Перейти к содержимому


Бытовой код: Проблемы дешифровки

Россия Британия История

В теме одно сообщение

#1 nessie264

    Переводчик

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 10 045 сообщений
  • LocationРоссия Снежинск-Тольятти

Отправлено 21 Январь 2012 - 10:46

Бытовой код: Проблемы дешифровки

Светозар Чернов

Часть 1


Как правило, задачи, которые ставит при работе с текстом писатель, переводчик, литературовед, имеют не так уж много общего. Однако имеются такие области, в которых им приходится решать схожие задачи. В частности, такой областью является использование бытового кода для реализации литературного замысла или его дешифровка в уже готовом произведении.

Особенно эта схожесть проявляется между исторической романистикой, будь то модный сейчас ретро-детектив или серьезный исторический роман), и литературой, отстоящей от нас во времени на достаточно значительном расстоянии, чтобы современные ей бытовые реалии ушли из жизни.

Я ограничусь сегодня небольшим экскурсом во вторую половину XIX века, взяв для сравнения только две страны: Британию и Россию, и две тогдашние столицы: Лондон и Петербург. Все, что я дальше скажу, в целом верно и для других городов, хотя, понятно, имелись какие-то локальные отличия. Это очень интересный и весьма сложный для интерпретации бытового кода период. Промышленная революция, начавшаяся в середине интересующего нас XIX столетия, принесла в жизнь множество новшеств, большая часть из которых используется в усовершенственном виде до сих пор: железная дорога, искуственное освещение, автомобили, телефон. Это создает иллюзию похожести тогдашней и нынешней жизни, и как всякая иллюзия порождает множество смысловых ошибок в современных текстах.

При переводе поблема усложняется тем, что русский и английский бытовой уклад значительно отличались друг от друга (гораздо сильнее чем сейчас) и нахождение параллелей часто представляет большую проблему.

Начнем с дома, поскольку в английской культуре дом был основой положения в обществе и одним из основных показателей успеха. «Мой дом — моя крепость» — этот подход англичане продолжали культивировать и в XIX веке, хотя дома, которые строили, скажем, в георгианские времена, в XVIII веке, уже не соответствовали этому принципу. Русский писатель Осип Сенковский, писавший под псевдонимом «барон Брамбеус», издевался над англичанами, говоря, что они гордятся тем, будто живут в собственных домах, тогда как это всего лишь длинные бараки, разделенные перегородками.

(«Англичане сильно похваляются тем, что их жилища происходят подобием от замков; однако более сходно с тем, что они происходят от длинных магазейных бараков, разделенных каменными перегородками от пожара».

В некотором смысле он был не далек от истины. Городская застройка в Британии начиная с XVII века все больше приобретает террасный (ленточный) характер, когда дома стояли в ряду одинаковых домов и соседние дома имели общие стены. Для домов георгианского периода, которые составляли основную массу жилья в английских городах второй половины XIX века, регламентировались не только ширина окон, наличие или отсутствие эрекров, на также и однообразие фасадов в пределах квартала. Вот фотография, показывающая фрагмент такой георгианской застройки на Аппер-Бейкер-стрит. Кирпичи были желтого цвета, так называемой «лондонской» формовки, сперва ручной, дававшей очень большой разброс оттенков при обжиге, потом уже фабричной, после которой кирпичи получались более единообразные. К концу георгианского периода прежде строгое правило — терраса должна выглядеть как единое целое, — перестало соблюдаться неукоснительно, и отдельные дома стали несколько отличаться друг от друга. Для георгианских домов было характерно использование желтых кирпичей местной лондонской формовки вместо красных; считалось, что они больше похожи на камень. От копоти желтый цвет превращался в желто-бурый и выглядел очень непрезентабельно. Наружные стены первых этажей таких зданий обычно были рустированы рустованы так называемым «Патентованным камнем Коуда» либо штукатурились и красились, в середине 19 века стало модно использовать краску светло-кремового цвета, а гравированные по штукатурке линии, имитировавшие камень, подчеркивались серой краской. Из других характерных черт георгианских домов можно упомянуть наличие веерообразного светового окна над входной дверью (оно упоминается и у Конана Дойла), использования антаблементов, фронтонов, консолей и либо пилястр, либо колонок для оформления дверных и оконных проемов, а также установку простых подъемных окон, имевших верхнюю и нижнюю скользящую раму, которые могли сдвигаться вертикально независимо одна от другой.

Поскольку отопление в городах было угольное, стены домов быстро покрывались копотью и имели мрачный желто-бурый оттенок. Конечно, были дома и из красного кирпича, и оштукатуренные, но они тоже очень быстро покрывались копотью и приобретали весьма непрезентабельный вид. «Лондон вообще некрасив, угрюм и грязен, — вспоминал в своей книге «Тени минувшего» народоволец-цареубийца и позднее апологет монархизма Лев Тихомиров, посетивший Лондон в начале 1884 года. — В мрачной лондонской атмосфере, пропитанной дымными туманами, все чрезвычайно быстро чернеет. Там даже крахмальные рубашки нужно менять два-три раза в день. Знаменитый собор Святого Павла, выкрашенный в белый цвет, похож на какую-то зебру, так как все части стен, более подверженные действию ветров, превратились в черные полосы на относительно белом фоне. Вывески по улицам тусклы, иногда совсем почернели, а для того чтобы они были сколько-нибудь красивы, их нужно подкрашивать очень часто: Эта черноватая туманность, придающая Лондону такой мрачный вид, происходит от соединения двух условий: сырого воздуха и массы фабричного дыма. Частички дыма обволакивают частички паров, и из этого смешения образуется тяжелое, грязное облако, лежащее над землей и с трудом сдуваемое ветром.»

Кстати, раз уж мы коснулись лондонских туманов, уделим им немного внимания, тем более что в бытовом коде в английской литературе смог занимал значительное место, являясь мотивом, указывающим на скрытую опасность или тайну (классический пример – «Холодный дом» Диккенса, Стивенсон, Конан-Дойл). Классический смог возникал от большого количества угля, сжигавшегося в городе и выбрасывавшегося в атмосферу, и соединения получавшегося дыма и сернистого газа. Викторианский «гороховый суп» достиг своего пика в 1880-х годах, когда в год до 70 дней Лондон был окутан туманом. Этот туман был весьма неприятной штукой. Самые густые туманы возникали в ноябре и могли продолжаться в течении всей зимы. Кроме мистической и тревожной атмосферы, которую смог создавал на лондонских улицах, он служил источником множества вполне реальных проблем. Во-первых, туманам всегда сопутствовал коллапс наземной транспортной системы. Кондукторы конок и омнибусов вынуждены были идти впереди своих экипажей с факелами или фонарями, отыскивая путь и указывая его кучерам, наемным кэбам было еще труднее, поскольку им нужно было искать путь самостоятельно и никто в этом деле не помогал им. Это было время, когда подземка становилась основным транспортом не только для рабочих и мелких чиновников, но и для всего среднего класса. Однако самой большой проблемой была его угроза для здоровья. В течении одной туманной недели 1880 года от респираторных заболевааний умерло на 600 человек больше, чем в обычные недели без тумана. В 1878 году сотни голов крупного рогатого скотла погибли от удушья в пригороде Лондона Иззлингтон.

Однако зайдем в дом. Как остроумно заметил в 1850-х годах немецкий путешественник Макс Шлезингер, «английский дом похож на дымоход, вывернутый наизнанку — снаружи грязь и сажа, внутри чистота и порядок».

Обычно лондонский средней руки дом не ставился на фундамент вровень с улицей, но имел цокольный этаж, заглубленный на всю свою высоту в землю. От улицы дом отделял ров, вырытый вдоль наружной цокольной стены. Этот облицованный кирпичом ров (в который выходили окна цокольного этажа) обносился со стороны улицы чугунной или металлической оградой с острыми пиками. Пики эти были не только декоративным украшением — многие домохозяева специально натачивали их острия, полагая их действенным средством против воров и уличных животных, кошек и собак. Через ров ко входным дверям вел каменный или металлический мостик, загороженный, как правило, цепью или чугунной калиткой с теми же пиками, что и на ограде. У дома миссис Хадсон калитки, скорее всего, не было, да и входная дверь, похоже, оставалась открытой большую часть времени, но к этому я еще вернусь, когда буду говорить о планировке дома. Возможно, дом 221-б имел не одну, а две двери, как это сделано в Музее Шерлока Холмса в Лондоне: одна вела в жилые помещения, а вторая – непосредственно в лавку на первом этаже. Некоторые дома имели с фасада специальный вход для прислуги. Он представлял собой дверь, ведущую изо рва в цокольный этаж, и чугунную или металлическую лесенку с калиткой, позволявшую к этой двери спуститься.

В цокольный этаж мы еще спустимся, а пока перейдем мостик и остановимся перед входной дверью. Справа или слева мы непременно нашли бы скребок для обуви — счистить грязь с ботинок перед входом в дом. Непременным атрибутом был дверной молоток, а также звонок, который вел прямо в кухню — чтобы молочник или зеленщик могли вызывать прислугу, не тревожа хозяев. Тот же Тихомиров писал: «Я слыхал, читал у Диккенса об этих молотках, помнил даже, что они называются door nail, но не знал их формы. Оказалось, что это действительно скорее «дверной гвоздь», чем молоток. Это висячая скобка, железная, с железным носиком, прикрепленная на петле к железной доске. Вот этим носиком и стучат в доску, вделанную в дверь. Стук очень сильный и, конечно, может быть чрезвычайно разнообразным. Жители дома или квартиры по стуку узнают – пришел ли зеленщик, или молочница, или просто знакомый. Торговцы и ремесленники все имеют свой особенный стук, и, конечно, легко условиться даже со знакомыми и членами семьи в условном стуке для каждого: Мне это понравилось и напомнило, как мы перестукивались между собой в тюрьме. Этот door nail имеет много преимуществ перед звонком.»

Макс Шлезингер также особо останавливался в своих воспоминаниях на стуке дверного молотка. Намного легче выучить язык англичан, чем выучить язык дверного молоточка; и многие иностранцы клятвенно уверяют, что дверной молоток наитруднейший из всех музыкальных инструментов. Нужен хороший слух и опытная рука, чтобы быть понятым и избежать замечаний и насмешек. Каждый класс общества дает о себе знать в воротах этой крепости ритмом дверного молоточка. Почтальон делает два громких удара в быстрой последовательности; а для посетителя этикет предписывает нежное, но безапелляционное тремоло. Хозяин дома дает тремоло крещендо, а слуга, который объявляет о прибытии своего хозяина, превращает дверной молоток в таран, и орудует им с такой доброжелательностью, что дом сотрясается да самых своих основ. С другой стороны торговцам, мясникам, молочникам, пекарям и зеленщикам не разрешают касаться дверных молотков — они звонят в звонок, который связан с кухней. Все это очень легко в теории, но очень трудно на практике. Смелые, но и неопытные иностранцы полагают, что они утверждают их достоинство, если они действуют дверным молотком с сознательной энергией. Тщетное заблуждение! Их ошибочно принимают за лакеев. Скромных людей, напротив, принимают за нищих. Нечто среднее в этом, как и в других отношениях, является наиболее трудным.”

Музей Шерлока Холмса в Лондоне. Хорошо видна ограда, мостики, ведущие к дверям дома и лавки. Перед штендером-раскладушкой — вход в цокольный этаж для прислуги (в английском уголовном жаргоне он назывался «area» — зона, через которую можно проникнуть в дом).

До конца викторианской эпохи британская идея о том, что под одной крышей может располагаться только одна квартира, была практически незыблема, несмотря на попытки привнести на английскую почву континентальную идею о квартирах (те самые flat, которые сейчас вполне обыденное явление), располагающихся в горизонтальной плоскости. Поэтому типичный английский городской дом второй половины XIX века имел явно выраженную поэтажную иерархию помещений. В георгианскую эпоху первый этаж был занят столовой и так называемой morning-room, «утренней комнатой» — небольшой столовой для семейного пользования, на втором этаже находилась гостиная и кабинет хозяина либо вторая гостиная (а иногда гостиная занимала весь этаж), третий этаж предназначался для спален, а четвертый, куда вела крутая и узкая лестница, представлял собой пару низких каморок, предназначавшихся для случайных гостей. В ранне-викторианский период стало принято иметь гостиную и столовую на первом этаже.

Здесь кроется большая проблема в передаче этой иерархии на русский язык (или в воссоздании ее, если смотреть на дело с точки зрения писателя). Во-первых, в России некоторое подобие поэтажной иерархии имели помещичьи усадьбы, тогда как в городе квартиры всегда располагались горизонтально. Перемещение персонажей в пространстве очень часто несло если не смысловую, то определенную эмоциональную или социальную нагрузку. Например, переход гостей из гостиной в столовую в доме, где эти помещения находились на разных этажах, позволял организовать вниз по лестнице процессию, в которой порядок, в котором выступали гости, соответствовал их социальному и возрастному статусу.

Общие комнаты имели обычно несколько функций: повседневную и парадную.

Сразу за входной дверью находился холл — пространство между входом и лестницей. В городских террасных домах часто холл представлял собой коридор на всю глубину дома, который продолжался за лестницей и имел задний выход во двор. Иногда у входной двери для уменьшения сквозняков вешались портьеры, а внизу у входа на лестницу — широкая портьера, которая отделяла общественную часть холла от частного пространства позади занавеси. Из-за иного пространственного построения жилища довольно трудно определить точный аналог английскому холлу в русских городских домах или квартирах. По своему функциональному назначению холл более всего соответствовал первой нежилой комнате русской квартиры, носившей название прихожая или передняя, комнату, дальше которой не пускали в верхней одежде и галошах. В больших богатых квартирах, также как в больших богатых английских домах, она могла служить приемной, где ждали своей очереди постетители, здесь обычно стояла пара стульев, несколько цветочных горшков, могли быть какие-нибудь статуэтки и дешевые картины. Однако передняя комната квартиры — это не коридор с выходом на улицу и во двор, и с лестницей посередине, ведущей на верхние этажи. И если в особняках и общественных заведениях, как, напрмер, в банке, описанном в «Хлебе» у Мамина-Сибиряка — «Великолепный подъезд, отделанная дубом передняя, широкая лестница, громадный зал» — пространство перед лестницей называли иногда передней (равно как и вестибюлем или фойе), то возможность через холл выйти на задний двор более соответствовала коридору в русской квартире, в дальнем от парадного входа конце которого обычно имелся выход на черную лестницу. Однако еще с дореформенных времен в России слово «передняя» имела также еще третий смысл — это комнаты для прислуги, лакейские, помещение, где слуги дожидались распоряжений; значение, которое никогда не было свойственно британскому холлу.

Первый этаж почти всегда разделялся на две комнаты, имевшие выход в холл: переднюю, имевшую окна по фасаду, и заднюю. Задняя комната всегда носила характер семейной гостиной. Это было самое общественное местом в доме. Здесь муж делал свои домашние дела, писал письма, а в его отсутствие жена выписывала и проверяла счета, также писала письма и руководила всем хозяйством. Доктора часто использовали эту комнату для приема пациентов. Такое предназначение сохранялось за задней комнатой вне зависимости от того, служила ли она столовой или уже упоминавшейся «утренней комнатой».

Передняя комната была комнатой парадной. Если гостиная согласно викторианской моде располагалась на первом этаже, ей отводилась обычно передняя комната (хотя встречалось и обратное расположение). Если хоязяева придерживались прежних порядков (которые окончательно уступили новым веяниям только в эдвардианский период, уже в начале ХХ века), то в передней комнате оборудовалась столовая, также относившаяся к числу парадных комнат. Предполагается, что традиция размещать столовую в передней части дома возникла потому, что эта комната в английском доме использовалась не только для обеда. Она считалась основной «мужской комнатой» в отличие от гостиной, куда дамам следовало удаляться после завершения трапезы. Именно столовая, призванная производить впечатление на гостей, была наиболее украшаемым местом в доме, здесь по традиции вешались семейные портреты в больших массивных рамах, а мебель была наиболее дорогая и респектабельная. Будучи пространством мужским, столовые были темные, в то время как дамские гостиные украшались в светлых тонах. (ну нет так категорично, к бесу его) Ключевой особенностью столовой также был камин. Он был богато украшен, отделка его имела как правило глубокие темные цвета. Кроме того, в случае, когда столовая занимала заднюю часть дома и служила не только парадной столовой, темные обои и драпировки на камине делали не так заметной угольную пыль, оседавшую на них.

В гостиной, месте по определению «дамском», тоже обязательно был парадный камин, но его отделка была значительно беднее. Зимой в гостиной огонь горел в камине с раннего утра до поздней ночи, здесь проводили семейные воскресные молитвы. В русской традиции главным предназначением столовой было имено принятие пищи, а гостиной — прием и развлечение гостей, именно гостиная была наиболее парадной комнатой, здесь в русских домах вешали семейные портреты, именно здесь выкладывали гостям на столах домашние фотоальбомы. Парадные комнаты у нас не имели явно выраженой половой детерминации.

В приемных комнатах английских домов была одна особенность, которой не было в русском быту — большие раздвижные двери, которые занимали почти всю ширину стены, отделяя гостиную от столовой или столовую от morning-room. Если эти двери открывались настежь, оба помещения образовывали обширную комнату, где устраивали приемы.

Не одобрялось курение в столовой после обеда – из-за проблем с вентиляцией.

Лестничная площадка второго этажа имела окно, вероятно, даже витражное, которое занавешивалось гардиной, как и окошки на остальных лестничных площадках дома. Отделка холла, лестницы и лестничной площадки была практически единообразной, плинтуса, стенные панели, картинные рейки, двери и архитравы тонировались в нейтральные темные или средние тона либо красились. Также на площадке мог находится стул или даже небольшой столик в углу, поскольку в квартире Холмса она выполняла роль прихожей.

Всего в четырехэтажном террасном доме могло быть до пяти спален различного размера. Некоторые из них, особенно на четвертом мансардном этаже, были совсем небольшие, чуть больше чем 2 х 3 метра, с пространством только для кровати, стула и комода. В спальнях того периода не принимали посетителей, поэтому они были украшены по тогдашним меркам довольно скромно: минимум архитектурных украшений, скромный карниз, если позволяло место — камин с простым деревянным или металлическим ограждением, часто выкрашенный в белый цвет. Камины в спальнях использовались редко, только если ее обитатель был болен, а в холодное зимнее время на ночь кровати нагревали заполненными горячей водой грелками — это могли быть медные грелки для ног, которые были дорогими, сильно нагревались и могли обжечь, или в виде каменных бутылей.

Современная кухня и в Англии, и в России имеет, как правило, двойное назначение: она служит помещением, где производится приготовление пищи, а также повседневной семейной столовой. Во второй половине XIX века на кухне только готовили, но никому не приходило в голову там трапезничать. Только в ночлежных домах постояльцев кормили прямо на кухне. Зато и британская, и русская кухня XIX века служила, как правило, спальней кухарке.

И вот дальше начинались различия. В лондонском доме кухня большей частью находилась в цокольном этаже. Здесь всегда горел огонь в очаге (до 18 часов в день), если хозяйка дома имела постоянную кухарку. В богатых домах помещение, отведенное под кухню, украшали развешанные по стенам яркие кухонные полотенца гигантских размеров, металлические блюда, разнообразные медные кастрюли, горшки и фарфор, окна были аккуратно занавешены, на подоконнике пара цветочных горшков. Сами стены были покрыты яркой лакированной бумагой, упрощавшей их мытье. В 1890-х годах распространилась облицовка глазированной плиткой, и кухня приобрела достаточно современный вид. Кухонный стол был обычным буфетом с широкой столешницей, ящиками и шкафчиками под ней и полками наверху, одна из которых делалась мраморной для содержания продуктов в прохладе. Вертел в очаге имел механический привод, поэтому на нем жарили обычно весьма крупные куски баранины или говядины, размеры которых были необычны для континента или России. По мере развития гигиены в цокольном этаже устанавливался отдельный ватерклозет для прислуги. Из кухни несколько дверей вело в различные подсобные помещения: комнату для мытья тарелок и блюд, чистки ножей и вилок, одежды и обуви; в кладовые для провизии, угольный подвал, винный и пивной погреба. Однако очень часто помещения цокольного этажа имели плохую гидроизоляцию и потому были сырые и заплесневелые; а многочисленные подсобные помещения и кладовки заменялись дополнительными буфетами и сундуками. Туалетом же для прислуги был обычный нужник, устроенный в коридоре, ведущем с кухни. Дневной свет, как правило, проникал в такие подвалы через одно небольшое окошко либо вообще не попадал туда, в результате газ должен был гореть постоянно, что отнюдь не благотворно сказывалось на атмосфере внутри помещения. Что уж точно всегда имелось на ка кухне, так это кухонная плита. Любая английская кухонная плита имела бак для кипячения воды с краном и один или два духовых шкафа, и устанавливалась часто на месте бывшего очага, чтобы использовать его дымоход. Для плит практически всю вторую половину XIX века использовался кокс, для хранения которого отводилось особое место. Золу из плит выгребали и складывали в особые ящики — они могли быть внутри кухни, или снаружи во дворе, откуда мусорщики забирали ее два-три раза в год.

В петербургских квартирах кухня находилась всегда в самом дальнем конце от парадного двери, на черной половине. Около кухни, а часто прямо из нее дверь вела на черную лестницу. Нужник английской кухни заменяло в Петербурге ведро, поставленное между дверей этого черного хода. Это ведро стояло там, пока не заполнялось до верху, после чего выносилось во двор. В него утром опорожнялись ночные горшки хозяев, ходили слуги, в него чистилась картошка. Плита, как и в Лондоне, горела постоянно, а вместо бака для кипячения всегда должен был быть наготове огромный чан с горячей водой. Чтобы избавиться от чада от сковород и пара от кипятящегося белья и кастрюль, на кухне весь день в любое время года была открыта форточка, так же настежь распахивали дверь на черную лестницу, чтобы создать сквозняк. Даже в богатых домах наши кухни не имели никаких украшений, это считалось совершенно не нужным. На кухне не должно быть много тараканов и пол должен быть выметен, этого было вполне достаточно. Еще один признак чистоты — это когда все кастрюли сияют, а вокруг та же грязь. Такой, позаимствованный от местных немцев, вариант имел в Петербурге широкое распространение. Здесь же стоял большой деревянный стол, большие широкие полки на железных кронштейнах с посудой и большой посудный шкаф. Непременным атрибутом была большая прочная скамья с лоханью, в которой стирали белье, и цинковый или обитый жестью против крыс и мышей ящик для провизии. Ну и конечно дрова — грудой на полу около печки или в специальном ящике для дров, черта, которой никогда не было на кухне английской. Сундук с вещами кухарки был единственным ее имуществом, как правило, даже спала она прямо на полу или на лавке.

Интересно, что прислуге в обоих городах приходилось постоянно совершать восхождения по лестнице с тяжестями, но характер этих тяжестей был различен. В Петербурге универсальная прислуга, выполнявшая роль и кухарки, и горничной одновременно, должна была ежедневно приносить в кухню дрова. Иногда в богатых домах это делал дворник или истопник, но чаще они приносили дрова только для печей, отапливавших парадную половину. Дровяные сараи не имели ничего общего с нашими современными представлениями о сараях как отдельных деревянных (или в редких случаях кирпичных или каменных) хозяйственных постройках. Такими сараи были в Москве, в губернских и уездных городах, но не в Петербурге. Петербургский дровяной сарай — это подвал, разделенный на кладовки для каждой квартиры. Каждая такая клетушка закрывалась на ключ. Кухарка должна была совершить в этот сарай не одно путешествие, чтобы дров хватило на весь день. Если дом не имел водопровода, следовало также натаскать воды (это мероприятие прявязывалось к визиту водовоза, прибывавшего во двор примерно в одно и то же время с большой бочкой на телеге или санях.

Английская прислуга тоже носила воду, но ее задачей было обеспечить горячей водой хозяйку, доставив тяжелый кувшин из подвала на второй или третий этаж в спальню или, позднее, в ванную комнату. Как правило, такой кувшин вмещал порядка 12 литров, столько же, сколько и русское ведро. 11-12 кг весило и полное угольное ведерко, которое надо было несколько раз отнести в столовую и гостиную и наполнить особый угольный ящик с навесной крышкой — пурдониум. Уголь был основой отопления домов в Лондоне, и для его хранения выкапывался специальный погреб, имевший специальный грузовой проем на улицу. Если дом имел возможность подъезда угольного фургона с задней стороны, погреб делался под задней стеной дома, в противном случае — под передней — так, чтобы через проем можно было сгрузить привезенный уголь в погреб прямо с телеги. Позднее дома стали оборудовать специальными угольными подъемниками, позволявшими поднимать уголь из подвала на этажи не вручную в ведерках, а через особую трубу.

Теперь перейдем к вещам, окружавшим людей. Многие предметы нашего быта появились именно во второй половине XIX века. Знакомые нам газовая и электрическая кухонные плиты родом из XIX столетия. В 1879 году появился на свет телефон, в 1882 – дампочка накаливания, в 1882 году был изобретен первый электрический утюг.

Недавно в одном антикварном магазине видел я в витрине самовар. Самовар был так себе, и для придания ему более эффектного вида антиквар вставил в конфорку сверху ламповое стекло, что бы уж все было как полагается. Так и стоял (и посейчас стоит) самовар со стеклом в конфорке. Это очень показательный пример, потому что изменился характер вещей, хотя сами они еще вполне себе встречаются. Тот же самовар в электрическом варианте — вещь достаточно распространенная.

Современные отношения с вещами стерильны и обезличены. Если нужно, чтобы было светло, зажигается свет, тепло — нажимается кнопка какого-нибудь калорифера или нагревателя, горячая вода – поворачивается кран. Разве что очень сложным вещам вроде компьютера или машины дозволяется иметь карактер. Во второй половине XIX века вещь встречала человека шумно и эмоционально. Впридачу в очень неважному, по нашим теперешним понятиям, свету, теплу и прочему, человек получал бесплатно треск, угар, копоть, вонь, шум — иногда приятные, но в общем довольно обременительные дополнения. Человек приседал на корточки перед печкой, скрючивался, наливая керосин в лампу, уворачивался от брызг сальной свечи, выхватывал из кармана загоревшиеся спички. Вещи ничего не давали даром — они требовали поклонения и сложных обрядов. Кроме того, даже произведенные фабричным способом вещи все были разные и имели свой характер, они узнавали хозяина, в одних руках лампа текла и коптела, в других горела и не воняла. Один самовар неизбежно брызгался, терял угольки на скатерть, тек, распаивался, требовал постоянного лужения и дребезжал противным голосом, а другой идеально держал тепло, благоухал и медленно, остывая, дружелюбно звенел. Даже в таком быту, когда хозяину не приходилось самому ничего делать, и быт его, таким образом, походил на современный, вещи все равно проявляли свой характер, не только в высших случаях, вроде трубки, но и в низших, вроде привычной владельцу чернильницы или портсигара.

Вторая составляющая мира непослушных и наделенных характером вещей — это время. Нужно всегда иметь в виду время, которые затрачивается на предварительные и сопутствующие процессу манипуляции. Скажем, зачем требовалось что на английской, что на русской кухне постоянно поддерживать огонь в плите? Чтобы иметь горячую воду. Быстро получить горячую воду в больших объемах было невозможно. Чеховские или лейкинские герои довольно часто ложились спать «не дождавшись самовара».

Третья составляющая — неизбежные побочные последствия манипуляций. Спиртовка — денатурат, скатерть, синие пятна на ней, тесть, который выпил и отравился. Лампа — керосин или масло (что в тысячу раз хуже) на той же скатерти. Спички — прожженый карман штанов. Самовар — лудильщик, угольщик, чистка, патентованная паста для чистки, от которой самовар вмиг чудесным образом обрастает малахитовой зеленью, испорченная скатерть, труба, которую в нужный момент не найти на кухне, кран, который вдруг начинает течь и который запросто дети могут вытащить, поскольку он на пистолет похож и вообще безумно интересен. А мы? Напишите: электрический чайник, поставьте тире и что? Ничегошеньки. Нам надо ставить не тире, а знак равенства. Электрический чайник равен горячей воде. Выключатель равен свету.

Время не позволяет мне подробно останавливаться на всех сторонах быта, так что ограничимся всего несколькими темами. Первая — это освещение. Наше стереотипное представление об освещении второй половины XIX века включает свечное, керосиновое, газовое и электрическое освещение. Масляное освещение обычно вообще не входит в это представление. Но самое главное — устойчивое представление о том, что одним движением руки, щелчком выключателя, можно получить яркий свет настолько укоренилось в сознании современного человека, что даже зная все, трудно от него отрешиться.

Сперва о яркости. Помните, как у Гоголя в «Невском проспекте»: «Цитата». Для Гоголя это был поток света, а нам показались бы огни светляков. Паустовский уже в 20-е годы 20 века писал, что разве может сравниться этот гоголевский поток света с ярким светом 5-ватных ламп!

Газовые и керосиновые уличные фонари располагались один от другого примерно на расстояни от 20 м на главных улицах до 40 м на окраинах при высоте столба 3-3,5 м. Практически они просто обозначали направление улицы, практически не давая по современным понятиям, никакого света. Особенно если учесть, что до начала 1890-х годов не было газокалильных горелок, дававших достаточно сильный свет.

Гоголь«Молодой человек во фраке и плаще робким и трепетным шагом пошел в ту сторону, где развевался вдали пестрый плащ, то окидывавшийся ярким блеском по мере приближения к свету фонаря, то мгновенно покрывавшийся тьмою по удалении от него.»

В Англии освещение светильным газом впервые было применено в 1798 году в главном корпусе мануфактуры Джеймса Ватта, а спустя шесть лет возникло первое общество газового освещения. В 1818 году был освещен газом Париж, а затем новый способ уличного освещения стал распространяться во всех больших городах. К моменту появления Холмса в Лондоне в 1878 году газовое освещение имелось повсеместно и продолжало быть основным примерно до рубежа XIX и XX столетий, поэтому газовые горелки, газовые счетчики и газовые трубы сопровождали Холмса и доктора Уотсона большую часть их активной жизни — миссис Хадсон не относилась к числу богатых домохозяек, готовых внедрять новомодные новшества сразу после их появления, да и ее жильцы были не принцами Уэльскими. Большое распространение все еще имело керосиновое освещение, распространившееся в 1860 годах, даже свечи продолжали использоваться, но это был самый неэффективный и дорогой способ освещения.

Газовые рожки были медными, простыми с открытым пламенем или аграндовыми. Лучшими считались горелки, изготовленные фирмой Сагга из Вестминстера, которые продавали все уважающие себя поставщики газа. Пламя давало гораздо более яркий и устойчивый свет, когда вырывалось из сопла горелки горизонтально, а лепесток получаемого языка пламени лежал в вертикальной плоскости, чем тогда, когда оно горело вертикально в стеклянном шаре, все время мерцая и утомляя этим глаза. Для небольших комнат использовались горелки с двумя соплами и горелки “рыбий хвост”, в которых отверстия сопол были сделаны под углом в 90° друг другу и образовывали пламя в форме рыбьего хвоста, как дешевые, простые и способные обеспечить очень хорошее сгорание газа. В первом случае пламя горелок вытягивалось двумя встречными потоками в тонкий, плоский лепесток. Во втором типе горелок газ должен всегда быть полностью открыт, чтобы пламя было полноразмерное и без мерцания, так как иначе газ плохо сгорал. Обычная горелка “рыбий хвост” потребляла от трех до четырех кубических футов газа в час и давала свет от шести до девяти свечей. Там, где требовалось большое количество света, более экономичными, чем “рыбий хвост”, были круговые или аграндовы горелки с кольцом, имеющим пятнадцать сопол. Чтобы не создавать слишком сильный поток воздуха, стекло таких горелок в высоту не должно было быть более 18 см. Такая горелка потребляла приблизительно пять кубических футов газа в час и давала количество света, равное свечению пятнадцати спермацетовых свечей. Существовали светильники настенные и подвесные. Горелки могли устанавливаться на газовых люстрах — газельерах, на потолке, откуда они спускались для использования; настенные крепления имели шарниры у точек крепления, чтобы направлять свет на нужный объект. Часто светильники снабжались гравированными стеклянными плафонами и декорировались подвесными хрустальными украшениями. Лучшей формой для плафона считалась сферическая, с широкими отверстиями для прохода воздуха сверху и снизу. А вот круглые плафоны в форме дыни или ананаса не рекомендовались, равно как и плафоны в форме блюдца. Для гостиных и спален считались самыми подходящими матовый абажур или плафон “Христиания” с горелками № 4 или 5 с горизонтальным пламенем, которые давали наилучший результат при минимальном потреблении газа. Горелка Броннера считалась экономической, но ее не следовало использовать в местах, подверженных слишком сильным сквознякам. Для помещений цокольного этажа рекомендовались горелка № 4 с горизонтальным пламенем. Стенные бра как правило монтировались на уровне плеча, а подвесные светильники в то время еще не подвешивались на цепи, а имели в том или ином виде трубку, по которой подводился газ.

Упомянутые аграндовы горелки были запатентованы еще в 1784 году проживавшим в Лондоне швейцарцем Эми Аграндом. Чтобы получить в распространенных тогда масляных лампых устойчивое и яркое пламя, необходимо было обеспечить постоянный приток воздуха к горящему фитилю. Агранд решил эту проблему, запатентовав конструкцию, состоявшую из кольцевого фитиля и схемы обеспечения внешнего притока воздуха. Общее представление о ней можно получить, подержав в руках обычную керосиновую лампу — аграндова горелка отличалась от нее отсутствием калильной сетки, формой стеклянной колбы и другими конструктивными отличиями, но использовала тот же общий принцип: горючее (газ или керосин) вытекает из ряда мелких отверстий, сделанных в кольцеобразной горелке из фарфора или коалина, и горит у каждого отверстия особым пламенем, которые образуют одно общее цилиндрическое пламя. Воздух в таких горелках поступал как снаружи, так и внутри пламени.

Когда к середине 1880-х газовое освещение получило смертельного конкурента в виде электрического освещения, газовые компаниии вынуждены были не только оставить свою черную пропаганду против него в попытках опорочить саму идею электрического освещения (о ней речь пойдет ниже), но финансировать новые исследования для усоврешенствования уже имевшихся горелок. Так возникли регенеративные газовые горелки, однако единственным (и последним) фундаментальным улучшением конструкции газовых гарелок, сделанным после Агранда, была разработка калильной сетки, позволившей резко повысить яркость свечения за счет более полного сгорания горючего на ней и свечения самой сетки. Честь ее изобретения принадлежит Карлу Ауэру Велсбаху, который в 1885 году предложил “Осветительное приспособление для газовых и иных горелок”. Само по себе изобретение заключалось в том, чтобы специально обработанную ткань помещать в пламя горелки. В 1892 году удалось найти оптимальный состав для этой специальной обработки: хлопчатобумажная ткань пропитывалась смесью из 99% окиси тория и 1% церия, затем сжигалась, а оставшаяся тонкая структура помещалась в смесь коллодия, эфира, камфары и касторового масла для придания сетке прочности. В результате этого сетка приобретала жаростойкость, способность ярко светиться в нагретом состоянии и способность не рассыпаться в прах при транспортировке. С этого момента в Англии и остальной Европе началось обвальное распространение газокалильного (спирто-калильного и керсино-калильного) освещения, после 1894 года газокальильные горелки Ауэра стали настолько распространены, что позволили газовым компаниям еще на десятилетие оттянуть победное шествие электричества и даже выигрывать какое-то время в конкуренции с этим новым видом освещения.

Нам, привыкшим к электричеству, трудно представить те повседневные проблемы, которые ставило перед обитателями квартиры на Бейкер-стрит газовое освещение. Во-первых, это интенсивное образование углекислого газа в процессе горения. При недостаточном содержании в воздухе кислорода водород сгорал быстрее, чем углерод, и светильники и горелки начинали чадить, отчего стекла светильников мгновенно покрывались копотью. Во-вторых, это возникновение при сгорании светильного газа значительного количество воды, большая часть которой превращалась в пар. Бред-с Она в виде пара и получалось. Надо бъяснить им, что газ состоял в основном из водорода, как тот дурак-то не понял? Если в закрытом помещении имелось много светильников, воздух быстро насыщался влагой, и Холмсу с Уотсоном необходимо было постоянно проветривать свою общую гостиную и спальни, чтобы конденсат не оседал на холодных оконнных стеклах и даже на стенах. Запотевшие витрины плохо проветриваемых лавок и магазинчиков, например, были обыденной картиной на улицах Лондона. Кроме того, о разогревшееся стекло можно было обжечься. Если газ травил через прохудившуюся трубу или вытекал из горелки, оставленной открытой, это могло вызвать взрыв, особенно если хозяин дома отправлялся с зажженной свечой искать утечку. Пособия по домохозяйству рекомендовали в случае появления сильного запаха газа немедленно завернуть главный кран в газовом счетчике, открыть для проветривания двери и окна и тотчас известить газопроводчика.

Светильный газ считался наиболее прогрессивным топливом для освещения, а его производство – серьезной отраслью индустрии тогдашних ведущих держав. Светильный газ получался перегонкой каменного угля. Для хранения светильного газа строили специальные сооружения – газгольдеры, которые были неотъемлемой деталью пейзажа городов, где было устроено газовое освещение.

Количество газовых компаний в Лондоне менялось со временем, однако вот список тех некоторых, что снабжали газом лондонцев в год женитьбы доктора Уотсона на мисс Мери Морстон:

The Gas Light and Coke Company, Horseferry-road, S.W.

The London, 26, Southampton-street, Strand.

The South Metropolitan, 589, Old Kent-road.

The Phoenix, 70, Bankside.

The Commercial, Harford-st, Stepney.

Только на степнийском заводе базировалось шесть компаний.

Газ, поставлявшийся различными компаниями, имеет такую власть(мощь) освещения, что при стандартном давлении, при расходе в 5 кубических футов в час в стандартной аграндовой горелке Сагга № 1, газ давал свет, равный свету 15 спермацетовых свечей. Определение «свечи» — свет, даваемый чистой спермацетовой свечой, расходующей 120 гран спермацета в час. Стоимость газа варировалась от 3 шиллингов до 3 шиллингов 6 пенсов за 1000 кубических футов. Что такое гран могут спросить.

Миссис Хадсон заключала с инспектором газовой компании контракт, в котором указывалось число газовых горелок для освещения, газовых плит для приготовления пищи и газовых каминов для обогревания.

Если бы ее жильцы покинули дом, оставив неоплаченным газ в квартире, компания не могла заставить въехавшего жильца отвечать за этот неоплаченный долг или отказать на этом основании снабжать его газом. Когда поставка газа прекращалась из-за отложения нафталина в подводящей газовой трубе, миссис Хадсон должна была письменно известить газовую компанию и та бесплатно устраняла нафталиновую пробку.

Был страх утечек и взрыва; воздух после сожжения газа был грязным, вонючим и быстро портил объекты, с которым приходил в контакт. Если картины показывались в кмнате, где горел газ, их владельцам советывалось вешать их на веревках (шнурах) а не на проволоке; газ мгновенно разъедал проволоку. Аспидистра была столь популярной, потому что она среди немногих, кто выживал в такой атмосфере. Дешевизна газа и связанные с ним неудобства приводили к тому, что многие великие дома использовали свечи вплоть до появления электричества. Газ из-за распространенности стал показателем статуса. Поэтому приход более дорогого электричества приветствовался высшими классами как показатель их положения. Чем ярче свет, тем сильнее становилась грязь. Если раньше грязь каминной полки была видна, если ее трогали, то теперь она была видна всегда.

Для экономии газа в Лондоне было принято за правило проводить широкие трубы при низком давлении в них, поэтому не допускались трубы со внутренним диаметром меньше 1,3 см. Любая труба, проложенная где-либо в доме, должны была быть из ковкого чугуна и окрашана в два слоя масляной краской. Газомеры в жилых зданиях рекомендовалось ставить не “влажные”, а “сухие”, причем не покупать их, а арендовать у газовой компании, чтобы сама компания отвечла за надлежащую работу газовых счетчиков и обслуживала их. Среди домохозяек и домохозяев Лондона бытовала абсурдная идея, что газовая компания могла заставить счетчик крутится быстрее, чем он должен был бы это делать, и вообще влиять на его показания какими-то таинственными способами. Если миссис Хадсон была из числа этих подозрительных особ, то согласно “Законам о продаже газа” она могла проверить свои газомеры в конторе Столичного управления общественных работ по западному округу на Сент-Анн-стрит в Вестминстере. Стоило бы это ей для проверки от 1 до 5 счетчиков по 6 пенсов каждый, а более десятка — по 1 шиллингу каждый. Если выяснялаось, что счетчик работает неправильно, газовая компания, поставившая его, обязана была оплатить проверку, в противном случае все расходы нес потребитель.

Электрическое освещение к моменту появления на Бейкер-стрит Холмса и Уотсона не было совсем уж диковинкой. Фонари с дуговыми лампами системы Яблочкова в Вест-Индских доках, на Темзенской набережной, мосту Ватерлоо, в отеле «Метрополь», Гатфилдском замке и на Вестгейтских морских пляжах были установлены еще в 1877 году, за год до приезда Холмса в Лондон. В год приезда Холмса Управление общественных работ провело сравнительное испытание газового и электрического освещения на темзенской набережной Виктории, где ее ширина и полное отсутствие постороннего света от витрин магизинов и трактиров создавало равные условия для конкурентов, а также на Холборн-Виадук, где также были схожие условия. Почти наверняка Шерлок Холмс, влекомый любопытством, хоть раз покинул свою тогдашнюю квартиру на Монтагью-стрит, чтобы взглянуть на “электрическое чудо”. Безусловное преимущество электричества над газом по яркости света вызвало панику среди акционеров газовых компаний, хотя дороговизна электричества тоже была очевидной. Чтобы противодействовать этому очень опасному конкуренту, газовые компании в качестве противодействия пустили в дело, клевету и подкуп, пытаясь сыграть на невежестве публики и распуская об электричестве разнообразные слухи. В марте 1879 года парламентом была учреждена комиссия, которая должна была заслушать экспертов вынести вердикт о возможности использования электричества. Председателем был выбран профессор химии Л. Плейфер, в качестве экспертов выступили Тиндаль, Томсон, Прис, Сименс, Кук и другие ученые и инженеры. Среди доводов против электричества приводилось, например мнение художников о том, что электрический свет «холоден и представляет мало экспрессии». Дамам он не нравился, потому что придавал «лицу какую-то мертвенность и, кроме того, затрудняет выбор одежды, так как освещенные электрическим светом костюмы кажутся иными, чем при вечернем освещении». Торговцы с Биллингейтского рыбного рынка считали, что «электрический свет придает дурной вид рыбе, и просили снять устроенное у них освещение». Многие жаловались на резь в глазах и мигание света. Тем не менее комиссия постановила, что необходимо предоставить электрическому свету возможность конкуренции с газовым освещением, при этом было запрещено передавать электрическое освещение газовым компаниям, «как некомпетентным в вопросах электротехники».

В том же году Джозеф Уилсон Сван (в современной транскрипции следовало бы написать Суон, но оставим традиционное написание этой фамилии) продемонстрировал свою лампу с угольной нитью накала в присутствии примерно 700 человек в Литературно-философском обществе Ньюкасла-на-Тайне 5 февраля 1879 года. Затем он оборудовал электрическими лампами свой собственный дом в Гейтсхиде-на-Тайне, а в декабре 1880 сэр Уильям Армстронг из Крейгсайда близ Ньюкасла установил из у себя в усадьбе. Электроток производился гидравлической турбиной. Это была первая гидроэлектростанция в Англии. В своем доме установил электрический свет также лорд Кельвин. Успех демонстрации в Ньюкасле побудил Свана построить в Бенуэлле, западном пригороде Ньюкасла, первую в мире фабрику по производству электрических лампочек накаливания. Позднее Сван установил освещение на Моусли-стрит в центре Ньюкасла, которая стала первой улицей в мире, освещенной электрическим светом. В конце 1881 года лампы Свана были установлены в лондонском театре «Савой» (824 лампы для сцены и 370 для других частей театра).

Однако все-таки не ему, а американцу Томасу Эдисону мир был обязан широким внедрением электрического освещения. Эдисон публично продемонстрировал свою 16-ваттную лампу с угольной нитью накаливания, помещенной в шар с выкаченным из него воздухом, спустя 11 месяцев после Свана (патент под номером №223898 был выдан ему 27 января 1880 года). Она была расчитана на 36 вольт и на 1,3 ампер, а эффективность ее составляла 1,4 лм/Вт (для сравнения световая отдача современных ламп накаливания составляет 8-20 лм/Вт, люминесцентных — до 90 лм/Вт, металлогалогенных и натриевых — до 130 лм/Вт). Отличем изобретения Эдисона от предшественников была сама нить накаливания, для подбора материала которой Эдисон пребрал около шести тысяч разновидностей растительного волокна, остановив свой выбор на бамбуке. Нить накаливания в его первом практическом образце могла проработать 1,5 тыс. часов против нескольких десятков часов у его конкурентов. Но даже не это было главное. Еще до начала лабораторных исследований Эдисон изучил систему снабжения газом в городах и разработал аналогичный план электроснабжения, состоявший из центральной электростанции и сети радиальных труб с кабелями, идущих к конечным пользователям. Он полагал, что концепция централизованного снабжения позволит ему сделать систему экономной. Им также были созданы прототипы практически всех основных электоустановочных устройств: патрон с винтовой резьбой, цоколь, клеммы, выключатель, штепсельная розетка и вилка, электрический счетчик и предохранители. Эдисон подсчитал и максимальную цену одной лампочки, при которой проект будет иметь коммерческую целесообразность: не больше 40 центов.

На Первой всемирной электротехнической выставке в Париже в августе 1881 года американский инженер продемонстрировал свою систему, построенную на основе сконструированного им двухфазного пароэнергетического электрогенератора мощностью 120 л.с., приводившего в действие динамо-машину мощностью 50 кВт и получившего «слоновье» имя «Джамбо». Фойе павильона Эдисона освещала люстра, в которой горело 300 угольных ламп накаливания.

Первая в Британии коммерческая электростанция была открыта и эксплуатировалась «Компанией электрического освещения Эдисона». Поскольку для получения разрешения от городских властей на раскапывание улиц требовалось время (с учетом скрытого сопротивления со стороны газовщиков), представители Эдисона в Лондоне предложили провести электрические линии под путепроводом Холборн-Виадук. Место это было выгодным для Эдисона и с точки зрения рекламы, поскольку поблизости на Флит-стрит размещались многочисленные газетные конторы. Временная энергетическая 60 киловаттная установка начала работать в январе 1882 года и действовала до 1884 года, когда могла освещать уже свыше 3000 ламп — достаточно долго, чтобы продемонстрировать, что концепция центрального электроснабжения была технически осуществима.

В том же 1882 году в Британии состоялся процесс по разрешению патентного спора между Сваном и Эдисоном, закончившийся решением в пользу первого. Спор был улажен заключением соглашения, по одному из условий которого Эдисон должен был взять Свана партнером в свой британский электрический бизнес. В октябре 1883 года “Компания электрического освещения Эдисона” и “Объединенная компания электрического освещения Свана” слились в единую “Компанию электрического освещения Эдисона и Свана” — “Эдисон энд Суон Электрисити Лайт Компани Лимитед” (позднее ставшую известной как «Эдисван»).

В середине 1880-х дело электрофикации слегка застопорилось, но ненадолго. В 1887 году полковник Рукс Эвелин Белл Кромптон строит электростанцию на Кенсингтон-корт, ставшую одной из первых практических схем электроснабжения, в 1889 году Чарльз Парсон открыл собственный завод по производству паровых турбин, запатентованных им пятью годами раньше, а с 1890 года начинается использование электросчетчиков, отсутствие которых также было препятствием к широкому распространению электроосвещения. В 1890 году в Лондоне было уже 9 электроосветительных компаний и 66 подрядчиков по электроосвещению и электроснабжению. С начала 1890-х начинают возникать электрические бытовые приборы. Так, известно, что в 1891 году, в год исчезновения Холмса, в Лондоне была выставлена на продажу полностью электрофицированная кухня (неизвестно, правда, из чего состоявшая), в 1892 появились первые тостеры, фритюрницы, кофеварки, холодильники, пылесосы и миксеры, в 1894 был произведен первый электрический чайник.

Примерно на рубеже веков в новых домах электрические провода стали прокладывать уже при строительстве, до этого их вели обычно вдоль газовых труб. Газово-электрические комбинации.

Электрические лампочки появляются не только в домах, но и в вагонах поездов, в каютах параходов. В 1888 году аккумуляторами для электрического освещения пассажирского салона начинают снабжать лондонские омнибусы, в 1898 электрический свет был впервые использован в фаре. Впрочем, шествие электричества было не таким уж триумфальным, как это может показаться. Улучшение качества светильного газа и внедрение калильной сетки при более низких ценах на газовое освещение, чем на электрическое длительное время конкуренцию между двумя типами освещения очень жесткой и почти на равных не смотря на явные преимущества электричества в яркости и в санитарно-гигиенической стороне дела.

(Газовые заводы производили главным образом не газ, а кокс, так что газ все равно неизбежно «получался»).

В 1910 году Уилльям Кулидж из «Дженерал Электрик» изобрел лампу с вольфрамовой нитью накаливания, световая отдача которой составляла до 10 люменов на ватт. Но настоящий перелом произошел в 1912 году, когда Ирвинг Лангмюр выявил преимущества витой вольфрамовой нити накаливания, если она работает в среде инертных газов (сперва азота, а затем и смеси азот и аргон), что позволило выпустить лампы в 40, 60 и 100 Вт. Это был год, когда Шерлок Холмс с доктором Уотсоном последний раз действовали в рассказе «Его последний поклон». Поэтому мы не станем дальше следить за развитем электрического освещения, а посмотрим на другие средства освещения, использовавшиеся на Бейкер-стрит.

В середине 1890-х годов серьезным соперником традиционного светильного газа и электричества казался новый осветительный газ — ацетилен, выделяющийся при соединении воды с карбидом кальция и обладающий ярким и чистым пламенем. В 1894 г. французский химик Муассан открыл способа получения карбида кальция накаливанием угля с известью в особой электрической печи при температуре 3000—3500, что позволяло сделать его производство достаточно дешевым при производстве его в больших размерах. При одинаковой силе света стоимость ацетилинового освещения была в полтора-два раза ниже электрического. Однако ацетилен был ядовит и взрывоопасен. Хотя ядовитость его и была меньше, чем у светильного газа, он не имел специфического запаха, который позволял бы заметить его утечку. Поэтому к нему примешивали не улучшающие его светильных свойств, но обладающие резким запахом газы. То же самое делаи для уменьшения взрывоопасности его: смешивали со светильным газом или растовряли в некоторых других газах. Однако ацетилен не сумел победить в конкуренции с электричеством и использовался в тех случаях, когда требовался автономный источник, дающий сильный и яркий свет, который по несовершенству тогдашних аккумуляторных батарей не могли обеспечить электрические лампы — в фонарях экипажей и автомобилей, в освещении железнодорожных поездов и при горных работах. Велосипедов – по 20-х годов.

Коль уж мы упомянули керосиновую лампу, остановимся на ней чуть подробнее. В 1850 г. Джеймс Янг запатентовал технологию очистки нефти и разделения легких и тяжелых нефтяных фракций при низкой температуре, которую начал разрабатывать еще за два года до того в Дербишире после обнаружения источника нефти в месторождении угля. Получаемое при этом светильное минеральное масло было названо им «керосином», и с начала 1860-х годов оно стало в Британии самым распространенным источником света. Керосин был дешев, а керосиновые лампы неприхотливы в использовании, поэтому он долго выдерживал конкуренцию газа и электричества. Впрочем, до 1890-х годов керосин продавался с большим содержанием быстро испаряющегося спирта, поэтому нередко происходили взрывы, приводившие даже к человеческим жертвам. Позднее продажа взрывоопасного минерального лампового масла была запрещена.

Современная керосиновая лампа, которую сейчас можно купить в хозяйственном магазине, практически ничем не отличается от ламп, использовавшихся во времена Холмса. Основой для нее служила все та же аграндова горелка – кольцевой фитиль, внешний приток воздуха и защитное стекло. Стекло не только предохраняло пламя от сквозняков, но и обеспечивало наилучшее сгорание: без стекла минеральные масла, содержавшие очень большое количество углерода, выбрасывали в воздух клубы черного дыма. Зазор же между стеклом и кольцевым фитилем позволял создать дополнительную тягу и обеспечить приток воздуха к внешней стороне пламени.

Кроме того, керосиновые лампы при небольшом пламени из-за прикрученного фитиля или недостаточного поступления кислорода к пламени давали сильный неприятный запах.

Следующим средством освещения были спиртовые лампы, в которых использовался бензолин, пропитывавший вату. Спиртовки давали пламя значительно большее, чем свечи, были сраванительно безопасны, если имели достаточно спирта для пропитки, а хозяин ее не додумывался обрезать фитиль вблизи открытого пламени, и являлись самым дешевым источником небольшого локального освещения. Если спиртовка использовалась в качестве ночника, то во избежание появления в комнате пара и запахов после того как фитиль прикручивали, ее рекомендовалось ставить под дымоход.

Были в употреблении также спиртовки, в которых использовался бензолин, пропитывавший вату. Они давали пламя значительно большее, чем от свечи. Поскольку бензолин был очень горюч, эти лампы рекомендовалось не оберазть после наступления темноты или около огня, чтобы пары не возгорелись. Если они обрезаны при дневном свете и влито только достаточное количество спирта, чтобы увлажнить вату, они весьма безопасны, и являются самым дешевым источником маленького света. Когда используется как ночник, они должны всегда помещаться под дымоходом как спасение от паров и запахи, когда они прикручены.

Долгое время основным источником света в домах служили масляные лампы. В них применялся либо животный, либо растительный жир. К первому относился китовый или тюлений жир, а из растительных употреблялось оливковое или рапсовое масло. Чтобы получить в масляной лампе устойчивое и яркое пламя, необходимо было обеспечить постоянный приток воздуха к горящему фитилю. Эту проблему решил проживавший в Лондоне швейцарец Эми Агранд, запатентовав в 1784 году конструкцию, состоявшую из кольцевого фитиля и схемы обеспечения внешнего притока воздуха. Общее представление о ней можно получить, подержав в руках обычную керосиновую лампу — аграндова горелка отличалась от нее отсутствием калильной сетки, формой стеклянной колбы и другими конструктивными отличиями, но использовала тот же общий принцип: горючее (газ или керосин) вытекает из ряда мелких отверстий, сделанных в кольцеобразной горелке из фарфора или коалина, и горит у каждого отверстия особым пламенем, которые образуют одно общее цилиндрическое пламя. Воздух в таких горелках поступал как снаружи, так и внутри пламени.

Наиболее древними из все еще остававшихся в использовании источников света были свечи. С 1840 года вместо стеариновых свечей стали изготовлять свечи парафиновые, и в этом виде свеча дожила и продолжает существовать в начале XXI века. Это не тот парафин. Свечи были самым дорогим и самым неэффективным способ освещения, и применялся там, где необходим был мобильный и компактный источник света. Например, в устройствах, которые в рассказах о Холмсе неправильно переводят как карманный фонарик.

Для уличного газового освещения необходимое расстояние между фонарями определялось примерно от 20 до 40 м, высота столба 3 – 3,5 м., при интенсивных горелках высота достигала 8 м. Обыкновенно один рожок расходовал 150 – 200 литров газа в час, а при интенсивной горелке до 1600 литров. Столбы для электрических фонарей, при соответственно большей силе света, ставились друг от друга на больших расстояниях и делались большей высоты.

Еще одно помещение, о котором следует упомянуть, это ванная. Идеальная ванная комната как она представлялась в 1899 году: все в лепке и чеканке, даже сливной бачок (туалет уже перебрался со двора во внутренние помещения). Едва ли такая могла поместиться в доме на Бейкер-стрит.

Специальные комнаты под ванные стали строить с 1870-х годов (после 1900 года уже все дома строились с такой комнатой) – как правило, они были небольшими, так как умывались все еще в спальнях и не было необходимости отводить место под умывальник. Примерно в это же время в старых домах для этой цели стали переделывать одну из спален, как правило над кухней или посудомойной как источником горячей воды и местом, где наличествовала канализация; в таком случае ванные были значительно больше по размерам. Пол в ванной комнате покрывался либо линолеумом, имитирующим плитку, либо ковриком из пробки. Как правило, в ванных ставились стенные шкафчики, покрашенные в темно-коричневый цвет. В 1880-х появились чугунные эмалированные ванны, однако в то время эмаль была весьма несовершенна и требовала частого подновления. Снаружи ванну красили (что делалось чаще всего) либо забирали в короб. Нижнюю половину стекло в окнах и двери ванной как правило гравировали, чтобы уберечь моющегося от нескромных взоров.

Когда мы имеем дело с русским текстом позапрошлого века, то любое вмешательство в него исключено, толкования возможны лишь в виде комментариев. По сути дела читатель остается с ним один на один.

Лекция посвящена анализу этих ошибок, а также возможности и ограничениям использования параллелей в русском и английском бытовом укладе для их разрешения.
В начале разговора об освещении следует упомянуть свечи. Самые дешевые свечи изготавливали из сала, обычно наливая растопленный жир в формы и давая ему остыть. Таким образом, свечи получались одинакового размера, так что их просто было вставлять в подсвечники. Самый же древний способ изготовления этих свечей заключался в том, чтобы периодически окунать лучину в растопленное сало, но фитиль так же изготовляли из хлопка, конопли или льна. Такие свечи обычно изготавливали из самых низкокачественных сортов жира, они ужасно коптили и воняли. Поскольку жир тает при более низкой температуре чем воск, чтобы свеча горела ярко требовался толстый фитиль, с которого приходилось постоянно снимать нагар. Нагар со свечей снимали особыми щипцами, изобретенными в 16м веке. Чтобы кончики фитиля не упали в расплавленный жир, на щипцах находилась специальная коробочка, куча они и попадали. Поскольку в домах часто гуляли сквозняки, свечи догорали очень быстро – сплошное разорение! Если не снимать нагар, свеча горит дольше. Это экономия.

Аристократы использовали свечи из лучших сортов сала, которые стоили дороже тех, какими пользовался простой люд, но дешевле восковых свечей. До 19го века, свечи старались экономить, и лишь богатые могли позволить себе жечь их без счета (сразу вспоминается сцена из Танца Вампиров, когда слуга фон Кролока покупает реквизирует целую охапку свечей). Но даже в таких семьях, если вечером не были приглашены гости, сальные свечи употреблялись вместо восковых. Таким образом, вечером в доме темнота была разбавлена лишь редкими участками света, причем наиболее яркий свет шел от камина. Романтика! Наверное, это здорово сплачивало семьи, заставляло их сгрудится потеснее и слушать как кто-нибудь читает вслух (один чтец =одна свеча; у каждого по книге=много свечей=мощеная дорога к банкротству). С другой стороны, можно только представить как портилось от этого зрение.

Даже качественные свечи коптили, а значит от них чернели стены, картины и мебель. Кроме того, жир довольно просто можно было пролить на пол, что значительно усложняло жизнь слугам – ведь им приходилось драить грязные ковры. оттирать копоть с мебели и с потолка. Зато им доставались свечные огарки, которые можно было переплавить в свечу, хотя и низкокачественную.

До 1820 года фитиль как бы сворачивали в трубочку, но 1820м был изобретен плетеный фитиль, который полностью сгорал в пламени. Теперь не нужно было постоянно снимать нагар. Это открытие совпало с изобретением свечей из стеарина, который получают дистилляцией гидролизатов животных жиров. Такие свечи были твердыми и белыми, горели ярко, не дымили и с них не нужно было снимать нагар. Позднее в их состав стали добавлять пальмовое и кокосовое масло.

Помимо сала и стеарина, другими материалами для свечей служили пчелиный воск, парафин, и спермацетовый жир. Пчелиный воск был дорог. Восковые свечи, которые меньше коптили и пахли приятней, зачастую использовали во время торжественных церковных служб или же при королевском дворе. Парафиновые свечи вошли в обширное употребление с 1850х годов, они были относительно недороги и отличались высоким качеством. С развитием китобойной промышленности в конце 18 века произошел настоящий прорыв в изготовлении свечей. Теперь их можно было делать из спермацетового воска, получаемого из спермацетового масла, которое находится в жировой подушке на лбу у кашалота. Как и пчелиный воск, спермацетовый горел без вони, был тверже и не расплывался. 1 кашалот = 1000 свечей.

Кроме свечей, для освещения пользовались еще и керосиновыми лампами. Керосин, впервые полученный из угля в 1846 году, вскоре стал одним из основных видов топлива. Но главным видом освещения, который в первую очередь ассоциируется с викторианской эпохой, был, разумеется, газ.

Коммерческое использование газа началось в 1792 году, когда Уильям Мердок впервые использовал природный газ для освещения своего дома в Корнуолле. В 1798 году газом осветили фабрику, в 1803м – театр “Лицей.” Газовое освещение распространялось на удивление быстро – к 1816му газ вовсю использовали в Лондоне, а тремя годами спустя и в других крупных городах. К концу 1840х газовое освещение достигло и деревень. Скорость, с которой распространялось газовое освещение, было чисто британским феноменом. В 1862 году один Лондон потреблял столько же газа, сколько вся Германия. Магазины первыми воспользовались этой новинкой для освещения витрин. Популярным газ был и в театре, хотя здесь он причинял много неудобств. Посетители жаловались на головные боли. Кроме того, температура на балконах порою поднималась до 38 градусов. Многие театры постарались решить эту проблему, установив plafond lumineux, прозрачный потолок за которым горел газ, освещая помещение но не выделяя продуктов сгорания. Тем не менее, когда появилось электричество, театры восприняли это новшество с энтузиазмом. Несмотря на распространение газового освещения, некоторые заведения предпочитали полагаться на дневной свет. Например, Британский музей и Национальная галерея в зимний сезон закрывались около 3 – 4х дня.

Появлению газа в домах способствовало изобретение лампы Арганда (Argand lamp), в которой газ сгорал при более высокой температуре, тем самым обеспечивая чистое пламя. Пламя было заключено в стеклянный цилиндр, защищавший его от сквозняков. Выключатель позволял контролировать горение, при необходимости увеличивая или уменьшая интенсивность света. В домах прокладывали газовые трубы, что позволяло устанавливать светильники на стенах, на столах или на потолке. Разумеется, газовое освещение приносило много пользы, но его популярности, как водится, сопутствовала паранойя. Мысль об утечках вселяла в сердца тревогу. Так же не радовали и незаконные подключения – это когда кто-то втихую присоединялся к вашей трубе и ворует газ. Впрочем, исправить эту ситуацию было несложно. В таких случаях вечером приходил агент газовой компании, включал газ на полную мощность и смотрел, в каком еще доме окна вспыхнули ярким светом.

Поскольку при горении газа расходуется кислород, комнаты требовалось тщательно вентилировать. Кроме того, от газа портились обои, книги, мебель и серебро. Картины советовали вешать на шнурах а не на проволоке, потому что газ разъедал металлы. Аспидистра стала таким популярным цветком именно из-за того, что могла выносить душную атмосферу. Викторианцы зачастую старались ограничить газовое освещение теми комнатами, где без него нельзя было обойтись. Им освещали коридоры, кухни, детские (дети могли запросто уронить свечи) и, если уж совсем необходимо, спальни. В гостиных старались обходится лампами.

В самом начале своего внедрения, газ стоил 15 шиллингов за кубический метр, но к 1870 году цена упала до 3х шиллингов. Теперь, когда газ был так дешев, его престиж среди аристократии пошел на спад. Чтобы хоть как-нибудь выделится, богатые стали возвращаться к свечам, по крайней мере до прихода электричества, которое было дорого, а значит и комильфо.



http://www.adventure-press.ru/?p=411.

#2 sparling-05

    Переводчик

  • Пользователи
  • PipPip
  • 1 675 сообщений
  • LocationМосква

Отправлено 22 Январь 2012 - 05:10

Спасибо!!!

Мне особо понравилась первая половина - сравнение ... стоит понимать что есть общего, и что различно... а жизненный уклад и культура неразрывно связаны с взаимопониманием и людей и народов, надо понимать людей, чтобы уметь договариваться.
Ничто нас в жизни не может вышибить из седла...





Количество пользователей, читающих эту тему: 1

0 пользователей, 1 гостей, 0 анонимных