмена Арманда Хаммера, сотрудничавшего с Советским Союзом.

В справке КГБ СССР отмечалось стремление руководства Кубы «всеми путями добиться укрепления международного престижа государства». «Как стало известно, правительство Кубы закупило у итальянской фирмы „Фиат“ две тысячи самых дорогих в этом классе автомобилей, заключив на 20 лет договор с этой фирмой. Было также закуплено у английской фирмы большое количество самых современных автобусов, как выяснилось, непригодных для эксплуатации в тропических условиях <…> Эти действия по–разному оцениваются различными слоями населения».

Надо отдать должное Фиделю Кастро – даже в период наибольшего обострения отношений между Москвой и Гаваной он не позволил некоторым лицам из своего окружения и кубинскому народу развернуть антисоветскую кампанию. Фидель понимал, что выйти из трудного экономического положения можно, либо пойдя на сближение с США, либо восстановив добрые отношения с СССР. Но американский путь был скомпрометирован постоянными провокациями со стороны тамошних спецслужб и контрреволюционеров, нашедших приют в США, а партнеры Гаваны в самих Соединенных Штатах не имели серьезного влияния в американской элите.

Гаванская резидентура информировала Москву о том, что «американцы пытались начать переговоры с кубинским руководством, которое, однако, решительно отвергло их домогательства. С американским империализмом, заявил источник, можно разговаривать лишь с позиций силы. Исходя из этого Куба будет продолжать линию на развитие партизанского движения в Латинской Америке в тех местах, где это практически возможно».

Аналитическая записка КГБ о состоянии и перспективах американо–кубинских отношений, направленная в ЦК КПСС и МИД СССР, дает ясное представление о том, насколько серьезно Москва оценивала сложившуюся ситуацию. «В 1967 году в политике Соединенных Штатов наметилась тенденция к пересмотру прежнего жесткого курса в отношении Кубинской Республики. Как свидетельствуют имеющиеся данные, на изменение позиции американского правительства в отношении Кубы оказали влияние, в частности, уменьшение угрозы „коммунистической опасности“ в результате провала распространения „кубинского опыта“ на другие латиноамериканские государства, фактическое прекращение кубинцами после гибели Гевары деятельности по развертыванию вооруженной борьбы в странах Латинской Америки, а также официальное провозглашение и осуществление на практике кубинским руководством независимого собственного пути развития <…>

Как отмечают эксперты Госдепартамента США, анализ политики кубинского руководства после Карибского кризиса в 1962 году показал, что все эти годы отношения между Кубой и СССР как по партийной, так и по государственной линии неуклонно ухудшались.

Решения пленума ЦК КП Кубы от 26 января 1968 года и процесс над «старыми» коммунистами, сторонниками Советского Союза, рассматривается в правящих кругах США как новое доказательство углубления имеющихся противоречий между Кубой и СССР.

Оценивая эти события на Кубе, помощник вице–президента США Райли в частной беседе в феврале с. г. заявил, что удаление из КП Кубы «просоветской группировки» подкрепило мнение американских экспертов о том, что Куба, несмотря на экономическую зависимость от Советского Союза, не является его сателлитом и способна на серьезные самостоятельные политические действия. По мнению вице–президента Хэмфри, сенатора Маккарти и других, в настоящее время необходимо создать такие условия, при которых Куба «могла бы вновь присоединиться к американской семье наций».

Этому, отмечают эксперты, может способствовать как восстановление некоторыми государствами Латинской Америки (Венесуэла, Боливия, Эквадор) дипломатических отношений с Советским Союзом, которое, учитывая реакцию Ф. Кастро в этом вопросе, вызовет дальнейшее ухудшение кубино–советских отношений, так и нормализация странами—членами Организации американских государств (ОАГ) политических и экономических связей с Кубой.

Такие действия, как считают в Госдепартаменте, окажут положительное влияние и на консолидацию антикастров–ских сил на Кубе. По словам представителя США в ОАГ Ли–новитца, американское правительство располагает данными о том, что сейчас на Кубе укрепляется положение тех, кто выступает за отход Кубы от социалистического лагеря и ее возвращение к капиталистической системе развития.

В Госдепартаменте утверждают, что нынешний курс кубинского руководства на все больший отход от Советского Союза, а также складывающаяся внутриполитическая и экономическая обстановка на Кубе создают благоприятные условия не только для развития широкой торговли с Кубой, но и для восстановления с ней дипломатических отношений.

Вместе с тем США пока не хотят выступать инициатором нормализации отношений с Кубой и ищут для этого посредника.

<…> вместе с тем он (Линовитц. – М. М.) исходит из того, что Ф. Кастро, несмотря на серьезные разногласия с Советским Союзом, пока не готов пойти на нормализацию связей с США, но согласится на восстановление дипломатических отношений с латиноамериканскими государствами. В переговорах с Кубой, по словам Линовитца, следует предложить кубинцам значительные кредиты в долларах, которые будут незамедлительно компенсированы Соединенными Штатами».

Советским лидерам было над чем призадуматься: американцы, намереваясь сыграть на обострившихся противоречиях Гаваны с Москвой, могут заманить Кубу необходимыми ей как воздух кредитами, а потом, как уже бывало неоднократно, накинуть на нее «экономическую удавку». Вызывала опасения информация об увеличившемся количестве визитов на Остров свободы американских журналистов, общественных деятелей, представителей науки и культуры, со многими из которых Фидель Кастро встречался лично.

В 1967—1968 годах американцы значительно снизили количество недружественных актов в отношении Кубы и даже стали оказывать сдерживающее влияние на кубинских контрреволюционеров. В Белом доме наверняка надеялись, что вот–вот откроется «заветная дверца» на Остров свободы и загнанный в угол Фидель Кастро встретит их с распростертыми объятиями. Москву не могло не тревожить то обстоятельство, что к концу 1967 года в кубинской прессе почти прекратилась антиамериканская кампания, а сам Кастро и другие кубинские лидеры перестали выступать с резкими заявлениями в адрес США.

К чести Кастро, после январского пленума он немного поостыл и смог трезво оценить сложившееся в стране положение. Понял, что нельзя винить только Советский Союз в продовольственном и бензиновом кризисе, что в провале политики «множества вьетнамов» виноваты сами кубинцы, не учитывавшие, что Латинская Америка уже не является однородным континентом, как раньше. Поэтому запоздало, но кубинским руководством было принято решение временно отказаться от практики направления в другие латиноамериканские страны граждан Кубы для участия в боевых действиях.

Вдобавок, в советско–кубинских взаимоотношениях того времени возобладало разумное и практичное начало. Обе страны продолжили поддерживать отношения на уровне, позволяющем обеспечивать постоянный приток советской помощи. Разумеется, при условии, что Куба будет проводить свою независимую политическую линию. Подобное равновесие могло быть нарушено только в экстраординарных случаях или в результате воздействия мощных внешних экономических и политических факторов. А это к началу 1970–х годов не представлялось реальным. (Но стало реальным при Горбачеве в конце 1980–х годов.)

Подобный сдвиг в отношениях Фиделя Кастро с Москвой объяснялся и влиянием Рауля Кастро, и тех людей в кубинском руководстве, которые были благожелательно настроены к СССР, и, наконец, тех советских специалистов в Гаване, к мнению которых Фидель Кастро прислушивался.

В конце 1960–х годов в кубинском руководстве все больший вес стала набирать группа лиц, которые имели позитивное отношение к СССР и выступали за устойчивое развитие и улучшение отношений с социалистическим лагерем. Глава РВС Рауль Кастро, глава МВД Серхио дель Валье, секретарь ЦК Армандо Харт, член политбюро Карлос Рафаэль Родри–гес, Айде Сантамария – все они были ветеранами «Движения 26 июля», входившими еще в годы герильи в узкий круг руководителей этой революционной организации.

Кубинцы в 1968 году были озабочены не только отношениями с Москвой. Они постоянно зондировали политическую обстановку в Соединенных Штатах, внимательно присматриваясь к кандидатурам тех политиков, которые могут занять кресло главы Белого дома. Во время правления Линдона Джонсона у них не было особых опасений, что США нападут на Кубу. И в Гаване, и в Москве знали, что президент Джонсон не склонен применять силу против Кубы, считая, что ему «достаточно Вьетнама».

В конце 1968 года была предусмотрена очередная смена хозяина Овального кабинета. Один из источников, приближенных к кубинскому руководству, сообщал: «Мы, кубинцы, с тревогой думаем о том, что может случиться, если к власти придет Никсон, известный своей ненавистью к Кубе. Из двух зол, Никсона и Хэмфри, – кубинцы предпочли бы Хэмфри, но, по кубинским прогнозам, у Хэмфри меньше шансов на избрание, чем у Никсона».

Хэмфри, в случае победы на выборах, был намерен пересмотреть политику США по отношению к Кубе. Первым шагом в довольно длинном процессе нормализации американо–кубинских связей могло стать возобновление торговли, причем на неофициальном уровне. Предполагалось, что за поставки двумя–тремя фирмами продовольствия и одежды Куба расплатится сахаром.

Никсон, установивший контакт с кубинскими эмигрантами и связанный с американскими политическими кругами, весьма враждебно относящимися к Кубе, в случае его избрания на пост главы Белого дома, мог значительно ужесточить политику Вашингтона в отношении Гаваны. Перед съездом Республиканской партии в Майами он заигрывал с кубинскими эмигрантами, призывал к усилению блокады острова.

Чувство тревоги усилилось, когда кубинские разведчики получили информацию о заявлениях Никсона на встрече с руководителями американских вооруженных сил и разведки. Никсон заявил, что, «по его мнению, вопрос с Кубой можно решить в течение 90 дней и таким образом покончить с распространением кастризма в Западном полушарии. Он обосновал необходимость энергичных действий тем, что дальше терпеть революционную Кубу под боком у США – неразумно и невыгодно, тем более что существующие сейчас на Кубе трудности дают основание считать, что население не будет оказывать значительного сопротивления».

Кубинские контрреволюционеры воспряли духом, да так, что в газете «Диарио лас Америкас», издаваемой кубинцами в эмиграции, даже появилась статья «Кубинцы! Никсон – наш человек».

Избрание в конце 1968 года Никсона президентом США было воспринято кубинским руководством как событие, предвещавшее активизацию агрессивной политики США в отношении Кубы. В декабре того же года кубинцы провели крупные учения восточной армии РВС со стрельбами, бомбометанием и передислокацией войск, направленные в первую очередь на то, чтобы показать американцам свою боевую готовность отразить агрессию.

В феврале 1969 года Никсон встретился с двумя руководителями кубинских эмигрантских организаций и заверил их, что его правительство даст им возможность создавать вооруженные отряды, а также возьмет на себя все расходы. Между тем американская деловая элита понимала, что блокада Кубы, которая к началу 1970–х существовала уже более десяти лет, не приносит желаемых результатов для Белого дома и отрицательно сказывается на бизнесе.

22—25 февраля, по инициативе руководителя «Кубинского представительства в изгнании» (РЕСЕ) Эрнесто Фрейре и финансирующих РЕСЕ ромового магната Пепина Боша и банкира Бернардо Бенеса, было проведено совещание, в котором участвовали 42 лидера кубинской эмиграции (приглашалось 70), по выработке «идеологии новой, свободной Кубы, основ общественной информации и международных отношений, действий по освобождению Кубы и координации сил эмиграции».

В первой половине 1968 года громко заявила о себе Ассоциация ветеранов интервенции в Заливе Свиней, или «Бригада 2506». С марта по июль в эмигрантской прессе регулярно публиковались материалы о деятельности этой ассоциации. Для пополнения своей казны бригада выпустила «специальные боны Освободительной армии» достоинством в 1,2 и 4 доллара, которые должны были рассылаться по адресам кубинских эмигрантов. 14 июня 1968 года на стадионе в Майами «Бригада 2506» провела массовый митинг. На нем присутствовало от 10 до 15 тысяч кубинских эмигрантов. Лидеры бригады призвали к оружию и раздали бланки для записи в ряды создаваемой «армии». Идею бригады поддерживало более 50 эмигрантских организаций. 14 августа 1968 года в газетах «Нью–Йорк таймс» и «Майами геральд» появилось сообщение о том, что полиция штата Нью–Джерси совместно с федеральной полицией захватила склад оружия и военного снаряжения (полтонны динамита, автоматы, слезоточивый газ и прочее на ферме в Фрелинг–хайсен Тауншип, 9) в 60 милях к западу от Нью–Йорка. Арестован владелец фермы Майкл де Каролис, 32 лет, который сообщил полиции, что тренировал снайперов, которые должны были проникнуть на Кубу и убить Фиделя Кастро. По предположению полиции, склад имел отношение к «Бригаде 2506».


Впрочем, вскоре стало понятно, что слова Никсона о том, что «он решит проблему Кастро», были всего лишь предвыборным обещанием. КГБ информировал Кремль о том, что «основой политики США в отношении Кубы остается политика, принятая после кубинского кризиса и исходящая из того, что прямые военные действия против Кубы создали бы серьезную опасность для всеобщего мира. В долгосрочном плане, как отметили источники, США считают возможным „освободить Кубу от Кастро“ <…> Уже сейчас у американского правительства имеются данные об укреплении антикастровских сил на острове, которые могли бы стать костяком партизанского движения. По имеющимся данным, Никсон понимает опасность прямого вовлечения США в военные действия против Кубы».

Фидель Кастро не собирался идти на какие–либо уступки американцам и категорически отказывался вступать в переговоры о нормализации кубино–американских отношений. Тем более что о Никсоне у Кастро сложилось весьма неблагоприятное впечатление еще со времени их первой встречи в США в апреле 1959 года.

Говоря о кубино–американском противостоянии в конце 1960–х годов, нельзя не отметить одну существенную деталь. В первые годы после революции основной силой, подталкивающей Белый дом к агрессии против Кубы, было могущественное бизнес–лобби, потерявшее там свои капиталы. Но к концу 1960–х годов ситуация поменялась коренным образом. Американские промышленники и банкиры, собственность которых в свое время была национализирована на Кубе, к этому времени уже восстановили свои потери от национализации. Произошло это за счет средств американского государственного бюджета, так как владельцам национализированного на Кубе имущества было разрешено в течение нескольких лет платить меньшую сумму налогов. Таким образом, большинство крупных американских бизнесменов и компаний получили достойную денежную компенсацию за свои убытки.

Теперь на первый план в подталкивании Белого дома на силовые действия в отношении Кубы стали выходить набиравшие вес в политической жизни Америки радикальные кубинские эмигранты, которые жили мечтой о свержении режима Фиделя Кастро. Не менее значим был фактор Центрального разведывательного управления США, которое, всякий раз терпя неудачу в попытках физически устранить Фиделя, получало очередную порцию упреков в беспомощности от Белого дома. Все это говорило о том, что в самих США не была выработана четкая позиция по отношению к Кубе.

Фидель много лет спустя вспоминал, что американцы постоянно выдвигали какие–то условия революционному правительству: «Претензии североамериканцев к Кубе были различны, они постоянно менялись, и каждый раз от нас требовали чего–то нового. Вначале нам надо было отказаться от социализма; позже порвать все отношения, как экономические, так и остальные, с СССР. Они каждый раз посылали новое требование после того, как нас изолировали; после Октябрьского кризиса они искали новых проблем. Почти всегда были требования в отношении Латинской Америки, где тогда шли войны за независимость: Куба должна была прекратить любую поддержку революционерам <…> Мы – островная страна, и чем больше Соединенные Штаты хотят нас изолировать, тем больше мы связываемся с остальным миром».

Ссора сразу с двумя могущественными державами для маленькой страны была самоубийственной. Кастро отмечал, что 1968 год стал самым тяжелым в истории революции.

Конечно, это было обусловлено и внутренними трудностями, и серьезными трениями с Москвой. Скорее всего, благодаря советским дипломатам и разведчикам, работавшим на Острове свободы, властная советская элита не отвечала «строптивому Фиделю как следует». Они сумели увести его и Кубу из–под «идеологического огня», исходящего со стороны соответствующих структур ЦК КПСС.

Да и не Куба была головной болью Советского Союза в тот момент. Гораздо большие проблемы вызывала ситуация в Чехословакии, где леворадикальные настроения усилились до такой степени, что, по просьбе местных властей, пять стран социалистического лагеря во главе с СССР ввели в Прагу свои войска.

Не было бы счастья, да несчастье помогло. Чехословацкий кризис в августе 1968 года дал Фиделю возможность с честью выйти из тупика, куда он сам себя загнал. Он не мог не понимать, что дружба с СССР в конце 1960–х годов была ему необходима как никогда за десять лет революции. И Фидель Кастро обратил кризис в отношениях Москвы и Праги в свою пользу.

Весть о вступлении войск стран—членов Варшавского договора в Чехословакию была воспринята на Кубе как гром среди ясного неба. Кастро не сочувствовал чешским «ревизионистам», как, например, французская и итальянская компартии. Он выступал против правых тенденций, которые, по его мнению, угрожали социалистическому строю в этой стране. Но в Гаване никто не ожидал, что страны соцлагеря предпримут такие решительные меры.

Кубинцы ждали официальной реакции своих властей на ввод войск в Чехословакию, но Фидель мудро занял выжидательную позицию. Хотя признаки того, что он не осудит действия пяти стран Варшавского договора, появились, когда Комитетам защиты революции было поручено провести собрания на низовом уровне, с тем чтобы выяснить, что думает народ о событиях в Чехословакии. И лишь после того, как значительная часть кубинских граждан выступила с поддержкой действий СССР и пяти стран социалистического лагеря, последовала официальная реакция Гаваны.

В итоге кубинское правительство после некоторого колебания поддержало ввод войск в Чехословакию, расценив это как свидетельство «победы твердой линии в Советском руководстве». Действия СССР, возможно, дали кубинскому руководству уверенность в том, что Советский Союз так же решительно выступит в поддержку социалистических завоеваний на Кубе, если им будет угрожать опасность.

21 августа 1968 года состоялось экстренное заседание политбюро ЦК КП Кубы, а 23 августа Фидель Кастро наконец–то выступил с речью по центральному телевидению и радио.

Это выступление можно было считать поворотом кубинской политики в сторону сближения с Советским Союзом. Фидель Кастро, вопреки прогнозам западных аналитиков, дал понять, что поддерживает СССР в трудный для него момент, когда Москва подвергается суровой критике мирового сообщества за ввод войск в ЧССР. Среди западных корреспондентов в Гаване было «распространено мнение, что Куба устами Фиделя Кастро приветствовала возвращение мира к временам холодной войны». Фидель Кастро подтвердил, что поддерживает действия Москвы, когда воспрепятствовал проведению демонстрации у советского посольства чехословацкими гражданами, большинство из которых составляли моряки. Кубинское руководство все–таки решило «принять как необходимость» факт ввода войск в Чехословакию и не осуждать социалистические страны, которые приняли такое решение. Однако Фидель не преминул подчеркнуть, что, с юридической точки зрения, принятые пятью социалистическими странами меры не могут быть оправданы, что в данном случае суверенитет ЧССР был явно нарушен.

У Фиделя были основания для такого заявления. Он опасался, как бы действия Москвы в отношении Праги не создали прецедента, когда и американцы по просьбе кубинской эмиграции введут свои войска на территорию Кубы, как это произошло при подобном раскладе во время интервенции США в Доминиканскую Республику в 1965 году.

В то же время Фидель Кастро понимал, что американцы, предпринимая попытки смягчить отношения с Кубой, имеют целью не стабилизировать ситуацию, а ликвидировать кубинскую революцию изнутри. В донесении одного из европейских посольств в Вашингтоне в МИД своей страны по вопросу кубино–американских отношений, перехваченном советскими спецслужбами, говорилось, что «после речи Кастро 23 августа 1968 года не осталось никаких сомнений насчет бесплодности какого бы то ни было диалога (между США и Кубой. – М. М.) и невозможности создать с его помощью обстановку меньшей напряженности в отношениях между двумя странами».

Фидель Кастро ждал ответа Москвы на его речь от 23 августа. Он считал, что теперь настал ее черед сделать шаг навстречу с целью нормализации отношений между двумя странами. И в Москве, в конце концов, оценили заявление Фиделя и его готовность забыть старые обиды.

Выступая в конце 1968 года на неофициальной встрече перед студентами Гаванского университета, Фидель Кастро говорил: «У нас с советскими товарищами существовали и существуют разногласия по некоторым вопросам мирового революционного процесса и отдельным международным проблемам. Однако наши расхождения можно сравнить со спорами между двумя братьями в одной семье, и они ни в коем случае не носят враждебного характера. Хочу предупредить всех присутствующих, и особенно тех, кто воспринял нашу критику в адрес советских товарищей как сигнал к антисоветизму, чтобы они не заблуждались и не строили иллюзий на сей счет».

После того как Фидель Кастро недвусмысленно дал понять, что готов развивать дружеские отношения с Советским Союзом, кубинцы как по «команде» открылись и снова охотно стали общаться с советскими людьми.

Это лишний раз доказывало, что вся кубинская политика сводилась к фигуре Фиделя Кастро. Кубинский народ до сих пор меняет умонастроения в зависимости от установок и поведения своего лидера.

Нельзя не упомянуть и о том, что расчет на «небывалый» сельскохозяйственный урожай в конце 1960–х годов, причем не только сахара, но и кофе, в том объеме, который планировался, провалился, и Куба все больше и больше увязала в долгах. Поэтому Фиделю Кастро не оставалось ничего, как наладить отношения с Москвой и получить большие займы от Советского Союза.

После того как Фидель Кастро съездил в СССР, где его опять приняли как самого дорогого гостя, после его выступления о результатах поездки и впечатлениях кубинцы буквально воспылали любовью к Советскому Союзу. 51–я годовщина Октябрьской революции на Кубе отмечалась как никогда широко. Выступая в январе 1969 года перед народом, Фидель сообщил, что военная помощь СССР Кубе была бесплатной, что для многих жителей страны стало откровением. Зная о недовольстве кубинских военных тем, что СССР не в полном объеме поставляет технику и особенно оборудование и запчасти к ней, Фидель Кастро постарался снизить градус этого недовольства, пояснив, что у Советского Союза есть ряд других обязательств, в частности, по перевооружению армий арабских стран. Дело в том, что еще в феврале 1968 года СССР прекратил поставки на Кубу запасных частей для военной техники, что «консервировало на месте» большое число танков и самолетов. В этой связи командование кубинских РВС было вынуждено отменить батальонные учения.

Некоторые западные политики и средства массовой информации искали некую подоплеку решения Кастро помириться с Москвой. Ну не мог, по их мнению, дорожащий своей независимостью Фидель так быстро забыть о своих претензиях к Москве. Пошли разговоры о том, что он просто растерялся, не в силах справиться с экономическими и политическими проблемами.

В этой версии была доля истины. С 1 июля 1968 года кубинское правительство ввело карточную систему на хлеб. Ежедневная норма выдачи составляла 200 граммов. Были уменьшены нормы выдачи таких продуктов, как мясо, рыба, масло и даже кофе. С лета 1968 года заметно возросло число беженцев. Береговая охрана США ежедневно подбирала в море 15—20 кубинских граждан, нелегально покинувших свою страну на самодельных плавучих средствах. Около 10 процентов всех перебежчиков составляли военнослужащие РВС Кубы. Всего с начала революции, по данным на 1 января 1968 года, из Кубы в США выехали легально 580 тысяч человек.

Источник и полный текст- http://www.litmir.ne...r/?b=105204&p=1

#9 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 14 Ноябрь 2014 - 12:11

Кое-что о военном режиме Таиланда и военных переворотах периода пост-ВМВ.

20 августа 1945 г., на следующий день после получения госдепартаментом США заявления Приди (занимавший на тот момент пост регента- прим.автора поста) о мире, американское правительство поспешило заявить, что оно никогда не считало Таиланд воюющей стороной, стало быть, о заключении мира и репарациях Таиланд может не беспокоиться. «Великодушие» правительства Трумэна объяснялось очень просто. До войны инвестиции американского капитала в Таиланде составляли всего 3 млн. долл. Доля США (вместе с Канадой) в таиландском импорте не превышала 7%, а в экспорте — 1%. Старые убытки можно было легко списать в расчете на куда более серьезные выгоды, которые сулило уже установившееся сотрудничество с новыми властями Таиланда.

Иную позицию в области подведения итогов войны заняла Англия, которая, как уже было показано выше, прежде господствовала в таиландской экономике. Она была намерена, пользуясь правом победителя, не только вернуть до последнего пенса все потерянные во время войны капиталы, но и превратить свое довоенное неофициальное господство в хозяйстве этой страны в полный экономический и политический контроль над таиландским государством.

В начале сентября 1945 г. делегация Таиланда, прибывшая на мирные переговоры в Канди (Цейлон), получила английский ультиматум, содержащий 21 требование. Они включали в себя оккупацию Таиланда английскими войсками; установление английского контроля над вооруженными силами, внешней торговлей, горнодобывающей промышленностью, транспортом и связью; право англичан создавать по своему усмотрению на территории страны любые предприятия, энергетические и транспортные сооружения, склады и т. п. Фактически Таиланду предлагался статус британской колонии.

Возможность подобной перспективы сильно обеспокоила правительство США, которое вовсе не собиралось уступать своему союзнику уже облюбованную для себя территорию. В Канди вылетел американский представитель Чарльз Пост с заданием сорвать переговоры.

Почувствовав за собой американскую поддержку, правительство Таиланда заняло твердую позицию, заявив, что оно предпочитает уйти в отставку и открыть дорогу хаосу в стране, чем принять британские требования. Вскоре переговоры были прерваны. Англичанам удалось добиться только подписания 8 сентября 1945 г. соглашения о вводе в Таиланд своих войск. Переговоры были возобновлены в декабре 1945 г. в Вашингтоне при активном посредничестве американской дипломатии.

Англии пришлось отказаться от претензий на экономический и политический контроль в Таиланде. Однако она сумела настоять на более чем щедром возмещении своих убытков. Согласно мирному договору, окончательно подписанному 1 января 1946 г. в Сингапуре, Таиланд не только возвращал аннексированные во время войны территории Малайи и Бирмы, но и обязывался выплатить в качестве компенсации ущерба, нанесенного английской собственности, 5224 тыс. ф. ст., бесплатно передать Англии 1,5 млн. т риса и содержать за свой счет британские оккупационные войска до тех пор, пока эти репарации не будут выплачены.

Политическое урегулирование международных отношений Таиланда в 1945—1946 гг. не решило, однако, его экономических проблем.

Напряженная обстановка сложилась в 1945—1946 гг. и в таиландской деревне. Отряды «Свободного Таи» не были разоружены и в ряде мест приняли участие в борьбе крестьян против ростовщиков, помещиков, налоговых чиновников. Многие деревни превратились в крошечные республики, изгнавшие представителей власти и местных эксплуататоров и охранявшие свою самостоятельность с оружием в руках.

После окончания мировой войны в Таиланде сначала явочным порядком, а потом официально стали возникать различные политические партии. Как правило, они были немногочисленны и отличались пестротой состава и нечеткостью программ. Наиболее радикальной из этих новых партий была «Сахачип» (Кооперативная партия, или Партия сотрудничества), во главе которой стояли молодые деятели «Свободного Таи», выдвинувшиеся в годы антияпонского движения. Их программа включала некоторые социалистические положения, но имела мало общего с научным социализмом. Соратники Приди по революции 1932 г. (бывшие гражданская и морская группы) организовали свою, центристскую, партию с еще более расплывчатой социальной программой.

Незадолго до выборов в Ассамблею, состоявшихся 6 января 1946 г., партия старых соратников Приди, партия «Сахачип» и близкая к ним по духу Независимая партия объединились в блок Конституционный фронт. Он в известных пределах сотрудничал с коммунистической партией. При его поддержке в Ассамблею впервые в истории Таиланда был избран депутат-коммунист, хотя коммунистическая партия еще не была официально разрешена. Конституционный фронт получил на выборах 6 января 1946 г. подавляющее большинство голосов. В сущности это была победа мелкобуржуазной демократии.

Реальную оппозицию демократическим партиям с конца 1945 до начала 1947 г. составляли только бывшие противники революции 1932 г. — монархисты, вышедшие в 1945 г. из тюрем или вернувшиеся из эмиграции. В конце 1945 г. они организовали Прогрессивную партию во главе с Кукрит Прамогом, редактором «Сиам рат», крупной газеты роялистского направления. Ядро партии составила старая аристократия (в большинстве своем помещики). Этой группе удалось привлечь к своей партии наиболее отсталую часть крестьян, среди которых авторитет короля как божественного правителя и защитника веры по-прежнему был весьма высок. В декабре 1945 г. в страну вернулся из Швейцарии король Рама VIII Ананда Махидон, которого монархисты рассчитывали использовать в своих политических интригах.

Признанным лидером демократического движения считался Приди Паномионг. Но несмотря на решительную победу Конституционного фронта на январских выборах, он не возглавил новое правительство. Премьер-министром был назначен политический оппортунист Куанг Апайвонг (бывший посредник Приди и Пибуна), который благодаря своему аристократическому происхождению имел связи и в роялистской оппозиции. По-видимому, в это время Приди и его ближайшие соратники еще лелеяли мечту объединить все политические силы страны в едином «общенациональном» лагере. Примирительные шаги были сделаны не только в отношении мо­нархистов. В марте 1946 г. Верховный суд освободил Пибуна (премьер-министр в годы ВМВ- прим.автора поста) и его сторонников из-под стражи; они были реабилитированы под тем предлогом, что закон о военных преступниках не имеет обратной силы.

Расчеты Приди на то, что его уступчивость и великодушие покорят политических противников, однако, не оправдались. Продолжавшийся подъем демократического движения, который увлекал за собою Приди, напротив, обострял противостояние политических группировок в стране. Первые разногласия внутри правительства начались уже в феврале 1946 г. в связи с созданием комитета по подготовке новой конституции, которая должна была покончить с назначением определенной категории депутатов и заменить эту практику полной выборностью парламента. Другим пунктом раздора стал вопрос об установлении максимума цен на продовольствие и товары широкого потребления, которого настойчиво требовали трудящиеся города.

Куанг Апайвонг и его сторонники решительно противились проведению в жизнь этих мер. В результате возник правительственный кризис. 24 марта 1946 г. Приди сам возглавил правительство. Куанг Апайвонг и его группа вышли из Конституционного фронта и присоединились к Прогрессивной партии. На базе их слияния возникла новая партия — Демократическая — во главе с Куанг Апайвонгом, которая ратовала за сильную власть короля, утверждая, что лишь такая власть может привести в порядок запутанные дела страны.

Весна и лето 1946 г. были периодом максимальных успехов демократических сил Таиланда. 10 мая 1946 г. Ассамблея приняла новую конституцию. Несмотря на известную непоследовательность, эта конституция была большим шагом вперед по сравнению с конституцией 1932 г. Она предусматривала создание парламента из двух палат: нижняя палата — палата представителей целиком избирается народом, а верхняя — сенат (из 80 членов) пока назначается королем (фактически — правящей группой), а в дальнейшем также должна формироваться путем прямых выборов. Были отменены стеснительные избирательные цензы. По 66-й статье конституции лицам, постоянно находящимся на государственной службе, запрещалось участвовать в политике. Эта статья была направлена в первую очередь против военной бюрократии и закрепляла положение, создавшееся после ухода Пибуна (в восьми правительствах с июля 1944 по ноябрь 1947 г. участвовало только пять армейских офицеров).

Между тем сила демократического правительства с лета 1946 г. явно начинает идти на убыль. 9 июня 1946 г. при таинственных обстоятельствах погиб молодой король Ананда Махидон. Правые круги немедленно обвинили в этом убийстве Приди, который якобы таким образом хотел установить республику. Приди не сумел проявить достаточной твердости перед этими инсинуациями и в августе 1946 г. ушел в отставку, передав власть своему старому соратнику, отставному адмиралу Тамронг Навасавату. Тамронг, наделенный более дипломатическими, чем государственными способностями, 15 месяцев лавировал между правыми и левыми. С одной стороны, при нем были восстановлены дипломатические отношения с СССР, отменен «антикоммунистический закон» 1933 г., расширен доступ в страну для китайских иммигрантов. С другой стороны, именно при Тамронге началось активное американское проникновение в экономику Таиланда, были заключены кабальные соглашения с англо-американскими нефтяными компаниями. Кроме того, Тамронг смотрел сквозь пальцы на злоупотребления (спекуляция, коррупция) многих высших чинов своей администрации, что при демократической гласности того времени имело самые губительные последствия для репутации его правительства.

Весной 1947 г. сгруппировавшиеся вокруг Пибуна военные создают партию с многозначительным названием «Тамматипат» («Право — в силе») и энергично готовятся к захвату власти, и вскоре наступает неизбежная развязка. В ночь на 8 ноября 1947 г. группа Пибуна (из 36 ее лидеров 33 представляли армию, двое — авиацию, один — полицию), выступив под демагогическими лозунгами

«Восстановим попранную честь армии!» и «Покончим с разбродом и коррупцией!», совершила военный переворот. Приди и многим видным его сторонникам пришлось бежать из страны, другие его соратники были арестованы, третьи скрылись в джунглях. Переворот был почти бескровный, демократы не смогли оказать существенного сопротивления поднявшей голову реакции.

Военные не сразу решились открыто взять власть в свои руки. Еще слишком мало времени прошло с окончания войны и еще слишком хорошо на Западе помнили о сотрудничестве Пибуна со странами «оси». Поэтому сначала для соблюдения декорума на первый план был выдвинут временный союзник группы переворота — роялистская Демократическая партия.

9 ноября 1947 г. Куанг Апайвонг сформировал правительство, объявил об отмене конституции 1946 г. и о введении новой (четвертой по счету) временной конституции, значительно расширявшей права короля. Главным в этой конституции было юридическое оформление разгона старого парламента. Двухпалатность сохранялась, но сенат теперь назначался королем (фактически — правительством). 29 января 1948 г. состоялись новые выборы в нижнюю палату парламента. Большинство в ней, как и в сенате, оказалось у Демократической партии.

Союз Куанг Апайвонга с Пибуном имеет аналогию в союзе французских роялистов (легитимистов и орлеанистов) с 'Бонапартом в период Второй республики. Пока пролетариат и буржуазная демократия (республиканцы) не были разгромлены, роялисты шли в тесном союзе с племянником Наполеона I. После этого роялисты увидели, что они послужили лишь ступенькой к власти для Бонапарта, но было уже поздно: армия была не ъ их руках.

6 апреля 1948 г. группа армейских офицеров явилась к Куангу и предложила ему сложить полномочия. Весьма характерно, что, хотя Куанг обладал твердым парламентским большинством, он даже не попытался обратиться за помощью к парламенту. Проконсультировавшись с ведущими генералами и убедившись, что никто из них его не поддерживает, Куанг подал в отставку. Новое правительство, сформированное 8 апреля 1948 г., возглавил Пибун Сонгкрам.

Пибун не жалел времени, чтобы убедить западные державы, и прежде всего США, в своей лояльности. И уже в 1948 г. американский посол Стентон благосклонно обещал Таиланду широкую экономическую помощь.

Более сложными на первых порах были отношения с Англией. Английская разведка, не вполне доверяя лично Пибуну, пыталась установить в Таиланде собственный, проанглийский, военный режим. 1 октября 1948 г. был раскрыт крупный заговор штабных офицеров, направленный к этой цели. Но Пибун помирился с Англией, заключив с ней в декабре 1948 г. соглашение о совместных военных действиях против малайских партизан в районе таиландско-малайской границы. Англия первой из западных держав начала поставлять оружие армии Пибуна.

Новый режим весьма нуждался в современном оружии. С мая 1948 по январь 1952 г. ему пришлось подавлять восемь заговоров и восстаний. Консолидация диктатуры Пибуна проходила в острой обстановке борьбы соперничающих военных клик и арьергардных боев демократических сил, прибегнувших к оружию.

26 февраля 1949 г. вспыхнуло восстание, которым, по слухам, руководил Приди Паномионг. Главной опорой восстания был флот, где, по традиции, сосредоточивалась более демократически настроенная часть офицерства. Военные корабли подошли по реке к Бангкоку и начали бомбардировку армейских казарм. Повстанцам удалось захватить здание Университета гуманитарных и политических наук. Но восстание было подавлено в результате действий свежеиспеченного генерала Сарит Танарата (в момент ноябрьского переворота он в возрасте 40 лет все еще оставался скромным командиром батальона; после подавления февральского восстания 1949 г. он получил пост командующего 1-й армией, игравшей ключевую роль во всех военных переворотах в Таиланде).

За подавлением февральского восстания последовала чистка флота и университета. Тем не менее в июне 1951 г. на флоте вспыхнуло новое восстание, еще более грозное для режима Пибуна. Оно получило название Манхэттен-кого, так как началось 26 июня 1951 г., во время торжественной церемонии вручения американской драги «Манхэттен» таиландскому правительству. Военные моряки арестовали Пибуна, прибывшего для принятия драги, и забрали его в качестве заложника на одно из своих судов. Это, однако, не смутило соратников Пибуна по военной клике — Сарит Танарата и генерала полиции Пао Сианона. Они бросили против флота авиацию. Судно, на котором находился Пибун, затонуло, и пожилому фельдмаршалу пришлось спасаться вплавь. Бои восставших моряков против объединенных сил армии и военизированной полиции продолжались три дня. На улицах Бангкока погибло несколько тысяч человек. В конечном счете флот потерпел поражение. Корпус морской пехоты был распущен (в 1954 г. он был восстановлен вновь по американскому образцу при участии американских инструкторов). Начались новые жестокие репрессии.

Июньское восстание 1951 г. было последним крупным вооруженным выступлением буржуазно-демократической оппозиции против военной диктатуры. Но трудящиеся и прогрессивная интеллигенция продолжали борьбу применительно к сложившимся условиям. Активную деятельность развернул Всетаиландский комитет защиты мира, созданный в апреле 1951 г. В марте 1952 г. разразилась крупная забастовка в Макасанских железнодорожных мастерских. Весной 1952 г. состоялся II съезд Коммунистической партии Таиланда.

Тем не менее режим Пибун Сонгкрама в начале 50-х годов стабилизируется. Если 23 марта 1949 г. этот режим был вынужден пойти на принятие очередной постоянной (пятой по счету) конституции, в целом близкой к временной конституции 1947 г., составленной Куангом и допускавшей существование политических партий, то 29 ноября 1951 г. он уже смог совершить «тихий переворот», упрочивший военную диктатуру.

В этот день генерал Пао Сианон зачитал по радио заявление правительства о роспуске парламента, о запрещении политических партий и об отмене конституции 1949 г. Вместо нее вновь восстанавливалась декабрьская конституция 1932 г., что означало возврат к однопалатной Ассамблее, половина депутатов которой назначалась правительством.

Уже на следующий день, 30 ноября, невыборная половина Ассамблеи была назначена: 123 депутата, в том числе 64 армейских офицера, 14 морских, 13 офицеров авиации, 11 полицейских офицеров и только 21 гражданский чиновник. Эти депутаты тут же начали заседать как парламент, не дожидаясь выборов другой половины Ассамблеи. Впрочем, и на выборах, состоявшихся 26 февраля 1952 г., подавляющее большинство мест получили сторонники режима Пибуна.

8 марта 1952 г. Ассамблея приняла новую (шестую) конституцию, в основу которой легла конституция 1932г. По сравнению с конституцией 1932 г. она была значительно расширена (123 статьи вместо 68). В ней формально еще громче декларировалась верховная власть короля. Согласно конституции, «священная и неприкосновенная» особа короля осуществляет «от имени народа» верховную законодательную, исполнительную и судебную власть. Король — верховный главнокомандующий таиландских вооруженных сил. Он может созывать и распускать Ассамблею, налагать запрет на обсуждение в ней действий правительства. Он же назначает невыборных членов Ассамблеи. Фактически же конституция оставляла короля только как ширму военного режима. Ни один королевский указ не считался законным без подписи премьер-министра. Даже право вето короля имело ограниченную силу — было действительно лишь два месяца (он им, кстати, никогда не пользовался). В то же время, выступая от имени короля, Совет министров получал возможность осуществлять не только исполнительную, но и законодательную власть в обход парламента. Именем короля правительство могло издавать законы о налогах, вводить осадное положение и даже в известных случаях объявлять войну.

Социальная политика правительства Пибуна в 1948—1954 гг., как это и характерно для бонапартистского режима, заключалась, с одной стороны, в демагогическом заигрывании с трудящимися массами, а с другой — в беспощадном подавлении их политической активности.

В деревне правительство Пибуна продолжало поощрять кредитные кооперативы. Число кооперативов с 7,6 тыс. (с 244 тыс. членов) в 1947 г. увеличилось до 10,4 тыс. (с 410 тыс. членов) в 1956 г. Принимались меры по известному упорядочению аренды. В 1953 г. был издан закон о максимуме арендной платы. В декабре 1954 г. власти провели так называемую аграрную реформу. В сущности это было всего лишь подтверждение старого закона (1936) о земельном максимуме в 50 раев (8 га). Кроме того, новый закон, как и прежний, не имел обратной силы и не касался уже существующих крупных земельных владений. Тем не менее все это демагогически преподносилось как свидетельство того, что правительство Пибуна — «заступник крестьянства».

В промышленности и торговле продолжал развиваться государственно-капиталистический сектор. Вплоть до 1955 г. в стране существовала государственная монополия на торговлю рисом. К 25 государственным промышленным предприятиям, существовавшим до переворота, за 10 лет (1947—1957) прибавилось еще 35, в том числе такие крупные, как джутовая фабрика с тысячью рабочих и бумажная фабрика с 700 рабочих. Число государственных рабочих составляло около 13% всего числа рабочих, занятых в фабричном производстве. Валовая продукция государственного сектора в 1948 г. составляла 23,3% всей промышленной продукции, а в 1950 г. — 24,2%.

В то же время правительство Пибуна не считало государственный капитализм главным направлением развития таиландской экономики. Пибун заявил в 19,53 г., выступая в Ассамблее: «Правительство временно осуществляет экономическую деятельность, рассматривая ее как шаг на пути передачи контроля над экономикой из рук иностранного капитала в руки тайских граждан».

Это высказывание Пибуна становится яснее, если учесть, что под иностранным капиталом режим Пибуна имел в виду местный китайский капитал. Что касается западного капитала, то против него в рассматриваемый период была предпринята только одна, не очень решительная акция. В 1954 г. власти не продлили концессии иностранных (главным образом английских) компаний на разработку тика. Но уже в 1956 г. была образована Смешанная лесная компания, в которой 20% капитала принадлежало государству, а 80%—иностранным фирмам. Произошло, таким образом, лишь некоторое перераспределение доходов.

Под передачей же контроля тайским гражданам в первую очередь имелась в виду передача его в руки членов пибуновской клики. Уже в 1948 г. была создана так называемая Организация ветеранов войны, которая получила контроль над рыбными промыслами, торговлей сигаретами и начала сооружать джутовые фабрики. На 50% это строительство финансировалось государством. Кроме того, правительство предоставило Организации ветеранов множество других экономических льгот. В 1954 г. возникла Национальная корпорация экономического развития (НКЭР), акции которой были распределены между членами «группы переворота». В 1956 г. НКЭР с помощью правительства получила кредиты у американского (10 млн. долл.) и французского (22 млн. долл.) банков. На эти кредиты был куплен и построен ряд джутовых, сахарных и бумажных фабрик. В результате НКЭР уже в первые годы существования сосредоточила в своих руках производство 20% требуемых стране джутовых мешков, 50% сахара и монополизировала сбыт бумаги.

Чем выше был пост, занимаемый тем или иным лицом в иерархии военного режима, тем больше были его шансы на бесплатное проникновение в акционеры государственных, а также и частных компаний (владельцы которых искали сильных покровителей). Так, генеральный директор полиции генерал Пао Сианон к 1952 г. состоял в директорских советах не менее чем 25 компаний. Столько же контролировал действовавший с ним в тесном деловом альянсе его тесть фельдмаршал Пин Чунхаван со своими пятью сыновьями. Сарит Танарат, сын небогатого армейского офицера, весьма скромно живший до ноября 1947 г., в 1952—1957 гг. стал директором не менее 20 корпораций и председателем Комитета национальной лотереи. Отсюда повело начало его фантастическое состояние, которое после его смерти в 1963 г. было оценено в 200 млн. долл. (одних только земельных участков в доходнейших местах ему принадлежало 1600 га).

Помимо участия в промышленных и торговых прибылях сторонники военного режима округляли свои состояния за счет щедрых дотаций со стороны государства — специальных прибавок к жалованью высшим чиновникам и особых сумм, выплачиваемых депутатам, голосующим за правительство.

Наряду с легальными средствами грабежа казны для военно-бюрократического аппарата было открыто еще множество нелегальных, но неофициально признанных путей обогащения: от элементарного взяточничества до участия в опиумной контрабанде. По данным обследования ООН, в середине 50-х годов 75% мирового производства контрабандного опиума было сосредоточено в Юньнани и он распространялся по всему миру через Бангкок при активном участии таиландской полиции. Более того, контрабандная торговля опиумом фактически стала монополией ведомства Пао Сианона.

После успешного завершения Женевской конференции летом 1954 г. в мире наступил период смягчения международной напряженности. Даже США в 1955 г. начали в Женеве неофициальные переговоры с КНР. Атмосфера нагнетания военной истерии, которая долгое время успешно использовалась таиландским правительством для упрочения своего режима, становилась все более неуместной. Прежние методы прямого и грубого подавления масс стали изживать себя.

Режим Пибуна, боясь в таких условиях вызвать социальный взрыв в своей стране, а также оказаться в международной изоляции, вынужден был искать какие-то новые пути во внешней и внутренней политике.

В апреле 1955 г. впервые после войны Пибун Сонгкрам отправился с «миссией доброй воли» в продолжительное турне по странам Азии, Африки, Европы и Америки. Главной целью поездки было, впрочем, желание вытянуть из США как можно больше долларов для укрепления слабеющего режима. Одновременно министр иностранных дел принц Ван Вайтъякон выехал в Бандунг для участия в конференции стран Азии и Африки. Здесь он, забыв о своей воинственности в прошлую осень, как мог старался подделаться под «дух Бандунга». Он даже встретился с главой делегации КНР и вел с ним неофициальные переговоры в довольно мирном тоне. На той же конференции принц Ван встретился с премьер-министром ДРВ Фам Ван Донгом и обсуждал с ним проблему репатриации 50 тыс. вьетнамских беженцев, проживавших в Таиланде.

Между тем Пибуна в США постигла неудача. Американские власти устроили ему пышный прием, но не выразили желания раскошеливаться на дополнительную экономическую помощь.

Раздраженный Пибун вернулся в Таиланд с твердым намерением начать «новый курс» в политике, который бы показал США, что его власть зависит не от одного их благоволения.

Для начала он выделил в Бангкоке небольшой участок, который назвал Гайд-парком в честь лондонского Гайд-парка, и объявил на этой территории полную свободу слова. После этого эксперимента, который, впрочем, длился недолго (ораторы, с точки зрения полиции, стали «заговариваться»), последовал более серьезный шаг. 26 октября 1955 г. Ассамблея приняла закон о разрешении политических партий (кроме коммунистической). Была отменена гласная цензура печати и провозглашены другие демократические свободы.

В короткий срок возникло 23 партии. Чувствовалось, что народ устал от многолетнего молчания. Но лишь немногие сознавали, что и зачем говорить. Не хватало школы политического опыта. Среди хаоса партий постепенно отчетливо выделились три основные группы: 1) правительственные партии; 2) оппозиционные псевдодемократические; 3) демократические.

Основной правительственной партией была «Сери Манангкасила». К ней примыкали несколько более мелких партий, выражавших интересы отдельных «лик, из которых состоял военный режим, — маршала Сарита, генерала Пао и самого Пибуна. Каждый из этих троих охотно спихнул бы двух других, если бы представилась возможность (отношения, нормальные внутри диктаторского правительства).

Самой крупной оппозиционной партией была вновь возродившаяся Демократическая партия со своим старым лидером Куанг Апайвонгом, заместителем которого был Сени Прамот, известный не только как лидер «Свободного Таи» в годы войны, но и как родственник короля. Сам Куанг, как уже упоминалось, был потомок крупных феодалов. Партия по-прежнему выступала под ультрароялистскими лозунгами, хотя ядро старых аристократов и крупных помещиков в ней, по-видимому, было невелико. Главной ее опорой теперь были гражданское чиновничество и часть умеренной интеллигенции, недовольные засильем военных. «Демократы» требовали поставить военные власти под контроль штатских. При этом они много твердили о священной и верховной власти короля, но в сущности выступали не за абсолютизм, а за реальную власть буржуазного парламента. Во внешней политике их программа совпадала с программой правительства.

Демократические силы были представлены партиями «Сетакон» (Экономическая партия), «Кабуамакен Гайд-парк» (Движение Гайд-парк) и Лейбористской партией. В январе 1957 г. эти партии создали Объединенный социалистический фронт. После февральских выборов 1957 г. к ним примкнули еще две партии — «Сери прачатипай» (Свободно-демократическая) и «Пак иссара» (Независимая).

Наиболее крупной и сплоченной из этих партий была Экономическая партия, руководитель которой, Теп Чотинучит, одновременно являлся лидером всего Объединенного социалистического фронта. В ее программу входили национализация промышленности и расширение государственного сектора в других областях, решительное изменение системы подоходного налога, полная демократизация всего государственного устройства. В области внешней политики Экономическая партия, как и ее союзники по Объединенному социалистическому фронту, выступала за нейтрализм, выход из всяких военных блоков, установление дружественных отношений со всеми странами. Программа-минимум партии включала в себя отмену «антикоммунистического закона», недопущение в страну иностранных войск и неучастие в маневрах СЕАТО, признание КНР и установление с ней торговых связей. В 1956 г. Экономическая партия вступила в Азиатскую социалистическую конференцию.

Несмотря на то, что большинство появившихся партий были немногочисленными (по закону о разрешении партий, для регистрации их достаточно было иметь 500 членов), политическая жизнь в Таиланде с конца 1955 г. резко оживилась. Стали появляться статьи о безудержной коррупции чиновников, о жестокости карательного аппарата. Главной мишенью демократической прессы стал генеральный директор полиции Пао Сианон — наиболее одиозная фигура режима. Соперники Пао по правящей клике решили этим воспользоваться, чтобы оттеснить его от власти. В то время когда он путешествовал за границей, он внезапно был спят с выгодного поста заместителя министра финансов, дававшего ему широкие возможности запускать руки в казну. Теперь Пао припомнили и махинации с опиумом, и убийство в полиции без суда и следствия четырех видных лидеров Конституционного фронта в 1949 г.

Ослаблению Пао энергично содействовал маршал Сарит Танарат, еще в 1954 г. вытеснивший с поста командующего сухопутными силами тестя Пао — маршала Пин Чунхавана. Хотя формально Сарит являлся заместителем генерального секретаря партии «Сери Ма-нангкасила», генеральным секретарем которой был Пао, на деле Сарит контролировал собственные политические организации и даже имел две газеты, которые критиковали политику правительства. В этот период, желая снискать популярность, он выдавал себя за демократа, и даже противника союза с США, и горячо выступал против коррупции.

У оппозиционных партий имелись реальные шансы на внушительную победу на очередных выборах в Ассамблею, назначенных на 26 февраля 1957 г. Чтобы помешать этому, правящая группировка пустила в ход всю мощь государственного аппарата. Пибун Сонгкрам выставил свою кандидатуру в Ассамблею, рекламируя себя как «основателя тайской нации». Непосредственной подготовкой выборов занимались Пао Сианон и его полиция. В ходе выборов были допущены столь большие злоупотребления и подтасовки, что они потрясли воображение даже видавших виды таиландских избирателей.

В итоге выборов из 160 депутатских мест выборной части Ассамблеи 83 места получила главная правительственная партия — «Сери Манангкасила»; Демократической партии досталось 28 мест, Экономической — восемь, прочим оппозиционным партиям — 18 мест.

Сразу после выборов правительство предложило помимо традиционных 2 тыс. бат в месяц, которые получали с 1952 г. голосующие за него депутаты, единовременное «пособие» в 80 тыс. бат любому члену оппозиции, который перейдет на сторону правящей группы. Несколько депутатов оппозиции прельстилось этим предложением. Это еще больше усилило скандал вокруг выборов.

В марте 1957 г. студенты бангкокских университетов организовали мощную демонстрацию, требуя отменить результаты фальшивых выборов, распустить Ассамблею и решительно изменить внешний курс правительства в сторону нейтрализма.

Правительство ввело чрезвычайное положение, но вынуждено было пойти на уступки. Организатор выборов Пао был снят с поста генерального директора полиции. Сарит же, который потратил немало слов на выражение сочувствия студентам и на осуждение несправедливых выборов, напротив, расширил свою власть, получив пост министра обороны и верховного главнокомандующего. Теперь ему подчинялась не только армия, но и авиация и флот. Вскоре он организовал собственную партию — «Сахапум».

К осени 1957 г. власть Пибуна под непрерывным огнем критики слева и справа в Ассамблее и в печати почти полностью потеряла свой престиж. Пибуну не помогло его лавирование, и обещание вести в дальнейшем некую «среднюю», «истинно буддийскую» политику. В конце августа положение усугубилось правительственным кризисом, когда Сарит и несколько других министров подали в отставку. К началу сентября 1957 г. в кабинете Пибуна оставалось всего три министра.

В ночь на 17 сентября 1957 г. армейские части, преданные Сариту, совершили государственный переворот. Пибун и Пао эмигрировали из страны. Сарит отменил, как оказалось — на один день, конституцию 1952 г., таким приемом «легально» распустив Ассамблею, избранную в феврале. Народу было объявлено о скором проведении новых, справедливых выборов. Пока же во главе правительства был поставлен Пот Сарасин, бывший посол в США и генеральный секретарь СЕАТО. Он поспешил заверить американское правительство, что во внешнеполитическом курсе Таиланда не будет никаких изменений.

На первых порах Сарит предпочитал держаться в тени и не спешил официально брать власть в свои руки. После созыва новой Ассамблеи во главе правительства был поставлен генерал (вскоре ставший маршалом) Таном Киттикачон. Он должен был выступать от имени Объединенной национально-социалистической партии (ОНСП), созданной Саритом на базе слияния партии «Сахапум» с остатками пибуновской «Сери Манангкасила» (из 69 беспартийных депутатов 37 в прошлом были членами последней).

7 января 1958 г. была опубликована программа ОНСП из 16 пунктов. В 1-м пункте новая партия обещала бороться «ради всеобщего счастья народа, чтобы правительство было истинным правительством из народа, для народа и по воле народа». Далее партия брала обязательство поддерживать демократию в рамках конституции, поддерживать «вечную, священную» монархию, поддерживать буддизм как национальную религию и покровительствовать прочим религиям. В последнем, 16-м пункте партия выражала убеждение, что «способности, деловитость и честность чиновников необходимы для хорошего управления», и обещала организовать такое управление.

Через день, 9 января 1958 г., Ассамблея 162 голосами одобрила эту программу. Против нее голосовали депутаты от Демократической партии. Депутаты Объединенного социалистического фронта воздержались при голосовании (возможно потому, что еще не были изжиты иллюзии, вызванные демагогией Сарита). Остальные депутаты в голосовании не участвовали.

Последующие девять месяцев знаменовались постепенной консолидацией правящей группы. Прежде всего было ликвидировано военное двоевластие. Полиция была значительно урезана в размерах, поставлена под контроль верховного главнокомандующего и потеряла значение самостоятельной военно-политической силы. Ставленников Пао и Пибуна убрали с ответственных постов в государственном аппарате, оставив только тех, кто связал себя с Саритом узами лояльности.

20 октября 1958 г. армия совершает новый государственный переворот. Власть в свои руки берет так называемый Революционный совет из военных во главе с Саритом. Он отменяет конституцию 1952 г., распускает Ассамблею, запрещает политические партии, профсоюзы и вплоть до февраля 1959 г. даже не назначает Совета министров.

За переворотом 20 октября последовала волна самого разнузданного террора. Лидер Социалистического фронта Теп Чотинучит, председатель Комитета в защиту мира Чароен Супсен и сотни других общественных деятелей были брошены в тюрьмы.

28 января 1959 г. была опубликована новая (седьмая по счету) временная конституция, очень краткая, всего из 20 статей. В ней не было ни слова о каких-либо демократических свободах, а суть ее в двух словах сводилась к следующему: вся власть сосредоточивается в руках премьер-министра в обход и короля, и Ассамблеи, и даже других министров.

Начался период правления нового военного режима....

Источник- выдержки из книги Берзин Э. "История Таиланда. Краткий очерк"
http://rikonti-khals...ru/Tailand0.htm

#10 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 17 Ноябрь 2014 - 12:31

Большие проблемы маленькой страны- из истории африканского государства Экваториальная Гвинея.

Статья "Экваториальная Гвинея: как военный переворот и приход к власти диктатора спас страну от смерти".

3 августа 1979 года в маленькой Экваториальной Гвинее, что на побережье Центральной Африки, произошел военный переворот. Событие, казалось бы, вполне заурядное для африканских государств, тем более в те годы, когда со времени деколонизации прошли считанные десятилетие-полтора. Но примечательность этого переворота в том, что именно во время его к власти в стране пришел Теодоро Обианг Нгема Мбасого — человек, остающийся и по сей день, то есть на протяжении ровно тридцати пяти лет, действующим главой этого африканского государства.

Если среди мировых диктаторов он и малоизвестен, то только в силу небольших размеров Экваториальной Гвинеи и ее малой значимости на мировой политической сцене. Хотя, если верить списку Forbes, то Обианг Нгема Мбасого входит в число наиболее богатых глав государств — он давно долларовый миллиардер, что и неудивительно: за тридцать пять лет правления можно хорошо поправить свое материальное положение. Во-вторых, в результате этого переворота была перевернута самая страшная страница в истории этой маленькой африканской страны — правление родного дяди героя нашей статьи — диктатора Масиаса Нгема Бийого.

Изображение


Экваториальная Гвинея в настоящее время состоит из двух частей. Это континентальная часть — бывшая колония Рио-Муни, и островная часть — остров Биоко. До начала европейской колонизации земли на берегу Гвинейского залива были малонаселенными. Здесь проживали пигмеи, находившиеся практически в первобытной стадии существования, и лишь позже, уже в колониальный период, сюда постепенно переселились племена народности фанг, прежде обитавшей в бассейне реки Конго, а ныне составляющей основную часть населения Экваториальной Гвинеи. Остров Биоко прежде носил название в честь португальского мореплавателя Фернандо По, который и открыл его в 1471 году. Здесь в настоящее время находится столица Экваториальной Гвинеи — город Малабо. На Фернандо-По живет вторая крупная народность страны — буби, которые заселили остров еще в XIII веке, перебравшись с материка.

Колониальная эпоха: Фернандо-По и Рио-Муни

Что касается истории колониальной Экваториальной Гвинеи, то она характеризуется прежде всего переходом этой земли от одной «метрополии» к другой. Первыми Экваториальной Гвинеей овладели открывшие ее португальцы. В 1471 году португальский мореплаватель Фернандо По открыл остров, который первоначально получил название Формоза. Затем Формозой назвали современный Тайвань, а остров в Гвинейском заливе был окрещен в честь мореплавателя. С 1592 года началась колонизация острова португальцами, которые правили здесь почти двести лет, пока в 1778 году по договору Эль-Пардо Португалия не поменяла Фернандо-По и материковую территорию Рио-Муни на Колонию-дель-Сакраменто на территории современного Уругвая. Фернандо-По и Рио-Муни вошли в состав испанского вице-королевства Рио-де-ла-Плата.

Неоднократно островом Фернандо-По пытались овладеть соперники португальцев — голландцы. В 1827-1843 гг. островом владели англичане, которые за этот кратковременный период и успели основать город Кларенстаун, который сейчас называется Малабо и является столицей Экваториальной Гвинеи. Потом испанцам удалось отвоевать остров, а к 1856 году покорить и материковую Рио-Муни, к которой прежде португальцы не испытывали особого интереса и практически не осваивали. Фернандо-По рассматривалось испанцами, прежде всего, как территория, пригодная для выращивания на экспорт какао-бобов. Однако местное население трудиться на плантациях не хотело. К тому же сказалась эпидемия желтой лихорадки, унесшая жизни едва ли не большей части жителей колонии, в результате чего испанской колониальной администрации пришлось завозить работников из соседней Нигерии, обладавшей куда большими людскими ресурсами.

Административным центром колонии стал город Санта-Исабель, расположенный на острове Фернандо-По и ныне носящий название Малабо (следствие политики «африканизации» имен и топонимов). До сих пор этот город выделяется своим внешним видом, свидетельствующим о колониальной эпохе. Подлинным архитектурным памятником, в частности, является испанский кафедральный собор.

Несмотря на наличие плантаций какао-бобов, дававших определенные доходы, Испанская Гвинея никогда не была для Мадрида первостепенной колонией. Куда больше мадридские власти интересовало Марокко, где практически постоянно велись боевые действия испанской армии против берберских повстанцев. И, тем не менее, в силу малочисленности населения и присутствия доходов от сельского хозяйства и выработки природных ресурсов, в годы колониального правления Испанская Гвинея отличалась достаточно высоким уровнем жизни по сравнению с другими африканскими территориями.

Деколонизация

В 1968 году Испания под давлением Организации Объединенных Наций была вынуждена предоставить колонии Испанская Гвинея независимость, после чего была создана Республика Экваториальная Гвинея. К моменту деколонизации в стране сложилось пять основных групп населения. Во-первых, это народность фанг, населяющая материковую часть страны — бывшую Рио-Муни. Во-вторых, буби — коренные жители острова Фернандо-По, переименованного после деколонизации в Биоко.

Кстати, буби традиционно составляли основу гвинейской интеллигенции — поскольку остров Фернандо-По был территорией, более развитой в экономическом и культурном отношении, нежели материковая часть страны. В-третьих, это пигмеи, проживающие в глубинных районах материковой части страны и фактически не играющие роли ни в политической, ни в экономической жизни. В-четвертых, это достаточно внушительные по численности группы бывших мигрантов из Нигерии, прежде использовавшихся в качестве рабочих на плантациях какао-бобов. Наконец, особняком стоят т.н. «фернандино». Это потомки освобожденных рабов, прибывавших в XIX веке на остров Фернандо-По из Вест-Индии — с Кубы и Пуэрто-Рико и смешивавшихся с местными мулатами — потомками испано-африканских сожительств, а также собственно с испанскими креолами. Фернандино составляли значительную часть местных торговцев и предпринимателей, также среди них много представителей интеллигенции.

Кроме перечисленных групп африканского происхождения, в стране проживало более 7000 испанцев. Собственно, испанцы и были подлинными хозяевами и острова, и Рио-Муни — колониальные чиновники, офицеры, плантаторы, служащие коммерческих организаций. Многие испанцы, проживающие в колонии, были ее уроженцами — креолами, потомками первых поселенцев. Другая часть прибыла в Испанскую Гвинею в поисках карьерного роста, продвижения по службе, ведения прибыльного бизнеса. До деколонизации все они чувствовали себя неплохо — был материальный достаток, подобострастное отношение со стороны туземцев, прекрасные возможности для повышения своего статуса.

Провозглашение независимости значительно изменило размеренную жизнь Испанской Гвинеи. В первую очередь, сменились этнополитические приоритеты. Если прежде своего рода «элитой» гвинейского общества, поставлявшей интеллигенцию, колониальных чиновников, торговцев, были жители острова Фернандо-По — буби и фернандино, то после деколонизации власть оказалась фактически монополизирована более многочисленными, но менее развитыми в культурном отношении представителями народности фанг. Первым президентом страны стал фанг по национальности Франсиско Масиас Нгема Бийого (1924-1979). Этот уроженец материковой части страны в колониальную эпоху смог сделать карьеру чиновника, прежде всего как льстивый и демонстрирующий безграничную преданность испанцам человек. Накануне провозглашения независимости сорокачетырехлетний Нгема был мэром Монгомо и именно на него пал выбор испанцев как на будущего возможного руководителя страны в случае предоставления ей суверенитета.

Изображение

Однако, как только независимость была провозглашена, и в руках Нгема оказалась вся полнота власти, доброжелательность и учтивость по отношению к испанцам как рукой сняло. Представитель племени фанг, очевидно, вспомнив все многочисленные обиды, нанесенные колонизаторами африканской расе, устроил форменный испанский погром, в результате которого практически все испанцы, проживавшие в Экваториальной Гвинее, спешно бежали из страны, бросив свое имущество. Так плантации прежних колонизаторов попали в руки Нгема Бийого и его клана. Кстати, трайбализм в Экваториальной Гвинее развит как нигде в Африке, и начало ему положил именно Масиас Нгема Бийого, назначавший на важные государственные посты исключительно своих родственников.

Президентом была создана единственная политическая партия, которая так и называлась — Единая национальная партия трудящихся (ПУНТ). Однако, ее название отнюдь не означало, что Нгема Бийого придерживался левых взглядов. Если возможно применять к этому человеку и созданному им режиму термин «идеология», то, скорее всего, речь идет о крайней форме африканского национализма, точнее — национализма народности фанг, ориентированного на полное уничтожение европейских элементов политической системы.

Сумасшедший дядюшка

По мере роста времени нахождения у власти у Нгема Бийого постепенно «сносило крышу». За десять лет бывший испанский колониальный чиновник, который должен был быть более-менее вменяемым и способным человеком, чтобы получить должность и сделать карьеру в колониальной администрации, превратился не то что в диктатора — в настоящего сумасшедшего, от прогрессирующей болезни которого пострадала вся страна.

Начав с экспроприации испанской собственности в 1969 году и введения однопартийной системы в 1970 году, в 1975 году Экваториальная Гвинея докатилась до официального запрещения христианства. Были закрыты все христианские церкви, высланы христианские священники из числа иностранцев. В кафедральном соборе города Малабо — столицы страны — был устроен оружейный склад. Разумеется, что богом суверенной Экваториальной Гвинеи Масиас Нгема Бийого провозгласил самого себя. В честь себя любимого он переименовал и остров Фернандо-По, население которого было ему особенно ненавистно — диктатор развернул настоящий этноцид народности буби.

Физическому уничтожению подверглись не только все представители политической оппозиции и «подозрительные» гвинейцы, которые не успели покинуть страну, но также и просто граждане, которым не посчастливилось оказаться в ненужное время в ненужном месте. Так, диктатор устраивал массовые казни людей исключительно с целью собственного увеселения и удовлетворения своих садистских комплексов.

За десять лет нахождения у власти Нгема Бийого из 300 тысяч жителей страны по меньшей мере 50 тысяч было уничтожено в результате репрессий, практически все обеспеченные и образованные гвинейцы бежали за границу. Таким образом, в стране не осталось интеллигенции — численность людей с высшим образованием не превышала десяти человек. Были закрыты учреждения культуры, в том числе библиотеки, запрещены книги. Затем последовало закрытие всех школ. Система образования в стране была уничтожена полностью. Одновременно диктатор «решил вопрос» и с системой здравоохранения, запретив все лекарства как «вредное иностранное влияние» и призвав вернуться к традиционной африканской медицине. Следствием стал всплеск всевозможных эпидемий, в силу отсутствия лечения уносивших жизни сотен и даже тысяч жителей страны.

Экономику Экваториальной Гвинеи в период правления диктатора постиг полный крах. «Экспроприировав» испанские плантации кофе и какао-бобов, Нгема Бийого так и не смог распорядиться ими по назначению. Он и его окружение оказались не в силах наладить управление плантациями и экспортом, тем более что дипломатические отношения с Испанией и Соединенными Штатами были разорваны, да и с другими странами мира Нгема Бийого находился в весьма прохладных отношениях. Следствием «экономической политики» диктатора стало полное запустение плантаций. Большая часть гвинейцев оказалась безработной, люди выживали лишь натуральным хозяйством. Деньги полностью обесценились, фактически не поступала в страну большая часть иностранных товаров.

Что касается банковской системы, то банком страны стал … сам Нгема Бийого, который и держал у себя дома все государственные деньги, распоряжаясь ими по собственному усмотрению и выделяя жалованье лишь военнослужащим и полицейским. Даже правительственные учреждения были поставлены на «самофинансирование» — то есть фактически прекратили свою деятельность.

Естественно, что самого себя Нгема Бийого именовал самыми разнообразными и величественными титулами. Он присвоил себе звание генерал-майора (при том что вооруженные силы страны были малочисленны и фактически занимались в тот период решением одной-единственной задачи — сохранения власти Нгема Бийого и преследованием инакомыслящих), провозгласил себя «доктором народного образования, традиций и наук», а позже дошел до того, что потребовал начинать молитвы словами о создании богом Экваториальной Гвинеи с позволения и при помощи Масиаса Нгема Бийого.

Даже по сравнению с другими африканскими диктаторскими режимами, в правлении Нгема Бийого чувствовался перебор. Причиной тому были растущие психические отклонения президента. Оно проявлялось даже внешне — Нгема Бийого стал хуже координировать свои движения, практически оглох, превратившись в физического и психического инвалида. В конечном итоге он переселился из столицы в родное Рио-Муни, в хижину, где и хранил всю государственную казну. Недовольство политикой Нгема Бийого нарастало даже в его собственном окружении. Хотя большая часть гвинейцев была убеждена, что Нгема Бийого является богом или, по меньшей мере, великим жрецом и колдуном, высшие офицеры армии и служб безопасности в это, конечно, не верили. Сначала им был удобен режим Нгема Бийого, позволявший безнаказанно расхищать государственное имущество, но когда полоумный диктатор стал опасен и для ближайших родственников, его решили устранить. Теодоро Обианг Нгема Мбасого и стал руководителем готовящегося военного переворота.

Казнь «колдуна» — нелегкая задача

Президенту Нгема Бийого герой нашей статьи Обианг Нгема Мбасого приходился родным племянником. Он был младше дяди на 18 лет — родился в 1942 году, что не помешало ему в 1969 году, в двадцатипятилетнем возрасте, стать командующим военным округом, а в 1975 году возглавить Национальную гвардию Экваториальной Гвинеи. На посту командующего Национальной гвардией Обианг Нгема действовал вполне в русле политики своего дяди, лично руководя репрессиями против оппонентов и даже такими преступными действиями как штурм посольства Нигерии в 1976 году, в результате которого погибло 11 нигерийцев. Постепенно Обианг Нгема стал одним из ближайших помощников собственного дяди в управлении государством, точнее тем, что оставалось к этому времени от прежней Испанской Гвинеи.

Изображение

Однако, когда Обианг Нгема окончательно убедился в полоумии своего дяди и понял, что сам может оказаться в расстрельном списке, он возглавил военный переворот. Понимая, что опереться на поддержку местных военнослужащих из народности фанг, которые в большинстве своем были фактически «зомбированы» пропагандой и считали президента едва ли не «живым богом», не удастся, заговорщики использовали батальон марокканских солдат — ветеранов испанских колониальных войск «регуларес». Марокканская воинская часть еще до переворота была включена в состав Национальной гвардии страны как наиболее боеспособное и верное командующему гвардией подразделение. 3 августа 1979 года подполковник Национальной гвардии Теодоро Обианг Нгема Мбасого во главе четырехсот марокканских наемников захватил власть в стране.

Бывший президент Нгема Бийого попытался бежать, перед чем сжег всю государственную казну, хранившуюся у него в хижине, но был схвачен. Экс-диктатору предъявили обвинение в убийстве 80 тысяч человек. На суде, проходившем в здании полуразрушенного кинотеатра при стечении более чем полутора тысяч зрителей, была доказана виновность экс-диктатора в убийстве 500 человек. 29 сентября 1979 года Франсиско Матиас Нгема Бийого был приговорен к смертной казни и в тот же день расстрелян.

Примечательно, что приговор приводили в исполнение марокканцы, так как местные военнослужащие были убеждены в сверхъестественных способностях свергнутого диктатора и боялись его расстреливать. Даже будучи свергнутым и арестованным, в жалком беспомощном состоянии, Матиас Нгема Бийого внушал сверхъестественный ужас своим малограмотным соотечественникам. Они опасались, что после смерти «колдун», перевоплотившись в хищного зверя, начнет мстить им и их семьям. Марокканские солдаты в подобные ужасы не верили и приговор исполнили без проблем.

Кстати, марокканцы, служба которых в Экваториальной Гвинее восходит ко времени испанской колонизации, сыграв важнейшую роль в приходе к власти Теодоро Обианг Нгема Мбасого, превратились в его личную гвардию. По своим боевым качествам и воинской выучке они намного превосходили местных военных, но вдобавок к тому еще и не были связаны клановыми и трайбальными связями, значит, президент всегда мог на них положиться.

Президент Обианг Нгема Мбасого: диктатор или избавитель?

12 октября 1979 года Теодоро Обианг Нгема Мбасого был провозглашен президентом Экваториальной Гвинеи. Кстати, надо отдать должное его скромности, он не стал сразу присваивать себе погоны генералиссимуса или маршала: очередное воинское звание полковника президент получил лишь в 1981 году, через два года после прихода к власти — можно сказать, в порядке выслуги. Придя к власти, Обианг Нгема Мбасого занялся реформами, стараясь по возможности исправить последствия правления сумасшедшего дядюшки.

В частности, остров Масиас-Нгема-Бийого был переименован в Биоко, большая часть плантаций и предприятий возвращена прежним владельцам. Восстанавливалась система образования и здравоохранения страны, студенты из Экваториальной Гвинеи стали отправляться на обучение в высшие учебные заведения других государств. Были восстановлены дипломатические отношения Экваториальной Гвинеи с Испанией и Соединенными Штатами, разорванные в годы диктатуры Нгема Бийого. Кстати, вплоть до последнего времени Обианг Нгема Мбасого находится в хороших отношениях с Соединенными Штатами, встречается с Бараком Обамой и вообще демонстрирует дружелюбие по отношению к «Большому брату».

Обианг Нгема Мбасого, занимавший в 2011 году пост председателя Африканского союза, достаточно сдержанно высказывался о перспективах вооруженного вмешательства иностранных государств в ситуацию, сложившуюся в тот период в Ливии, с целью свержения Муаммара Каддафи. В частности, Обианг Нгема в своих выступлениях обращал внимание на заслуги Каддафи для ливийского государства и недоумевал по поводу того, что Каддафи принуждают отказаться от его положения национального лидера.

Обианг Нгема проводил и политику жестких репрессий в отношении политических оппонентов, всячески наживался на экспорте природных ресурсов, однако при этом старался и не забывать о восстановлении экономики и культуры государства. Еще в 1982 году была принята конституция страны, закрепляющая основные политические свободы, в том числе и выборность президента. Кстати, выборы в стране проводятся, хотя на них и побеждает с 97% поданных голосов Обианг Нгема. Так что формально он является избранным демократическим путем и легитимным главой государства.

Тридцать пять лет у власти — огромный срок для африканских военных диктаторов, большая часть которых свергается через несколько лет подросшими в чинах соратниками. Естественно, что несколько попыток военного переворота имело место и в Экваториальной Гвинее. Примечательно, что в первом из них оказался замешанным никто иной как сын «железной леди» Маргарет Тэтчер.

6 марта 2004 года в столице Зимбабве Хараре арестовали гражданина Великобритании Саймана Манна. Оказалось, что он должен был встретить самолет из ЮАР с 64 наемниками, летевшими в Экваториальную Гвинею с целью осуществления военного переворота. В самой Гвинее арестовали 15 иностранцев. Марк Тэтчер — сын «железной Маргарет» — помог приобрести вертолет для мятежников, хотя сам на суде отказывался признаваться в том, что был осведомлен о планах людей, которым помогал.

Вторая попытка переворота произошла в 2009 году. Группа вооруженных людей на лодках переправилась на остров Биоко и атаковала президентский дворец, однако была разгромлена. Первоначально президент был убежден, что это совершили оперирующие в соседней Нигерии повстанцы из Движения освобождения дельты Нигера, которые широко известны своими пиратскими нападениями в прибрежных водах Гвинейского залива. Однако затем ситуация прояснилась — оказалось, что удар был нанесен изнутри, со стороны граждан Экваториальной Гвинеи. По итогам расследования расстреляли несколько старших офицеров силовых структур страны, включая бывшего руководителя таможенной службы страны и сотрудника охраны президента.

Кстати, попытки вооруженного свержения Обианга Нгема Мбасого не случайны. Экваториальная Гвинея — хотя и маленький, но лакомый кусочек Африканского континента. Помимо запасов нефти, которые уже начали активно эксплуатироваться, земля бывшей испанской колонии таит значительные запасы золота, алмазов, бокситов. Кроме того, существенный интерес в экономическом отношении представляют и лесные массивы материковой части страны. Естественно, что находится немало желающих приобрести возможность распоряжаться этими благами по собственному усмотрению — как среди представителей гвинейской элиты, так и в соседних государствах.

Обианг Нгема Мбасого, понимая всю опасность своего положения, тратит значительные средства на оборону страны. В частности, вооруженные силы Экваториальной Гвинеи, не превышающие 2,5 тыс. военнослужащих, в плане военно-технического оснащения являются едва ли не лучшими в регионе. На вооружении сухопутных войск страны стоят российские и китайские минометы, бронированные машины, танки, в военно-воздушные силы страны не так давно была поставлена партия российских вертолетов. Интересным моментом в истории военно-технического оснащения армии Экваториальной Гвинеи стал захват 15 бельгийских бронетранспортеров, которые направлялись в соседнюю Демократическую республику Конго для участия в миротворческой операции. Тем самым Обианг Нгема Мбасого фактически присвоил чужое военное имущество, поставив его на вооружение собственной армии.

Что касается военно-морских сил, то мощь ВМФ Экваториальной Гвинеи уступает лишь нигерийским военно-морским силам. Но надо делать различие между Нигерией с населением в 170 миллионов человек и крохотной Экваториальной Гвинеей, которая не только закупает новейшие фрегаты, но и заявила о создании корпуса морской пехоты. Еще в 2012 году на вооружение ВМС Экваториальной Гвинеи поступил болгарский фрегат Bata, вооруженный одной 76-миллиметровой и двумя 30-миллиметровыми автоматическими артиллерийскими установками. Также к фрегату приданы два вертолета. Для африканского государства это действительно серьезный корабль, который в случае чего может сказать весомое слово в военно-морском противостоянии в Гвинейском заливе.

Как в известной старинной сказке о драконе, у свергающего которого героя не остается иных шансов, как самому стать драконом, этот сюжет повторился и в самой Экваториальной Гвинее. С той лишь разницей, что Обианг Нгема героем не был, а непосредственно участвовал в защите режима своего дяди, но с другой стороны и сам до конца не стал подобным дяде сумасшедшим диктатором, а сумел поднять экономику страны и установить в ней более-менее человеческие условия жизни по сравнению со страшным первым десятилетием независимости.

Сегодня основным источником дохода Экваториальной Гвинеи стала добыча и экспорт нефти. Помимо этого, сохраняется прежняя ориентация сельского хозяйства на экспорт какао-бобов. Относительный порядок и рост экономического благосостояния превратили Экваториальную Гвинею в объект интереса иностранных туристов. Если в годы правления Нгема Бийого о посещении этой страны мог мечтать разве что безумец, то сегодня в Малабо прибывают на отдых тысячи иностранных туристов, привлекаемых африканской экзотикой и архитектурными памятниками колониальной эпохи.

В настоящее время семидесятидвухлетний Обианг Нгема Мбасого, по сообщениям средств массовой информации, болен и рассматривает вопрос о преемнике. Скорее всего, им станет один из сыновей президента, тем более, что трайбалистские традиции в Экваториальной Гвинее очень сильны. Практически все руководство страны в самых разных сферах деятельности состоит из ближайших родственников президента — посты министров, руководителей департаментов, старших офицеров армии и полиции занимают сыновья, братья, племянники Обианга Нгема Мбасого.

Поговаривают, что в последнее время режим в Экваториальной Гвинее перестает устраивать Соединенные Штаты Америки. Об этом, в частности, свидетельствуют растущие обвинения Обианга Нгема Мбасого и его родственников в коррупции. В частности, было озвучено, что сын президента и его вероятный преемник Теодорин Обианг Нгема Мбангу, занимающий пост министра сельского хозяйства и лесных ресурсов, владеет шикарной резиденцией в Калифорнии, а также использует служебное положение для отмывания денежных средств.

Однако, пока дальше обвинений в прессе дело не идет. Судя по всему, политика режима Экваториальной Гвинеи вполне устраивает Соединенные Штаты. В особенности учитывая, что после того, как в стране была обнаружена нефть и Обианг Нгема Мбасого позволил американским компаниям взять практически всю добычу и экспорт нефти в стране в свои руки, страна превратилась в важного энергетического партнера Соединенных Штатов, а Обианг Нгема Мбасого, тем самым, — в демократически избранного большинством голосов президента страны, который хоть и находится тридцать пять лет у власти, но, все же, борется за демократию и мир в Экваториальной Гвинее и в Африке в целом. Следовательно — можно закрыть глаза и на политические репрессии в стране, и на отмывание колоссальных денежных средств, в том числе при непосредственной помощи американских банков.

И, тем не менее, столь длительная несменяемость власти не может не создавать для страны определенные проблемы. Американские руководители прекрасно понимают, что сколь счастливым бы не было партнерство с Обиангом Нгема Мбасого, рано или поздно придется принимать решение о том, какой будет Экваториальная Гвинея после ухода действующего президента? Безусловно, что Соединенные Штаты не захотят терять столь значимого для нее в плане извлечения прибыли «энергетического партнера», а соответственно, сделают все возможное для того, чтобы страна находилась в политической и экономической орбите влияния Вашингтона.

Учитывая возраст и болезненное состояние Теодора Обианга Нгема Мбасого, возникает вопрос — если все же США и европейские государства не захотят видеть кого-либо из сыновей президента на его посту и тем самым сохранить созданный тридцать пять лет назад политический режим, что ждет Экваториальную Гвинею в будущем? Новый военный переворот и очередной диктатор или «оранжевая революция» с иллюзией демократизации? Главное, чтобы не повторился страшный сценарий «государства без государства», уже осуществленный в этой небольшой стране сорок лет назад.

Илья Полонский
http://topwar.ru/554...-ot-smerti.html

#11 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 19 Ноябрь 2014 - 01:27

Эпизоды политической борьбы 30-ых г.г. в Румынии:

1) Афера "Шкода"

30-е годы 20 века стали для Румынии временем подъёма экономики. Но тогда же страна столкнулась с масштабной коррупцией, причём большинство крупных скандалов были связаны с королём Каролем II и придворной камарильей. Многие из них имели серьёзные политические последствия. Разобраться в хитросплетениях самого известного их них, «аферы «Шкода», нам поможет известный историк Иоан Скурту, профессор Бухарестского университета, где он преподаёт современную историю румын: «К 1930 году, когда был заключён контракт с чехословацкой фирмой Шкода, международное положение ухудшилось под воздействием экономического кризиса и опасений новой войны. Румынское правительство пришло к выводу, что армия оснащена устаревшим вооружением времён первой мировой войны. Сама Румыния тогда ещё не была производителем оружия, и было абсолютно необходимо заключить контракт с какой-нибудь авторитетной иностранной фирмой, которая в короткие сроки могла бы поставить нужные вооружения. Для ведения переговоров были назначены несколько приближённых тогдашнего премьер-министра Юлиу Маниу. Контракт был подписан в апреле 1930 года, но его подробности были раскрыты лишь в апреле 1933 года доктором Николае Лупу. В прошлом видный деятель Национал-цэрэнистской партии, которую возглавлял Маниу, в 1927 году доктор Лупу вышел из неё и создал собственную Крестьянскую партию, которая стала союзницей либералов, соперников национал-цэрэнистов. То есть в ’33 году доктор Лупу был противником национал-цэрэнистов, и, особенно, их лидера Юлиу Маниу. Лупу выступил в парламенте с сенсационной речью, в которой заявил, что контракт, контракт с чехословацкой фирмой Шкода был заключён на крайне невыгодных для Румынии условиях».

Изображение

Кароль II

Правительство национал-цэрэнистов обвинили в том, что оно заплатило цену, гораздо выше рыночной, что не были рассмотрены предложения других производителей и что некоторые из переговорщиков были подкуплены. Говорит историк Иоан Скурту: «Дискуссии продолжались два года и всё это время «афера Шкода», как её стали называть, практически не сходила с первых полос газет. У этого дела, я считаю, есть две стороны. Одна – фактическая, то есть конкретные положения контракта, другая – политическая. Последняя заключалась в попытке короля Кароля II и его камарильи скомпрометировать Юлиу Маниу и, по возможности, убрать его с политической сцены. Для расследования экономической части дела были созданы две парламентские комиссии, но полтора года их работы не привели ни к чему. Одна комиссия, в которой доминировали либералы, считала, что правительство заключило крайне невыгодный контракт, предложив цены, намного превышавшие цены контрактов, которые Шкода заключила с другими странами. Правительство обвинили и в том, что оно не приняло во внимание другие, более выгодные предложения и что контракт предусматривал закупку ряда изделий, которые могли производиться в Румынии. Те, кто подписали контракт, были обвинены в получении крупных комиссионных».

Иона Скурту, автор нескольких книг посвящённых истории Национал-цэрэнистской партии и её правительств, считает, что на самом деле контракт со Шкодой ущерба экономике страны не нанёс: «Из-за экономического кризиса, у государства не было денег, чтобы осуществить хотя бы один транш выплат по этому контракту. У него не было денег даже на зарплаты служащим, учителям, врачам, которые не выплачивались месяцами. Контракт не был реализован на практике, и поэтому я пришёл к заключению, что реального ущерба румынскому государству он не нанёс».
Однако у «аферы Шкода» была не только коммерческая составляющая. Иоаин Скурту: «У этого дела была ещё и политическая сторона, которая заключалась в действиях Кароля против Маниу. В 1930 году лидер цэрэнистов сыграл важнейшую роль в возвращении Кароля в Румынию и его возведении на престол. Маниу был тогда премьер-министром, и когда вечером 6 июля Кароль прибыл в Румынию, он повёл себя таким образом, как будто присутствие Кароля было чем-то естественным, хотя это было совсем не так. Кароль официально отказался от титула и прав наследного принца в 1925 году. 4 января 1926 года был издан закон, по которому в случае кончины короля Фердинанда престол переходил к его малолетнему внуку Михаю, сыну Кароля. Михай взошёл на престол в 1927 году после смерти Фердинанда и именно ему принёс присягу Маниу, когда стал премьером. При этом было совершенно очевидно, что Кароль прибыл в Румынию вовсе не как турист, а с намерением занять трон. И своим поведением Маниу сыграл решающую роль в возведении Кароля на престол 8 июня 1930 года. Этим политическим ходом Маниу надеялся стать тем, который будет управлять Каролем из-за его спины, так же как лидер либералов Ионел Брэтиану манипулировал до этого Фердинандом. Но он просчитался. Кароль оказался сильной личностью и очень скоро между ним и Маниу возник конфликт, который стал публичным в 1933 году. И пока Маниу вёл атаку на влиятельную любовницу короля Елену Лупеску и королевскую камарилью, сам Кароль искал повод скомпрометировать Маниу. И «афера Шкода» предоставила ему прекрасную возможность».

Чем же завершилась это скандальное дело? Иоан Скурту: «Причастность Юлиу Маниу к этому делу доказать не смогли, и в 1935 году дело кончилось пересмотром контракта либеральнымм правительством Георге Татарэску. Пересмотр заключался в снижении цен и отказе от закупки изделий, которые можно было производить в Румынии. Но фирма Шкода осталась главным поставщиком вооружений и военной техники для румынской армии вплоть до оккупации Чехословакии Германией в марте 1939 года.»

Афера «Шкода» осталась в истории как самый нашумевший финансовый скандал 30-х годов, хотя его последствия были далеко не самыми тяжелыми для страны. Другие аферы, имевшие открыто грабительский характер, нанесли государству гораздо более серьёзный ущерб. Самым красноречивым доказательством этого стало положение, в котором армия оказалась в 1940 году, когда в течение нескольких месяцев Румыния была вынуждена уступить треть национальной территории, и войска отступили, не сделав ни единого выстрела. Дело «Шкода» оказалось лишь вершиной айсберга коррупции, поразившей румынское государство перед второй мировой войной.
http://old.rri.ro/ar...sec=223&art=393


2)Железная гвардия капитана Кодряну

Однако оставить румынский фашизм в истории именно оригинальной и, во многом, уникальной идеологией, сумел другой человек — Корнелиу Зеля Кодряну. Будущий капитан Железной гвардии родился в 1899 году и с юных лет проникся националистическими и антикоммунистическими идеями. В 1919 году во время учебы в Яссах на факультете права местного университета Кодряну сблизился с профессором Куза, который оказал на него значительное идеологическое влияние. В марте 1923 г. возникла организация, получившая название Лиги национальной христианской защиты. Далее вчерашние союзники стали размежевываться. Куза настаивал на создании политической партии, а Кодряну — на формировании полувоенной организации с жесткой дисциплиной, по типу военно-религиозного ордена.

Изображение


Помимо идеологических дискуссий, Лига отмечалась и т.н. «акциями прямого действия». Так, 8 октября 1923 г. нескольких ее активистов арестовали по подозрению в планировании убийств известных еврейских политиков, журналистов и предпринимателей. Ион Мота — один из арестованных активистов — застрелил прямо в зале суда бывшего соратника, обвиненного Лигой в предательстве. Среди арестованных был и Кодряну, который именно в тюрьме окончательно пришел к идее создания религиозно-мистического ордена националистической направленности. Он создал кружок «Братство Креста». Позже Кодряну сотоварищи был освобожден, однако 25 октября 1924 года вновь попал в тюрьму — на этот раз за убийство префекта полиции. Тем не менее, лидер Лиги был оправдан. На этом настояла румынская общественность, которая откровенно негативно оценивала деятельность убитого префекта Манку по преследованиям политически активной молодежи.

Тем временем, разногласия между Кузой и Кодряну продолжали нарастать и 24 июня 1927 года Корнелиу Кодряну вышел из Лиги национальной христианской защиты. Помимо недовольства стремлением Кузы превратить Лигу в политическую партию, Кодряну не разделял и «зоологического антисемитизма» профессора, считая, что корень проблем румынской нации и государства лежит несколько в иной плоскости. Здесь необходимо обратить внимание на тот факт, что Лига национальной христианской защиты была наиболее влиятельна на северо-востоке страны, причем — в городах. Именно в городах евреи составляли значительный процент населения (от 23,6% в Молдавии до 30,1% — в Буковине), что и влияло на антисемитизм Лиги и ее лидера Кузы. Кодряну же был противником урбанизации румынского общества и выступал за традиционные ценности румынской нации.

Политические воззрения Кодряну приближали его к сторонникам крестьянской автаркии. Сельскую общину Кодряну считал идеалом социального устройства для румынского общества, особо подчеркивая ее антифеодальный и одновременно антимодернистский характер. Крестьяне в этом контексте рассматривались как движущая сила румынского общества, почему Кодряну и стремился работать прежде всего с ними, проводя агитацию в сельской местности. На базе «Братства Креста», созданного Кодряну в тюрьме, в 1927 году был основан Легион Архангела Михаила. Святой Михаил Архангел считался покровителем «Братства Креста». Его идеология базировалась на православии, убежденности в собственной священной миссии и братских взаимоотношениях между членами организации.

В Легионе была установлена жесткая дисциплина, при этом все мероприятия носили религиозно ориентированный характер. «Дисциплина производит Личности и требует их — так как каждый акт послушания может быть актом команды, с помощью которой можно превзойти себя, инстинкты и внутреннюю анархию. Акт послушания дает команду превозмочь животное в себе, который стремится к отговоркам, к продолжению комфортабельного маскарада. Дисциплина укрепляет, создает Личность», — писал активно поддерживавший легионеров румынский интеллектуал Мирча Элиаде, впоследствии получивший всемирную известность как философ и один из крупнейших специалистов по теории религии (Мирча Элиаде. Почему я верю в победу легионерского движения).

Легион был разделен на «гнезда» численностью от трех до тринадцати человек — очень дальновидное деление, существенно облегчавшее процесс управления ячейками и в то же время приучавшее их к самостоятельности и инициативности. В январе 1929 года был собран Сенат легионеров, в который вошли активисты организации в возрасте старше пятидесяти лет, которые были призваны своим авторитетом осуществлять воспитание более младшей поросли легионеров. Униформой Легиона стали зеленые рубашки (по аналогии с итальянскими черными рубашками фашистов). Несколько позже в составе Легиона было создано более закрытое и жесткое подразделение — «Железная гвардия», по имени которой и получили название и все движение, возглавлявшееся Кодряну, и его идеология, известная как «гвардизм».

Легион Архангела Михаила пользовался симпатиями и поддержкой многих румынских интеллектуалов. Мирча Элиаде, в частности, видел в Легионе принципиально новое для того времени политическое движение, в первую очередь религиозного, мистического характера: «В то время как все современные революции являются политическими, легионерское движение — это скорее революция ментальная и религиозная… В то время как все современные революции имеют своей целью захват власти общественным классом или определенным человеком, легионерская революция ставит целью Спасение нации, примирение народа с богом» (Мирча Элиаде. Почему я верю в победу легионерского движения).

В отличие от других ультраправых организаций, к Легиону Архангела Михаила королевские власти относились с большим подозрением. Им не нравились антиолигархические и антикапиталистические устремления Кодряну, одновременно они негласно стимулировали его политических оппонентов — в первую очередь, профессора Куза с его Лигой национальной христианской защиты, поскольку сваливание всех проблем страны на евреев представляло для власти шанс переключения народного внимания со злоупотреблений и коррупции собственных чиновников на национальное меньшинство. Кодряну же, на антисемитизме не зацикливавшийся, представлял большую опасность, поскольку называл вещи своими именами и винил в сложившейся в стране экономической ситуации не столько евреев, сколько королевское правительство и правящий класс капиталистов и землевладельцев.

Однако, несмотря на противодействие со стороны королевских властей, в августе 1931 года Кодряну, недавно освобожденный после очередной полуторамесячной «отсидки», был избран в румынский парламент. Его политическая программа выглядела пугающе для румынского руководства. Гвардисты требовали: смертной казни для мошенников, конфискации имущества олигархов, суда над коррумпированными политиками, исключения политических деятелей и чиновников из директоратов банков и предприятий, изгнания пришлых эксплуататоров, провозглашения румынских земель собственностью румынского народа. На следующих выборах Легион получил пять мест в парламенте.

Параллельно с идеологической деятельностью и укреплением собственной организации, Легион осуществлял и ряд интересных практических проектов. Во-первых, симпатии Кодряну к крестьянству проявлялись в участии легионеров в сборе урожая, помощи крестьянским хозяйствам, организации обучения грамоте крестьянских детей. Во-вторых, Легион основал собственные сельскохозяйственные производства, сеть ресторанов, магазинов, мастерских. В-третьих, легионеры активно занимались благотворительностью и помощью бедным. Все это способствовало росту симпатий к Легиону со стороны румынского крестьянства и других беднейших слоев населения.

Ко второй половине 1930-х годов относится дальнейшая радикализация Легиона и одновременно ужесточение противостояния легионеров с их политическими соперниками. Так, в 1936 году был убит бывший легионер и депутат от Легиона Михаил Стелеску, создавший собственную организацию «Румынский крестовый поход». В том же 1936 году первые семь легионеров отправились в Испанию для участия в Гражданской войне на стороне Франко. Спустя короткое время, в январе 1937 года, лидеры Легиона Ион Мота и Василе Марин, погибли в Испании, а их тела, привезенные на родину, торжественно захоронили при большом стечении народа.

В 1937 году началось и изменение легионерской политики. Во многом, причиной этого стало сближение Корнелиу Зеля Кодряну с генералом Ионом Антонеску, известным своими праворадикальными позициями. В румынском правительстве генерал занимал должность министра коммуникаций, однако пытался приобрести более серьезное политическое влияние. Со временем именно Иону Антонеску было суждено возглавить ту самую «фашистскую Румынию», которая в союзе с гитлеровцами напала на Советский Союз. Однако в конце 1930-х годов генерал лишь начинал свой путь к вершине политического олимпа предвоенной Румынии.

Ион Антонеску родился в помещичьей семье в 1882 году. На момент описываемых событий ему было уже далеко за пятьдесят, за плечами — многолетний опыт службы в румынской армии. В 1907 году молодым лейтенантом Антонеску участвовал в подавлении крупнейшего крестьянского восстания, к моменту Второй Балканской войны в 1913 году был уже начальником оперативного отдела штаба кавалерийской дивизии, а Первую мировую встретил командиром учебного эскадрона кавалерийской школы. Первая мировая война принесла будущему «кондуктэрулу» («вождю») румынского государства быстрый служебный взлет. В 1923 году он был военным атташе в Париже, затем в Лондоне. В 1027 и 1931 гг. Антонеску возглавлял Высшую военную школу, затем командовал полком и бригадой, в 1933 был начальником Генерального штаба, в 1937 — министром обороны Румынии.

Праворадикальные взгляды Антонеску и его сближение с «Железной гвардией» вызывали большие подозрения со стороны румынского монарха Кароля II. В 1938 году Кароль узнал о том, что во время его заграничного визита Антонеску пытался подготовить путч, после чего сместил его с должности министра обороны и назначил командующим военным округом (на арест влиятельного генерала Кароль не решился). Антонеску критиковал политику Кароля II за ущемление, как он считал, румынских национальных интересов — Кароль уступил Венгрии часть Трансильвании, Советскому Союзу — часть Бессарабии и Северной Буковины. Королевское правительство, опасаясь волнений, заключило Корнелиу Кодряну в тюрьму, а генерал Антонеску был фактически отстранен от должности. Румынская полиция организовала обыски в домах тридцати тысяч активистов Легиона Архангела Михаила. Все руководство «Железной гвардии» и Легиона было арестовано. Одновременно Кароль II пытался подчинить все румынские праворадикальные движения своей власти, надеясь сам встать во главе диктатуры фашистского типа и видя в Кодряну и других легионерских вождях опасных конкурентов. В этот период капитаном Легиона был избран Хориа Сима. При его руководстве легионеры начали участвовать в акциях против еврейского населения, вернулись к террору против государственных служащих. Хориа Сима ориентировался на нацизм гитлеровского образца и стремился превратить Легион в подобие нацистской партии.

30 ноября 1938 года Корнелиу Кодряну и тринадцать его соратников были расстреляны в сельской местности. Показательно, что Гитлер, первоначально достаточно негативно отреагировавший на убийство лидера легионеров, которого он считал потенциальным союзником, очень быстро вернулся к сотрудничеству с королевским правительством Румынии. Зато продолжали действовать низовые команды — «гнезда» «Железной гвардии». 21 сентября 1939 года был убит Арман Калинеску — премьер-министр Румынии, во время убийства Кодряну занимавший пост министра внутренних дел и считавшийся основным проводником политики Кароля II в стране. В отместку власти уничтожили не менее 400 легионеров, находившихся в концентрационных лагерях страны. Впрочем, командовавший резней легионеров министр внутренних дел Румынии генерал Георге Аргезану спустя некоторое время также был убит легионерами.
http://topwar.ru/610...ashih-dney.html

#12 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 21 Ноябрь 2014 - 12:23

Обратимся к 19 веку. "Военная тревога" 1887 года и "инцидент Шнебелле".

Рассмотрение основного содержания нашей темы логично будет начать не непосредственно с событий "военной тревоги" 1887 г., а с предшествовавших ей обстоятельств, приведших к обострению франко-германских противоречий. Впрочем, следует сразу подчеркнуть, что франко-германские взаимоотношения после 1870 г. никогда не были хорошими.

Обстановка начала меняться в худшую сторону еще в 1885 г., с началом кризиса в Болгарии. Почти одновременно с данными событиями произошло обострение франко-германских отношений. Европа оказалась лицом к лицу с двумя кризисами: один вспыхнул на Балканах, другой грозил разразиться на Рейне.

Поражение, понесенное французами от китайских войск в Тонкине, вызвало значительные перемены во французской внутренней политике. Весть об отступлении от Лангчюна вызвала в Париже взрыв бурного протеста против неудачной колониальной политики и привела к падению кабинета Ферри. Его противники постарались использовать эти события в собственных целях. Осенью того же 1885 г. во Франции произошли парламентские выборы. Они принесли поражение "умеренным". Усилились как монархисты, так и радикалы. Иначе говоря, упало влияние сторонников заигрывания с восточным соседом. Возросло влияние реваншистов всех мастей. Летом 1886 г. началась агитация генерала Буланже, призывавшего к подготовке реванша. В том же году Буланже вошел в правительство, получив портфель военного министра, и принялся проводить энергичные мероприятия по усилению армии.

В свою очередь, германское правительство снова стало помышлять о расправе с Францией. Перед германскими правящими кругами встал вопрос, не использовать ли им те трудности, которые сулила России болгарская проблема. По ее мнению, Россия снова запутается в балканских делах, и это позволит обеспечить ее нейтралитет в случае войны Германии с Францией.

Впрочем, игру германской дипломатии портило одно обстоятельство: болгарский вопрос мог породить австро-русский конфликт. Он грозил германской дипломатии немалыми хлопотами. Если бы Австро-Венгрия действительно угодила в беду, то вместо выгодной сделки с Россией Германии предстояла тяжелая война против нее, скорее всего чреватая войной на два фронта, ибо в случае русско-германской войны следовало ожидать вмешательства в нее Франции.

Между тем международное положение Германии осложнялось. Перед лицом враждебной Франции Бисмарку нельзя было ссориться с Россией. Нельзя было также терять и Австро-Венгрию. Канцлер старался ладить с обеими. Однако при обострении их взаимных отношений на почве болгарского вопроса сделать это было нелегко: Бисмарку пришлось призвать на помощь всю свою дипломатическую изворотливость.

В такой обстановке германский канцлер и предпринял один из самых сложных маневров, какие только знает история дипломатии. С одной стороны, он не скупится на авансы России и подталкивает ее на военную интервенцию в Болгарии. С другой - сдерживает Австрию в ее противодействии России. В то же время канцлер работает над активизацией английской политики и стремится вызвать англо-русский конфликт, будучи готов в этом случае спустить и Австро-Венгрию с цепи, на которой он ее твердо решил держать, пока не последует выступление Англии. Однако для Германии Бисмарк намерен был даже и в этом случае оставить руки свободными и сохранить "дружественные" отношения с Россией.

Изображение
Отто фон Бисмарк

Этим не исчерпывалась замысловатая игра, которую вела германская дипломатия. Одновременно с маневрами в области англо-австро-русских отношений канцлер довел до крайней степени возбуждения газетную кампанию против Франции. Пресса снова науськивала немцев против Франции, подхватывала и непомерно раздувала все факты реваншистской пропаганды. А французские националисты своими выходками сами помогали тому, чтобы антифранцузская кампания германского канцлера не оставалась без пищи.

В конце 1886 г. Бисмарк попытался наладить отношения с Россией и был готов удовольствоваться даже ее нейтралитетом в случае войны с Францией, поскольку с Италией и Австро-Венгрией уже имелись договоры и Англия оказалась на стороне Германии. Именно тогда Солсбери писал своему послу в Париже Лайонсу, что новая франко-германская война избавила бы Англию от неприятностей, которые чинит ей Франция в Египте. Международная расстановка сил исключительно благоприятствовала Германии, и Бисмарк попытался воспользоваться буланжистским движением как поводом для войны.

11 января 1887 года Бисмарк произнес в рейхстаге речь по поводу увеличения военных кредитов. "Наша дружба с Россией, - заявил канцлер, - не нарушалась со времени наполеоновских войн и остается бесспорной и сейчас". Что касается Франции, то его высказывания не были столь успокоительными. Хотя канцлер и обещал не нападать на нее ни в коем случае до тех пор, пока французское правительство останется миролюбивым по отношению к Германии. Но он заметил при этом, что во Франции "время пребывания министров у власти ограничено… В любой день, - продолжал Бисмарк, - к власти придет, может быть, новое правительство и пожелает разжечь вновь священный огонь… Поэтому мы можем ждать, что Франция нападет на нас возможно через десять дней, а возможно и через десять лет. Этот вопрос я решить не могу…" . Словно желая придать больше веса своим словам, канцлер объявил о призыве 73 тысяч резервистов на учебные сборы. Они назначались на 7 февраля 1887 года и проводились в Лотарингии. По существу это было начало сосредоточения немецких войск на французской границе.

28 января 1887 г. Бисмарк заявил послу Франции Эрбетту, что, если Буланже возглавит кабинет, это будет означать войну. Действительно, Буланже принял ряд мер по укреплению армии, получив на эти цели кредит в 300 млн. фр. В ответ и Германия увеличила состав своей армии, выделив на военные нужды кредит в 300 млн. марок. В это время решение вопроса о войне и мире для Франции находилось в руках России.

Франции приходилось срочно налаживать отношения с Россией. Когда в январе 1887 г. в Париж прибыли три делегата Болгарии просить поддержки у Франции против России, новый министр иностранных дел Флуранс заявил им, что Болгария обязана России своим существованием и потому должна не только считаться с ней, но и пойти на некоторые уступки. Александр III выразил удовлетворение в беседе с Лабуле, а в Париже установились тесные отношения между русским посольством и Кэ д'Орсе. Через три недели Флуранс сам обратился к русскому правительству с вопросом, какую позицию оно займет в случае осложнений в отношениях Франции с Германией.

Вскоре после этих событий Флуранс сделал попытку предложить России заключить оборонительный союз. Он даже готовил специального посланца в Петербург с этой чрезвычайно секретной миссией, но поездка не состоялась из-за отказа России. Надо полагать, что этот демарш не остался неизвестным в Германии.

20 апреля произошел инцидент Шнебеле, явно подстроенный немецкими полицейскими с целью вызвать войну с Францией один на один.

Шнебеле после войны 1870-71 г. и захвата Эльзаса Германией переселился во Францию и был назначен французским пограничным комиссаром на одном из участков франко-германской границы. Конечно, Шнебеле как бывший эльзасец, имевший связи в Эльзасе, вел там разведывательную работу и был приговорен германским верховным судом в Лейпциге к нескольким годам тюрьмы за шпионаж в пользу Франции. Но приговор германского суда не мог быть приведен в исполнение, так как Шнебеле жил во Франции. Поэтому надо было под тем или иным предлогом вызвать Шнебеле на территорию Германии. В один роковой день весной 1887 года Шнебеле получил приглашение от германского пограничного комиссара придти на границу для переговоров об установке упавшего пограничного столба. Это обычные случаи в пограничной жизни двух держав, необычным было лишь то, что Шнебеле просили принести с собой на границу приглашение германского пограничного комиссара. Шнебеле не выполнил этой просьбы, и это его спасло.

Когда Шнебеле явился на границу, то из виноградников на германской стороне границы выскочили германские пограничники и силой затащили Шнебеле на территорию Германии.

Словом, похищение Шнебеле было прототипом многочисленных похищений гитлеровцами уже в 30-е годы борцов против нацистского режима с территории Австрии, Франции, Швейцарии. Похищение Шнебеле было первым случаем такого рода, организованным в годы канцлерства Бисмарка. Это была новинка, внесенная Бисмарком и его сыном — графом Гербертом, статс- секретарем (министром) германского министерства иностранных дел, в практику европейской дипломатии.

Когда французская полиция нашла в ящике письменного стола Шнебеле приглашение германского пограничного комиссара, скандал принял международный характер. Под давлением европейской печати германским властям пришлось освободить Шнебеле и вернуть его во Францию.

Многозначительный комментарий Бисмарка бросает мрачный свет на этот инцидент: если допустить этому событию, говорил Бисмарк, развернуться в более крупных размерах, то в конечном счете можно было бы провоцировать Францию на войну с Германией.


Возник очередной франко-германский конфликт. Французским властям нетрудно было доказать, что в отношении Шнебеле немцами была учинена провокация. Военный министр генерал Буланже хотел воспользоваться инцидентом с Ш. и созданным им общественным возбуждением для предъявления Германии ультиматума, который неизбежно повел бы за собой войну. Премьер Гобле поддерживал его, но другие министры, в особенности министр иностранных дел Флуранс, а также президент республики Греви были против войны.

Изображение
Жорж Буланже

Последовала кампания во французской прессе. Правительство заявило в Берлине протест по дипломатической линии. Оно провело некоторые подготовительные мероприятия военного порядка. Французское правительство перед лицом явной провокации отказалось, однако, приступить к мобилизации, которой требовал военный министр - генерал Буланже.

Ответ германского правительства на французский протест гласил, что по делу Шнебеле ведется следствие. Если окажется, что обвинение против него не обосновано, этот французский чиновник будет освобожден. Провокация оказала Бисмарку некоторую помощь: новый конфликт помог провести в рейхстаге увеличенный военный бюджет на новое семилетие. Но позиция русского правительства осталась для Германии неблагоприятной. К тому же эта полицейская провокация была сработана слишком грубо. Как бы то ни было, 30 апреля 1887 г. Шнебеле был освобожден.

Французское правительство удовлетворилось этим и сочло инцидент исчерпанным. Он характерен для природы франко-германских отношений, как они развивались на базе Франкфуртского мира: любой второразрядный конфликт был чреват военной опасностью.

Раскол в министерстве заставил Гобле подать в отставку еще до окончания инцидента, но она сначала не была принята президентом, и только в конце мая 1887 г. министерство ее получило, когда ближайшим поводом к ней были совсем другие обстоятельства. В следующий кабинет Рувье вошел Флуранс, но не вошел Буланже, министерская карьера которого этим была кончена, но громадная популярность которого в народе если и не началась, то в значительной степени окрепла благодаря проявленной им в этом инциденте решительности.

Оправившись от испуга, французское правительство поставило в Петербурге вопрос о направлении туда со специальной миссией бывшего посла в Вене маркиза де Вогюэ. Фактически это был зондаж возможности франко-русского союза. Русское правительство отклонило приезд Вогюэ, так как к этому времени непосредственная опасность войны миновала и Александр III счел миссию Вогюэ "несвоевременной". Тем не менее, начало сближению Российской империи и Французской республики, в плане политическом, было положено.

Сближение двух великих держав, с 1887 года приобретшее практически неотвратимый характер, было главным, самым значительным по своим неисчислимым последствиям процессом международной политики того времени.

Официальные представители французского правительства не считали теперь нужным скрывать от Германии свое желание достигнуть прямого соглашения с Россией. По свидетельству Фрейсине, в марте-апреле 1890 года в салоне у Мюнстера на прямые вопросы германского посла о франко-русском сближении он отвечал, что "… мы ищем противовес вашему Тройственному союзу". То есть, пытаясь уверить своего собеседника в оборонительных целях франко-русского сближения, Фрейсине не отрицал его по существу.

В 1890 году французская дипломатия хорошо понимала то, что она не могла или боялась понять три года назад - в начале военной тревоги 1887 года. Тогда, опасаясь навлечь на себя гнев Германии, французы старательно скрывали от немецких взоров свои стремления и самые робкие шаги к сближению с Россией. Теперь они, наоборот, не только не скрывали, но афишировали перед немцами свою дружбу с Россией: они хорошо знали, что это заставит немцев быть не только сдержанными, но и предупредительными, внимательными к Франции. Еще не достигнув соглашения с Россией, французская дипломатия одними намеками его возможность уже реализовывала прямые выгоды от этого в отношениях с Германией, Англией и Италией. Таким образом, международные позиции Франции укреплялись. Это улучшение позиций правящие круги Франции и французская дипломатия стремились использовать прежде всего для достижения соглашения с Россией.

Компиляция материалов:
Статья "Европейское направление французской дипломатии в конце XIX в" - http://www.agehistor...ages-784-2.html
Н. Полетика "Воспоминания"- http://everytell.com/read48633_72.html
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона - https://ru.wikisourc...ki/ЭСБЕ/Шнебеле

#13 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 23 Ноябрь 2014 - 01:06

Казацкая станица на берегах Красного моря

Есть в Северо-Восточной Африке республика — Джибути. Перед обретением независимости в 1977 году она именовалась «Территорией Афаров и Исса», а до этого в течение многих десятилетий — «Французским Сомали».

Джибути не слишком известна нашим соотечественникам.

Изображение


Но если бы чуть по-другому распорядилась история, именно эта земля могла бы стать для нас самой близкой и известной частью Черного континента!

Ведь немногим больше века назад у самой горловины Красного моря чуть было не возникла российская колония, и главным ее городом едва не стала Новая Москва, причем вполне реальная, а не та Hью-Москва, что родилась в богатом воображении Остапа Бендера...

А все дело в том, что в 1889 году на побережье Джибути высадилась казачья экспедиция под предводительством Hиколая Ашинова, который основал там поселение под флагом Российской империи. Увы, просуществовало оно считанные недели...

«Как?!» — удивится читатель». Hеужели Россия тоже хотела заполучить земли в Африке и поучаствовать в дележе колониального пирога, за который уже давно дрались Англия, Франция, да и многие другие европейские державы?» Так и есть. Но это — напрочь забытая страница истории...


Собирая информацию...

Экспедиция Ашинова в свое время наделала немало шума. Множество газетных и журнальных статей освещало ее. Сразу по горячим следам вышли две книги — в Одессе, написанная участником экспедиции Л. Hиколаевым, и в Париже — Жаном-Робером де Константеном, одним из немногих сторонников Ашинова во Франции. А потом...

Случилось так, что приключения казаков в Африке стали темой для сенсационных статей в бульварных газетах. Серьезные исследователи этим статьям не доверяли. К тому же, и в России, и за границей было сделано немало, чтобы очернить смелый поход, представить его авантюрой...

Спустя десятилетия в Советском Союзе сам факт экспедиций Ашинова в Африку подвергали сомнению. Один из советских исследователей истории русско-эфиопских связей был чрезвычайно удивлен, когда в Центральном государственном архиве Октябрьской революции наткнулся на трехтомное дело департамента полиции, хранящее обширные данные о казаках на сомалийском берегу.

Впрочем, существуют и другие архивные материалы. Так, в рукописном отделе Института востоковедения хранятся записки участника экспедиции капитана Нестерова; сведения есть о походе Ашинова в Архиве военно-морского флота... И, похоже, архивные стеллажи таят еще немало открытий.
Экспедиция Ашинова никогда не была предметом серьезных научных исследований; если ее и освещали, то далеко не всегда объективно и правдиво. Так что информацию о «наших в Джибути» пришлось собирать буквально по крохам, отделяя правду от слухов, факты от домыслов...

В 1889 году отряд из полутораста казаков высадился на сомалийском побережье и попытался основать там поселение Московская станица, или Новая Москва. Сейчас это выглядит чем-то невероятным и почти фантастическим. Тогда же, во второй половине XIX века, подобное предприятие вполне вписывалось в общую картину колониальных захватов.

Северо-Восточная Африка была той частью Черного континента, к которой Россия проявляла повышенный интерес. Прежде всего, влекла Абиссиния, как тогда именовали Эфиопию. Она была древнейшим христианским государством, окруженным землями, населенными мусульманами и язычниками.

Россия, всегда претендовавшая на роль центра православного мира и вообще «восточного христианства», смотрела на эфиопов, как на собратьев по вере, хотя исповедуемое ими христианство монофизитского толка отличается от православия.

Надо заметить, что Россия вела достаточно активную миссионерскую деятельность, начиная еще с конца XVIII века. Стоит вспомнить активное распространение православия в пограничных с Россией землях на северо-западе, миссию на Аляску, положившую начало проникновению православия на Американский континент, миссии в Китай, успешно действовавшие там и в начале XX века, в Палестину и Урмию*; помощь православным церквам Сербии, Черногории, Болгарии...

Африканские настроения...

Изображение
Негус Иоанн (царь Иван) Абиссинский

Были и «земные» причины интереса к Африке. Россия во второй половине XIX века начала активное освоение своих восточных районов, тихоокеанского побережья.

Транссибирской дороги тогда еще не было, о проходе через Северный Ледовитый океан никто даже и не помышлял, а морской путь от Одессы до Владивостока с открытием в 60-х годах Суэцкого канала пролегал через Красное море, как раз мимо абиссинских и сомалийских берегов.

Сближение России с Эфиопией объяснялось также и тем, что их интересы в конце позапрошлого века во многом совпадали; в частности, обе страны своего основного противника видели в лице Англии.

Император Эфиопии надеялся получить у России защиту и прямую материальную помощь. Что же касается царского правительства, то председатель совета министров Российской империи Сергей Витте писал об этом так: «Мы очень желали объявить Абиссинию под своим покровительством, а при удобном случае ее и скушать.»

Конкретных планов «присоединения» Абиссинии и других африканских земель не существовало, но подобные настроения, особенно пропагандируемые такими изданиями, как «Русское знамя», «Голос Москвы», «Новое время», в России были. Так что экспедиция атамана Ашинова вполне вписывалась в обстановку той эпохи. Она была в духе давних походов, когда казаки на еще неосвоенных землях Сибири, Алтая и Северного Кавказа основывали свои станицы, раздвигая границы Российской империи. Недаром Лев Толстой говорил: «Границы создали казачество, а казачество создало Россию.»

Но, как нам уже известно, с экспедицией Ашинова многое неясно... Начнем с того, что весьма противоречивы даже описания внешности атамана. Жан-Робер де Константен писал о нем: «высокий, широкогрудый, доброе лицо, голубые глаза, светлые усы, нежные женские руки».

Такой же портрет давал в газете «Новое время» в 1886 году и журналист Бороздин: «блондин, с золотистого цвета волосами, с небольшою пушистою бородкой, с голубыми, замечательно умными глазами, представляет собою выдающийся и красивый тип русского удалого молодца». А вот у писателя Hиколая Лескова, в повести «Вдохновенные бродяги», мы находим нечто почти противоположное: «коренастый, вихрастый, рыжий, с бегающими глазами...»

Столь же противоречивы и биографические данные. Часто пишут, что Николай Иванович Ашинов родился на Тереке в 1856 году. Тот же Бороздин утверждает, что Ашинов — уроженец станицы Червленой Терского казачьего войска.

Но вот находим в итальянской прессе: родился он в Царицыне. А.H.Лесков, сын писателя Николая Лескова, в своих комментариях к произведениям отца тоже пишет, что Ашинов «по паспорту царицынский мещанин».

Правда, в другом месте тех же комментариев Лесков-младший уже утверждает, что атаман «из пензенских мещан». Последнего мнения придерживался и Алексей Гатцук, издававший «Крестный календарь» и «Газету Гатцука». Если верить ему, Ашинов — «пензенский мещанин, учился в тамошней гимназии и исключен оттуда из младших классов за нехорошие поступки. Потом бродил и съякшался с темными бродягами...»

Схожего мнения придерживался и саратовский журналист Сергей Гусев, подписывавший свои корреспонденции псевдонимом «Слово Глаголь». Он сообщал, со слов школьного товарища Ашинова, в газете «Саратовский Листок» от 2 февраля 1886 года, что родился Николай Иванович в Бекетовке Пензенской губернии; что его отец, крестьянин, был управляющим в имении господ Бекетовых, в начале 1870-х купил домик в Саратове и определил сына в гимназию.

Когда газеты стали вовсю писать о похождениях казака, многие в Саратове будто бы вспомнили Колю Ашинова, двоечника из Первой мужской гимназии, сидевшего в каждом классе по два года и добравшегося лишь до третьего класса..

Николай Ашинов

Изображение
Николай Ашинов

Существуют и биографические сведения об Ашинове, соединяющие в себе, различные версии. Согласно им, наш герой появился на свет в семье мелкого царицынского купца, переселившегося затем на Терек...

Где здесь правда, где вымысел — определить сейчас весьма затруднительно. С уверенностью можно сказать лишь то, что свою самостоятельную деятельность Ашинов действительно начал на Кавказе.

Семнадцати лет от роду он уходит из дома — казачить. Его вольная жизнь начинается с участия в военных и торговых походах в Турцию и Персию. Это вполне соответствует характеру юного Ашинова, по крайней мере, как его живописуют современники.

Одноклассник Николая, Павел Черняев, в 1911 году опубликовал очерк «Из прошлого Саратовской гимназии», в котором так отзывался об Ашинове: «Еще мальчиком 13-14 лет он отличался сильным характером, обладал большой отвагой и с детства пристрастился к разного рода похождениям.

В Саратове он любил ходить на «пеший» базар, где ему нравилась простая толпа и где он любил рассматривать попадавшееся у старьевщиков старое оружие, любовался фантастическими лубочными картинами, изображавшими подвиги богатырей и сцены из удалой разбойничьей жизни». Однажды Коля подговорил товарищей-гимназистов убежать из Саратова. Наняли лодку и поплыли вниз по реке, на Дон к казакам. Путешествие закончилось вместе с запасом продуктов. Домой возвращались пешком...

Ашинов уже с ранних лет проявил задатки лидера. Говорят, ему было лишь восемнадцать лет, когда в Турции его назначили начальником каравана. Да и немудрено — все тот же Бороздин писал о нем: «среднего роста, сильный, мускулистый, чрезвычайно ловкий, он на коне такой джигит, для которого нет почти невозможного».

Во время скитаний по Закавказью Ашинов сходится с профессиональными контрабандистами и нелегально уходит с ними за кордон. В Батуми, тогда еще принадлежавшем Турции, Ашинов знакомится с Мишкой Двулобым, одним из предводителей так называемых «вольных казаков», состоявших частью из осевших в Турции потомков русских казаков-некрасовцев, частью — из сынов Кавказа, подавшихся в абреки**. Главным их промыслом было вождение караванов с контрабандой через границу и прочие лихие дела.

Существует легенда, будто Ашинов в 1878 году участвовал в войне с турками и даже отличился при взятии Карса, а потом попал в плен. Бежал из тюрьмы, сделав подкоп. После окончания войны под видом торговца якобы жил в Персии, на самом деле — выполнял миссию разведчика. Персы его схватили, приковали к стене ошейником, руки заковали в кандалы, ноги — в колодки. Суд был скорым: приговорили к казни на базарной площади Хорасана. Но не суждено было умереть герою — ночью его вызволил из плена отряд казаков...

Все эти легенды и предания говорят лишь о том, что Hиколай Ашинов был личностью если не загадочной, то, по крайней мере, яркой, неоднозначной... И окружали его недосказанности, небылицы, порой — явный вымысел.

Например, есть легенда о том, что будто бы Николай Иванович, этот «недоучившийся двоечник-гимназист», возвратившись с Кавказа, какое-то время зарабатывал себе на пропитание... частной адвокатурой в Царицыне. Однако, страсть к приключениям не позволила ему сделать карьеру на этом поприще. Ашинов снова подался на Юг...

«Вольные казаки»

Изображение
Императорский дворец в Гондаре. Абиссиния

Жизнь «вольных казаков» в Турции осложнялась: местные власти все настойчивее ограничивали их свободу. Часть казаков решила перебраться обратно на российские земли.

В связи с этим, в 1883 году Ашинов стал вынашивать планы создания сети казачьих станиц в Сухумском округе, для охраны черноморских и кавказских границ России. Этот проект нашел поддержку во влиятельных славянофильских кругах.

Издатель «Московских ведомостей» Катков устроил Ашинову встречу с генерал-губернатором округа, князем Дондуковым-Корсаковым. Тот вначале было заинтересовался идеей станиц и даже согласился выделить под них полторы сотни десятин земли в Кутаисской губернии.

Но когда оказалось, что под видом переселенцев-крестьян из русских и малороссийских губерний в основанную Ашиновым станицу Николаевскую стекаются из Турции «вольные казаки», отношение к этой идее резко переменилось. Казачья вольница в Николаевской просуществовала лишь год...

Однако это, как мы потом увидим, было своеобразной «репетицией» осуществления более грандиозных планов.
После неудачи на Кавказе Ашинов снова отправился искать счастья в Турцию.

В Константинополе от черкесов, вернувшихся из Египта, Ашинов узнал, что далеко на юге есть страна «черных христиан» — Абиссиния. Это разожгло его интерес, и он, уже став к тому времени есаулом, направился в Египет, где провел четыре месяца, а оттуда в 1885 году — в порт Массауа на Красном море.

Путешествовал он под эгидой Императорского добровольческого экономического общества, Добровольческой военно-морской организации, Промышленного и торгового общества, а также при поддержке генерала графа Н. П. Игнатьева, русского посла в Константинополе в 1864-1874 годах.

Из Массауа Ашинов через Асмару, Аксум и Адуа двинулся вглубь страны, чтобы изъявить свое почтение правителю Абиссинии — «царю царей» негусу Иоанну. Правитель области Тигрэ и полководец негуса Рас-Алула просил казака узнать, почему русский царь не ответил на письмо и подарок Иоанна — золотой крест, направленный в Россию еще в 1876 году.

Сам негус будто бы дал благословение на приезд русской миссии, выделил территорию для обустройства православного монастыря и согласился на создание колонии «Новая Москва». Западные авторы утверждают, что, в обмен на это, Иоанн настоял на том, чтобы Ашинов доставил ему оружие, а также просил русских взять на себя задачу реорганизации абиссинской армии.

Обратно в Массауа Ашинов вернулся через Судан. А из Каира с дипломатической почтой отправил царю подробный отчет, в котором писал, что Абиссиния — богатая и плодородная страна и что к казакам там хорошо относятся. В мае 1886 года он объявился уже в Константинополе, привезя с собой суданского шейха и двух молодых эфиопских монахов, как говорят, родственников негуса. Привлеченный богатством и плодородием Абиссинии, а также дружелюбным отношением местных властей и населения, Ашинов решил готовить туда специальную экспедицию.

Он всячески подчеркивал необходимость оказания помощи христианам-эфиопам, а заодно пропагандировал идею создания там поселения «вольных казаков», которые занимались бы сельским хозяйством и несли воинскую службу. Эти идеи нашли отклик в разных кругах общества и особенно среди бывших сотоварищей Ашинова, русских поселенцев в Турции, которые в мае 1886 года избрали Николая Ивановича своим атаманом.

Вдохновленный, Ашинов прибыл в Санкт-Петербург, где обратился за поддержкой в Священный Синод. Митрополит Исидор, глава зарубежной миссии Русской православной церкви, проявил интерес к сообщениям Ашинова, а император Александр III принял и его самого, и привезенные им подарки, хотя министр юстиции отнесся к появлению атамана с изрядным подозрением.

Ho, как писал Лесков, «явился сам Ашинов», везде находя «преданность и уважение и уважение и преданность... Ашинов шлялся по Санкт-Петербургу с привезенными заморскими птицами, черноглазым мальчиком и неизвестною девицею в звании принцессы и дочери дружественного царя Менелика (правителя области Шоа, претендовавшего на звание эфиопского императора. — Н. К.), которая по пути изрядно подучилась по-русски. Ашинов был нарасхват». Оставим эту девицу в свите Ашинова на совести Лескова, — он едва ли не единственный упоминает о чернокожей принцессе. В остальном же все в описании не вызывает сомнений.

Из Петербурга Ашинов направился за поддержкой в Москву. Купечество отнеслось к его затее благожелательно и даже дало немного денег. Затем, в ноябре 1887 года, он поехал в Париж, чтобы заручиться поддержкой и французских властей. Однако, в Париже его приняли не особенно любезно...

Ha Рождество 1887 года Ашинов снова приезжает в Константинополь, где сходится с неким капитаном Набоковым, известным не столько как панславист, сколько как авантюрист. В этот период об Ашинове и Hабокове ходили самые невероятные слухи: якобы они скупали оружие, готовясь к экспедиции в Африку в помощь итальянцам, собиравшимся захватить Абиссинию. Сопровождавшие их скандальные слухи даже заставили русские власти взять двоих друзей под негласный надзор. А в январе 1888 года вообще появилась информация, будто Ашинов убит в болгарском городе Бургасе...

Но уже в феврале Ашинов, в компании своей жены Софии Ивановны Ашиновой (из хорошо известного на Украине рода Ханенко), по словам современников, «умной, энергичной, образованной, чрезвычайно доброй женщины», и нескольких последователей, отправился из Константинополя на русском корабле «Кострома» к берегам Абиссинии. В марте он прибыл в Таджуру, на побережье нынешнего Джибути, и был встречен вождем племени данакиль (их еще называют афарами) Мохаммедом Лейта.

Ho, какие бы планы не ставил перед собой Ашинов, им не суждено было сбыться. Ему пришлось почти тут же вернуться в Россию, так и не добравшись до Абиссинии: негус попросил его сопровождать в Петербург делегацию из двух абиссинских священников, которая должна была просить русского царя о помощи. Однако, Ашинов твердо решил вернуться в Африку и в Таджуре оставил нескольких казаков приглядеть за оставленным багажом...

Абиссиния — стратегически важный пункт

Тем временем, подготовка к созданию Новой Москвы в Африке шла в России вовсю. Митрополит Исидор благословил предприятие Ашинова и велел искать священника, чтобы тот возглавил религиозную миссию. Выбор атамана пал на отца Паисия. Родом из оренбургских казаков, отец Паисий с 1840 по 1862 год участвовал в военных походах в Средней Азии, а затем немало лет провел в Пантелеймоновом монастыре на Афоне. К тому же он, как говорят, знал восточные языки.

Ашинов с Паисием побывали в Москве, на ярмарке в Нижнем Новгороде, где выступали с лекциями и занимались сбором средств. Наведался Ашинов к казакам на Дон, на Кавказ и в Крым. А в русских газетах были открыты подписные листы. Особенно Ашинова и Паисия поддерживали газеты «Новое время», «Свет», «Московские ведомости».

Больше других усердствовал издатель «Московских ведомостей» и журнала «Русский вестник» Михаил Катков, чья, по словам Лескова, «властная, но не всегда разборчивая на хулу и хвалу рука» венчала Ашинова «скороспелыми лаврами героя XIX века».

Ha страницах «Московских ведомостей» Катков, в частности, писал, что «вольных казаков» во главе с Ашиновым манят служить другие страны, особенно Англия, но они очень любят Россию и никому не хотят служить, кроме России, а посему им нужно платить жалование. В шестом номере «Hивы» за 1889 год появилась статья, озаглавленная: «Русская духовная миссия в Абиссинии». Подписана она была «А. Е-в»; вероятно, ее авторство принадлежало известному путешественнику Елисееву. Он писал:

«Человек, который заставил говорить о себе всю Россию, с которым находится в переписке Буланже***, Дерулед**** и m-me Адан, человек, при имени которого трепещут итальянские легионы, стоящие под Массавой, и которого ожидает сам «великий негус» Абиссинии — далеко не такая заурядная личность, чтобы ее можно было игнорировать».

Формально Ашинов действовал совершенно независимо, на свой страх и риск. Однако, соблазн получить российскую колонию в стратегически важном пункте, на выходе из Красного моря, оказался сильным для некоторых русских купцов, промышленников, политических деятелей и представителей духовенства.

Подписку на сбор средств для экспедиции открыл генерал Лермонтов, секретарь Русского Палестинского общества, а генерал-губернатор Москвы, великий князь Сергей Александрович, стал почетным председателем этого фонда.

Нижегородский генерал-губернатор Баранов 29 сентября 1888 года направил Александру III большую записку с идеей создания африканского форпоста. Вот выдержка из нее: «Заселение русскими выходцами африканского побережья только тогда принесет России всю массу возможной пользы, когда правительство твердо будет руководить устройством колонии и ее сношениями с соседями, а главное, с Абиссиниею. Только при этом условии колония получит подобающее ей государственное значение».

Баранов предлагал также: «При некотором содействии правительства образовать Российско-Африканскую компанию».

Государь переслал этот документ министру иностранных дел Николаю Карловичу Гирсу с пометкой: «Я переговорю с Вами об этом». И написал также: «Я желал бы знать мнение И. А. Шестакова, который, кажется, сочувствовал Ашинову».

Морской министр адмирал Шестаков, скорее всего, действительно поддерживал Ашинова. «А не поздоровится Джону Булю, коли там и сям крейсерам можно будет запасаться углем», — записал он в дневнике после встречи с атаманом. Но какие-либо конкретные действия министра не известны — вскоре после этого он умер..

Подготовка экспедиции

Изображение
Рас-Алула, военачальник абиссинского негуса

Наверняка можно сказать лишь то, что российское правительство хотело обеспечить свой флот надежной гаванью на морской дороге из Черного моря к Тихому океану или хотя бы иметь заправочную станцию на этом огромном пути, дабы не зависеть от других стран, в первую очередь, от Англии.

В Архиве военно-морского флота хранится, например, приказ главного морского штаба командиру канонерской лодки «Манджур» от 11 ноября 1888 года, в котором ему поручается тщательно осмотреть Таджурский залив и сообщить морскому министерству, представляет ли этот закрытый залив «надежное убежище для судов и в какой мере и степени он недоступен для неприятеля».

В документе подчеркивалась строжайшая секретность порученной миссии. Кстати, подобная рекогносцировка, как свидетельствуют архивные материалы и мемуары русских офицеров, была далеко не единственной...

Глава Святейшего Синода Победоносцев сравнивал основателя «Московской станицы» с Христофором Колумбом. Ашинов получил помощь флота в доставке казаков на сомалийский берег, а одесский губернатор снабдил его воинство оружием.

Ho не все шло гладко. Новый глава военно-морского ведомства, адмирал Чихачев, отказался выполнять приказ своего предшественника Шестакова, который обещал на встрече с Ашиновым в Севастополе предоставить канонерку «Манджур» для эскорта транспорта с казаками в Африку. Поэтому в октябре Ашинов направился в Одессу, где ему для доставки экспедиции к берегам Сомали удалось нанять пароход Добровольческого флота «Корнилов».

Характерно, что к «вольным казакам», желавшим направиться в Африку, примкнули и просто случайные люди из разных мест России, причем некоторые с женами и детьми.

Сведения о численном составе экспедиции весьма противоречивы. Чаще всего встречается цифра 150 человек. Однако, где-то идет речь о 145 «добровольцах», где-то — о 175... В записках одного из участников экспедиции говорится, что в ее состав входила религиозная миссия из 40 человек, а также военный отряд из 150 человек. Среди последних, кроме «вольных казаков», были уроженцы Одессы, несколько осетин, пара терских казаков, трое петербуржцев, двое харьковчан.

Любопытны и данные о социальном составе экспедиции. По словам этого же ее участника, в ней было 15 интеллигентов, а также столяр, плотник, кузнец, слесарь, садовник, солдаты с женами и детьми. Все добровольцы были разделены на шесть взводов, которыми командовал отставной военный. Присутствовали и «люди без роду и без племени, которые лелеяли мысль о быстром обогащении в Африке». Так что компания подобралась весьма разношерстная...

Ho, как писал журнал «Нива», «...в H.И. Ашинове должно видеть не только смелого авантюриста, но и начальника русских добровольцев, вызвавшихся на свой страх и риск сопровождать духовную миссию до самого царя Ивана (негуса Иоанна)». 10 декабря 1888 года экспедиция отбыла из Одессы на «Корнилове» в Александрию. Ha проводы в порту собралось 20 тысяч человек. Из Александрии в Порт-Саид экспедицию доставил тоже российский корабль, «Лазарев».

В западных газетах предприятие Ашинова именовалось военной экспедицией, а газеты Турции писали о «двух тысячах казаков». По количеству небылиц и слухов от зарубежной не отставала и российская пресса.

В Порт-Саиде, где экспедиция задержалась в связи с поисками подходящего судна, которое бы могло доставить ее к берегам Абиссинии, ашиновцы встретили пароход «Hижний Hовгород», шедший с Дальнего Востока. Его капитан Пташинский рассказывал позже на страницах «Кронштадского вестника» о пьяницах и оборванцах из числа добровольцев, якобы шатавшихся по всему городу, шумевших и устраивавших дебоши.

Скорее же всего, это были люди как раз с самого «Нижнего», который вез народ с золотых приисков. Тем более, что участникам экспедиции Ашинова было строго-настрого наказано соблюдать конфиденциальность и велено говорить, что они едут на Дальний Восток...

В Порт-Саиде к экспедиции присоединились три абиссинских монаха, русский дьякон Ювенал и три человека с «Нижнего Новгорода».
Наконец, Ашинову за 36 тысяч франков удалось нанять австрийский пароход «Амфитрида», который должен был доставить миссию и добровольцев до Таджуры. Путь лежал через Джедду и Суакин.

Вскоре после выхода из Суэцкого канала с «Амфитриды» заметили, что за кораблем неотрывно следует итальянская канонерка. Если учесть завоевательные планы итальянцев в отношении Абиссинии, их интерес к экспедиции Ашинова вполне понятен. И не случайно именно в итальянской прессе появлялась самая скандальная информация, призванная всячески опорочить предприятие.

Итальянцы представляли Ашинова необразованным оборванцем, пиратом; писали, что «истеричка, которая находилась с ним под видом жены, была подлинным мозговым центром экспедиции», а религиозный характер миссии — лишь «фиговый листок для прикрытия ее подлинных целей». Итальянские газеты дошли до того, что написали, будто Ашинов на борту «Амфитриды» изнасиловал двух девушек. Эти сообщения были подхвачены и французской прессой...

Новая Москва

Изображение
Архимандрит Паисий

Наконец, 6 января 1889 года «Амфитрида» вошла в Таджурский залив. Таджура, небольшое поселение на побережье нынешнего Джибути, находилась под протекторатом Франции.

Формальным правителем там был султан Мохаммед Сабех, с которым Ашинов успел сдружиться во время предыдущего посещения этих мест. Россиян, не бывавших до этого в Африке, поразил вид его «дворца»: четыре шалаша из тонких прутьев, «что-то среднее между малоросской избой и куренем».

В Таджуре экспедицию встретили четверо казаков, которых Ашинов оставил для охраны багажа и припасов в свой предыдущий приезд, а также абиссинские священники, тоже ждавшие прибытия экспедиции. Их и тех абиссинских монахов, которых Ашинов забрал из Порт-Саида, направили в глубинные районы Абиссинии с посланиями негусу Иоанну, Рас-Алуле и правителю области Шоа Менелику.

Караван должен был вернуться обратно не раньше, чем через два месяца. Поэтому Ашинову следовало найти пристанище для отряда. В сорока километрах к юго-западу от Таджуры находился старый заброшенный египетский форт Сагалло, расположенный на землях, которые принадлежали знакомому атамана, данакильскому вождю Мохаммеду Лейта.

Его русские сразу прозвали «Пушкиным» из-за внешнего сходства с поэтом... 14 января казаки разместились в Сагалло, провозгласив создание Hовой Москвы; над фортом, где была устроена походная парусиновая церковь во имя св. Николая, подняли торговый флаг и флаг религиозной миссии.

Для строительства ашиновцы привезли с собой лес; на земельных участках посадили саженцы из России и пятнадцать тысяч черенков винограда лучших крымских сортов. Прекрасно привились вишни и черешни. В Александрии были закуплены около ста масличных, лимонных и апельсиновых деревьев. На огородах высадили огурцы, дыни, помидоры, арбузы...

Разведка местности в окрестностях Сагалло обнаружила наличие соли, железной руды, каменного угля, а также горячий серный источник. В общем, жизнь в Новой Москве, или как ее еще называли, станице Московской, стала постепенно налаживаться.

Однако, несколько человек из состава экспедиции бежали в Обок, французскую факторию на побережье неподалеку от Таджуры. То ли дезертирам не нравилась довольно жесткая дисциплина и единоначалие, то ли условия жизни показались не из легких, — но, как позже выяснилось, именно от этих беглецов исходила та скандальная информация об экспедиции, которая и сыграла в дальнейшем свою роковую роль.

Так, от кого-то из них пошли гулять слухи, якобы Ашинов собирался грабить караваны. А «Одесский листок» позже приводил слова Ашинова, который при поднятии российского флага над Сагалло будто бы заявил: «Пятьдесят верст по берегу и сто вглубь — русская земля...»

А над Новой Москвой стали уже сгущаться тучи. Как-то Ашинов заметил невдалеке французскую канонерку «Метеор». Как выяснилось позже, именно дезертиры, бежавшие в Обок, и дали указания французам, где находится русский лагерь.

Через неделю после основания Новой Москвы появилось еще одно французское судно. Прибывший с него офицер Люи передал требование французского коменданта Обока очистить Сагалло и сдать «лишнее оружие». Но Ашинов, сославшись на отсутствие Мохаммеда Лейты, который в это время был на войне с сомалийцами и оставил за себя племянника Абдуллу, отказался обсуждать что-либо. А 30 января появились уже три французских судна, потребовавших поднять над русским лагерем флаг Франции...

Казацкий поселок не на шутку встревожил Францию, которая претендовала на районы, прилегающие к Джибути, и уже создала там свои опорные пункты. Французы вполне справедливо решили, что если казаки сумеют обосноваться там, то в конечном счете, русский царь возьмет это поселение под свое покровительство, и тогда у Франции возникнет могущественный соперник в столь важном стратегическом пункте...

Раздавались обвинения в адрес русских, — что те якобы занимаются тайными поставками оружия в Абиссинию. Забеспокоились и Англия, и Германия... Чтобы успокоить иностранцев, особенно немцев, имевших сильное влияние в России, правительство решило принести русскую миссию в жертву — и поспешило ответить, что не имеет к Ашинову никакого отношения, что экспедицию тот затеял на свой страх и риск... И тогда Париж начал действовать решительно; в поддержку французскому губернатору Обока в Таджурский залив был направлен адмирал Ольри во главе нескольких военных кораблей.

Возможно, как свидетельствуют некоторые источники, российские власти и хотели послать Ашинову депешу с приказом императора немедленно подчиниться требованиям французов, но было уже поздно...

В воскресенье 5 февраля, после обычной церковной службы, казаки заметили французскую эскадру в составе крейсера и трех канонерок. Посыльный передал Ашинову письмо, которое содержало ультиматум. Однако Ашинов, из-за слабого знания французского, не разобрался в его содержании и отправил приветствие адмиралу, не предполагая ничего дурного со стороны державы, дружественной России. Более того, он даже приглашал адмирала в гости! София Ивановна, хорошо знавшая французский, прочла письмо и сообщила: в ультимативной форме французы требовали разоружить всех казаков и сдать оружие французским властям в Обоке. На размышление давался всего час времени... Словом, вместо дружеской встречи в три часа дня начался артиллерийский обстрел Сагалло. Казаки решили, что Россия находится в состоянии войны с Францией. На самом же деле, просто сработала пружина политических интриг...

Было убито несколько человек, в том числе четверо детей и две женщины, которых завалило обломками казармы. Шесть человек было ранено. Французские снаряды уничтожили все сады.

Что в итоге?

Изображение
Библия на языке гэыз (Эфиопия)

Поселенцы в панике бежали с берега. В крепости осталось около семидесяти человек, среди них сам Ашинов, София Ивановна и отец Паисий.

Над Сагалло в качестве белого флага подняли рубаху. Но только через пять минут после этого французы прекратили стрельбу. Обстрел длился пятнадцать минут; всего по Новой Москве было выпущено 11 гранат и 52 снаряда из скорострельных пушек...

Мохаммед Лейта предложил Ашинову свою помощь; некоторые казаки хотели уйти в горы, чтобы там дать бой французам. Но они не могли бросить своих раненых, так что ничего не оставалось делать, как сдаться.

Канонерская лодка «Манджур», которая, согласно приказу морского министра Шестакова, должна была оказывать помощь Ашинову, находилась как раз во время этих драматических событий по соседству в Адене, но ее капитан ничего не предпринял.

После обстрела форта к берегу подошла шлюпка, на которой прибыл французский офицер. Паисий и София Ивановна отправились на корабль за объяснением. Вернулись они обратно в лагерь только в восемь часов вечера.

Французы заявили им, что расстреляли не духовную миссию, а «вольницу Ашинова». Они даже пообещали, что доставят участников экспедиции в Джибути, а оттуда помогут добраться до Абиссинии, выдвинув лишь одно условие — до отправления вглубь Африки сдать оружие. Ашинов принял предложения французов, — однако, те не спешили держать свое слово. Ашиновцев вместо Джибути доставили в Обок — там располагались французская торговая фактория, два католических монастыря, тройка магазинов, пара кафе и обитали сотни две французов.

С участниками русской экспедиции французы обращались, как с пленниками, а в ответ на протесты говорили: «Ваше правительство разрешило нам обходиться с вами, как с пиратами». Потом «вольных казаков» погрузили на корабль и направили в Суэц. Самого атамана везли, как заключенного. Многое из снаряжения экспедиции и ценные вещи оказались разворованными, а у Софии Ивановны пропали даже ее многочисленные бриллианты, — от них остались только футляры... После всех злоключений, в марте 1889 года русские корабли «Чихачев» и «Забияка» доставили ашиновцев на родину.

До сих пор многое в этой экспедиции, в трагическом инциденте в Сагалло остается неясным и даже загадочным. Какова была реальная цель похода? Формально он направлялся в глубинные районы Абиссинии и включал религиозную миссию. Но миссия составляла лишь небольшую часть участников экспедиции, — это говорит о том, что духовная цель была только прикрытием. В то же время, как пишет «Нива», миссионеры забрали с собой из России «все необходимое для создания православного храма в Абиссинии».

Отец Паисий на вопросы французов, почему они оказались на сомалийском берегу, отвечал, что они лишь ждут каравана, чтобы двигаться в Эфиопию, и что Ашинов и не думает занимать эту территорию. Но хранящееся в Архиве военно-морского флота донесение командира корабля «Кострома» свидетельствует, что еще за год до прибытия «Амфитриды» в Таджуру Ашинов присматривал там место для будущего лагеря.

Да и английская исследовательница Энид Старки, специалист по истории Эфиопии, считает, что экспедиция Ашинова имела далеко не одни религиозные цели и должна была доставить от русского правительства негусу Иоанну 50 тысяч ружей, 50 карабинов, пять тысяч револьверов, 40 пушек, пять тысяч сабель и изрядный запас боеприпасов... Многое бы мог поведать и руководивший операцией по «выдворению казаков» адмирал Ольри, но он вскоре после этого умер.

А в России тем временем разразился скандал. «Государь очень раздражен против Ашинова и почти жалеет, что последнего там же хорошенько не побили», — писал в своем дневнике товарищ министра иностранных дел Ламсдорф.

По возвращении экспедиции командующий Севастополем конфисковал все ее документы, а граф Дмитрий Толстой, министр внутренних дел, получил приказ от царя подготовить отчет.

От Ашинова и Паисия все тут же поспешили откреститься. В министерство иностранных дел принесли прокурорский рапорт трехлетней давности, в котором констатируется «совершение пресловутым Ашиновым ряда разбойных действий». В газетах начинают проскальзывать сообщения о преступном прошлом «авантюриста», которого норовили до похода сравнивать с Ермаком и Колумбом. В передовой газеты «Гражданин» обсуждалась вина, которую на себя приняли таинственные отправители экспедиции, выбрав «полузверя Ашинова, безграмотного монаха Паисия...»

Однако, «таинственные отправители» названы так и не были. Скорее всего, их имена никто и не собирался объявлять. Одесский губернатор на запрос, почему он снабдил Ашинова оружием и боеприпасами, ответил: «Я думал, что правительство сочувствовало этим предприятиям; что же касается вооружения и снабжения, то оно было доставлено из Николаева морским ведомством».

Любопытно и замечание, которое делает Николай Лесков во «Вдохновенных бродягах»: «Унизительный инцидент Ашинова никакими клещами не может быть отодран от исторической фигуры Каткова», имея в виду поддержку, которую «придворная газета» оказала абиссинской авантюре Ашинова, собиравшегося присоединить «черных христиан» к «владениям белого царя»...

Министр иностранных дел Гирс обвинил Ашинова в том, что тот якобы хотел поссорить Францию с Россией, и намеревался сослать атамана на пять лет, а его спутников на три года в Сибирь. София Ивановна хлопотала за мужа в Петербурге; в итоге, Сибирь Ашинову заменили на ссылку в Балашов, Саратовской губернии. А уже в октябре 1889 года ему вышло помилование.

Несостоявшемуся «Колумбу» разрешили уехать в имение жены, в Черниговскую губернию. Что же касается отца Паисия, то он вернулся в Александро-Невскую лавру, а позже был назначен игуменом Саровской пустыни. Вероятно, что все же Ашинов действовал в Африке не на свой страх и риск, а выполнял порученную ему миссию. Однако, затея не удалась, и Петербург поспешил отказаться от своего посланника...

В апреле 1890 года с Ашинова был полностью снят надзор полиции; по слухам, даже Александр III принял его в Гатчине, где атаман передал царю два загадочных манускрипта из Эфиопии... Говорили, что Ашинову предлагали «исчезнуть» (попросту бежать), но он отказался. По другой легенде, он хотел устроить новую экспедицию в Африку, а большой казачий круг решил сначала отправить атамана в Париж, чтобы он узнал настроения во Франции...

Еще говорили, что, поскольку деятельная натура Ашинова требовала выхода, он... захватил один из волжских островов, объявив его своей собственностью! Затем, мол, Ашинов объявился-таки в Париже, оттуда перебрался в Лондон, направив царю письмо, в коем предлагал свои услуги по освоению, опять же, африканских земель. Предание гласит, что император начертал на том письме два слова — «записки сумасшедшего»...

Как бы то ни было, о дальнейшей судьбе Ашинова мало что известно. Следы Николая Ивановича теряются в 1890-х годах. Павел Черняев в упоминавшемся выше очерке сообщает, что «умер Ашинов у себя на родине, в Камышинском уезде Саратовской губернии».

А у сына писателя Николая Лескова, А.H. Лескова, мы находим информацию, что Ашинов в конце концов оказался в имении своей жены, где, должно быть, в 1890-х годах умер. Это последнее, что известно о предводителе «вольных казаков»...

Источник- http://www.vokrugsve...loe/ashinov.htm


Подробнее можно прочитать- А.В. Луночкин "«Атаман вольных казаков» Николай Ашинов и его деятельность"
http://militera.lib....inov/index.html

Сообщение отредактировал alexandrion12: 23 Ноябрь 2014 - 01:08


#14 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 25 Ноябрь 2014 - 12:30

Капитан достойных людей. Как Томас Санкара строил в Буркина-Фасо справедливое общество.

Страну Буркина-Фасо вспоминают чаще всего как типичное африканское государство с типичными африканскими пороками и даже как синоним отсталости. Но причина тому — вовсе не в большей отсталости Буркина-Фасо по сравнению с другими государствами континента, а в чрезмерно «африканском» названии. А между тем Буркина-Фасо — страна очень интересная, и прежде всего тем, что здесь тридцать лет назад имела место попытка одного из самых человечных социальных экспериментов на Африканском континенте по созданию справедливого общества. Именно здесь кратковременно правил и погиб легендарный Томас Санкара, которого в Африке называют не иначе как «черным Че Геварой».

От колонии Верхняя Вольта до «Родины достойных людей»

4 и 5 августа — в истории Буркина-Фасо дни особые. Во-первых, 5 августа 1960 года бывшая французская колония Верхняя Вольта (так прежде называлась эта западноафриканская страна) официально получила независимость. Во-вторых, 4 августа 1983 года в результате военного переворота к власти пришел Томас Санкара. В-третьих, 4 августа 1984 года Верхняя Вольта получила новое название — Буркина-Фасо, под которым государство и существует в настоящее время. Пожалуй, именно правление Санкары — наиболее примечательная страница в современной истории этой небольшой западноафриканской страны.

К моменту обретения государственного суверенитета (5 августа 1960 года) Верхняя Вольта была одной из наименее развитых в экономическом и культурном отношении колоний Франции в Западной Африке. Это типичная страна Сахеля, предсахарских равнин, со всеми вытекающими последствиями: засушливым климатом, опустыниванием земель, недостатком питьевой воды. Кроме того, Верхняя Вольта не имеет выхода к морю — со всех сторон это государство граничит с другими странами: на севере — с Мали, на северо-востоке и востоке — с Нигером, на юго-востоке — с Бенином, на юге — с Того и Ганой, на юго-западе — с Кот-д’Ивуаром.

Изображение

Экономическое и стратегическое значение Верхней Вольты для французской колониальной империи было незначительным, что повлияло и на размер средств и сил, инвестируемых Францией в развитие этой далекой территории.

Тем не менее, еще в конце XIX века Франция, колонизируя Западную Африку, нанесла военное поражение королевству Ятенга, существовавшему на этой территории, и в 1895 году оно признало французское господство. Спустя два года протекторатом Франции стало и государство Фада-Гурма. Феодальные королевства, созданные проживавшим здесь народом моси, были сохранены французскими колониальными властями как ширма для осуществления собственной политики. На протяжении 65 лет земли, названные по имени берущей здесь начало реки Вольта Верхней Вольтой, принадлежали Франции.

Освобождение от колониального господства не принесло Верхней Вольте ни экономического процветания, ни политической стабильности. Первому президенту страны Морису Ямеого, бывшему министру сельского хозяйства, внутренних дел и премьер-министру колониальной автономии, удалось править шесть лет — с 1960 по 1966 годы. Ничем примечательным, кроме как запретом всех политических партий за исключением единственной правящей, его президентство не отметилось. Экономика не развивалась, народ нищал, росло недовольство политикой президента, который не спешил превращать Верхнюю Вольту в подлинно независимое государство.

Затем наступила эпоха военных переворотов. Мориса Ямеого сверг полковник (затем — бригадный генерал) Сангуле Ламизана — создатель вооруженных сил независимой Верхней Вольты. Его президентство длилось куда дольше — 14 лет, с 1966 по 1980 годы. Однако и генералу не удалось навести порядок в экономике страны. На его правление пришлись серьезные засухи с последовавшим неурожаем и обнищанием населения сельскохозяйственной Верхней Вольты. В 1980 году начальник военной разведки генерал Сайе Зербо сверг президента Ламизану. Он отменил конституцию страны и передал всю полноту власти Военному совету. Однако диктатура бывшего колониального стрелка, французского парашютиста и вольтийского офицера продолжалась недолго — уже через два года военный врач капитан Жан Батист Уэдраого возглавил следующий путч вольтийских офицеров и сверг Зербо. Правление Уэдраого продолжалось еще меньше — всего год, пока 4 августа 1983 года он не был свергнут собственным премьер-министром — капитаном парашютистов Томасом Санкара.

Капитан с гитарой

Томас Санкара был необычайно популярен в армейской среде, а затем и среди большей части населения Верхней Вольты. Он родился 21 декабря 1949 года и не принадлежал к традиционной элите вольтийского общества в силу своего смешанного происхождения. Отец Томаса Самбо Жозеф Санкара (1919-2006) по национальности был моси — представитель доминирующего этноса страны, а вот мать, Маргарита Санкара, происходила из народности фульбе. Таким образом, Томас Санкара по факту рождения становился «силми-моси» — неполноценным моси, метисом. Тем не менее, ему удалось получить образование и сделать военную карьеру. Причина тому — биография его отца. Самбо Жозеф Санкара был военнослужащим французских колониальных войск и жандармерии и даже участвовал во Второй мировой войне.

Отец и мать настаивали, чтобы Томас стал католическим священником — родителям этот путь казался более приемлемым и уважаемым, нежели военная или полицейская служба. Однако Санкара решил пойти по стопам отца, и в возрасте 19 лет, в 1968 году, поступил на военную службу. Парня с хорошим школьным образованием и очевидными способностями заметили и в 1969 году отправили на учебу в Мадагаскар. Там, в городе Анцирабе, находилась офицерская школа, которую Санкара и закончил через три года — в 1972 году. Именно во время учебы на Мадагаскаре молодой вольтийский военнослужащий заинтересовался революционными и социалистическими идеями, в том числе марксизмом и распространенными в тот период концепциями «африканского социализма». Вернувшись на родину, Санкара начал службу в элитной части парашютистов. В 1974 году он принимал участие в пограничной войне с Мали, а в 1976 году способному офицеру доверили возглавить учебный центр вольтийского спецназа в городе По.

Изображение

Кстати, в годы армейской службы лейтенант, а затем и капитан Санкара слыл в армейской среде не только человеком левых политических взглядов, но и «продвинутым» парнем, ценителем современной культуры. Он гонял по ночной столице Уагадугу на мотоцикле и даже играл на гитаре в джаз-бэнде Tout-à-Coup Jazz. Во время армейской службы в парашютных частях Санкара познакомился с несколькими молодыми офицерами, которые также придерживались радикальных воззрений и желали перемен в политической и экономической жизни своей родной страны. Это были Анри Зонго, Блез Компаоре и Жан-Батист Букари Лингани. Вместе с ними Санкара создал первую революционную организацию — Группу офицеров-коммунистов.

Хотя Санкара был крайне недоволен режимом генерала Зербо, его в 1981 году все же назначили государственным секретарем по информации. Правда, вскоре он подал в отставку, однако свергнувший Зербо военврач Жан-Батист Уэдраого назначил Санкару, набравшего к тому времени популярность не только в офицерской и солдатской среде, но и в стране в целом, премьер-министром Верхней Вольты. Казалось бы, молодой и революционно настроенный капитан-десантник получил прекрасные возможности для реализации своих социалистических устремлений, но … в 1983 году Верхнюю Вольту посетил с визитом сын французского президента Миттерана Жан-Кристоф, занимавший пост советника президента Франции по африканским делам. Именно он припугнул Уэдраого возможными последствиями назначения «левака» Санкары главой вольтийского правительства. Испуганный Уэдраого, бывший по сути обычным прозападным либералом, незамедлительно принял меры — не только уволил Санкару с поста премьер-министра, но и арестовал его и его ближайших соратников Анри Зонго и Букари Лингани.

Революция 4 августа

Арест Санкары вызвал брожение в армейских кругах. Многие младшие офицеры и солдаты вольтийской армии, и без того недовольные политикой президента Уэдраого, выражали готовность силой освободить своего кумира и свергнуть режим Уэдраого. В конечном итоге, отряд военнослужащих под командованием капитана Блеза Компаоре — четвертого из «Группы офицеров-коммунистов», остававшегося на свободе, освободили Санкару и свергли правительство Уэдраого. 4 августа 1983 года тридцатичетырехлетний капитан Санкара пришел к власти в Верхней Вольте и был провозглашен председателем Национального совета революции.

С самого начала деятельность Санкары на посту фактического главы государства отличалась от поведения других африканских военных лидеров, приходивших к власти аналогичным путем. Томас Санкара не стал присваивать себе генеральских званий, обвешиваться орденами, запускать руку в государственную казну и пристраивать на ключевые должности родственников или соплеменников. С первых дней правления он дал понять, что является идеалистом, для которого социальная справедливость и развитие собственной страны — ценности высшего порядка. Истории о самом бедном президенте неоднократно пересказывались в самых разных средствах массовой информации, поэтому вряд ли имеет смысл приводить их здесь целиком. Достаточно лишь упомянуть, что Санкара, в отличие от подавляющего большинства глав государств, не сколотил вообще никакого состояния. Даже будучи главой государства, он отказался от президентской зарплаты, перечисляя ее в фонд помощи детям-сиротам, а сам жил на скромное жалованье, положенное ему как капитану вооруженных сил. Старенький «пежо», велосипеды, три гитары да холодильник со сломанным морозильником — вот все имущество типичного «парня-гитариста» из Уагадугу, волею судеб оказавшегося на несколько лет главой западноафриканского государства.

Аскетизм Санкары, его неприхотливость в быту не были наигранными. Действительно, этот улыбчивый африканец был бессребреником и альтруистом. Возможно, в течение нескольких лет своего революционного руководства он и совершал определенные ошибки, перегибы, но в чем его никто и никогда не сможет упрекнуть — в том, что он руководствовался интересами собственной выгоды или жаждой власти. Требовательный к себе, Санкара много требовал и от людей, занятых на государственной службе.

В частности, сразу же после прихода к власти он пересадил всех чиновников правительства с «Мерседесов» на дешевые «Рено», отменил должности личных водителей у всех чиновников. Нерадивые госслужащие отправлялись на пару месяцев на перевоспитание на сельскохозяйственные плантации. Даже Всемирный банк — организация, заподозрить которую в симпатиях к идеям социальной справедливости может лишь сумасшедший, — признал, что Санкаре за три года руководства Верхней Вольтой удалось фактически ликвидировать коррупцию в стране. Для африканского государства это был фантастический успех, практически нонсенс. Ведь в это самое время правители соседних стран расхищали национальные богатства своей родины, устраивали геноцид иноплеменных соотечественников, скупали роскошные виллы в Соединенных Штатах и Европе.

4 августа 1984 года, в годовщину революции, по инициативе Санкары Верхняя Вольта получила новое название — Буркина-Фасо. Это словосочетание заключает в себе два наиболее распространенных в стране языка — мооре (моси) и диула. На языке мооре «Буркина» означает «Честные люди» (или «Достойные люди»), на языке диула «Фасо» — «Родина». Таким образом, бывшая французская колония, названная по имени реки Вольта, стала Родиной достойных людей. На гербе Буркина-Фасо скрестились мотыга и автомат Калашникова — символы сельскохозяйственного труда и защиты своей страны. Под мотыгой и автоматом красовалась надпись «Родина или смерть, мы победим».

Санкара приступил к реформированию самих основ социальной и политической структуры буркинийского общества. В первую очередь, по образцу Кубы, опытом которой Санкара восторгался, были организованы Комитеты защиты революции. Представлялось, что эти комитеты возьмут на себя функции не только политической организации буркинийского народа и низовых административных единиц, но и всеобщего вооружения народа.

Проводя революционную и социалистическую по своей сути политику, Томас Санкара в то же время не старался слепо копировать внешние атрибуты советской политической системы, чем грешили многие африканские лидеры «социалистической ориентации». Вряд ли можно назвать его марксистом-ленинцем в том смысле, какой в это слово вкладывали в Советском Союзе. Скорее, молодой офицер из Буркина-Фасо был приверженцем оригинальной политической концепции, адаптирующей социалистические идеалы к африканским народным традициям социальной организации, экономическим и культурным условиям жизни на Африканском континенте и конкретно — в Буркина-Фасо.

Концепция эндогенного развития — опора на собственные силы

Томас Санкара вдохновлялся концепцией эндогенного развития, то есть социальной, экономической, политической и социокультурной модернизацией общества с опорой на его внутренний потенциал, собственные ресурсы и исторический опыт. Одним из разработчиков этой концепции был буркинийский профессор-историк и философ Жозеф Ки Зербо. В рамках концепции эндогенного развития именно за народом закреплялась роль «творца истории». Люди были призваны стать активными участниками и авторами преобразований. Вместе с тем концепция опоры на собственные силы не означала изоляционизма в духе идей чучхе. Напротив, Санкара был готов к усвоению любого позитивного опыта иных обществ при условии его адаптации к условиям жизни в Буркина-Фасо.

В основу политики Томаса Санкара легли следующие ключевые принципы: опора на собственные силы; массовое участие граждан в политической жизни; эмансипация женщин и их включение в политический процесс; превращение государства в инструмент социальных и экономических преобразований. Первый народный план развития, с октября 1984 по декабрь 1985 гг., был принят посредством участия жителей всех населенных пунктов страны, причем финансирование плана на 100% осуществлялось из государственных средств — с 1985 по 1988 гг. Буркина-Фасо не получала никакой финансовой помощи ни от Франции, ни от Всемирного банка и Международного валютного фонда.

Санкара выступал с резкой критикой международных финансовых организаций и отвергал любые формы сотрудничества с ними, справедливо расценивая деятельность Всемирного банка и МВФ на Африканском континенте как неоколониалистскую, способствующую экономическому закабалению и сохранению отсталости суверенных государств Африки. Кстати, Санкара крайне негативно относился к идее гуманитарной помощи развивающимся странам, утверждая, что последняя лишь закрепляет их дальнейшую отсталость и приучает к паразитическому существованию «профессиональных нищих», выгодному как раз Западу, стремящемуся проводить и в дальнейшем колониальную политику воспрепятствования подлинному развитию суверенных государств.

Томас Санкара считал, что научные, технологические и экономические возможности современного человечества позволяют существенно облегчить жизнь миллиардов обездоленных жителей Земли. Однако, хищнические аппетиты мировой финансовой элиты, руководителей крупнейших держав мира, препятствуют подлинному социальному прогрессу. Винсент Уаттара в статье, посвященной Томасу Санкара, подчеркивает, что он отвергал любые возможности компромиссов с неоколониалистскими элитами Запада, в том числе отказался от участия во Франко-Африканском саммите. (Уаттара В. Томас Санкара: революционное видение Африки. Оригинал: "Thomas Sankara: le révolutionnaire visionnaire de l’Afrique" de Vincent Ouattara).

В течение года было реализовано 85% поставленных задач, включая строительство 250 водохранилищ и бурение 3000 скважин. Решение проблемы водоснабжения буркинийских деревень стало одной из приоритетных задач, поскольку Буркина-Фасо с каждым годом испытывала все больше неудобств, связанных с постепенным наступлением Сахары. Опустынивание земель — головная боль стран Сахеля. В Буркина-Фасо к этому прибавлялось отсутствие выхода к морю и возможности использования опресненной воды, а также пересыхание русл рек в засушливый период. В результате очень сильно страдало сельское хозяйство страны, что влекло за собой неурожай, голод, массовое бегство крестьян из селений в города, с последующим формированием многочисленной прослойки люмпенов, расселенных в городских трущобах. Поэтому национальный проект «Строительство колодцев» занимал столь важное место в модернизационной стратегии Санкары. Показательно, что благодаря усилиям санкаристского руководства в значительной степени удалось улучшить водоснабжение буркинийских деревень и повысить производительность сельского хозяйства.

Серьезных успехов Буркина-Фасо удалось добиться в годы правления Санкары и в сфере здравоохранения. Была объявлена кампания «Битва за здоровье», в результате которой 2,5 миллиона детей были вакцинированы от инфекционных заболеваний. Первым среди африканских лидеров Томас Санкара признал наличие СПИДа и необходимость его профилактики. Показатели детской смертности за несколько лет правления Санкары снизились с 280 детей на 1000 (наибольшие в мире показатели) до 145 на 1000. Серьезную помощь в реформировании системы здравоохранения в Буркина-Фасо оказывали кубинские врачи и фельдшеры-волонтеры.

Одновременно Санкара приступил и к реформированию системы образования. Был взят курс на ликвидацию неграмотности, представлявшей собой серьезную проблему в Буркина-Фасо. В соответствии с программой всеобщего школьного образования было организовано обучение школьников на девяти национальных языках, используемых народами, проживающими в Буркина-Фасо.

Поиск собственного пути развития всегда был актуален для стран, не принадлежащих к западноевропейской цивилизации. Большей части из них навязывались модели модернизации, совершенно не учитывающие цивилизационную специфику того же Африканского континента и малопригодные по этой причине для практической реализации в африканских государствах. В то же время опора на внутренние ресурсы означала и предпочтительный отказ от иностранного кредитования и засилья импортных товаров на внутреннем рынке. «Импортный рис, кукуруза и просо и есть империализм», — заявлял Санкара. В результате поставленной цели самообеспечения страны продовольствием Санкаре удалось в достаточно короткие сроки существенно модернизировать буркинийский сельскохозяйственный сектор, прежде всего путем перераспределения земель, помощи в мелиорации и поставок удобрений крестьянским хозяйствам.

Эмансипация женщин, прежде угнетенных и лишенных практической возможности участия в социально-политической жизни буркинийского общества, также стала одной из приоритетных задач социальной революции в стране. Как и в период сталинской индустриализации СССР, в условиях решения задач по стремительному экономическому развитию Буркина-Фасо, было бы непозволительной глупостью сохранять отчужденность женщин от общественной жизни, тем самым уменьшая численность человеческих ресурсов, задействованных в революционной политике. Тем более, в Буркина-Фасо, как и во многих других странах Западной Африки, испытывавших сильное исламское влияние, женщины занимали приниженное положение в обществе. Санкара запретил распространенный прежде обычай женского обрезания, принудительные ранние браки, многоженство, а также всячески стремился привлекать женщин к труду и даже к военной службе. В вооруженных силах Буркина-Фасо в годы правления Санкары был даже создан особый женский батальон.

Примечательно, что важное место в модернизационной стратегии Санкары занимали вопросы решения экологических проблем, стоящих перед Буркина-Фасо. В отличие от лидеров многих других африканских стран, для которых природа и природные ресурсы были лишь средствами получения прибыли, нещадно эксплуатируемыми и совершенно не защищенными, Санкара осуществил действительно революционные меры в области защиты окружающей среды. В первую очередь была организована массовая посадка деревьев — рощи и леса должны были, по замыслу Санкары, стать «живым заслоном» на пути наступления Сахары, предотвратить опустынивание земель и следующее за ним обнищание крестьянских масс Сахеля. На посадки деревьев были мобилизованы все слои и возраста буркинийского населения, фактически к каждому значимому событию приурочивалось высаживание деревьев.

По мнению исследователя Муссы Дембеле, политика Санкары представляла собой наиболее яркую попытку демократизации и социального освобождения на Африканском континенте после деколонизации. Санкара, по мнению Дембеле, выступил автором подлинной парадигмы развития африканских обществ, опередив свое время и войдя в историю как творец удивительного эксперимента (Мусса Дембеле. Томас Санкара: эндогенный подход к развитию, доклад 4 августа 2013 г. на Тридцатилетии прихода к власти Томаса Санкары. Оригинал: Demba Moussa Dembélé. Thomas Sankara: an endogenous approach to development// Pambazuka News, 2013-10-23, Issue 651).

Санкара, Кастро, Каддафи

Во внешней политике Томас Санкара, как и следовало предполагать, придерживался четкой антиимпериалистической линии. Он ориентировался на развитие взаимоотношений со странами социалистической ориентации. В частности, в 1987 году Буркина-Фасо посетил сам Фидель Кастро — легендарный лидер Кубинской революции. Куба оказала большую помощь Буркина-Фасо в проведении реформирования системы здравоохранения и организации борьбы с тяжелыми инфекциями, которые до прихода к власти Санкары были настоящей угрозой жизни населения страны. С другой стороны, сам Санкара восхищался кубинской революцией, личностями Кастро и Че Гевары, симпатизируя им явно в большей степени, чем советскому режиму.

Тем не менее, Томас Санкара побывал с визитом и в Советском Союзе. Но, не отказываясь от сотрудничества с советским государством, в отличие от многих других африканских руководителей, он не стал провозглашать себя марксистом-ленинцем советских позиций и предпочел держаться несколько автономно, с «опорой на собственные силы».

Но наиболее тесные отношения связывали буркинийского лидера с руководителем соседней Ганы Джерри Ролингсом. Ролингс, как и Санкара, был молодым офицером, только не десантником, а летчиком, пришедшим к власти вследствие свержения прогнившего режима генералов-коррупционеров. К тому же он и в быту отличался неприхотливостью и подчеркнутой простотой — даже жил отдельно от семьи в казарме, подчеркивая свой статус солдата.

Ролингс и Санкара разделяли схожие идеи на будущее Африканского континента — как горячие патриоты своих стран, они видели их свободными от влияния иностранного капитала и демократически организованными. Под демократией понимался не парламентаризм европейско-американского образца, навязываемый бывшим колониям из Вашингтона, Парижа или Лондона, а «народовластие», заключающееся в повышении реального участия народных масс в управлении государственной и общественной жизнью посредством народных комитетов, революционных комитетов и прочих структур самоорганизации населения.

Сложный вопрос — взаимоотношения Томаса Санкары с ливийским лидером Муаммаром Каддафи. Известно, что Каддафи поддерживал многие революционные и антиимпериалистические движения по всему миру — начиная с Ирландской республиканской армии и заканчивая палестинским движением сопротивления. Африканским же революционерам лидер Ливийской Джамахирии уделял особое внимание.

История взаимоотношений Томаса Санкары с Муаммаром Каддафи — куда более знаменитым революционером, теоретиком «третьего пути» развития и панафриканистом, — началась в 1981 году, когда Санкара был назначен государственным секретарем по вопросам информации при правящем режиме полковника Сеи Зербо. Именно тогда Ливия открыла свое посольство в Уагадугу, а после назначения Санкары премьер-министром в 1983 г., после прихода к власти Жана Батиста Уэдраого, отношения двух государств только окрепли. Не без поддержки Каддафи и ганского лидера Джерри Ролингса Санкаре удалось власть в свои руки. Визит Каддафи в Уагадугу в октябре 1985 г. вызвал резко негативную реакцию западных держав, которые увидели в этом посягательство на собственные интересы в Западной Африке.

Однако, помимо революционной солидарности, Каддафи преследовал и куда более прагматичные интересы укрепления ливийского влияния в Западной Африке, в том числе и экономического. Возможно, именно осознание Санкарой этого факта привело к постепенному ухудшению отношений между двумя лидерами и подтолкнуло Каддафи к поддержке политических соперников Санкары. Вполне вероятно, что Муаммар и по-человечески испытывал ревность к молодому и достойному руководителю Буркина-Фасо, набиравшему популярность не только в собственной стране, но и за ее пределами. Со временем Санкара стал любимцем народных масс всей Западной Африки, и это не могло не настораживать Каддафи, который хотел видеть в роли революционного лидера и кумира африканских народов прежде всего самого себя.

Агашерская война

Серьезным минусом политики Санкары стал конфликт с соседним Мали, последовавший в 1985 году. Поводом для конфликта послужили споры вокруг богатой полезными ископаемыми Агашерской полосы на границе обоих государств. Мали давно претендовала на эту территорию. Собственно, именно с ней связан и первый боевой опыт созданной 21 ноября 1961 года вольтийской армии. Еще в 1974 году произошел кратковременный конфликт с Мали, в котором в качестве офицеров участвовали лейтенанты Томас Санкара и Жан Батист Лингани — будущие руководители революции 1983 года. Этот кратковременный конфликт с Мали был предотвращен благодаря вмешательству в качестве посредников президентов Гвинеи и Того — Ахмаду Секу Туре и Гнассингбе Эйадема. Однако боевые действия дали возможность выдвинуться и завоевать авторитет в армии и обществе ряду младших офицеров вольтийской армии, отличившихся во время сражений с превосходящим по силе противником.

Повторно конфликт вспыхнул в 1985 году. Когда в Буркина-Фасо проводилась перепись населения, буркинийские переписчики случайно перешли малийскую границу и зашли в стойбище кочевников-фульбе. В ответ Мали обвинило Буркина-Фасо в нарушении своей территориальной целостности. 25 декабря 1985 года началась Агашерская война, продлившаяся пять дней. За это время малийским войскам удалось оттеснить буркинийскую армию и занять территорию нескольких деревень. При этом погибло около трехсот человек. Война взбудоражила страны Западной и Северной Африки. Вмешались Ливия и Нигерия, пытавшиеся взять на себя роль посредников, но им не удалось прекратить кровопролитие. Более успешными оказались усилия президента Кот-д’Ивуара Феликса Уфуэ-Буаньи. 30 декабря стороны прекратили боевые действия.

Война с Мали выявила существенные недостатки военной политики Санкары. Президент достойных людей, проводя свои социальные реформы, недооценивал происходящие в вооруженных силах страны процессы. Полковник Чарльз Уаттара Лона написал статью «Необходимость военной реформы», в которой как военнослужащий и историк дал оценку политике Санкары в военной сфере (Ч. Уаттара Лона. Необходимость военной реформы. Оригинал: Colonel Ouattara Lona Charles. De la nécessité de réformer l'armée. L’Observateur Lundi, 03 Septembre 2012).

Томас Санкара стремился революционизировать систему обороны страны, опираясь на Комитеты защиты революции. Считая, что «солдат без политического образования есть потенциальный преступник», Санкара стремился к демократизации системы управления вооруженными силами и одновременно к политическому просвещению солдат, унтер-офицеров и офицеров. Комитеты защиты революции должны были организовать всеобщее вооружение народа, а народное ополчение — Народная национальная служба (SERNAPO) — дополнить армию, постепенно заменив ее собой. В ходе борьбы за власть Санкарой были ликвидированы многие высокопоставленные и опытные офицеры старой вольтийской армии, придерживавшиеся «правых» и прозападных взглядов. Часть уцелевших от репрессий, но не согласных с политикой Санкары, была вынуждена эмигрировать. Ослабление вооруженных сил существенно усложнило положение Буркина-Фасо во время следующего пограничного конфликта с Мали в 1985 г.

Убийство Санкары и возвращение неоколониализма

Вместе с тем социальная политика Санкары вызывала значительное недовольство среди части офицерского корпуса страны. Многие офицеры, начинавшие службу еще до прихода Санкары к власти, не были довольны минимизацией затрат на содержание государственных служащих, попыткой передать функции обороны и безопасности революционным комитетам. Недовольство курсом Санкары проникло и в его ближайшее окружение. Но главную роль в формировании антисанкаристских настроений играла политика ряда зарубежных государств.

Прежде всего режим Санкары крайне не устраивал страны Запада, в особенности бывшую метрополию — Францию и Соединенные Штаты Америки, которые также были обеспокоены успехом политики «опоры на собственные силы» и отказом от навязываемой помощи подконтрольных США кредитных организаций. Под патронажем Франции даже собиралась конференция стран — соседей Буркина-Фасо, принявшая обращение к Санкаре с требованием прекращения социальной политики. С другой стороны, все более прохладно к политике Санкары относился и влиятельный в Западной Африке ливийский лидер Муаммар Каддафи. Последнего, как и страны Запада, не устраивала чрезмерная самостоятельность буркинийского лидера, его курс на «собственные силы» и противодействие попыткам подчинить экономику страны иностранному влиянию.

Муаммар Каддафи стал обращать все больше внимания на ближайшего сподвижника Санкары еще со времен участия в «Группе офицеров-коммунистов» — капитана Блеза Компаоре. В правительстве Санкары Компаоре занимал пост министра юстиции. Хотя этот человек также начинал как патриот и революционер, он казался более уступчивым и сговорчивым. Иначе говоря, с ним всегда можно было договориться. Устраивал Компаоре и Запад, в том числе Францию. В конечном итоге Блез Компаоре возглавил заговор с целью свержения «капитана достойных людей».

Одним из советников Компаоре в вопросе организации вооруженного мятежа выступил либерийский полевой командир Чарльз Тэйлор. Впоследствии этому человеку в результате гражданской войны в Либерии удалось прийти к власти и установить кровавую диктатуру, но сегодня он — заключенный Гаагской международной тюрьмы. На процессе по делу Тэйлора его ближайший соратник Принс Джонсон подтвердил, что именно Тэйлор являлся автором плана по свержению Томаса Санкары в Буркина-Фасо.

Кстати, познакомил либерийца Тэйлора и министра юстиции Буркина-Фасо Компаоре никто иной, как лидер Ливийской Джамахирии Муаммар Каддафи. Стремясь распространить свое влияние на Либерию и Сьерра-Леоне с их алмазными копями, Каддафи сделал ставку на Чарльза Тэйлора, однако последнему требовалась поддержка других западноафриканских стран в случае начала полномасштабной гражданской войны в Либерии. Такую поддержку обещал дать Блез Компаоре, но для этого требовалось обеспечить его приход к власти в Буркина-Фасо. Томас Санкара же, первоначально не возражавший против оказания помощи Тэйлору, выступил против подготовки либерийских боевиков на территории Буркина-Фасо. Соответственно, у Тэйлора появились сильные мотивы к соучастию в свержении Санкары и захвате власти Блезом Компаоре.

Бруно Жоффр в своей статье «Что мы знаем об убийстве Санкара?» не отрицает вероятного участия в антисанкаристском заговоре не только Компаоре и Тэйлора при поддержке Каддафи, но и Запада, в первую очередь французских и американских спецслужб. В конце концов, сам Тэйлор начал политическую карьеру не без помощи ЦРУ, а политика Санкары Соединенные Штаты не могла устраивать по определению (Жоффр Б. Что мы знаем об убийстве Санкара? Оригинал: "Que sait-on sur l’assassinat de Sankara?" de Bruno Jaffré).

15 октября 1987 года Томас Санкара прибыл на заседание Национального революционного совета для проведения совещания со своими сторонниками. В этот момент они подверглись нападению вооруженных людей. Это были буркинийские спецназовцы, которыми командовал Гилберт Диендере, руководивший учебным центром спецназа в городе По — тем самым, который когда-то возглавлял сам Санкара.

Тридцативосьмилетний капитан Томас Санкара и двенадцать его соратников были расстреляны и похоронены в братской могиле. Жена и двое детей убитого лидера революционной Буркина-Фасо были вынуждены бежать из страны. Есть информация, что в последний момент о готовящемся в отношении Томаса Санкары заговоре узнал его друг — руководитель Ганы и не менее достойный революционер Джерри Ролингс. Уже был готов к вылету самолет с ганскими спецназовцами, готовыми вылететь в Уагадугу на защиту «капитана достойных людей», но оказалось слишком поздно…

К власти пришел Блез Компаоре — человек, совершивший один из самых больших грехов: предательство и убийство друга. Естественно, что первым делом Компаоре, который на словах провозглашал себя наследником революционного курса, приступил к сворачиванию всех достижений четырехлетнего правления Томаса Санкары. В первую очередь была отменена национализация предприятий страны, открыт доступ иностранному капиталу.

Также Компаоре приступил к возвращению привилегий и высоких зарплат чиновникам, старшим офицерам армии и полиции, на которых планировал опираться в своем правлении. На средства, которые Санкара собирал в особый фонд для благоустройства трущобных поселков столицы Уагадугу, новый президент купил себе личный самолет. Реакция Запада не заставила себя долго ждать. Франция и США с радостью признали нового президента Буркина-Фасо, полностью удовлетворявшего их интересы в Западной Африке.

Буркина-Фасо был предоставлен кредит МВФ в 67 миллионов долларов, хотя Санкара в свое время категорически отрицал необходимость использования кредитов зарубежных финансовых организаций. Постепенно все завоевания социального эксперимента, предпринятого Санкарой, ушли в прошлое, и Буркина-Фасо превратилась в типичную африканскую страну с тотальной нищетой населения, отсутствием социальных программ, полностью подчиненной иностранным компаниям экономикой. Кстати, президентом страны последние 27 лет остается Блез Компаоре, но столь долгий срок нахождения у власти не смущает его французских и американских друзей — «защитников демократии».

Илья Полонский http://topwar.ru/555...ksperiment.html

#15 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 8 193 сообщений

Отправлено 27 Ноябрь 2014 - 10:42

Камеруно-нигерийский территориальный конфликт.

В начале октября 2002 года Международный суд ООН принял решение относительно спора между Нигерией и Камеруном по поводу принадлежности п-ова Бакасси. Обращение в суд было направлено Камеруном в марте 1994 года. В соответствии со статутом Международный суд ООН состоит из 15 судей, избираемых на девять лет Генеральной Ассамблеей и Советом Безопасности (СБ). Он разрешает на основе международного права переданные ему дела, только если все спорящие стороны изъявят на это согласие, причем решения принимаются большинством. Для участвующих в споре государств они окончательны и обжалованию не подлежат. Но похоже, что принятое в Гааге решение не поставило окончательной точки в давнем территориальном споре между Нигерией и Камеруном.

П-ов Бакасси расположен в Гвинейском заливе Атлантического океана. Он занимает территорию площадью всего 1 000 км2. Большое потенциальное значение полуострова определяется имеющимися там крупными запасами нефти и газа на шельфе, а также значительными рыбными и другими природными ресурсами. Роль полуострова возрастает еще больше с учетом нестабильной обстановки на Ближнем Востоке, когда Западную Африку рассматривают как альтернативный источник сырой нефти.

Изображение

Пограничный спор длился годами и периодически перерастал в вооруженные приграничные столкновения. Конфликтная ситуация вокруг этой территории корнями уходит в колониальное прошлое, а трудность ее решения во многом определялась тем, что в период раздела Африки между метрополиями границы зачастую обозначались весьма приблизительно. В конце XIX века, утверждаясь на обширной территории бассейна р. Нигер, англичане образовали «Протекторат Ойл-риверс» (часть территории от Лагоса до Камеруна), переименованный в 1893 году в «Протекторат побережья Нигера». В результате новых завоеваний англичане также установили контроль над районами северной Нигерии, и с 1914 года вся территория стала именоваться «Колония и протекторат Нигерия».

Камерун с 1884 года являлся протекторатом Германии. Его границы были определены в соответствии с соглашениями Германии с Великобританией (1885,1886, 1893) и Францией (1885, 1894, 1911). Положение усугублялось и тем, что линии границ неоднократно менялись без их детального описания.

После Первой мировой войны по вердикту Лиги Наций Западный Камерун (часть немецкой колонии) был отдан под мандатное управление Англии, а Восточный Камерун (остальная территория) - Франции. После Второй мировой войны для данных земель мандатный режим был заменен статусом подопечных территорий ООН под управлением названных стран. В 1960 году Франция предоставила независимость принадлежавшей ей территории, которая стала называться Камерун. В 1961 году на контролируемой Британией территории состоялся референдум, в соответствии с решениями которого ее южная часть присоединилась к Камеруну, а северная - к Нигерии. В итоге получилось так, что современная линия границы между этими двумя странами фактически «исчезала» вблизи п-ова Бакасси в просторах Гвинейского залива. Конфликт из-за спорных территорий в последнее десятилетие возник вновь в 1993 году, а в феврале 1994-го произошли первые вооруженные столкновения, которые чуть было не привели к войне между двумя государствами.

В обращении в Международный суд в марте 1994 года Камерун настаивал на подтверждении суверенитета над п-овом Бакасси и некоторыми островами на оз. Чад. В декабре 1995 года Нигерия выступила с протестом, оспаривая компетентность суда при рассмотрении этого вопроса и правомерность просьбы Камеруна. Международный суд отклонил ее апелляцию, подчеркнув при этом, что спор между Нигерией и Камеруном, по крайней мере относительно юридического обоснования границы, имеет место. В начале 1996 года вооруженные столкновения на полуострове возобновились и с тех пор практически не прекращались. Ситуация в регионе неоднократно была предметом рассмотрения в ООН, в том числе в СБ, еще в феврале 1996 года потребовавшего «соблюдать условия прекращения огня» (о чем стороны договорились в Того)». В марте того же года Международный суд по просьбе правительства Камеруна принял постановление о введении временных мер в связи с вооруженным конфликтом, согласно которым обе стороны до постановления суда на должны были предпринимать каких либо действий, в том числе с участием вооруженных сил. Но, несмотря на это, перестрелки, в ходе которых гибли люди, продолжались.

До судебного разбирательства президенты обеих стран взяли на себя обязательства принять вынесенный вердикт, каким бы он ни был. 10 октября 1996 года Международный суд в г. Гаага признал суверенитет Камеруна над территорией п-ова Бакасси. При этом он подтвердил права Нигерии на ряд участков земли вдоль границы между двумя странами. Камерунская пресса приветствовала решения суда и назвала их «долгожданными».

Естественно, что в Нигерии реакция на данный документ была противоположной. Выступая еще до оглашения постановления, нигерийские военные руководители заявляли, что победа Камеруна повлечет за собой скорее стратегические, чем экономические последствия для государства, играющего ведущую военную роль в регионе. Как заявил в интервью агентству Рейтер один из высокопоставленных военачальников Камеруна, подтверждением этого может служить «хотя бы то, что наша восточная военно-морская группа, дислоцированная в Калабаре, станет фактически бесполезной. Если мы потеряем Бакасси, мы потеряем наш восточный выход в Атлантический океан. Наш военно-морской флот не сможет свободно передвигаться, например, к югу Африки, не спросив разрешения Камеруна».

В настоящее время Нигерия - самая крупная по численности населения (113,1 млн человек - по данным на 2000 год) страна в Африке и одна из самых густонаселенных в мире. Регулярные вооруженные силы насчитывают 78 500 человек (в том числе сухопутные войска - 62 000, ВВС - 9 500, ВМС - 7 000), а военизированные формирования -82 000 человек. Численность населения Камеруна 15, 428 млн человек (2001 год). Численный состав регулярных вооруженных сил 22 100 человек, включая 9 000 служащих жандармерии (сухопутные войска - 11 500, ВВС - 300, ВМС - 1 300).

Последующее развитие событий показало, что Нигерия отвергла данное решение суда в Гааге. Как отмечается в опубликованном в г. Абуджа (столица страны) заявлении правительства, Нигерия «будет и впредь осуществлять юрисдикцию над этим районом». В документе подчеркивается, что руководство страны не бросит на произвол жителей п-ова Бакасси (большинство из них нигерийцы) и будет защищать их интересы.

В то же время правительство отрицает, что его действия связаны с заинтересованностью в нефтяных и других ресурсах на полуострове или на шельфе. В заявлении также указывается, что в судебном процессе имело место столкновение интересов, поскольку решение было принято в пользу бывшей французской колонии, когда в Гааге председательствовал французский судья.

По мнению нигерийских властей, судьи из Великобритании и Германии также должны были быть выведены из процесса, так как страны, представителями которых они являются, в свое время были метрополиями Нигерии и Камеруна.

По сообщениям печати, в районе п-ова Бакасси была отмечена активизация нигерийского военного присутствия, дислоцированные там подразделения приведены в повышенную боевую готовность, эта зона объявлена запрещенной для доступа журналистов. Однако, впоследствии страсти несколько улеглись. Генсек ООН предложил руководителям обеих стран провести встречу (с участием представителя ООН), чтобы помочь реализовать принятое по их приграничному спору решение Международного суда и способствовать установлению между ними отношений доверия. В начале декабря в Яунде состоялось первое совещание созданной ООН камеруно-нигерийской смешанной комиссии по спору вокруг п-ова Бакасси. По окончании работы она поручила совместной миссии оценить нигерийские интересы в этом районе, для чего будет предпринята поездка в соответствующие места, с тем чтобы лучше понять и оценить конкретные проблемы. Кроме того, будет создана подкомиссия для демаркации сухопутной границы, включающая юристов и картографов (должна собраться до конца января 2003 года). Было также решено, что следующее заседание смешанной комиссии (будет собираться раз в два месяца) намечено на 4 - 5 февраля 2003 года в г. Абуджа. Таким образом, Камеруну достались п-ов Бакасси и поселения, Нигерии - морские запасы нефти и дополнительная приграничная территория. Какую-либо компенсацию не получила ни одна из стран.

В. Нестеркин
http://www.militarya...ialnyj-konflikt





Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 пользователей, 1 гостей, 0 анонимных