Jump to content


Историко-политическая солянка

скандалы конфликты аферы

26 replies to this topic

#16 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 29 May 2015 - 12:33 PM

О некоторых обстоятельствах, предшествовавших вступлению Греции в Первую мировую войну.

Большинство греков не испытывали удовлетворения результатами национально-освободительной борьбы. Вновь образованное королевство составляло лишь малую (и беднейшую) часть того могущественного Греческого государства, о котором мечталось. По-прежнему большая часть греков проживала за его пределами. Постепенно общественное мнение стало склоняться к мысли, что прогресс возможен лишь тогда, когда все греки, ныне находящиеся под властью Османской империи, воссоединятся в едином — большом и могущественном — государстве. Неизбежное чувство разочарования нынешней судьбой Греции явилось тем источником, из которого выплавилась «Великая идея» (Мегалэ идэа). Эта мечта о могучей державе, «охватывающей два континента и пять морей» стала национальной навязчивой идеей, долгие годы владевшей умами греков — до самого 1922 года, когда она потерпела полный и безоговорочный крах.

Иоанн Коллетис в своей речи на заседании парламента (впрочем, на его месте мог быть любой другой греческий политик) так сформулировал суть «Великой идеи»:
Грек — это не только тот, кто живет в пределах этого королевства, но и тот, кто проживает в Янине, Салониках, Адрианополе, Константинополе, Трапезунде, на Крите, Самосе и любой территории, связанной с греческой историей или греческой нацией (родом)... Существуют два основных центра эллинизма: Афины, столица Греческого королевства и Город — мечта и надежда всех греков.

Это амбициозное определение «греческой нации» закрепляло в виде политической программы расхожее мнение о том, что современные греки являются прямыми потомками античных эллинов. Предположение, что славное «Периклово племя» разбавлено римлянами, гуннами, славянами, франками и тюрками, с возмущением отвергалось. Даже в наши дни попытка определить греческий характер традиционно начинается с рассуждений о древних Афинах и Спарте — точно так же, как сегодняшние диагносты «британской болезни» ищут причины в общественных устоях древних бриттов. Такая самоидентификация греков со своими далекими предками подготовила почву для зарождения воинствующего национализма, который — следуя лозунгам Коллетиса (кстати сказать, валаха по происхождению) — оправдывает притязания на земли, принадлежавшие Греции многие сотни, а то и тысячи лет назад. В том-то и заключалась главная опасность «Великой идеи», что ее успешная реализация возможна лишь за счет турок и других народов, которые на протяжении веков проживали в греческом мире.

Особенно остро стоял "критский вопрос".

«Великий остров» Крит давно (еще с 1669 года) вел борьбу за свое освобождение от турецкого владычества, которое тяжким бременем легло на плечи местного населения. Крестьяне нещадно эксплуатировались землевладельцами, большинство из которых представляли греки, принявшие ислам. Отчаявшиеся жители деревень нередко бежали в труднодоступные горные районы, остававшиеся островками сопротивления мусульманскому правлению. На острове то и дело вспыхивали восстания, которые вызывали широкий резонанс в материковой Греции. Общественное мнение оказывало давление на Афины, принуждая оказать содействие борьбе критян. В 1866 году разразилось очередное восстание, руководители которого потребовали эносиса и призвали всех греков, где бы они ни жили, прийти к ним на помощь. Множество добровольцев потянулись на остров, и все это происходило при молчаливом попустительстве греческого правительства. В эмигрантских кругах объявили сбор средств в помощь сражавшимся критянам. Известно, что греческая община в Манчестере закупила и снарядила на свои деньги корабль для повстанцев. Одновременно афинские власти пытались договориться с сербами, чтобы выступить единым фронтом против турок.

Однако великие державы не были заинтересованы в освобождении Крита, они делали все, чтобы застопорить этот процесс. Используя дипломатический нажим и угрозу морской блокады, они заставили короля Греции занять позицию нейтралитета и предоставить критян собственной судьбе. Более того, на Парижской конференции греческую делегацию предупредили: если греки попытаются использовать свои вооруженные силы, такой поступок будет иметь самые серьезные последствия. Все, чего греки сумели добиться после долгих лет надежд и ожиданий, был «Органический статут», подписанный Турцией под давлением европейских государств. В нем турки обязались предоставить христианам более широкие права в системе управления Крита и несколько ослабить налоговое бремя.

Некоторые историки задавались вопросом, насколько целесообразна была эта постоянная борьба. Возможно, греки, проживавшие на территории Османской империи, и без того сохраняли бы свое привилегированное положение, которое они занимали в XVIII столетии? Действительно, греки по-прежнему играли важную роль в турецкой администрации, примером может служить хотя бы Александр Катеордорий-паша, занимавший пост заместителя министра иностранных дел. К тому же в Малой Азии наблюдалась интересная тенденция: уровень рождаемости в греческих семьях был намного выше, чем у турок. За счет этого доля греческого населения в таких городах, как Константинополь, постоянно росла. В Смирне греков вообще проживало больше, чем самих турок. Реформы османских властей обеспечивали неуклонный рост греческого среднего класса: сюда входили достаточно богатые владельцы магазинов, врачи и представители интеллигенции. Греки принимали активное участие в банковском деле, судостроении и строительстве железных дорог. Их роль в торговле заметно выросла по сравнению с 1821 годом.

И весь этот блестящий прогресс оказался поставлен под вопрос благодаря разрозненным выступлениям греческих националистов. В 1870 году турецкий султан специальным постановлением легализовал существование независимой болгарской церкви (экзархата). Греки восприняли это как сокрушительный удар по эллинизму и в некотором смысле предательство со стороны султана. Ведь подобное решение не только угрожало власти «вселенского патриарха» над православной церковью, но и ставило под сомнение лидирующее положение греков среди немусульманских меньшинств Османской империи. На самом деле указ султана носил вполне осмысленный характер и знаменовал собой начало турецкой стратегии, основанной на проверенном принципе «разделяй и властвуй». В более широком историческом смысле он отражал рост славянского национализма.

Не меньшим ударом для греков стало выступление сербов и черногорцев против Турции, которое развернулось в 1875 году в рамках обострения восточного кризиса. Борьбу этих народов поддержала Россия, что создало серьезную угрозу для Османской империи. Появление русской армии фактически под стенами Константинополя (всего в нескольких милях от города) подогрело революционные настроения: теперь уже восстания вспыхнули и на Крите, в Фессалии и Эпире. Взволнованные греки тоже строили грандиозные планы и прикидывали выгоды, которые может им принести подобный поворот событий. Но в этот момент стало известно о временном соглашении, заключенном между Россией и Османской империей в местечке Сан-Стефано. Как выяснилось, оно полностью игнорировало интересы греков и, прежде всего, их притязания на Фракию. Похоже, что русские, предав «Великую идею» греков, начали воплощать в жизнь собственную мечту — о «Великой Болгарии». Во всяком случае, в соответствии со сан-стефанским договором Болгария получала все Эгейское побережье от Салоник до Адрианополя. К своему глубочайшему разочарованию, греки обнаружили, что им не удастся въехать в Константинополь на плечах «русского медведя». Россия решила использовать идею панславизма для собственной экспансии в этом регионе.

Прелиминарный русско-турецкий договор вызвал возмущение в стане великих держав. В Берлине немедленно собрался конгресс, на котором председательствовал «железный канцлер» Бисмарк. Его целью была выработка взаимоприемлемого решения балканской проблемы. Греции тоже разрешили присутствовать на встрече, но лишь для того, чтобы озвучить ее требования. Участвовать в обсуждении решения ее не пригласили. Новый вариант оказался не слишком болезненным для Греции, так как серьезно ограничивал владения Болгарии. Но все же Эпир, Крит и Фессалию она не получила — эти территории по-прежнему оставались в составе Османской империи. Греки снова оказались в изоляции, а тот факт, что Болгария получила фактическую независимость (хоть и не отраженную в названии государства), лишь добавил горечи их поражению. Болгарские притязания на Македонию стали новым препятствием на пути греческой экспансии.

Итак, Берлинское соглашение нанесло тяжелый удар по чаяниям греков. Отчасти их утешало то, что, согласно Халепскому пакту, турки ввели народное представительство на Крите и назначили губернатора острова из числа османских греков. В 1881 году турки под давлением Британии все же передали Греции Фессалию и Арту, но добиться подобных решений в отношении Превезы и Янины не удалось. В Греции царила атмосфера всеобщего разочарования (тем более что британцы под шумок захватили Кипр), а такие политики, как Делияннис, своими безответственными заявлениями лишь разжигали ненависть греков и подбивали их на военные провокации. В 1885 году, следуя примеру болгар, которые в нарушение Берлинского соглашения заявили о своей независимости, Делияннис объявил мобилизацию в стране с целью освобождения греков, живущих к северу от вновь установленной границы. Это стало большой ошибкой греческого премьера: ведь если Болгария — в силу своего географического расположения — могла самоуправствовать относительно безнаказанно, то Греция очень скоро оказалась перед лицом морской блокады. Причем руководил британским флотом тот самый принц Альфред, которого греки так хотели видеть своим королем. Три недели спустя, не выдержав экономического давления, правительство Делиянниса вынуждено было сдать позиции.

В 1897 году страну настиг новый кризис — самый серьезный с момента обретения независимости. И снова причиной послужил мятежный Крит. Жители острова создали собственное правительство на полуострове Акротири и вновь провозгласили воссоединение с Греческим королевством. Это вызвало новый мощный взрыв националистических чувств на материке, который заставил позабыть об осторожности даже королевскую чету. Презрев все предупреждения иностранных правительств и отечественных умеренных политиков, король Георгий объявил крестовый поход. Греческий флот отправился на Крит, туда же поспешили добровольцы из числа греков. На материке королевская армия вновь пересекла границы и вторглась в пределы Османской империи. Увы, эта военная авантюра окончилась катастрофой: наступление в западном направлении в Эпире было остановлено, а на востоке греческие части под командованием принца Константина потерпели поражение под городом Ларисса и вынуждены были отступить, открыв врагу дорогу на юг. В мае 1897 года турки уже стояли в нескольких днях пешего перехода от Афин.

В этот критический момент великие державы вновь пришли на помощь Греции — 20 мая 1897 года под их нажимом было заключено перемирие, а в декабре того же года мирное соглашение, которое спасло Грецию от окончательного разгрома. Согласно этому соглашению греки обязывались выплатить значительную контрибуцию и вернуть Турции завоеванные территории. На Крит были введены вооруженные силы шести европейских государств, которые быстро утихомирили мятежников на Акротири и остались надзирать за порядком на острове. Международное сообщество сочло необходимым установить контроль над греческой экономикой с целью обеспечить своевременную выплату процентов по внешнему долгу. Такое вмешательство иностранных держав оскорбило греков.

Неудивительно, что столь горькие разочарования повлекли за собой очередной всплеск напряженности. Политики правого толка, как Йон Драгумис, высказывали сомнения в уместности западных демократических институтов на греческой почве и требовали установления жесткого авторитарного правления в той или иной форме. Офицерские организации открыто выражали недовольство правящей властью. Левые политики, несмотря ни на что, сохраняли приверженность «Великой идее» и искали новые, более успешные пути для ее реализации. Политический хаос, воцарившийся после смерти Трикуписа, и циничные попытки короля использовать ситуацию в собственных интересах, заставили снова вспомнить о республиканских принципах. Все чаще раздавались требования пересмотра конституции, снижения налогов и конфискации крупных земельных владений. Недовольство существующим порядком выливались порой и вовсе в экзотические формы. Так, резко возрос интерес к литературе, написанной на простонародном языке, сильно отличавшемся от официальной катаревусы. Подобные разногласия, казалось бы, весьма далекие от политики, в 1901 году повлекли за собой серьезные беспорядки в столице.

Скрытое напряжение достигло пика в 1908 году, и великие державы решили, что настало время для иностранного вмешательства — непреходящая нестабильность в Греции, равно как и обострение «македонского вопроса», угрожали миру и спокойствию в Европе. Этому вопросу уже была посвящена встреча австрийского императора Франца Иосифа II и русского царя Николая II. Тогда, в 1903 году, было решено создать международную жандармерию, и в 1904 году иностранные офицеры начали прибывать в Македонию. Зоны ответственности распределились следующим образом: за Россией закреплялись Салоники, за Австрией — Ускюб (нынешний Скопле), Англия контролировала Драму, Франция — Серрес, а Монастир оказывался в зоне ответственности Италии. Под совместным британско-российским давлением турецкий султан согласился провести в Македонии ряд административных и хозяйственно-экономических реформ. Однако многим в Османской империи не понравилось такое вмешательство иностранных держав, это привело к восстанию в турецкой армии и к захвату власти в Константинополе младотурками. Младотурки представляли собой группу патриотически настроенной молодежи, резко протестовавшей против иностранного вмешательства и декларировавшей своей целью построение современного турецкого государства на обломках Османской империи.
Революция младотурок имела самые серьезные последствия. Если изначально революционеры пропагандировали равенство всех граждан империи, независимо от их национальной и религиозной принадлежности, то очень скоро все свелось к обычному турецкому национализму, несущему угрозу представителям иных национальностей. Когда же выяснилось, что многие младотурки тяготеют к империалистической Германии, это вызвало беспокойство у остальных великих держав. В атмосфере все возраставшей напряженности, которая царила в Европе, «балканский вопрос» приобрел первостепенное значение. Все заинтересованные стороны (включая как сопредельные страны, так и подданных турецкого султана) решили извлечь максимальную выгоду из беспорядков в Константинополе. Король Болгарии Фердинанд прервал дипломатические отношения с Портой. Россия вновь заявила о своих притязаниях на проливы Босфор и Дарданеллы, а Австрия сделала решительный шаг, аннексировав провинции Боснии и Герцеговины.
В Греции, как и ожидалось, нестабильность политической обстановки отозвалась новыми волнениями на Крите. Седьмого декабря жители острова подняли греческий флаг и выразили свои верноподданнические чувства королю Георгию. Казалось, на сей раз — после стольких неудач — критяне должны добиться успеха. Однако афинское правительство, парализованное воспоминаниями о 1897 годе, отказалось поддержать повстанцев. Когда в августе 1909 года военно-морские силы великих держав высадились на острове и заставили критян снять греческие флаги и вновь подчиниться турецким властям, из Афин не последовало никакой реакции.

Такое малодушное поведение короля вызвало законное возмущение у греков. Вкупе со множеством претензий к властям, накопившихся за последние двадцать лет, оно обернулось взрывом народного негодования. Жители Афин вышли на улицы. Оскорбленные патриотические чувства, соединившись с жаждой перемен, представляли серьезную угрозу существующему строю. В августе 1909 года восстал афинский гарнизон, расквартированный в местечке Гуди. Части под командованием офицеров — членов «Военной лиги» были введены в Афины и фактически взяли столицу под контроль. «Движение Гуди» (или «Революция Гуди», как еще называли это событие) распространилось и на другие регионы Греции. В следующие несколько месяцев страной правила «Военная лига»: манипулируя марионеточным правительством, она постепенно проводила реформы, направленные на улучшение положения армии. Тем не менее даже самим офицерам было ясно, что у них не хватит ни изобретательности, ни политического опыта, чтобы оправдать общественные ожидания по поводу поднятого восстания. После краткого периода смятения и беспорядочных метаний они решили пригласить на роль премьер-министра знаменитого критского политика Элевтериоса Венизелоса (правильнее Веницелоса), не связанного с политическими кланами страны.

Венизелос, прославившийся как вождь восстаний на Крите 1889 и 1896 годов, безусловно является одной из самых влиятельных и харизматических фигур современной греческой истории. Это был блестящий политик, наделенный неистощимым красноречием, которое, по словам лорда Керзона, «не позволяло собеседнику хоть словечко вставить». При Венизелосе Греция впервые с момента обретения независимости начала проводить активную внешнюю политику, вместо того чтобы служить беспомощной пешкой в руках великих держав. Блистательно победив на выборах в Национальное собрание в 1910 году, Венизелос со своими сторонниками возглавил правительство. Ему удалось добиться политического консенсуса — небывалое событие в истории современной Греции — и запустить внушительную программу политических и хозяйственно-экономических реформ. Более того, приход Венизелоса к власти знаменовал новую страницу в греческой внешней политике, в результате чего территория страны увеличилась почти вдвое.
Обеспечив своей партии восемьдесят процентов мест в парламенте, Венизелос сумел выйти из-под опеки «Военной лиги» и приступить к проведению радикальных реформ. Он ввел прогрессивный подоходный налог, что позволило увеличить государственные доходы и облегчить бремя косвенных налогов для греческой бедноты. В государственных учреждениях появились штатные расписания, прием на работу должен был происходить только по результатам тестирования. Все это уменьшало протекционизм и произвол, царивший в системе трудоустройства. Теперь служащие могли не бояться притеснений, связанных с их политическими пристрастиями. Начальное образование становилось бесплатным и обязательным. При Венизелосе произошла легализация профсоюзов. Вместе с тем значительно ограничивалась деятельность «желтых» тред-юнионов (то есть тех, которые находились под контролем у работодателей). Была определена минимальная зарплата для женщин и детей, а также введена ответственность нанимателей за несчастные случаи на производстве. Начали выплачиваться пенсии и пособия по болезням. Не менее важные преобразования были проведены и в сельском хозяйстве. Благодаря Венизелосу в конституцию 1864 года были внесены поправки, дающие государству право проводить конфискацию земли в «национальных интересах». Это создавало возможности для проведения земельной реформы и уничтожения малопродуктивной системы чифликов (ферм, сдаваемых в аренду) в Северной Греции.

Либеральная партия Венизелоса одержала убедительную победу на выборах 1912 года, что еще раз продемонстрировало доверие и поддержку, которое греческий народ оказывал новому премьеру и его реформам. Однако так уж сложилось, что в Греции всегда гораздо большее внимание уделялось внешней политике по сравнению с внутриполитической ситуацией. И здесь Венизелос сумел завоевать уважение своих соотечественников, став активным проводником «Великой идеи» в и многое сделав для осуществления критского эносиса. Сегодня мы с уверенностью можем сказать, что реализация «Великой идеи» всегда доминировала в деятельности Венизелоса на посту греческого премьер-министра, порой даже в ущерб проведению внутренних реформ.

В 1911 году между Италией и Турцией разразилась война: итальянцы претендовали на часть североафриканских владений Османской империи. Война продлилась около года и завершилась мирным договором, который турки подписали после того, как Италия пригрозила высадить свои войска в Салониках. Согласно этому договору, итальянцы получали во «временное» владение Родос и архипелаг Додеканес. Было очевидно, что теперь и Италия присоединилась к стае хищников, которые намеревались растащить по косточкам одряхлевшую Османскую империю. А отсюда следовало, что у Греции появилось еще одно препятствие на пути реализации «Великой идеи». Не меньшую опасность представляла Болгария во главе с королем Фердинандом. Эта страна — в ущерб Греции и России — претендовала на звание истинного наследника Византийской империи. В 1912 году Болгария заключила оборонительный союз с Сербией, договорившись о разделе Македонии — опять же, игнорируя интересы Греции. Греческие политики начали понимать, что в драке за «турецкое наследство» они вполне могут лишиться своих неотъемлемых прав.

Изображение

Но видно, удача была на стороне греков, поскольку в этот критический момент послала им умного и трезвого политика, способного извлечь выгоду из хаоса, воцарившегося на международной арене. Венизелос сосредоточил все свои усилия на том, чтобы в короткие сроки провести военную реформу и всесторонне подготовиться к дипломатическому прорыву. Реформа в греческих вооруженных силах давно уже назревала, но ее проведению препятствовали раздоры внутри армии, а также противодействие со стороны международного сообщества. Греческий флот находился в столь бедственном состоянии, что как манну небесную воспринял крейсер «Аверофф» — дар греческого миллионера-экспатрианта. Введенная Венизелосом разумная политика налогообложения позволила увеличить поступления в государственную казну и выделить средства на модернизацию армии и флота. Для консультации были приглашены французские и британские офицеры, что позволило решить проблему технической оснащенности и кадровой подготовки в вооруженных силах. Дабы залечить раны, нанесенные «Революцией Гуди», Венизелос разработал ряд законодательных актов, которые вывели из-под удара офицеров, противодействовавших военному перевороту 1909 года. Одновременно был создан специальный пост главного инспектора вооруженных сил, который занял принц Константин.

В 1912 году состоялся визит Венизелоса в Лондон, во время которого греческий премьер сумел приобрести могущественного союзника в лице британского министра финансов Дэвида Ллойд Джорджа. Это стало событием чрезвычайной важности. Именно финансовая помощь и политическая поддержка Ллойд Джорджа сыграют решающую роль в судьбе Греции в последующее десятилетие. Обеспокоенность Британии все возрастающим влиянием Германии на руководство Османской империи сыграла на руку Венизелосу и обеспечила ему симпатию со стороны британцев. Она же облегчила грекам усилия по сколачиванию Балканского союза, направленного против общего врага — Турции и ведущей экспансионистскую политику Австро-Венгрии. При помощи балканского корреспондента «Тайме» Венизелос в мае 1912 года заключил «оборонительный» союз с Болгарией, что, по сути, стало первым шагом к совместному нападению на Турцию. Летом того же 1912 года были достигнуты устные договоренности с Сербией и Черногорией о скоординированных действиях против Османской империи. Итак, у бывших балканских провинций все было готово для долгожданного выступления против турецкого угнетателя.

Восьмого октября 1912 года Черногория начала боевые действия против Османской империи. В течение десяти дней к ней присоединились сербы, болгары и греки. Положение Турции выглядело безнадежным: ослабленная и деморализованная недавней революцией младотурок она не имела шансов выстоять против превосходящих сил противника. Очень скоро турецкие войска оказались отброшены к Чатал-дже, через которую проходила последняя линия обороны Константинополя. Греческий флот, укрепленный горделивым крейсером «Аверофф», патрулировал морские пути. Однако основная тяжесть легла на плечи болгарских частей, которые яростно рвались к заветной цели — бывшей христианской столице Константинополю. Помимо этого болгары рассчитывали получить часть македонских территорий, Салоники и Западную Фракию. Однако жизнь внесла свои коррективы. Греческая армия под командованием кронпринца Кон- ¦%* *Реческой независимости стантина выступила с юга и, практически не встретив сопротивления, 8 ноября вошла в Салоники — всего на несколько часов опередив своих болгарских союзников. Греки вошли в город в день его покровителя св. Димитрия и подняли свой национальный бело-голубой флаг. Салоники — город, в котором проживало больше евреев, чем греков или болгар — перешел под контроль Греции. Тем временем Венизелос объявил о долгожданном объединении Крита с Греческим королевством и пригласил критских депутатов принять участие в заседании Национального собрания. Греческие войска вторглись в северный Эпир и, пока Турция была занята очередным переворотом младотурок, наконец-то захватили Янину, к которой так долго стремились. Турецкое руководство вынуждено было в мае 1913 года подписать Лондонское соглашение, которое положило конец первой Балканской войне.

Однако мир воцарился ненадолго. Дело в том, что Балканский союз родился из такой ненадежной субстанции, как страх, зависть, подозрительность и, конечно же, нежелание упустить свою долю при разделе османских владений. По итогам завершившейся войны ни одна из стран-союзниц не чувствовала себя удовлетворенной. Греция, Румыния и Сербия, быстро позабыв о колоссальном вкладе Болгарии, были недовольны значительными территориальными приращениями этой страны. Венизелос от лица греческого государства претендовал на территорию западной Фракии. Уже через несколько недель после окончания войны он подписал сепаратный договор с Сербией, направленный против Болгарии. Его целью была ревизия результатов первой Балканской войны. Фактически подписанное соглашение стало подготовкой для военного давления на Болгарию с целью лишить эту страну плодов ее победы. Чувствуя угрозу со всех сторон, Болгария также вела подготовку к военным действиям. Она сосредоточила на широком фронте от Дуная до Эгейского моря пять армий, и в полночь 30 июня 1913 года без объявления войны атаковала сербов на территории Македонии. Вторая Балканская война началась. Болгария, истощенная усилиями предыдущих двух лет, в течение которых она понесла в процентном отношении большие потери, чем Британия в Первой мировой войне, оказалась во враждебном окружении. Вчерашние союзники совместными усилиями оттеснили болгар из Фракии. Греческие войска, быстрыми темпами продвигаясь на восток вдоль Эгейского побережья, захватили Кавалу и остановились лишь тогда, когда столкнулись с турками, вновь закрепившимися в Адрианополе.

Казалось бы, Бухарестский договор, заключенный по окончании второй Балканской войны, для большинства народов должен был стать триумфальным завершением предшествующих десятилетий борьбы. Например, Венизелос благодаря тонкой дипломатии сумел с минимальными потерями для своего государства отвести «болгарскую угрозу» и при этом почти вдвое увеличить его территорию. Теперь Греческое королевство включало в себя еще Южный Эпир, Македонию, Западную Фракию, острова Самос и Крит, а также очень значимый порт Салоники и важнейшие в деловом отношении города Янина и Кавала. Население страны выросло с 2,75 млн. до 4,75 млн. человек. Благодаря плодородным долинам Македонии и Фракии Греция приобрела обширный сельскохозяйственный регион с развитой табачной промышленностью, что было чрезвычайно важно для страны с единственной экспортной культурой. Впервые за долгие годы у Греции появилось достаточно территории и ресурсов для того, чтобы покончить с экономической отсталостью. Та программа реформ, которую начал Венизелос, только обозначила верхушку айсберга внутренних проблем, и по всем законам логики Греции следовало бы обратить все усилия на консолидацию и восстановление страны.

Однако неодолимое очарование «Великой идеи» в том и заключалось, что греки не могли удовлетвориться частичными победами. Для самого Венизелоса националистические ориентиры перевешивали все перспективы внутреннего реформирования. Успехи Балканских войн лишь разожгли завоевательные инстинкты, греки не могли думать ни о чем другом, кроме как о миллионах своих соотечественников, все еще живущих под иноземным игом. Вновь созданное государство Албания стояло на пути расширения Греческого королевства в северном направлении. Кипр по-прежнему оставался в руках Британии, а ее намерение сохранить турецкую власть над островами Имбрас и Тенедос не оставляло тысячам греков надежд на воссоединение с их родиной. Итальянцы, со своей стороны, и не думали отказываться от архипелага Додеканес, и это тоже наводило на тревожные размышления. И наконец, поражение Турции в последней войне вновь реанимировало великую греческую мечту — о завоевании Константинополя.

Охваченные послевоенной эйфорией греки как-то забыли и думать о том, что их страна по-прежнему оставалась в самом центре столкновения международных интересов. Победа сербов обернулась жестоким разочарованием для австрийцев, и те — безусловно ощущая поддержку со стороны империалистической Германии — только и искали случая, чтобы удовлетворить жажду мщения. Россия, бросив семена панславизма на Балканском полуострове, оказалась втянутой в конфликт с Австрией в союзе с силами, которые больше не могла контролировать. Турция и Болгария — страны, потерпевшие поражение в Балканских войнах, теперь благоразумно консолидировались с великими державами и строили планы, как бы отомстить Греции при помощи германских штыков.

Восемнадцатого марта 1913 года произошла трагедия — король Георгий был убит сумасшедшим наемником во время посещения Салоник. Его смерть в столь критический момент — накануне грандиозного международного кризиса — обернулась подлинным бедствием для Греции. Король Георгий, при всех личных амбициях и неприязни к радикализму Венизелоса, все же был человеком здравомыслящим. Он понимал, что в стране назрела необходимость в переменах, и поддерживал прогрессивного премьера, который осуществлял эти изменения. В отличие от него, новый король Константин I обладал более вздорным и деспотичным характером. Само его имя обещало грекам близкое осуществление несбыточной мечты. Казалось, еще немного — и сбудутся давние пророчества. Но прошло чуть больше года, и в июле 1914 года разразилась новая война — Первая мировая.

Изображение
Греция и другие балканские страны в 1914 г. и их территориальные претензии.

На тот момент Греция не являлась членом какого-либо военного альянса и посему вполне могла бы сохранять нейтралитет в годы Первой мировой войны. Тем не менее Вени-зелос принял твердое решение участвовать в военных действиях на стороне Антанты — Тройственного союза, объединявшего Англию, Францию и Россию. Он всецело полагался на военно-морскую мощь Британии и рассчитывал, что выступление на стороне Антанты повысит международный авторитет его страны и откроет ей доступ к плодам будущей победы. После того как война будет выиграна, полагал Ве-низелос, Греция сможет решать свои национальные проблемы с позиции силы.

Итак, 18 августа 1914 года Венизелос направил ноту Британии с предложением «предоставить в ее распоряжение все морские и сухопутные войска Греции». Британский министр иностранных дел сэр Эдвард Грей, не желая провоцировать Турцию, отклонил это предложение. Однако после того как в ноябре того же года Турция все равно вступила в войну на стороне Германии, англичане изменили свою позицию. Пока они воздерживались привлекать Грецию к военным действиям из опасения, что это подтолкнет болгар к Германии, но уже внимательно обдумывали предложение Венизелоса. Тот же, в свою очередь, во что бы то ни стало желал войти в Тройственный союз великих держав. Британская аннексия Кипра подтверждала опасность сохранения нейтралитета в такое время, когда решались судьбы мира в целом и Средиземноморья в частности. Венизелос готов был даже пойти навстречу просьбе британцев и пожертвовать недавними приобретениями Греции — городами Кавала, Серрес и Драма, — чтобы обеспечить нейтралитет Болгарии и таким образом открыть себе дорогу в Антанту. Нелегкое, должно быть, решение. Естественно предположить, что будущие союзники посулили Венизелосу богатую награду. Причем настолько богатую, что греческий премьер счел возможным отказаться от македонских городов, завоеванных в ходе Балканской войны. И действительно, стало известно, что в январе 1915 года Вен изелос получил от британцев достаточно туман -ное, но тем не менее волнующее обещание «важных уступок на побережье Малой Азии». Что еще это могло означать, как не долгожданное освобождение османских греков?

Не вполне честный ход, но его следует рассматривать в контексте беспощадной войны за выживание, которая велась в Европе. Великие державы уже понимали на тот момент, что война грозит затянуться. Именно осознание этого заставляло их давать столь безответственные обещания — обещания, которые они не смогли бы выполнить даже в случае победы. В апреле 1915 года Антанта заключила секретное соглашение с Италией, пообещав ей территории на малоазий-ском побережье в обмен на военное сотрудничество. Позже, в том же самом году, союзники пообещали России, которая намеревалась выйти из союза, обеспечить контроль над Константинополем и проливами. И все эти обещания, ставшие известными благодаря скандальным разоблачениям большевиков в 1917 году, носили куда более конкретный характер, чем туманные намеки Венизелосу. Окажись они выполненными, то ни о каком воссоединении греков не могло бы быть и речи.

Венизелос, осведомленный о заигрывании Антанты с Италией, тем не менее продолжал наивно уповать на то, что когда дело дойдет до дележа Малой Азии, то историческое прошлое Греции перевесит конкретные выгоды от союза с итальянцами. Он не сомневался в правильности своего решения, но тут возникла помеха в лице греческого короля. Дело в том, что Константин I и его доверенные советники решительно не разделяли проантантовскую позицию премьер-министра. Эти разногласия в скором времени привели к яростным дебатам о роли короля и его ближайшего окружения. В результате в Греции возник так называемый национальный раскол, который в ближайшие двадцать лет отравлял политическую обстановку в стране и в конечном счете привел ее к национальной катастрофе.
Король и большинство его советников были глубоко возмущены готовностью Венизелоса променять реальные греческие территории на туманные обещания западных политиков. Они обвиняли премьер-министра в том, что своим решением он помогает Турции и Болгарии затеять новую войну в союзе с Германской империей. Не без оснований они предполагали, что такая война еще больше истощит скудные ресурсы Греции и даст возможность противникам отыграться за поражение в Балканских войнах.

Конфликт между Венизелосом и королевским двором принял угрожающие размеры. Он грозил перерасти в общенациональный кризис, который разрушил бы и без того хрупкое равновесие в греческом государстве. Начальник Генерального штаба, прогермански настроенный полковник Метаксас отказался подчиняться проказам премьер-министра и заявил о своей отставке. Как же повел себя в подобной ситуации король? Вопреки общественному мнению, которое на недавних выборах ясно высказалось в поддержку Венизелоса, он занял сторону Метаксаса.
Возбужденные толпы устраивали демонстрации на улицах Афин с требованием вступить в войну, а король упорно игнорировал народное волеизъявление. Венизелос обратился с просьбой об отставке, которая незамедлительно была удовлетворена. В нарушение традиции, установленной еще Трикуписом, король пригласил на должность премьер-министра Гунариса, за которым не стояло парламентское большинство. Так прошла весна 1915 года: король и его советники упорно отказывались выступить на стороне Антанты. Тогда Британия и Франция, раздраженные упрямством Константина, начали переговоры с Болгарией. Вновь реанимировав призрак «Великой Болгарии», они стали соблазнять болгар территориальными приращениями за счет северных земель Греции.

Прошедшие в июне 1915 года выборы вновь принесли победу либеральной партии (она получила 123 из 184 мест в парламенте страны). Вернувшийся на пост премьер-министра Венизелос удвоил свои усилия по вовлечению Греции в войну. Он позволил остаткам разбитой сербской армии отступить на юг через территорию Албании и поддержал планы Антанты о высадке войск в Салониках. Британцы и французы не стали терять времени: согласно договору 1833 года, они ввели войска в Салоники. Случилось это 5 октября — через день после того, как Болгария объявила о своем вступлении в войну. Воспользовавшись обстановкой, Венизелос заручился согласием парламента на аналогичные действия со стороны Греции. В какой-то момент казалось, что его партии удалось одержать победу над вечно колеблющимся, прогермански настроенным королем Константином. Однако это оказалось иллюзией: буквально на следующий день после получения мандата от греческого народа Венизелоса вынудили подать в отставку.

Каковы бы ни были представления Константина об интересах вверенного ему государства, на деле он поступал вопреки народной воле. Более того, он умудрился окончательно испортить отношения с Англией и Францией, и, как свидетельствует дальнейший ход событий, союзники решили избавиться от неудобного правителя. Тем более, что наряду с королевским правительством, существовала группа сторонников Венизелоса, которая фактически исполняла функции альтернативного правительства. Используя свою превосходящую военную мощь, страны Антанты начали предпринимать шаги, угрожавшие суверенитету Греции. Они оккупировали часть греческой территории и использовали ее в собственных интересах. Были устроены базы для военно-морского флота Британии в заливе Суды на Крите, на Лесбосе и возле города Мудрое на Лемносе. Объединенными усилиями союзники захватили Корфу и разместили там эвакуированную сербскую армию. Союзные войска заняли и форт Карабуза, позволявший контролировать порт в Салониках. Они взорвали мосты и разрушили большую часть коммуникаций в Греческой Македонии, якобы опасаясь болгарского наступления. Все это было бы не так страшно, если бы союзные войска Антанты могли собственными силами защитить греческую землю. Но «салоникские садовники», как их здесь прозвали, были плохо экипированы, слабо организованы и не выказывали особого желания ввязываться в военные действия.

Тем временем Греция все глубже увязала во внутриполитической борьбе. На декабрь 1915 года были назначены новые общенациональные выборы, но Венизелос призвал своих сторонников их бойкотировать. Свое решение он мотивировал абсолютной бесполезностью предстоящих выборов — ведь страна уже дважды проголосовала за его партию. После этого начались гонения на чиновников-венизелистов: их увольняли с гражданских и военных постов, преследовали за политические убеждения. Бесцеремонное поведение Антанты отвратило от нее многих греческих политиков и подтолкнуло их к блоку «центральных держав». Сербской армии, расквартированной на Корфу, было запрещено перемещаться по территории Греции с целью воссоединения с союзными войсками в Салониках. К весне 1916 года «военный вопрос» — наряду с пресловутой «Великой идеей» — превратился в пробный камень, по которому определялась политическая позиция большинства греков. Для многих офицеров-роялистов их вражда с венизелистами оказалась превыше национальных интересов. В результате они сдали немцам и болгарам форт Рупел, позволявший контролировать проход по долине реки Струма. Точно так же в сентябре 1916 года они позволили немецким войскам занять стратегически важный город Кавала. Подобное предательство стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Венизелоса и великих держав, стоявших за его спиной. Венизелос, бежавший на французском военном корабле к себе на Крит, во всеуслышание призвал к восстанию против короля. А в октябре того же года было сформировано альтернативное правительство в Салониках. Теперь Греция разделилась на два отдельных государства — как в политическом, так и в географическом отношении. Константин I продолжал стоять на позициях нейтралитета в своем «старом королевстве», в то время как «Новая Греция» поддерживала революционное правительство Венизелоса в Салониках.

В исторической ретроспективе легко осудить короля как реакционного и недальновидного политика, однако в конце 1916 года было далеко не очевидно, что Греции следует связывать свою судьбу с Антантой. Тупиковое положение, установившееся на Западном фронте, серьезные потери на море, надвигающийся крах России, Румынии и, возможно, Италии — все это заставляло десять раз подумать, прежде чем бросить вызов «центральным державам». Тем более, что рассчитывать приходилось лишь на собственные силы, да на сомнительную поддержку «армии садовников» в Салониках. Естественно, что король колебался, и в 1916 года Антанта решила оказать на него давление.

В ноябре Франция выставила Греции весьма жесткий ультиматум. Угрожая выслать со своей территории всех «вражеских агентов», она требовала разоружения греческих военных кораблей и передачи всех артиллерийских орудий в руки союзников. Кроме того, Франция претендовала на контроль над главной железнодорожной магистралью Северной Греции. Стоит ли удивляться, что подобные требования показались королю Константину оскорбительными. Когда они были обнародованы, то вызвали небывалый взрыв народного возмущения. Британские и французские войска, для устрашения высадившиеся в Пирее, столкнулись с таким мощным сопротивлением, что были вынуждены ретироваться обратно на корабли. В ответ французские суда, пришвартованные в Пирее, обстреляли королевский дворец. Державы Антанты признали мятежный режим Венизелоса. Чтобы форсировать события, они предприняли блокаду Южной Греции, остававшейся под властью короля. Основная тяжесть этой военной акции, как всегда, легла на плечи гражданского населения, но подобные соображения не могли остановить мировых империалистов. Они намеревались использовать свою военно-морскую мощь, чтобы сломить сопротивление короля. Трехмесячная блокада принесла результат: король Константин оказался перед выбором — либо капитулировать, либо подписать отречение от трона.

Шестнадцатого января 1917 года Константин принял ультиматум союзных держав, и блокада была снята. Королевские войска покинули Афины и отошли в Пелопоннес. Несмотря на это, короля Константина вынудили подписать отречение в пользу своего второго сына Александра (первый, Георгий, не устроил членов Антанты). Венизелос был восстановлен на посту премьер-министра Греции; «парламент Лазаруса», избранный еще в 1915 году, снова вернулся в зал заседаний. Он провел ряд конструктивных реформ, в том числе распределил земли между крестьянами. Но больше этот парламент запомнился политическими чистками, устроенными по образцу гонений на венизелистов в 1915 году: все приверженцы королевского режима были с позором изгнаны со своих должностей, многих политических деятелей, известных прогерманской ориентацией, выслали на Корсику. Таким образом был создан зловещий прецедент, который в дальнейшем не единожды использовался греческими политиками.

Как ни странно, но после столь упорной борьбы за вступление Греции в войну, страны Антанты не торопились воспользоваться плодами своей победы. Весной 1917 года греческие войска приняли участие в наступлении, которое дорого обошлось союзникам, но принесло мало пользы. Затем последовало затишье — до мая 1918 года, когда греки снова выступили против вражеской Болгарии. Эта военная операция оказалась успешной, что способствовало поднятию духа греков и позволило им забыть печальный опыт прежних лет. Тем не менее мечты о победоносном наступлении на Константинополь в составе союзных войск оставались не более чем мечтами. Лишь в июне, с прибытием энергичного французского генерала Франше д'Эспре, для греческой армии возникла перспектива участия в серьезных боях.
Четырнадцатого сентября началось долгожданное наступление против Болгарии. Объединенные греческо-британские войска (среди них было немало критян), продвинулись вдоль реки Вардар и встретились с болгарами возле Дойранского озера, на пересечении греко- югославской границы и дороги, соединяющей Салоники с Белградом. Произошло кровопролитное сражение, в котором, по правде говоря, союзникам не удалось добиться решающего успеха. Тем не менее в конце концов болгары оставили позиции и в беспорядке отступили.

В октябре Верховное командование союзных войск отдало приказ объединенным британским и греческим соединениям под командованием генерала Милна выступить на восток против турок. Измотанная турецкая армия едва держалась. Исторические соперники Греции — Россия и Болгария — были выведены из игры собственными поражениями и революциями. Впервые с 1453 года возникла реальная возможность для греков войти победителями в Константинополь. К несчастью, их надеждам не суждено было сбыться. Наступавшая армия генерала Милна внезапно получила приказ остановиться возле Александрополиса. Здесь они узнали новость: в порту Мудроса, на борту британского линейного крейсера «Агамемнон», было подписано перемирие с турками. Для греков война окончилась, так и не успев начаться. Увы, настоящие сражения предстояло выигрывать за столом переговоров, а не на равнинах Фессалии или на оборонительных рубежах Чаталджи перед самым Константинополем.

Использованы материалы сайта - http://greekinfo.ru/rannyaya-gretsiya

#17 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 08 June 2015 - 10:49 PM

Кое-что об Албанском кризисе 1913 года.

Национальная эмансипация албанцев проходила в очень специфических условиях. Прежде всего, на развитие албанского общества повлияли турецкий феодализм, замедленное проникновение современных капиталистических тенденций, региональное и религиозное разделение, а также этническая чересполосица. В результате появились более сложные структуры феодального общества на юге и сильные племенные общины на севере Албании. Кроме того, долго длившаяся колонизация севера горцами создала разные по силе и влиянию ветви албанского этноса в Косово, Метохии, Албании и Эпире. Конечно, на развитие национальной идеи в Албании повлиял целый ряд внешних факторов, таких, как связи албанской знати с османской государственной системой, экономическая и политическая экспансия Австро-Венгрии, а затем и Италии в конце XIX в., как и последующий конфликт между ними за контроль над бассейном Адриатического моря. В этих общественных структурах рождались многочисленные политические программы, идеи и движения, которые привели к ряду албанских восстаний и движений в XIX в.

Албанский вопрос возник при заключении Сан-Стефанского мира и в ходе подготовки к Берлинскому конгрессу. Первым проявлением организованной борьбы албанцев за национальное освобождение стала Призренская лига. Значительное влияние на ее формирование оказали войны Сербии и Черногории против Турции, их военные цели и результаты. В условиях общего кризиса в регионе, конфликта интересов великих держав и национальных устремлений балканских народов влиятельные лидеры албанского культурного кружка в Константинополе Абдул Бей Фрашери и Пашко Васа начали политическую деятельность, направленную на достижение албанской автономии и независимости. В то время, как Пашко Васа действовал среди дипломатических представителей великих держав, Фрашери подготовил меморандум в адрес правительства Османской империи, в котором требовал создания единого албанского вилайета (провинции), где власть должна была быть доверена албанцам, а образование, суд и администрация функционировать на албанском языке. Подразумевалось, что будущий вилайет должен охватывать территории Косовского, Скадарского, Янинского и Битольского санджаков, т. е. земли, где на момент выработки программы албанское население составляло около 44%. Несомненно, на будущее подразумевались новые территориальные претензии и национальная экспансия. Такая национальная программа не нашла понимания османских властей. Агитация среди представителей великих держав также не дала значительных результатов.

Изображение
Четыре албанских вилайета Османской Империи до 1878 г.

Великий Восточный кризис вызвал крупные потрясения на Балканах. Бурный расцвет национальных движений и идея создания независимых государств не обошли стороной албанцев, но им не удалось решить свои национальные проблемы, в том числе при заключении СанСтефанского мирного договора. Реакцией на такой исход событий и было создание 10 июня 1878 г. Призренской лиги, которую составили влиятельные представители албанской знати, торговцев и интеллектуальной элиты. Уже 15 июня Лига направила меморандум великим державам, требуя целостности албанской территории. Тем самым албанский вопрос был впервые вынесен на международный уровень. Центры Лиги находились в Призрене и Гирокастре и действовали через сеть комитетов, сформированных на территории Албании. Координационный центр Лиги был в Эльбасане.

На первом этапе своего существования Призренская лига выступала за территориальную целостность Османской империи. Поэтому она прервала работу комиссии по разграничению с Черногорией, воспротивившись черногорскому расширению в областях Плава и Гусинья. Одновременно Абдул Фрашери поднял восстание в южной Албании, чтобы остановить греческое продвижение в Эпире, проводившееся в нарушение постановлений Берлинского конгресса о границах новопризнанных государств. Вследствие того, что в сентябре 1880 г. Порта была вынуждена принять берлинские решения как окончательные и уступить Улцинь Черногории, а часть Эпира Греции, между Лигой и центральной властью в Стамбуле произошел конфликт. Другой его причиной явился раскол в самой Лиге: в ней выделилось автономистское направление, выступавшее за определение статуса албанцев в Османской империи; реформистское течение довольствовалось реформами в рамках существующей системы.

Комитет Лиги в Приштине вступил в конфликт с режимом, оказав сопротивление рекрутскому набору и признанию полномочий государственных чиновников. Речь шла об открытом неподчинении центральной власти. В Призрене в январе 1881 г. возникли беспорядки, которые быстро перекинулись в Скопье и Дебар. Весной того же года османским властям в ходе энергичной военной операции удалось подавить восстание, схватить и осудить вождей Призренской лиги, а саму Лигу разбить и ликвидировать. Одним из результатов этих событий стало создание в Европе сети албанских эмигрантских объединений, которые занимались пропагандой и основывали культурные и просветительские структуры, стремясь интернационализировать албанский вопрос.

Поражение Призренской лиги не означало заката ее идей. После ее ликвидации обострились отношения албанцев с соседями, участились открытые конфликты, вплоть до погромов в тех областях, которые идеологи албанской Лиги считали «албанской землей». Этот процесс сильнее всего проявился на территории Косовского вилайета. Славянское население так интенсивно выдавливалось албанскими переселенцами с земель, занятых в Косове сербскими и черногорскими войсками в ходе войны с Турцией 1877-1878 гг., что фактически албанцы стали живой стеной (через Качаник, Куманово, Буяновац до Пчинья), которая отделила славянское население на севере от остальной его части на юге. После 1878 г. эта зона, укреплявшаяся со времен сербских восстаний, превратилась в препятствие для расширения политического и культурного влияния Сербии и Черногории на своих соплеменников в Османской империи. Пограничные области других вилайетов также становились оборонительными зонами, и так называемая вилайетская Албания, по мысли Д. Борозана, превратилась в своеобразную военную пограничную область по отношению к соседним регионам. Одновременно с территориальным, формировалось и этнографическое пространство Албании.

После ликвидации Лиги османские власти старались провести всеобъемлющие реформы на территориях, населенных албанцами. Положение сербского народа, который в условиях двоевластия был обязан платить подати двум хозяевам, быстро ухудшалось. Австро-Венгрия пыталась использовать хаос на пограничных землях, дабы заручиться поддержкой албанцев как противовеса сербским интересам в регионе. Положение наследников Призренской лиги укрепилось после заключения в 1897 г. соглашения между Италией и Австро-Венгрией (и подписания в 1901 г. дополнения к нему, касающегося раздела сфер интересов в Албании), а также соглашений 1909 и 1914 гг. Тем самым была зафиксирована необходимость создания Албании в качестве препятствия славянскому прорыву в эту часть Адриатического побережья. В австро-венгерских и итальянских геостратегических проектах Албания мыслилась противовесом славянским государствам на Балканах и русскому влиянию на них. Одновременно систематически усиливалось влияние католической церкви на албанское население, преимущественно в северных районах Албании. На этих основаниях подчеркивалась и албанская «особость» в национальном отношении - аргумент, находивший при содействии заинтересованных великих держав все больше сторонников в самих албанских землях.

Восстание на Крите в 1896-1897 гг., приведшее к признанию критской автономии при гарантиях великих держав, усилило албанские устремления к автономии. Кроме того, среди албанцев имелось сильное направление, черпавшее идеи из соглашения российского и австрийского императоров от 8 мая 1897 г., в котором предусматривалось, в случае раздела земель Османской империи, создание независимого албанского государства. Австро-Венгрии удалось через Хаджи Зеку, влиятельного албанского вождя Малесии и Метохии, заручиться поддержкой своих планов на Балканах со стороны албанцев. Сообразуясь с гипотетическими возможностями создания албанской автономии, влиятельные албанские круги в Стамбуле связались с Хаджи Зекой. Хотя первая попытка создания новой Лиги в ноябре 1897 г. провалилась, происходившие в Косово и Македонии события, а также проявления заинтересованности Сербии и Черногории в защите своих единоплеменников, постоянно давали повод албанским вождям учреждать новые лиги. В меморандуме от 1 января 1898 г., который албанский комитет в Стамбуле и соответствующие общества в Бухаресте, Италии и Египте направили Порте и великим державам, подчеркивалось, что политика Порты позволила сербам, грекам и болгарам открыть школы и церкви в албанских областях.

Заинтересованное отношение Сербии, Греции и Черногории к событиям в периферийных районах Османской империи, населенных албанцами, как и внимание к ним со стороны великих держав, укрепляли албанских лидеров в намерениях защитить свои интересы в случае нового военного конфликта. 23-29 января 1899 г. в Печи состоялся сбор около 500 албанских вождей Косовского, Янинского и Битольского вилайетов во главе с Хаджи Зекой. На нем была сформирована Печская лига и принята программа, которая строилась на принципах, провозглашенных Призренской лигой. Печской лиге очень помогли члены комитета в Бухаресте, выступившие с требованием скорейшего превращения Лиги в защитника общеалбанских интересов. С формированием Комитета обороны в Скадаре деятельность Лиги была распространена и на среднюю Албанию. Особенно заметной стала акция Дебарского комитета, которому удалось вытеснить турецкие власти из Битольского вилайета и спровоцировать выступления на территории Косовского вилайета. Столкнувшись с восстанием, Порта была вынуждена принять меры и в середине 1900 г. ликвидировала и эту Лигу. В этих условиях сербское правительство и сербы, проживавшие в пределах Османской империи, старались интернационализировать проблему защиты своих прав, правда, поначалу без особого успеха. По мере того, как сербское население в Косовском вилайете подвергалось все более сильному албанскому давлению, что проявлялось в «албанизации» территории Косова и Метохии, в насилиях и участившихся грабежах, изгнании сербов из родных мест, правительству Сербии, которое апеллировало к великим державам, все же удалось заинтересовать европейскую общественность положением сербов в Косово, Метохии и Македонии.

Повышение активности Печской лиги в Косово отвечало интересам Австро-Венгрии, стремившейся к ухудшению отношений между славянским и албанским населением с целью использовать дестабилизацию в регионе как повод для будущей интервенции. Исходя из того, что только через Косово возможно осуществить прорыв через Вардарскую долину к Салоникам, Австро-Венгрия старалась изъять этот район из пространства реформ, которые Порта обязалась провести по Берлинскому договору. Стремление Габсбургской монархии поддерживала и Германия. После же 1908 г., когда Вена отказалась от политики договоренностей о разделе сфер интересов с Россией на Балканах и с Италией на Адриатике, албанский проект национальной автономии занял видное место в ее военных и политических планах.

Усиление албанского движения против реформ совпадало с австро-венгерскими планами. В первой фазе борьбы за создание единой территориальной и этнической базы будущего албанского государства повстанческое движение использовало опыт итальянского ирредентизма. После младотурецкой революции и аннексионного кризиса 1908 г. творцы идеи территориально-административной автономии Албании взяли курс на расширение национальной основы движения, что не могло не увеличить внимание к их деятельности со стороны, как соседних стран, так и великих держав. В ходе младотурецкой революции 1908 г. албанцы связывали борьбу за национальную автономию с исходными положениями младотурецкой национальной программы. Однако после вооруженной акции, закончившейся подавлением восстания, идеи руководителей повстанцев о единой территориальной и этнической Албании получили еще большее распространение. И уже в 1910 г. произошло новое албанское восстание. Повстанцев поддержали комитеты в Стамбуле, Бухаресте, Каире и в городах на юге Италии. Основание в том же году албанского комитета в Скопье только подтвердило их приверженность более ранним взглядам. Главным принципом деятельности этого комитета было игнорирование любых прав неалбанского населения. Одновременно считалось, что только Турция может быть защитником албанцев при угрозе со стороны соседних государств.

В начале 1912 г. Турецкая империя пребывала в серьезном военном, политическом и экономическом кризисе. После поражения в войне с Италией турецкие позиции на Балканах оказались под угрозой из-за непрестанных албанских мятежей, которые с 1909 г. регулярно вспыхивали каждое лето, и из-за создания и быстрого укрепления Балканского союза. Албанские восстания угрожали разрушить существующий политический порядок в Турции, в то время как балканские государства старались вытеснить ее с территории полуострова вообще. Естественно, самым заинтересованным во всем, что касалось Косово, Метохии и северо-западной Македонии, являлось Королевство Сербия, - как вследствие исторических причин, так и из-за многочисленности сербского населения в регионе. Сербия в течение многих лет готовилась к началу военных действий против Турции. Такая подготовка велась на многих уровнях и особенно усилилась в 1903-1912 гг. Она проходила в разных направлениях - военном (укрепление вооруженных сил и организация добровольческих партизанских отрядов), дипломатическом (создание Балканского союза, постоянные обращения к великим державам с целью защиты сербского населения в Турции), в области культуры (создание сербских школ, укрепление церковной организации). В проектах сербской политической элиты особое место занимали албанцы. С одной стороны, Сербия была заинтересована в политической нестабильности в пограничных районах Турции, что облегчило бы ей предстоящие военные действия Сербии на этих территориях. С другой стороны, с политическими представителями албанцев имело смысл улучшить отношения, дабы облегчить будущую интеграцию албанского населения в сербское государство. Хорошие отношения были необходимы и в целях защиты местного сербского населения, поскольку оно страдало в ходе столкновений между восставшими албанцами и войсками младотурецкого режима.

Весной 1912 г. вспыхнул крупнейший до той поры албанский мятеж. Он начался в Джаковицкой Малессии в результате агитационной кампании, которую вели Исмаил Кемаль и Хасан Приштина после неудачи на парламентских выборах. Восстание быстро ширилось и к июлю 1912 г. охватило территории от Корчи, Колоньи, Чемерии до Великой Малессии, Подуева и Гнилана, а в начале августа захватило и Скопье. 9 августа в особой турецкой комиссии Хасан Приштина представил требования восставших из 14 пунктов. Турецкие власти приняли требования, так как их исполнение не подразумевало осуществления албанской территориальной автономии. По этому вопросу произошел раскол между руководством повстанцев - политическим (Хасан Приштина и Неджиб бег Драга) и военным (Иса Болетинац, Идриз Сефер, Байрам Цури, Луиджи Гуракучи, Риза Криезию): командиры албанских вооруженных групп были недовольны таким исходом восстания. Сербское правительство, которое материально помогало повстанцам, попыталось использовать это недовольство в целях дестабилизации положения в регионе и защиты местных сербов. Оно также стремилась склонить албанцев к участию в военных операциях на своей стороне, для чего в Косово и Метохию были посланы специальные миссии, но им не удалось добиться желаемого.

В конце августа 1912 г. оформлением союза балканских государств завершилась политическая подготовка их к войне против Турции. Также были закончены и многолетние военные приготовления. Согласно плану Генерального штаба Сербии, предусматривалось наступление 3-й армии на территорию Косово и Метохии. При этом вставал важнейший вопрос - какую позицию в отношении сербских войск займет местное албанское население и его политические представители, когда война начнется? В частых албанских бунтах против турецкой власти накануне и непосредственно в 1912 г. особенно выделился албанский вождь из окрестностей Косовской Митровицы Иса Болетинац, который на тот момент считался самым влиятельным (в военном и политическом смысле) албанским лидером. С точки зрения руководства Сербии, использование его недовольства турецкой властью могло бы в случае войны сыграть решающую роль в деле дальнейшей дестабилизации и так нестабильного политического положения в Турции.

Сербское правительство установило контакты с Исой Болетинацем еще в начале 1912 г., когда в качестве специального эмиссара Генерального штаба и министерства обороны в село Болетин был направлен капитан Воислав Танкосич. Весной 1912 г. глава сербского правительства Милован Милованович направил в Болетин новую миссию, которую составляли капитан Божин Симич, православный священник из Косовской Митровицы Анджелко Нешич, и Огнян Раденкович. Во время встречи с ними Иса Болетинац заявил, что готов помочь Сербии военными средствами в случае ее войны с Австро-Венгрией. Со своей стороны, он потребовал от сербских представителей обязательства - если албанское восстание будет подавлено, то Сербия примет и будет содержать его участников. О том и договорились. Результатом встречи стали обещание сербов поддержать албанское восстание и договор о поставке албанцам военных материалов и оказание финансовой помощи. По возвращению из Косова капитан Божин Симич предложил, чтобы военное министерство и Генеральный штаб направили к косовским албанцам двух офицеров.

В конце августа 1912 г. возникла необходимость обновить контакты с Исой Болетинацем, поскольку успех албанского восстания освободил его от каких бы то ни было обязательств по отношению к Сербии. К тому же начальник Генерального штаба и военный министр Радомир Путник настаивал на точных новейших данных об обстановке на двух важнейших направлениях, где сербская армия должна была наступать с началом военных действий. Вести переговоры с Исой Болетинацем можно было только на турецкой территории, поэтому в его лагерь отправилась сербская разведывательная миссия. Ее «командировка» представлялось особенно рискованной, так как турецкие власти, зная о военных приготовлениях балканских союзников, заметно усилили меры безопасности в пограничных районах.

Сербская делегация представляла ему ситуацию так, чтобы у него сложилось впечатление, будто Сербии угрожает турецкая агрессия, поскольку Турция обвиняла ее в подстрекательстве албанцев к бунту и помощи им. Более конкретно - что Сербия отправляла оружие и деньги албанским мятежникам, а сыновья Исы Болетинаца и другой албанский вождь Идриз Сефер летом 1912 г. побывали в Белграде, где их принял король Петр. Болетинац пытался опровергнуть этот тезис, указывая, что турецкая опасность Сербии не угрожает, ибо Турция больше не располагает адекватными силами для этого. В один из моментов, раздраженные неопределенностью речей Болетинаца сербские эмиссары Димитриевич и Раденкович резко заявили, что сербское правительство помогло ему деньгами и вооружением, и что недопустимо, если военные материалы, которые ему уступили сербы, будет использованы против сербской же армии. Сербским эмиссарам пришлось долго настаивать, требуя от Болетинаца конкретного и недвусмысленного ответа. Наконец, тот заявил, что сначала он - турок и лишь потом - албанец, и что, в случае, если Турция нападет на Сербию, то он и его албанцы не будут на турецкой стороне, но он не может утверждать, что они присоединятся к сербам; самое вероятное - это будет нейтральная позиция. Болетинац решительно сказал, что в таком случае он не будет наносить удара по Черногории, где скрывался во время турецкой операции против его отряда повстанцев. В итоге, косвенным образом можно было заключить, что отряды Болетинаца не выступят против сербской армии.

Затем группа продолжила путь к монастырю Девич, куда уже прибыли албанские руководители из Дреницы; среди них был Садик Рама, с которым ранее были установлены связи через эмиссаров, которыми весной 1912 г. руководил капитан Божин Симич. Садик Рама в ходе разговора недвусмысленно подчеркнул, что он и его люди будут бороться вместе с сербскими войсками, для чего просил еще денег, оружия, боеприпасов. Майор Димитриевич не скрывал своих сомнений в искренности заявлений Садика Рамы.

Наступление сербской армии в Косово и Метохию с началом войны против Турции было мощным и неудержимым. За неполные два месяца военных действий сербским войскам удалось овладеть всей территорией Косово и Метохии и проникнуть вглубь территории Албании. В войне албанцы участвовали на стороне Турции, однако медленность мобилизации, нарушенная в ходе прошлых восстаний система военной и гражданской власти, а также стремительное продвижение сербов, сделали невозможным интенсивное привлечение албанцев к боевым действиям. Быстрое военное поражение Турции и заключение 3 ноября 1912 г. перемирия подтолкнули албанских вождей (испугавшихся раздела территорий, которые во всех их ранних программах были обозначены как албанские, между балканскими союзниками) к провозглашению 28 ноября 1912 г. независимого албанского государства. Временное правительство обратилось к европейским державам с просьбой признать албанскую независимость. Поскольку Порта отказалась ее признавать, вопрос остался в компетенции конференции великих держав, назначенной на 17 декабря в Лондоне. Такое положение сохранилось до подписания договора 30 мая 1913 г., когда прекратилась и формальная связь Албании с Турцией.

Первая балканская война изменила не только политическую карту полуострова, но и баланс сил между великими державами. В балканский кризис особо вовлеченной оказалась Австро-Венгрия, настаивавшая на отводе сербских войск с албанского побережья в обмен на признание ею результатов войны. Отказ сербского правительства выполнить требования Вены привел к острому конфликту, грозившему перерасти в австро-российское столкновение. Австро-Венгрия предприняла военное давление на Сербию, что вызвало военные приготовления и в России. Кульминацией кризиса стало вступление 29 ноября 1912 г. сербских войск в Драч. Существовала опасность австро-венгерского вторжения в Сербию. Войска сосредоточивались на сербской границе, в Сараево была подготовлена военная прокламация. Решение великих держав о признании албанской независимости и отводе сербских войск с албанского побережья, принятое 17 декабря 1912 г., остановило военную эскалацию.

Изображение
Сербия, Черногория и Албания в 1913 году, после окончания Первой Балканской войны.

17 декабря 1912 г. в Лондоне открылась конференция дипломатических представителей Англии, Германии, Австро-Венгрии, Франции, Италии и России. Председательствовал на ней английский министр иностранных дел Э. Грей. В ходе совещаний, продолжавшихся восемь месяцев, послы великих держав стремились урегулировать в собственных интересах политические вопросы, возникшие в результате двух балканских войн. В центре внимания дипломатов находился албанский вопрос.

Хотя ни одна из великих держав не откликнулась на провозглашение во Влёре независимости Албании, все они должны были принять факт появления на Балканах нового государства. Европейские кабинеты сочли своим правом и обязанностью самим заниматься его политической организацией. 17 декабря 1912 г. на первом своем заседании участники Лондонской конференции решили создать «автономную, жизнеспособную» Албанию под «суверенитетом или сюзеренитетом султана». Акт этот узаконивал самостоятельное существование Албании, хотя в отличие от решения конгресса во Влёре признавал за албанцами право лишь на автономию. Державы совершенно игнорировали существование временного правительства Албании и проделанную им уже работу по внутренней организации. Конференция решила поручить Австро-Венгрии и Италии, учитывая их «особые интересы» в Албании, представить свои соображения по организации автономного албанского государства.

В решении конференции послов от 17 декабря 1912 г. в общей форме затрагивался и вопрос о границах Албании: на севере ей надлежало граничить с Черногорией, на юге — с Грецией. К этому времени Сербия под угрозой нападения со стороны Австро-Венгрии и по совету России вынуждена была отказаться от притязаний на албанское Приморье. Этот отказ нашел отражение в том факте, что северным соседом Албании признали не Сербию, а Черногорию. В то же время державы признали за первой право на коммерческий выход к Адриатике через свободный и нейтрализованный албанский порт. Предполагалось подвести к этому порту железную дорогу, которая находилась бы под контролем специальных международных сил.

Точное определение пограничной черты между Албанией и соседним государством стало предметом длительных и острых конфликтов на Лондонской конференции. При этом ни балканские союзники, ни Албания на конференцию послов не были допущены. Однако балканские союзники имели возможность высказать свои пожелания на другой конференции, одновременно заседавшей в Лондоне и посвященной выработке условий мирного договора между Балканским союзом и Турцией. Кроме того, балканские союзники имели дипломатические миссии во многих столицах Европы. Временное правительство Албании было изолировано от остального мира: греческая блокада побережья юга страны продолжалась. Тем не менее правительству И. Кемали удалось направить в Лондон своих представителей, а именно находившихся за границей Р. Дино, М. Коницу и Ф. Ногу, поручив им отстаивать перед послами держав албанские интересы. К этому времени уже стали известны официальные позиции балканских союзников относительно территориальной перестройки на Балканском полуострове в результате их победы над Турцией.

Так, Черногория, помимо Шкодры и ее окрестностей, требовала отнести границу с Албанией до реки Мат или по крайней мере до реки Дрин, что лишило бы Албанию большого куска ее побережья; Сербия претендовала на Косово и плато Дукагин. Греция настаивала, чтобы ее граница с Албанией шла от западного побережья Охридского озера до Влёрского залива, что привело бы к аннексии большей части Южной Албании.

Осуществление в полном объеме территориальных претензий Черногории, Сербии и Греции к Албании лишило бы ее важных экономических и культурных центров на севере и на юге страны, оставив от нее небольшой обрубок в центре ее нынешней территории. В свою очередь, албанская делегация представила 2 января 1913 г. председателю конференции Э. Грею меморандум, в котором решительно отвергались попытки балканских союзников отнести албанцев в лагерь побежденных в балканской войне и на этом основании присвоить себе право делить их территорию.

В этом же меморандуме албанские делегаты изложили и соображения относительно территориального состава своего государства. Наряду с территориями с албанским населением влёрское правительство претендовало и на обширные части Эпира и Македонии, включая города Охрид, Битолу, Касторию, Янину. Хотя требования эти явно были сделаны «с запросом» и имели целью создать почву для торга и компромиссов, они отражали стремления албанских феодальных кругов захватить соседние земли.

Между тем конференция послов в Лондоне продолжала обсуждать территориальные вопросы, относившиеся к Албании. Здесь обнаружилось глубокое расхождение во мнениях между представителями противостоящих друг другу военно-политических группировок. Сторонниками более широких границ для Албании выступили державы Тройственного союза, более узких — Тройственного согласия. Наиболее активно соответствующие позиции на конференции отстаивали, с одной стороны, Австро-Венгрия, с другой — Россия. Но было бы неправильно на этом основании оценивать позицию указанных держав как «проалбанскую» или «антиалбанскую»: они руководствовались исключительно собственными империалистическими интересами.

Австрийские дипломаты, отстаивая принадлежность к албанскому государству тех или иных территорий с албанских населением, нередко ссылались на «этнический принцип». В действительности правящие круги Вены, видя в Албании свой будущий экономический и политический плацдарм на Балканах, стремились сделать его как можно более обширным. Одновременно они хотели ограничить территориальный рост Сербии, которая рассматривалась Францем-Иосифом и его окружением как потенциальная угроза их многонациональной империи, значительную часть жителей которой составляли славяне. Италия поддерживала Австро-Венгрию в вопросе о границах Албании, так как тоже рассматривала эту страну как сферу влияния, разумеется своего.

Россия, выступая за территориальное расширение Сербии и Черногории за счет албанских территорий, желала усилить своих традиционных балканских союзников в преддверии мировой войны. Поддерживая территориальные претензии славянских государств, царское правительство считалось и с панславистскими настроениями, распространенными в буржуазно-помещичьих кругах и находившими широкое отражение в печати. Но со страниц русских газет звучали тогда и иные голоса. Упоминавшийся русский журналист В. Викторов оспаривал появившиеся в западноевропейской прессе утверждения о «нежизнеспособности» албанского государства. Перспективу успешного развития независимой Албании он связывал с проведением в стране кардинальных общественных преобразований.

В первые месяцы 1913 г. главной темой обсуждения конференции в Лондоне была северная и северо-восточная граница Албании. В центре споров находилась судьба Шкодры: австрийский посол М. Менсдорф настаивал на сохранении города в составе Албании, российский посол А.К. Бенкендорф требовал передать его Черногории. Завязался жесточайший торг, который один из дипломатов сравнивал с «покупкой ковра на стамбульском базаре». По всем правилам торга стороны неоднократно заявляли о своем стремлении покинуть конференцию, если не будут удовлетворены их требования. В то же время партнеры по военно-политическим блокам конфликтующих сторон — Англия, Франция и Германия — не были склонны сделать албанский вопрос casus belli и призывали своих союзников к взаимным уступкам. И компромисс был достигнут за счет Албании.

22 марта 1913 г. конференция приняла следующее решение: Шкодра остается в пределах Албании, однако в виде компенсации России за эту и другие «территориальные уступки» Австро-Венгрия пошла на значительное приращение территорий Черногории и Сербии. Черногория получила районы Плав и Гусине, которых она добивалась еще со времен Восточного кризиса 70 годов XIX в. Сербии венское правительство согласилось «уступить» Косово и плато Дукагин с городами Дьякова (Джяковица), Пейя (Печ) и Призрен.

Так как черногорский король Николай, вопреки решению держав, продолжал осаду Шкодры и даже смог с помощью Эсад-паши овладеть крепостью, то европейские кабинеты решили прибегнуть к силе. Международная эскадра, в которую вошли военные корабли держав — участниц Лондонской конференции (кроме России), начала блокаду черногорского и североалбанского побережий. Черногорский монарх вынужден был подчиниться воле держав. 14 мая 1913 г. его войска оставили Шкодру, куда вступил военный отряд из международной эскадры. Управление городом перешло к международной военной комиссии, которую возглавил командующий объединенной эскадрой английский адмирал С. Бёрней. Хотя вся эта операция проводилась с видимой целью возвращения Шкодры Албании, военные представители держав не разрешили поднять над городом албанский национальный флаг. Начавшаяся иностранная оккупация крупнейшего тогда города Албании — различные оккупанты сменяли друг друга — продолжалась около семи лет.

Вопрос о южной границе Албании также вызвал острый конфликт на Лондонской конференции. Правящие круги Греции добивались аннексии значительной части Южной Албании (по официальной греческой терминологии — «Северный Эпир»). Греческие политики основывались при этом на наличии в Южной Албании греческого населения и на действительно большом влиянии греческой культуры на православных албанцев. Афинские правящие круги имели серьезную опору и в лице греческой Константинопольской патриархии, под духовной юрисдикцией которой находились православные христиане Южной Албании.

Греческие притязания получили поддержку не только стран Антанты, но и Германии. Но они встретили решительное противодействие Италии, военные круги которой требовали любой ценой помешать установлению греческого контроля над проливом Корфу. В Южной Италии готовился для десантных операций 20-тысячный корпус, военный психоз раздувала итальянская пресса. В конце концов конференция в принципе приняла предложенный Римом и поддержанный Веной вариант греко-албанской границы, предусматривавший сохранение в основном в пределах Албании ее южных районов. Однако принадлежность Гирокастры должна была определить одна из двух назначенных конференций международных разграничительных комиссий. Таким образом, борьба по вопросу о границах переносилась из дипломатических салонов Лондона в горы Албании.

Результатом работ комиссии по южной границе Албании стал Флорентийский протокол от 17 декабря 1913 г. Согласно протоколу, албано-греческая граница шла на юг от озера Преспа, оставляя в пределах Албании Корчу и Гирокастру, и выходила к морю в районе мыса Стилос, напротив Корфу. Вне границ албанского государства осталась большая часть прибрежной области Чамерия, населенной албанцами; в то же время в составе его, в округе Гирокастра, оказалось греческое меньшинство. Работа же комиссии, занимавшейся демаркацией северной и северо-восточной границы Албании, не была завершена до начала мировой войны.

Изображение
Образование Албании по соглашениям Лондонской конференции 1914 г.

К концу работы Лондонской конференции послов Австро-Венгрия и Италия выполнили ее поручение: представили план внутреннего устройства албанского государства. К этому времени — 30 мая 1913 г. — между балканскими союзниками и Турцией был подписан мирный договор, по которому та отказывалась от всех своих прав на Албанию в пользу великих держав. Изменение государственно-правового статуса Албании нашло отражение и в решении совещания послов от 29 июля 1913 г. о внутреннем устройстве Албании, в основе которого лежал австро-итальянский проект. Согласно этому решению, Албания объявлялась суверенным и нейтральным княжеством. Нейтралитет его гарантировали великие державы.

Всякая зависимость Албании от Турции прекращалась, но одновременно эта страна ставилась под контроль великих держав — участников Лондонской конференции. Контроль держав над финансами и гражданской администрацией Албании осуществлялся посредством международной комиссии из шести их представителей и одного албанца. Срок полномочий комиссии определялся в 10 лет и при необходимости мог быть продлен еще на такое же время. Во главе Албании ставился князь, которого в течение шести месяцев должны были избрать великие державы. Обеспечение спокойствия и общественного порядка в стране возлагалось на жандармерию, организацию и командование которой предполагалось поручить иностранным офицерам. Таким образом, акт от 29 июля 1913 г., формально содержавший международное признание независимости Албании, фактически ставил ее под протекторат великих держав.

Во второй половине 1913 и начале 1914 г. политическая и военная ситуация на границах Албании и Сербии отличалась постоянной напряженностью, являвшейся прямым следствием прошедших военных действий. Сначала в ходе Второй балканской войны в русле болгаро-албанских переговоров и подпитанные Веной начались широкие приготовления к вооруженному мятежу против Сербии в пограничных районах Македонии и Косова. Болгарские власти рассчитывали, что бунт албанцев может спровоцировать восстание в Македонии, которая при случае присоединилась бы к Болгарии, откорректировав албанские границы за счет Сербии. Поскольку в ходе войны около 20 тысяч албанцев бежали из Косово и Метохии в Албанию, временное албанское правительство стремилось использовать их недовольство и организовать восстание, заставив сербские войска оставить албанскую территорию до линии разграничения.

В сентябре 1913 г. около 10 тысяч албанцев напали на территории, которые решениями конференции в Лондоне передавались Сербии, после чего сербское правительство отказалось выполнять ее постановления об уходе сербов из контролируемых ими зон на территории Албании. Организация восстания была доверена албанским вождям из Косова - Байраму Цурии, Исе Болетинацу, Ризе-бегу Круезии. Есад-паша Топтани отказался присоединиться к восстанию и сообщил о его целях сербскому правительству. В ходе восстания были захвачены Дебар, Охрид, Струга и окрестности Гостивара. Одновременно, другая группа албанцев заняла Джаковицу и осадила Призрен. Но уже в начале октября последовал контрудар усиленных сербских частей, которые вытеснили албанские отряды с занятых территорий. Захват сербами стратегических точек на албанской территории и изгнание повстанцев стали поводом для новой кампании Австро-Венгрии против Сербии.

14 октября Берхтольд телеграфировал австрийской миссии в Белграде: "Мы должны - поставить сербскому правительству вопрос, намерено ли оно прекратить военную подготовку к вторжению в Албанию, - вернее, готово ли оно отозвать в определённый краткий срок находящиеся на албанской территории войска. От ответа на этот вопрос и от выполнения прежних сербских заявлений должно будет зависеть дальнейшее отношение монархии к Сербии, так как мы решились обеспечить всеми способами, которые найдём подходящими, безусловное соблюдение лондонских решений". Берлин на этот раз снова заверял Вену в своей полной поддержке. Инструкция, посланная заместителем статс-секретаря ведомства иностранных дел послу в Вене, гласила: "Вам следует сказать графу Берхтольду, что в стремлении к обеспечению жизнеспособной Албании мы твёрдо стоим на стороне Австро-Венгрии и предписали императорскому поверенному в делах в Белграде решительно поддерживать австрийский демарш. Кроме того, мы пригласили к сотрудничеству Англию, под председательством которой выносились поставленные под угрозу лондонские решения".

Это было передано по телеграфу в Вену 16 октября. А в ночь с 17 на 18 октября 1913 г. австрийский министр иностранных дел граф Берхтольд отправил австрийскому посланнику в Белграде предписание вручить сербскому правительству ультиматум. Австрия требовала немедленного очищения Албании. В противном случае она грозила войной. Сербское правительство, посовещавшись с русским правительством, приняло ультиматум: оно вывело войска на 24 часа раньше срока, к великому огорчению австрийских империалистов. Ещё раз Россия и Сербия отступили под австро-германским нажимом.

Компиляция материалов:
http://promacedonia....chb2012_3_4.htm
http://admw.ru/books...nashikh-dney/50
http://art-of-diplom...004/st012.shtml

#18 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 12 June 2015 - 12:18 PM

История колумбийской герильи

Изображение


Партизанская война в Колумбии, является старейшей и крупнейшей на континенте. 20-е годы прошлого века, в Колумбии, были годами жестоких репрессий, направленных против профсоюзного движения и индейских племен. В 1928 году, транснациональная банановая корпорация «Юнайтед Фрут» учинила жестокую резню сотен забастовщиков, ожидавших возвращения делегации с переговоров (подробнее об этом смотрите роман Габриэля Гарсиа Маркеса «Сто лет одиночества» – эпизод забастовки работников банановых плантаций).

В 40-е годы, лидером партии либералов в Колумбии стал Хорхе Гаитано (исп. Jorje Gaitano) - супероратор, человек демократических и социалистических взглядов, он уверенно шел к победе на президентских выборах. Для нескольких богатейших олигархических кланов, правивших страной со времен независимости (1819 год), предложенные Гаитано реформы, представляли серьезную угрозу. Поэтому на выборах 1948 года, его противники добились "грязной победы" — они застрелили товарища Гаитано. В стране началось народное восстание, вошедшее в историю как "bogotazo".

За этим убийством, последовала так называемая «Виоленсия» (исп. Violencia - 1948–53 годы) - гражданская война, стоившая жизни по меньшей мере 200 тысячам человек. Население вырезалось под предлогом, что это конфликт между консерваторами и либералами, хотя в действительности это была война между землевладельцами и сельским населением. Но все-таки «Violencia» стала поворотным моментом в истории Колумбии, именно в то время, в самых разных регионах страны, крестьяне начали образовывать независимые группы, дабы защитить себя от террора богачей. Так и появились первые зародыши современной колумбийской герильи.

В 1953 году власть захватил генерал Густаво Рохас. Значительная часть оппозиционных группировок сдалась в ходе объявленной им амнистии, но некоторые, в особенности поддерживающие компартию, продолжили борьбу. В 1957 году Рохаса сменила хунта пяти генералов, а в 1958 году либералы и консерваторы договорились о двухпартийном коалиционном правительстве. Но насилие на этом не закончилось.

И хотя лидеры либералов и консерваторов в 1950-х годах, нашли общий язык и даже создали «Национальный фронт» (исп. Frente Nacional) (обе партии просто-напросто начали сменять друг друга в президентском дворце и в правительстве каждые четыре года), некоторые вооруженные крестьянские группы так и не сложили оружие.

Изображение
В 60-х годах коалиционное правительство стало стимулировать создание крупных аграрных предприятий, ориентированных на экспорт. У мелких землевладельцев попросту отбирали участки. С 1961 по 1969 годы без средств к существованию остались 400 тысяч семей — они были вынуждены мигрировать в города, где встали в ряды дешевой рабочей силы на заводах. К началу 70-х годов около 70% сельскохозяйственных территорий оказалось в руках 5,7% населения.

Компартия, разумеется, выступала против такого положения вещей. Она организовывала забастовки, протестные акции, захваты земель. В начале 60-х годов под ее началом возникло несколько автономных сельских коммун. Среди них была «Независимая Республика Маркеталия», провозглашенная не сложившим оружие после гражданской войны партизанским лидером Мануэлем Маруландой Велесом (настоящее имя — Педро Антонио Марин Марин).

К началу 60-х годов, относится возникновение широкого массового движения против олигархии, которое получило название «Объединенный фронт народа» (исп. Frente Unido del Pueblo, FUP), а возглавил его революционный священник Камило Торрес. Десятки тысяч рабочих, обитателей трущоб, крестьян и студентов слились в едином порыве против социальной несправедливости и антидемократического двухпартийного режима.

Вскоре независимые крестьянские республики, как впрочем и FUP, стали мишенями для репрессий олигархии. В 1964 году, армия уничтожила крестьянскую республику Маркеталия. Камило Торрес, лидер FUP, из-за угроз реакционеров расправиться с ним, был вынужден скрываться. Уйдя в сельву к партизанам, Торрес служил рядовым членом ELN, а также оказывал партизанам духовную помощь и вдохновлял их со своих марксиско-христианских позиций. Он был убит в своем первом же бою, при нападении на военный патруль. Его наиболее известная фраза: «Если бы Иисус жил сегодня, то Он был бы партизаном». Уругвайский песенник Даниель Вильетти, в 1967 году, написал песню о Камило Торресе, популяризованную чилийским певцом Виктором Хара.

А первые две «современные» партизанские организации, возникли в Колумбии в 1964 году, в качестве непосредственного ответа на резню в Маркеталии. Начавшаяся гражданская война между консерваторами и либералами, которая как фон присутствует во всех произведениях Гарсиа Маркеса, хорошо передает психологию воюющих сторон. Так, например, полковник (которому никто не пишет) был одним из демобилизовавшихся герильерос того времени. Таким же герильерос, только не собиравшимся демобелизовываться, был Мануэль Маруландо Велес, ушедший в горы после убийства Гаитано. Со временем он осел в департаменте Толима, основав "независимую республику", состоявшую из нескольких крестьянских деревень (исп. pueblos).

Естественно, что эти бедные крестьяне, которые считали, что Иисус Христос был «гринго» и жил где-то рядом с Боготой, вовсе не подозревали о существовании Карла Маркса и об идеологических баталиях в мировом масштабе. Однако после кубинской революции, в Вашингтоне очень боялись, что вся Латинская Америка покраснеет, и соответственно выделяли неплохие деньги на борьбу с "заразой". Вот кто-то из колумбийских чиновников и нашел способ, как "развести" старшего брата на финансовую помощь. "Независимые республики" были представлены как орды коммунистов, которые только и ждут тайного сигнала "Гаванского радио". В район были стянуты войска, и 27 мая 1964 года, армия начала операцию, целью которой было раз и навсегда покончить с "коммунистической вольницей".

Крестьяне сразу и не поняли, что военные собираются воевать с ними, а когда поняли, то сразу же решили идти сдаваться. Однако вся штука была в том, что и у военных во всей этой афере с ликвидацией коммунистов была своя игра — все хотели отличиться и продвинуться. А как известно, за сдавшихся крестьян награды не получишь, да и девать их в общем-то было некуда. Поэтому армейское руководство решило бороться с "восставшими красными отморозками" до победного конца, то есть решили в плен брать как можно меньше народу, чтобы никто не догадался, против кого был направлен удар. В результате этой "войны", благодаря быстроте ног, выжили лишь несколько десятков крестьян во главе с Мануэлем Велесом. Так 27 мая, стал днем спасения, и попутно, днем рождения FARC - Революционные вооруженные силы Колумбии – Народная армия (исп. FARC - EP).

ФАРК основана в 1966 году, под водительством Мануэля Маруланда Велеса («Тирофихо» – «Снайпер») и Луиса Морантеса (Якобо Аренас). Сами они возводят генеалогию к “воспользовавшейся правом на самооборону” группе из 48 крестьян (2 женщины и 46 мужиков), возглавил которую “Якобо Аренас”. Она, объявила себя мобильным партизанским отрядом, который 27 мая 1964 года, приняв первый бой с правительственными войсками в районе под названием Маркеталия, департамент Толима, где был создан “освобожденный район”. Позже, к ним присоединился Рауль Рейес.

В то же самое время, появилась еще одна партизанская группа, вдохновлявшаяся опытом кубинской революции и хорошо укоренившаяся в рядах крестьянского сопротивления в Сантандере. Эта организация стала называться Армией Национального Освобождения (исп. ELN) и полагаться на стратегию Че Гевары, приобретя огромную поддержку после того, как в ее ряды вступил Камило Торрес (революционный священник погиб смертью храбрых, 15 февраля 1966 года). Первый лагерь группы, был в соответствии с теорией “фоко” (революционного очага), в Сан Висенте де Чучури, в департаменте Сантандер, где в 20-е и 40-е годы, имели место восстания с большим участием коммунистов, а в 60-е, сильны были позиции левых в студенчестве и профсоюзах, которые могли оказывать реальное давление на главный колумбийский порт по перевозке нефти.

На первых порах численность ЕЛН была 30 человек. Группа основана и черпала пополнение на первых порах из студенчества, и вобрала многих детей участников прежних восстаний. В движении помимо кубинского вдохновения, выраженного особенно сильно в классическом кубинском лозунге “свобода или смерть!”, выбранном слоганом движения, отмечают еще также и влияние католицизма и “освободительной теологии”, и клирики сделали многое для усиления работы с массами. С середины 60-х, группа занималась захватом городков, грабежами банков, освобождением заключенных и похожими штуками, главным образом в департаменте Сантандер.

Понеся большие потери и будучи объявлена военными разгромленной в 1973 году, группа снова вышла на подмостки в 1975-76 годах. И руководство ее, и политические взгляды, существенно изменились. Кастаньо уехал на Кубу, и во главе ЕЛН теперь стояли испанский святой отец Мануэль Перес Мартинес “Эль Кура Перес” и Николас “Габино” Родригес Батиста, взявшие курс на христианско-социалистическое разрешение ситуации в Колумбии, начав с похищений и отстрелов одиозных силовиков, в т.ч. генерального инспектора армии. Зона действий группы, расширялась параллельно расширению нефтедобычи, и увеличились доходы от налогообложения нефтяников. ЕЛН, отказалась подписать соглашение 1984 года - единственная из всех повстанческих групп. К середине 90-х, в ее рядах было около 500 человек.

В 1967 году, после раскола коммунистических партий на «просоветские» и «прокитайские», родилась третья партизанская организация - маоистская Армия народного освобождения (исп. EPL). Новая организация вскоре приобрела заметное влияние, особенно в северных провинциях страны.

Для понимания всей картины конфликта в Колумбии, очень важен тот факт, что все три партизанские группы присутствовали главным образом в сельских районах. Часто можно услышать утверждения, что те корни, которыми партизаны обзавелись в деревнях, помешали им закрепиться в городах и приобрести там хоть какое-то влияние. Конечно, эта критика в определенной степени оправдана, но при этом не надо забывать, насколько сложным и опасным делом, была в то время подпольная работа в городах, ведь репрессии здесь были гораздо более жестокими, чем на селе.

В 70-е годы, возникли пара новых партизанских организаций, во многом сильно отличавшиеся от уже упоминавшихся и по программным принципам, и по тактике. Наиболее важным и заметным из партизанских формирований нового образца, являлось «Движение 19 Апреля» (исп. М-19), которое быстро добилось международной известности благодаря своим показательным акциям (например, захвату посольства Доминиканской республики в Боготе, в 1980 году) и своему влиянию в больших городах.

М-19, создана в 1974 году, а название ее – дата поражения экс-диктатора Рохаса на выборах 1970 года (19 апреля), что стало результатом подтасовок. Выпадает из общего ряда повстанческих групп, поскольку немарксистская. Основными лидерами М-19, стали Карлос Толедо Плата (бывший доктор и конгрессмен), и Хайме Батеман Кайин. Первый отвечал за политическую идеологию, второй за военные операции. Оба они погибли в 1980-х, один от рук МАС, второй в подозрительной авиакатастрофе. Их сменил Карлос Писарро Леонгомес. Стоит группа за обобщенно левую идеологию, помощь бедным и реформы, а проповедовала смесь популизма и националистического революционного социализма. Несмотря на отсутствие зарубежного патрона, М-19 заручалась на время поддержкой Кубы и Никарагуа.

Она начинала с грабежей банков, с 1977 года,проводила крупную кампанию по саботажу, а привлекла внимание общественности кражей шпор и шпаги Боливара с выставки на его бывшей вилле, чем желала показать недостойность нынешней власти боливаровского наследия. В июне 1984 года, группа заключила перемирие с правительством (в Коринто), которое прервала, провозгласив причиной нарушения условий со стороны правительства, в следующем году. К 1985 году,у них было 1500-2000 человек, и М-19 была лидером в городских операциях, владея филиалами в каждом крупном городе, проведя громкие акции по захвату Доминиканского посольства и дворца юстиции.

Изображение


Ну и были еще про-правительственные «парамилитарес» (исп. Paramilitares) - ультраправые боевики из “Объединенных Сил Самозащиты”, которые время от времени перед телекамерами «сдают оружие», чтобы потом получить более новое с армейских складов.

Немного фактов о этом коллективе физкультурников - за последние 20-ть лет, ультраправыми боевиками и «эскадронами смерти» были убиты более четырех тысяч профсоюзных и крестьянских лидеров и правозащитников. Кстати, Рауль Рейес, вышел из профсоюзной среды и стал партизаном после того как его ближайшие товарищи занятые мирной борьбой погибли от пуль наемных убийц. За эти же годы, пять тысяч членов легальной политической партии «Патриотический Союз» тоже были физически уничтожены. За последние три года, в стране было обнаружено более 300 братских могил, с останками двух тысяч жертв ультраправых боевиков из якобы самораспустившихся “Объединенных Сил Самозащиты”.

Сегодня, полувоенные группы, контролируют повседневную жизнь в десятках общин. Пуэрто Бойака (в самом центре страны) и животноводческие районы провинции Кордоба (на Атлантическом побережье) стали чем-то вроде «независимых республик» ультраправых радикалов.

Главный расчет повстанцев в то время был на то, что "приедет Че и все сделает". Тем более, что у Колумбии было большое преимущество — очень красивые женщины. Однако у Че были свои планы. После Кубы и Конго, ему хотелось поехать в более цивилизованную страну. Сначала он заглянул в Венесуэлу, но там герилья ко времени его приезда уже выдохлась, а бывшие герильерос, обсуждали революцию в кофейнях в центре Каракаса. Оставалось возвращение на родину — в Аргентину. Но поскольку и там никто особенно революцию не поджигал, то он неожиданно для многих начал в самой бедной и исторически несчастной - Боливии. Возможно, тоска по родине и близость дома сыграли в выборе всемирно известного маечного персонажа ключевую роль.

После того, как очередное приключение аргентинца провалилось и американцы разделали его труп, Советский Союз (а значит и Куба) на некоторое время разуверился в "латиноамериканской революции". Для FARC и других повстанческих групп это означало сокращение финансирования и конец халявной жизни.

Как и в других странах региона, колумбийская герилья начала выдыхаться. Однако в конце 60-х, в Европе и Соединенных Штатах началась сексуально-наркотические революции. "Битлз" пели Yellow Submarine, а элита переключилась с алкоголя на кокаин. Этим и воспользовался команданте Велес. FARC, используя ленинский принцип "конкретного анализа конкретной ситуации", первыми из повстанцев начали делать деньги на кокаине. В зоне своего контроля они установили налоговые таксы: 10% с крестьянского урожая коки и 15% с производителей кокаиновой пасты, из которой затем делают белый порошок.

Усилившись за счет правильной системы налогообложения, FARC начала расширять свое влияние, "беря под защиту" местных наркобаронов. Цель была одна — заставить их платить революционные налоги. Однако большинство из них, такие как Хосе Родригес Гача и Камило Гонсалес, имели свои собственные мини-армии и считали, что могут работать самостоятельно.

Изображение


В результате в конце 70-х, начале 80-х, началась война между наркобаронами и FARC. Она велась на двух фронтах. С одной стороны, на земле повстанцы и наркобароны уничтожали "чужие" караваны с кокаином, сжигали "вражеские" плантации и фабрики. Причем на стороне наркобаронов в военных действиях принимала участие колумбийская армия. В частности, когда повстанцы вели наступление в сторону границы с Бразилией, где находилась крупнейшая в Колумбии нарколаборатория Камило Гонсалеса, в джунглях произошел бой. В нем на стороне наркобарона участвовали элитные десантные части колумбийской армии (исп. las Fuerzas Especiales del Ejercito). С другой стороны, последовали убийства политиков, связанных с "врагом". Так, по приказу Гачи, были убиты многие депутаты парламента от Патриотического союза, политического крыла FARC.

Переломным пунктом в войне, стал союз между FARC и доном Пабло Эскобаром. У марксистов и наркобарона из Медельина было много общего. Пабло Эскобар, как и Мануэль Велес, ненавидел олигархию и несправедливое колумбийское государство. И тот, и другой были людьми левых взглядов. И главное, оба стремились доминировать в своей среде. В частности, руководство FARC считало, что только их организация является революционной, поэтому воевала с остальными повстанцами из M-19, ELN и EPL за территорию. В свою очередь, Пабло Эскобар, уже добившийся контроля за "бизнесменами" из Медельина, при помощи бравого израильского полковника Яира Кляйна, пытался подчинить себе картель Кали.

Именно в 80-х FARC стала настоящей армией. У организации возникли устав, протоколы, четкое деление на структурные единицы разных уровней — от отрядов до блоков и фронтов. С подачи Аренаса на униформах появились знаки различия, была введена система инвентаризации оружия и снаряжения. Члены группировки проходили обучение в других странах. Их центры активности сместились к крупным городам.

Начался экспорт "кокаиновой революции". Эскобар и Велес стали помогать "товарищам" в Никарагуа, Сальвадоре и Панаме. В частности, в 1984 году, сандинисты и Эскобар совместно разрабатывали и реализовывали транспортные маршруты для доставки кокаина во Флориду. Здесь-то, они и нарвались на интересы республиканского истеблишмента Соединенных Штатов. Дело в том, что республиканцы, в отличие от демократов, жестко боролись против левых и активно помогали никарагуанским контрас. А под эгидой ЦРУ, оружие для никарагуанских правых доставляли братья Орихуэло из картеля Кали. При этом использовалась схема кокаин – деньги – оружие - деньги. Причем, разумеется, все участники "спецоперации" получали солидные комиссионные.

Соответственно ЦРУ, вместе с братьями Орихуэло, решили убрать неудобного конкурента. Таким образом, Пабло Эскобар стал главным врагом Соединенных Штатов Америки в регионе. И именно на него, ЦРУ повесило весь кокаиновый трафик в США. Эта война продлилась до 1993 года, когда Пабло Эскобара все-таки застрелили. Примечательно и то, что после его смерти экспорт наркотиков в США только вырос.

Одновременно началась жесткая война против FARC, которые стали угрожать интересам "пяти семейств". За несколько лет убили около трех тысяч членов Патриотического союза, включая депутатов на всех уровнях. Семейства сделали все, чтобы не допустить урегулирования конфликта и раздела власти с повстанцами мирным путем.

К тому времени, повстанцы уже самостоятельно освоили кокаиновый бизнес, имели свои транспортные маршруты и дилерские сети в Соединенных Штатах. В 1987 году, под эгидой FARC создается Повстанческий союз имени Симона Боливара. На самом деле это означало подчинение остатков других повстанческих групп (кроме ELN) команданте Мануэлю Велесу. В целом 90-е, принесли с собой много полезного для блага революции. В частности, параллельно с ростом "новой экономики" рос спрос в Соединенных Штатах: появился новый класс яппи-профессионалов, активных и богатых потребителей кокаина. (где-то в это время разворачивается действие фильма "Трафик".)

В результате FARC, заметно усилилась как в экономическом, так и в военном плане. В 1996 году, в ответ на наступление правительственных войск, FARC провела контратаку, захватив крупную военную базу с символическим названием "Приятности". После этого, правительства уже не решались на крупные военные кампании. В свою очередь, Мануэль Велес объявил о финальной стадии войны, в рамках которой была поставлена цель — взять столицу. К этому времени, повстанческая армия достигла численности в 30 тысяч человек, а число активных сторонников FARC в Боготе доходило до 80 тысяч. В этой ситуации, президент Пастрана, в 2000 году, начал мирные переговоры с FARC. Повстанцы получили пять муниципалитетов в качестве собственной зоны ответственности, и что было самым важным — выход к морю.


И правительство, и повстанцы, использовали это время для подготовки к новому этапу войны. Как Израиль на Ближнем Востоке, Колумбия, рассматривалась всегда правительством США как стратегический союзник, и «непотопляемый авианосец» в регионе, страна, путем милитаризации которой можно будет давить на соседние Венесуэлу и Эквадор, и которая в случае необходимости послужит плацдармом для вторжения. Для считающих эту угрозу преувеличенной – просьба заглянуть в любой учебник новейшей истории Латинской Америки. В рамках плана "Колумбия", США разместили в стране свой ограниченный контингент и начали подготовку национальных кадров для борьбы с повстанцами. За несколько лет, Вашингтон потратил для нужд колумбийской армии семь с половиной миллиардов долларов. В результате Богота стала третьим по сумме получателем военной помощи от Вашингтона.

В свою очередь, и повстанцы не теряли времени, понимая всю циничность логики капитализма. Они активно вкладывали деньги в легальный бизнес. В ЦК повстанческого движения, был включен банкир Симон Тринидад — человек из богатой семьи, получивший гарвардское образование. Помимо вложений в иностранные банки и оффшоры, FARC продолжала завоевание страны изнутри. В частности, повстанцам принадлежит крупнейшая сеть куриных ресторанов в Колумбии. И, конечно, герилья активно перевооружалась. Один из последних кораблей, вошедших в повстанческий порт, был загружен оружием китайского производства, в том числе десятью тысячами автоматов "Калашников".

Война возобновилась в 2002 году, в период "кризиса предложения" на кокаиново-героиновом рынке Соединенных Штатов. Дело в том, что в конце 90-х, талибское правительство в Афганистане начало борьбу с посевами опиумного мака. В результате, афганский экспорт на мировой рынок сократился чуть ли не в десять раз. Одновременно повстанцы из FARC, на подконтрольной им территории, начали постепенную переориентацию крестьян — место коки заняли легальные посевы. Таким образом, на мировом рынке тяжелых наркотиков возникла нехватка сырья: поставки из ключевых центров начали сокращаться.

В результате (при том, что объем наркотика только в Нью-Йорке составляет более 50 миллиардов долларов ежегодно) цены на наркотики, в том числе и на кокаин, начали сказочно расти. Многим рядовым яппи это ударило по карману. Одновременно начало ухудшаться качество товара, появились крайне вредные препараты-заменители. В итоге возникла серьезная угроза социальной стабильности в Соединенных Штатах.

Чтобы не доводить ситуацию до взрыва, правительство США приступило к активным действиям по решению новой для себя проблемы. Зимой 2001-2002 года, был ликвидирован режим талибов, боровшийся с опиумными плантациями; в Колумбии, примерно в то же время, началось наступление правительственных войск против повстанцев. Военные действия понадобились не столько для того, чтобы побеждать, сколько для того, чтобы лучше экспортировать. Теперь, и в Афганистане, и в Колумбии находятся американские войска. Специализированные транспорты теперь без проблем могут курсировать между зоной производства и основными рынками сбыта в "цивилизованном мире". Цены на "товар", на розничном рынке снова пошли вниз. Социальная стабильность была восстановлена, что стало главным достижением и одной из основных причин успеха президента Буша на выборах.

Сегодня колумбийская герилья достаточно сильна, что является прямым результатом жестокой политики правительства по отношению к оппозиции. Фактически в сегодняшней Колумбии не существует никаких возможностей для легальной политической деятельности. Активисты профсоюзов, христиане, студенты, обитатели трущоб – все они могут стать жертвами, если начнут заниматься активной политической деятельностью в рядах оппозиции. Печально, но факт: самое безопасное место в сегодняшней Колумбии для оппозиционера-активиста – это джунгли, то есть партизанский отряд. Необходимо сказать, что организации, входящие в GCSB, уже давно приняли меры по подготовке к столь интенсивной ситуации. Ныне, по сведениям даже правительственных источников, партизаны контролируют от 500 до 1000 деревень и поселков. В сельской местности партизанские отряды стали настоящей «контр-властью», к примеру, руководя бюджетом и контролируя работу местных мэров. Все, кто хоть раз побывал в таких местах, охотно подтвердят, что партизаны, несмотря на все тяготы, связанные с условиями фактической гражданской войны, исполняют административные функции гораздо более эффективно ,и что гораздо более важно, намного честнее, чем политический класс Колумбии. В районах, контролируемых партизанами, гораздо меньше коррупции, а на социальные нужды денег тратится гораздо больше.

Можно смело предположить, что конца конфликту не видно – не обладая особой популярностью в среде граждан, ФАРК и другие повстанческие движения не могут рассчитывать на особые успехи в конвенциональной политической жизни, а колумбийское правительство не в состоянии ни одолеть повстанцев силой, ни улучшить положение в стране настолько, чтобы лишить их базы.

Компиляция материалов:
http://www.latino-am...ombia/farc.html
http://rusplt.ru/wor...zana-10083.html
http://www.latinamer...rrilla-maps.htm

#19 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 23 June 2015 - 11:51 AM

Некоторые факты из истории Центральноамериканской федерации и ее президента Франсиско Морасана.

Обычно исчезновение государств с карты мира носит необратимый характер. То, что появляется спустя много десятилетий или веков на их месте, чаще всего не похоже на прототип, хотя все божатся, что далекие предки с блаженной улыбкой взирают на деяния потомства. Однако попадаются время от времени упрямые персоны, которые не хотят считаться с уже почти совершившимися фактами и восстанавливают то, что казалось почти безвозвратно утраченным.

Таким человеком в истории Центральной Америки стал Хосе Франсиско Морасан. Он не был непобедимым полководцем, непревзойденным оратором или общепризнанным мыслителем. Ни одно из его достоинств не было достаточно уникальным, чтобы сделать его неоспоримым примером для других. Но вся деятельность Морасана оставила настолько глубокий след, что было бы несправедливым не замечать последствия его походов и реформ для истории пяти центральноамериканских государств. Поэтому имя Морасана звучит в Центральной Америке так же, как во Франции имя Наполеона.

Сравнение Морасана с Наполеоном кажется тем более убедительным, что сама фамилия центральноамериканского президента пришла с родного острова Бонапарта — Корсики. Правда, в те давние времена она звучала несколько иначе — Морадзини (Morazzini). В 1760 году дед будущего политика Хуан (Жан? Джованни?) Батиста перебрался в Гондурас, где его непривычная фамилия была переиначена на испанский лад в Морасан (Morazan). Впрочем, некоторые придирчивые специалисты по генеалогии уверяют, что дедушка знаменитого президента родился в 1735 году не на Корсике, а в Риме (в окрестностях Рима?) и фамилию не менял.

После переезда в Гондурас Хуан Батиста Морасан поселился в горняцком поселке Сан Хосе де Юскаран (или просто Юскаран), где занялся торговлей и сельским хозяйством. Окончательно «огондурасившись», старший из Морасанов женился в 1769 году на креолке испанского происхождения Гертрудис Алеман, родившей ему трех сыновей, и в частности в 1771 году — Эусебио Морасана Алемана, отца будущего президента. Семья Хуана Батисты, судя по всему, на нужду не жаловалась, хотя встречающаяся иногда дворянская форма фамилии «де Морасан» была скорее всего придумана потом.

После смерти отца в 1792 году предпринимательскую династию Морасанов продолжил его сын Эусебио, который распространил торговые операции из Юскарана на более крупный город Тегусигальпу и поселок Моросели (к востоку от нынешней столицы Гондураса). Все шло своим чередом. Отпевания чередовались с венчаниями и крестинами. В 1791 году Эусебио Морасан женился на уроженке Тегусигальпы Гуадалупе Кесада Борхас, которая была на 6 лет старше мужа. От этого брака родились два мальчика и две девочки (Марселина и Кесарея). Наследники сеньора Эусебио не стали продолжателями семейного бизнеса. Один из сыновей (Бенито) выбрал церковную карьеру, а его старший брат Франсиско и вовсе свернул на полную опасностей военную тропу, на которой ему суждено было прославить свое имя.

Хосе Франсиско Морасан Кесада родился 3 октября 1792 года в нынешней столице Гондураса — Тегусигальпе (иногда пишут, что в Юскаране). 16 октября того же года он был крещен в местной церкви Сан-Мигель. Азы грамоты будущий политик осваивал с 1804 года в школе при францисканском монастыре у Хосе Антонио Мурха (Murga). Получить систематическое образование Морасану не удалось. Более того, его родители в 1808 году перебрались подальше от крупных центров, в Моросели, где у отца были коммерческие дела на местных приисках. Чуть позже, чтобы дать сыну необходимый практический опыт, отец отправил Франсиско Морасана в Тегусигальпу в нотариальную контору (escribania) Леона Васкеса, где юноша смог получить представления об испанском законодательстве и его колониальных приложениях. Недостающие знания молодой клерк черпал в библиотеке у своего родственника (которого называют дядей, хотя по другим данным он был мужем кузины), известного впоследствии политика Дионисио Эрреры. Особенно увлекали Морасана книги о Наполеоне, чьи походы стали для него своеобразным учебником военного искусства.

Изображение


Однако практическое применение военных знаний было еще впереди. Знакомство с французской литературой оказалось очень своевременным, поскольку 6 июля 1810 года управлявший Центральной Америкой генерал-капитан Гонсалес-и-Сарабия (Gonzalez y Saravia, внук которого стал ближайшим соратником Морасана) приказал сжечь все книги, одобряющие французскую форму правления. Но это решение явно запоздало и было скорее символическим. Опыт недавней французской (а также североамериканской и английской) истории уже был усвоен испаноамериканскими читателями, которые были готовы эти знания применить на практике.

Центральная Америка заметно отставала от прочих испанских колоний в борьбе за независимость. Уже заявили о своем суверенитете Аргентина и Парагвай, уже по нескольку раз успел освободить Колумбию и Венесуэлу Симон Боливар, уже подняли восстание в Мексике Идальго и Морелос, а в Центральной Америке местные жители все выжидали, чем закончится кровавая тяжба между метрополией и повстанцами.

Были, конечно, исключения. В числе первых о необходимости освобождения от испанского владычества 5 ноября 1811 года заявили уроженец Сан-Сальвадора священник Хосе Матиас Дельгадо и его племянник Мануэль Хосе де Арсе (Arce), потомок одного из соратников Эрнана Кортеса и будущий противник Морасана. 22 января 1814 года сальвадорцы предприняли попытку вооруженного восстания, однако испанские власти легко подавили это выступление. В числе сальвадорских повстанцев был и де Арсе, который за участие в освободительном движении просидел в колониальной тюрьме с 1815 по 1818 год.

В другой части Центральной Америки в никарагуанском городе Леон местные жители 13 декабря 1811 года низложили испанского интенданта. К леонцам присоединились еще несколько городов, но вскоре восстание было подавлено присланным из Гватемалы отрядом под командованием Бустаманте. В 1813 году был раскрыт так называемый «заговор Бетлена» с целью убийства Бустаманте.

Все эти восстания носили разновременный и локальный характер. Испанские власти успевали нанести удар по заговорщикам еще до начала выступления, а заблудшим сторонникам независимости архиепископ Гватемалы Касаус (Ramon Cassaus y Torres) заранее обещал отпущение грехов в обмен на чистосердечное раскаяние. Крестьяне вполне удовлетворялись индульгенциями. Да и сами местные патриоты еще не сформулировали свою политическую программу.

Не совсем было понятно, чью же независимость следует провозглашать в Центральной Америке? Могло показаться, что вытянувшиеся на сотни миль перешейки между двумя океанами достанутся властям Мексики (вице-королевства Новой Испании), неоднократно поднимавшей восстания против чужеземного ига. Даже административно генерал-капитанство (Capitania General) Гватемала находилась под контролем вице-короля в Мехико. При этом испанская корона могла легко менять административное устройство своих владений. Так, в 1803 году часть центральноамериканской территории (Берег Москитов и острова Сан-Андрес) была передана вице-королевству Новая Гранада (нынешняя Колумбия).

Согласно испанской Кадисской конституции 1812 года Центральная Америка (или королевство Гватемала) была разделена на две провинции: Гватемалу, в которую входили Чьяпас, Гондурас и Сальвадор, а также провинцию Никарагуа и Коста-Рика, включавшую территорию одноименных государств. Король Фердинанд VII попытался вернуть административное деление к доконституционным временам, но ненадолго. Начавшаяся в 1820 году революция в Испании вызвала новые территориальные преобразования. Центральную Америку разделили на 5 провинций: Сьюдад Реаль де Чьяпас, Гватемала, Никарагуа и Коста-Рика, Сан-Сальвадор и Комаягуа.

Власти колоний едва поспевали за нововведениями метрополии, чье отношение к заморским делам менялось от месяца к месяцу. Однако стоило некоторым высшим сановникам заявить о своем желании получить долю в колониальном наследстве, как тут же выяснилось, что на эту же долю претендуют другие более мелкие служащие, готовые объявить о суверенитете подведомственного им округа, невзирая на его величину и населенность.

Первый толчок массовому освободительному движению в Центральной Америке дал бригадир Агустин Итурбиде, который до этого пролил немало крови, чтобы подавить антииспанские восстания в Мексике. Со временем взгляды карателя претерпели некоторые изменения и он, согласовав свои действия с вице-королем Хуаном Руисом де Аподака и лидером повстанцев Висенте Герреро, сначала был объявлен командующим войсками на юге Новой Испании, а затем 24 февраля 1821 года обнародовал «план Игуала», согласно которому вице-королевство Новая Испания преобразовывалось в независимое государство Мексика. Кроме независимости, программа Итурбиде говорила также о признании католической религии и равенстве прав для всех слоев мексиканского общества. 24 августа 1821 года Итурбиде сумел договориться с испанским представителем О’Донохью о личной унии Испании и Мексики, которую должен был возглавить один из испанских принцев, и без особого сопротивления 27 сентября во главе армии вступил в Мехико, где независимость была провозглашена уже официально.

Центральная Америка, считавшаяся частью вице-королевства, была просто поставлена перед фактом отделения от Испании. В эти сравнительно приятные новости Итурбиде добавил и ложку дегтя, сообщив о присоединении к Мексике центральноамериканской провинции Чьяпас. Тут власти Гватемалы сообразили, что дальнейшее промедление в борьбе за суверенитет приведет к полной аннексии генерал-капитанства уже сформировавшимися государствами. Чтобы как-то предотвратить или отсрочить это нежелательное событие, глава испанской администрации в Центральной Америке бригадир Габино Гаинса 15 сентября 1821 года провозгласил независимость Гватемалы. Состоявшееся в резиденции генерал-капитана собрание объявило о созыве 1 марта 1822 года конгресса всех провинций Центральной Америки, которое должно было решить вопрос о присоединении к Мексике.

Власти Гватемалы некоторое время сопротивлялись давлению Итурбиде. Только после второго ультиматума президент (бывший генерал-капитан) Гаинса 5 января 1822 года объявил о включении едва образовавшейся страны в состав Мексиканской империи. На это решение жители Центральной Америки отреагировали более активно. «Провинциальная депутация» Сан-Сальвадора во главе с известным борцом против испанского господства Хосе Матиасом Дельгадо заявила об отделении этой провинции от Гватемалы и потребовала созыва конгресса для рассмотрения вопроса об объединении с Мексикой. Не довольствуясь словесными обязательствами, Итурбиде направил в Гватемалу войска под командованием полковника Висенте Филисолы «для защиты населения». «Имперские» отряды без борьбы заняли провинцию Чьяпас, которая так и осталась в составе Мексики. Не устояла и бывшая столица генерал-капитанства. В мае 1822 года войска Филисолы вступили в Гватемалу.

В силу географического положения столицы Центральной Америки ее захват не означал подчинения всей территории страны. Филисола, которого обычно включают в список лидеров Гватемалы, целиком зависел от воли Итурбиде, требовавшего полного подчинения мятежных провинций. Между тем, Гондурас (Комаягуа), Сальвадор, Никарагуа и Коста-Рика готовились дать отпор мексиканскому вторжению.

Готовился к войне и Франсиско Морасан. К моменту провозглашения независимости он оставил нотариальную контору и с 1819 года работал в мэрии (кабильдо) Тегусигальпы вместе со своим родственником Дионисио Эррерой. Одним из первых он поступил на службу в местные добровольческие части, где получил звание лейтенанта (teniente). В ноябре 1821 года Морасан в составе Первой роты был направлен в Комаягуа для провозглашения независимости Гондураса (от Мексики), которое состоялось в декабре 1821 года.

Вскоре начинающий офицер получил первое ответственное задание. В апреле 1822 года Морасану доверили охрану обоза, перевозившего 132 тысячи песо и 42 бутыли с ртутью. В условиях административной неразберихи миссия оказалась трудновыполнимой. Морасан был захвачен в Комаягуа и только после освобождения доставил ценный груз в Лос-Льянос-де-Санта-Роса.

Тем временем, судьба Центральной Америки решалась совсем недалеко от границ Гондураса. После неоднократных напоминаний мексиканский наместник в Гватемале Филисола в ноябре 1822 года двинул свои войска против мятежных республиканцев Сальвадора. Мексиканская «вспомогательная дивизия» без серьезных боев заняла город Санта-Ану, а затем Тексистепеке и Метапан. Сальвадорская «армия» насчитывала около 600 человек с сотней ружей. В мексиканских «имперских» войсках в Сальвадоре было 800 пехотинцев, 260 кавалеристов и 450 разного рода добровольцев с 4 пушками.

Сальвадорцы были заведомо слабее. Понимая это, Арсе даже вел в Вашингтоне безрезультатные переговоры о присоединении Сальвадора к США. Более существенную поддержку республиканцам оказали крестьяне, развернувшие партизанскую войну в тылу мексиканских войск. Только 9 февраля 1823 года Филисоле удалось захватить Сан-Сальвадор. 22 февраля остатки республиканских войск капитулировали в районе городка Гуалкинсе (Gualcince). Однако этот успех не сделал «императора» Итурбиде хозяином Центральной Америки. Пока его генерал боролся с сальвадорскими республиканцами, началось республиканское восстание в самой Мексике, поднятое генералами Санта-Анной, Висенте Герреро и Николасом Браво.

Свержение Итурбиде вынудило Филисолу более внимательно отнестись к интересам центральноамериканцев. 29 марта 1823 года мексиканский генерал-капитан освободил политзаключенных и назначил выборы в конгресс. 24 июня Филисола вынужден был лично открыть в Гватемале Центральноамериканский конгресс и провозгласить председателем нового органа власти своего главного врага — Хосе Матиаса Дельгадо. Ограниченный мексиканский контингент отправился домой, а депутаты в Гватемале объявили себя Учредительным собранием (ассамблеей), которое 24 июля 1823 года одобрило первую конституцию объединенного государства, названного Соединенными провинциями Центральной Америки. Управлять конфедерацией должен был назначенный 1 июля триумвират, в который вошли Педро Молина, Хуан Висенте Вильякорта и Мануэль Хосе Арсе. 24 ноября 1824 года была принята Конституция Федеративной республики Центральной Америки. 15 марта 1825 года новое государство было признано Колумбией, затем — Великобританией и Нидерландами, а 5 декабря — США.

Изображение


Одновременно с центральным правительством начали формироваться и провинциальные органы власти. Согласно конституции Центральной Америки провинциальные правительства обладали почти теми же полномочиями, что и центральное. Местные жители имели право на собственную полицию, законы, суд, армию и внешнюю политику. Даже в Гондурасе, чье население в начале XIX века составляло около 137 тысяч человек, 16 сентября 1824 года было сформировано собственное правительство во главе с Дионисио Эррерой. Нашлось в этом кабинете местечко и для его родственника. 25 сентября Морасан был назначен Генеральным секретарем правительства Гондураса. 6 апреля 1826 года он был также избран Председателем Палаты представителей (Представительского совета — Consejo Representativo), включавшей депутатов от каждого из департаментов Гондураса.

11 декабря 1825 года в Комаягуа при участии Морасана была утверждена первая Конституция Гондураса (впереди было еще 14 конституций). И всего через двадцать дней Морасан пережил еще одно знаменательное событие: он женился на вдове Марии Хосефе Ластири. От этого брака родилась единственная дочка Адела. Однако, кроме «первой леди» (Primera Dama de Centroamerica), были и другие. Так, от неофициального союза с Франсиской Монкада у Морасана 4 октября 1827 года родился сын — Франсиско Морасан Монкада, сопровождавший впоследствии отца во многих походах. При всех неурядицах семейная жизнь налаживалась. Тяжелее складывались политические отношения внутри федерации.

Объединение провинций еще не означало объединения центральноамериканцев. Точно так же, как во всей Латинской Америке и в Испании, здесь произошло довольно резкое размежевание между либералами, для которых на первом месте было обеспечение равных прав на приобретение собственности (особенно церковной и общинной), и консерваторами («сервилес»), пытавшимися сохранить социальную систему, оставшуюся с колониальных времен.

В первые годы существования Центральноамериканской федерации в ее руководстве более-менее мирно уживались представители разных партий. Так, вице-президентом при либеральном президенте Арсе был умеренный гондурасский консерватор Хосе Сесилио дель Валье (Jose Cecilio del Valle). Ни одно из основных общественных движений Центральной Америки не получило со стороны избирателей ту поддержку, которая позволила бы продиктовать свою волю политическим оппонентам. Либералы кое-как соглашались с сохранением церковных привилегий, а консерваторы с болью в душе признали запрет работорговли. Поневоле приходилось мириться с существующим положением, втайне надеясь изменить сложившееся равновесие в свою пользу.

Межпартийные разногласия осложнялись личными амбициями центральноамериканских лидеров. Первым неустойчивое равновесие надоело самому президенту федерации, который перебежал в консервативный лагерь. 5 сентября 1826 года Арсе, уставший от опеки со стороны своих прежних единомышленников, опираясь на поддержку консерваторов и клерикалов, отстранил от должности и арестовал главу (jefe) Гватемалы либерала Хосе Франсиско Баррундию. Предвидя возможные протесты со стороны провинциальных депутатов, президент постарался воспрепятствовать назначенному на 1 октября открытию конгресса. Вместо уже избранного парламента были назначены выборы в конгресс по новому избирательному закону, противоречившему принципам конституции Центральной Америки. Обстановка в стране ухудшилась после того, как 13 октября в Кетсальтенанго (Quetzaltenango) толпа индейцев растерзала преемника арестованного Баррундии — Кирило Флореса. Либералы в один голос обвиняли в этом убийстве Арсе.

Президент федерации пробовал оправдываться, но провинциальные правительства одно за другим начали выражать ему недоверие. Против Арсе выступили Гондурас, Никарагуа и Коста-Рика. Федерация фактически распалась. По инерции поддерживали своего земляка в Сальвадоре, но и эти симпатии не были устойчивыми, поскольку местные либералы во главе с Дельгадо не могли простить нарушения конституции. Не полагаясь более на юридические доводы, Арсе приступил к накоплению сил для решительного удара по мятежным провинциям. Численность федеральной армии была доведена до 4 тысяч солдат.

Но провинциальные либералы не собирались складывать оружие. Вместе с другими решительно выступило против Арсе и правительство Гондураса. И тогда президент федерации 19 января 1827 года приказал полковнику Хусто Милье с 200 солдатами навести не совсем конституционный порядок в столице Гондураса — Комаягуа. Официально ставленник Арсе был назначен заместителем главы Гондураса Дионисио Эрреры. Три месяца гватемальский представитель выжидал, пока обострение конфликта между Сальвадором и Гватемалой не вынудило его приступить к активным действиям.

4 апреля 1827 года в Сан Эстебане к югу от Комаягуа Милья поднял антиправительственный мятеж. Заговорщики сразу же двинулись к столице, спеша присвоить болтающуюся на ниточке власть. Оборону Комаягуа возглавил Франсиско Морасан. Предвидя подход новых сил мятежников, он приступил в имении «Марадьяга» к формированию армии. В этот момент в «колонне Морасана» насчитывалось около 300 человек. Хотя сил в правительственной армии было немного, но их оказалось достаточно, чтобы 29 апреля 1827 года отразить попытку мятежного полковника Эрнандеса захватить «Марадьягу». Это был первый успех Морасана.

Тем временем, существенно осложнилась обстановка в соседнем Сальвадоре, куда в апреле 1827 года вступили федеральные войска под командованием Арсе. Хосе Хусто Милья получил необходимые подкрепления, с которыми ему удалось разгромить слабую гондурасскую армию. 10 мая 1827 года правительство либералов капитулировало. Глава государства Дионисио Эррера был арестован и отправлен в Гватемалу. Его преемником стал генерал Милья. Все противники нового руководства были отправлены в отставку.

Был уволен и Морасан, который в июне 1827 года перебрался в Охохону (Ojojona), где в это время находилась его семья. Но наслаждаться покоем в провинции ему долго не пришлось. Вслед за известным политиком в Охохону прибыл отряд, который по приказу коменданта Тегусигальпы арестовал Морасана на 23 дня. С трудом бывший гондурасский командующий смог избежать более продолжительного заточения и 28 июля 1827 года перебрался в Сальвадор, а затем, 15 сентября — в никарагуанский город Леон. Потеряв опору в родном городе, Морасан довольно быстро набрал войска за границей. Впрочем, все границы в Центральной Америке были еще условными.

Преследовать своих противников Арсе уже не мог, поскольку при штурме своего родного города Сан-Сальвадора 18 мая 1827 года он понес тяжелейшие потери (из 2000 солдат у него осталось около 300). Остатки федеральных войск отошли на территорию Гватемалы. Благоприятной обстановкой тут же воспользовался Морасан. Он двинул свои силы в сторону столицы Гондураса. 11 ноября 1827 года возле Сабанагранде (Sabanagrande в 32 км к югу от Тегусигальпы) в долине Тринидад никарагуанские и сальвадорские отряды под командованием Морасана разбили войска генерала Хосе Хусто Мильи. Преследуя разбитого противника, отряды либералов без больших усилий 12 ноября заняли Тегусигальпу, а 26 ноября — Комаягуа. На следующий день после вступления в столицу (27 ноября) Франсиско Морасан был провозглашен президентом Гондураса. Некоторое время у него ушло на восстановление контроля над северным побережьем и приграничными районами страны, где хозяйничали мятежники.

Положение Морасана в пределах Гондураса укрепилось. Однако границы между центральноамериканскими партиями по-прежнему были более существенными, чем линии на административных картах. Президент Гондураса отчетливо понимал, что судьба либерального правительства зависит не только от поддержки сограждан, но и от действий консервативных лидеров соседних стран. Арсе, потерпев поражение в Сальвадоре и Гондурасе, снова собирал силы для реванша. Через полгода Морасан с «армией» в 1400 солдат выступил на выручку к своим сальвадорским единомышленникам.

30 июня 1828 года Морасан передал свои полномочия Диего Вихилу (Diego Vigil Cocana, бывший губернатор Тегусигальпы). Всего через неделю Морасан разбил в Гуалчо отряд полковника Висенте Домингеса. 10 июля гондурасские части вошли в Сан Мигель, откуда довольно быстро дошли до Сан-Сальвадора. Установив в соседней стране дружественное либеральное правительство, Морасан вынужден был так же спешно возвращаться в Гондурас.

Граждане Центральной Америки не прощали своим лидерам длительного отсутствия. Стоило президенту Гондураса покинуть Комаягуа, как столица была захвачена мятежниками, действовавшими в районе приисков в Опотеке (Opoteca). Морасан отреагировал моментально. 11 августа он подавил восстание в Опотеке и занял Комаягуа. Однако в отсутствие гондурасской армии начался мятеж в Сальвадоре, и уже 2 сентября Морасан вышел с 600 бойцами из Тегусигальпы в сторону Сан-Сальвадора. Войска, посланные Арсе, были разбиты. 10 сентября 1828 года возле Сан-Сальвадора капитулировала гватемальская дивизия под командованием Монтуфара.

Возвращение в соседнюю страну заняло несколько больше времени. 2 октября Морасан дошел до Гоаскорана, после чего разгромил отряд подполковника Антонио де Айсьены при Сан Антонио Гуалче. 9 октября противник капитулировал. 23 октября 1828 года Франсиско Морасан торжественно вступил в Сан-Сальвадор. И снова пребывание в соседней стране оказалось непродолжительным. В ноябре начался мятеж в департаменте Оланчо (Olancho).

Морасан убедился, что окончательная победа над консерваторами невозможна до тех пор, пока они получают поддержку из Гватемалы. А для разгрома гватемальской армии требовались дополнительные силы. Морасан обратился к сальвадорским властям с просьбой выделить в его распоряжение 4 тысячи бойцов, но ему с большим трудом удалось набрать 2 тысячи новобранцев, которые вместе с гондурасскими и никарагуанскими либералами составили костяк «Союзной армии — защитницы закона» («Ejercito aliado protector de la ley»). Новые войска сосредотачивались в районе Ахуачапана (Ahuachapan), откуда с конца ноября 1828 года стали совершать набеги вглубь гватемальской территории. Требовалось только угадать момент, когда положение Арсе станет настолько безнадежным, чтобы можно было смести его режим одним ударом. Параллельно представители Гондураса и Сальвадора пытались добиться у лидера Гватемалы уступок дипломатическим путем. Не прерывая переговоров, отряды Морасана приближались к окрестностям столицы Гватемалы. Арсе удалось добиться небольшого успеха в районе Микско, но переломить ход войны ему не удалось.

12 апреля 1829 года победоносные войска либералов вступили в город Гватемалу. В Центральной Америке началась эпоха Морасана. Этот факт вскоре отметила Ассамблея Гватемалы, отчеканившая 30 апреля специальную медаль в честь Франсиско Морасана. Несколько месяцев ушло на формирование новых органов власти. 25 июня созванный в Гватемале конгресс провозгласил новым президентом Центральноамериканской федерации и Гватемалы Франсиско Баррундию. Свергнутый президент Арсе вместе с экс-вице-президентом Бельтраненой и бывшим главой Гватемалы Мариано де Айсьено отправились в изгнание на Кубу. Экс-руководителей сопровождала большая группа монахов во главе с архиепископом Касаусом.

Священники не ошиблись в своих предположениях о планах либерального правительства. 11 июля 1829 года правительство Гватемалы издало декрет о запрете и конфискации имущества религиозных орденов: доминиканского, францисканского и прочих. Вырученные от этих мероприятий деньги ушли на выплату жалованья солдатам и прочие текущие расходы. Принадлежавшие церкви земли перешли в государственную собственность. 25 сентября первым епископом Центральной Америки был назначен Хосе Матиас Дельгадо (5 августа 1830 года папа Григорий XVI назначил викарием Гватемалы Диего Хосе Батреса).

Тем временем, командующий «союзной армией» вернулся к своим прежним обязанностям. 4 декабря 1829 года Франсиско Морасан был вновь избран президентом Гондураса. Дел на родине за время его отсутствия накопилось немало. Уже 24 декабря Морасану пришлось временно передать свой пост сенатору Хуану Анхелю Ариасу, чтобы заняться подавлением мятежа в департаменте Оланчо. По пути гондурасскому лидеру довелось снова побывать в горняцком поселке Моросели, в котором когда-то жила его семья. После боев и закулисных переговоров Морасан 21 января 1830 года добился подписания соглашения о капитуляции мятежных отрядов («Vueltas del Ocote»). Подавление мятежа в Оланчо обошлось казне в 53656,63 песо. 19 февраля 1830 года был ликвидирован еще один очаг неповиновения в Опотеке.

Позиции Морасана настолько окрепли, что в марте 1830 года он уже смог сам поддержать мексиканцев в борьбе против испанского отряда под командованием Исидора Баррадаса. 22 апреля гондурасский лидер мог со спокойной душой вернуться в свой кабинет в Комаягуа.

В июне 1830 года состоялись выборы президента Центральноамериканской федеративной республики. Выдвижение Морасана на этот пост было достаточно предсказуемым, как и его избрание. Урегулирование дел на родине заняло немного времени. 28 июля Морасан подал в отставку с поста президента Гондураса, а на следующий день этот пост занял Хосе Сантос Диас дель Валье (Jose Santos Diaz del Valle, женатый на сестре Марии Хосефы Ластири). После официальной передачи полномочий бывший глава государства выехал в соседнюю страну, чтобы возглавить там всю Центральную Америку.

14 сентября 1830 года Морасан прибыл в Гватемалу. Через два дня состоялась торжественная церемония вступления в должность президента Центральноамериканской федеративной республики. Почти год сравнительно стабильного правления либералов, казалось, окончательно укрепили единство Центральной Америки. Начало оживать порушенное войной сельское хозяйство. Одним из первых мероприятий федерального правительства было создание единой денежной единицы для всей Центральной Америки, где до этого каждая провинция успела отчеканить собственные монеты, включая золотые и серебряные. Был восстановлен федеральный закон 1824 года, который должен был способствовать созданию национальной валюты. Однако довести до конца планы создания единой денежной единицы Морасану не удалось.

Противники либералов не оставляли надежды на скорый реванш и в 1831 году вторглись на территорию Центральноамериканской федерации. Один из заговорщиков Рамон де Гусман с 600 мятежников захватил старый испанский форт Сан Фернандо де Омоа на севере Гондураса. Несколько позже бывший президент Арсе с сотней солдат вторгся в Гватемалу со стороны Мексики, однако 24 февраля 1832 года был разбит федеральными войсками при поддержке индейского ополчения в районе Эскинтла де Соконуско.

Мятежники в районе Омоа также не смогли развить успех и были разбиты федеральными войсками под командованием полковника Террелонге. Прижатый к побережью Гусман, более не полагаясь на отряды единомышленников, 10 августа 1831 года поднял над фортом испанский флаг и отправился на поклон к генерал-капитану Кубы. После некоторых колебаний колониальная администрация решила воспользоваться нежданным подарком, и 30 ноября испанские войска заняли Омоа.

К концу 1831 года осложнилась обстановка и в Сальвадоре, считавшемся оплотом либералов. Местный лидер Хосе Мария Корнехо, связанный с Арсе, заявил о недопустимости вмешательства федерального правительства в дела провинциальных властей. Глава Гватемалы Мариано Гальвес попробовал выступить посредником в этом конфликте, но не добился успеха. Более того, 6 января 1832 года Корнехо в Санта Ане поднял открытое восстание против Морасана, а 7 января объявил о выходе Сальвадора из состава федерации.

В вопросе о единстве страны президент федерации никаких компромиссов не допускал. Кроме того, мятежи консерваторов в любой момент могли вызвать интервенцию из ближнего и дальнего «зарубежья». Контролировать ситуацию на местах из Гватемалы было сложно, и Морасан решил перенести свою штаб-квартиру и заодно вооруженные силы поближе к эпицентру событий. Федеральные войска сосредоточились в Гондурасе, куда затем подошли подкрепления из Никарагауа.

Между тем, Корнехо начал терять поддержку и в самом Сальвадоре. Против мятежника выступили власти города Чалатенанго, а затем — Метапана. 28 февраля федеральные войска захватили Сан Мигель. 14 марта 1832 года армия Корнехо была разгромлена в битве при Хокоро (Jocoro), а спустя еще две недели в бою у Сан-Сальвадора мятежный лидер был захвачен «федералами».

Созванное в Сан-Сальвадоре Учредительное собрание 13 мая 1832 года избрало президентом Сальвадора Мариано Прадо и вице-президентом — Хоакина Сан Мартина. На этом местный конфликт можно было считать исчерпанным. Тем временем, Морасан занялся отражением испанского десанта в Омоа. В июле 1832 года президент федерации прибыл в Комаягуа, откуда развернул операции против закрепившихся на севере Гондураса интервентов. 12 сентября 1832 года центральноамериканские войска выбили испанцев и их союзников-консерваторов из Сан Фернандо де Омоа.

В который раз Морасан укрепил свое положение в Центральноамериканской федерации, и в которой раз оно было подорвано. Рост расходов на содержание федеральной армии ложился тяжким бременем на рядовых налогоплательщиков. Особенно доставалось малоимущим коренным жителям Центральной Америки. Индейцы издавна привыкли пользоваться большими участками тропических лесов для ведения подсечно-огневого земледелия. Эти территории считались общинными, и испанские колониальные власти старались без крайней необходимости на эти земли не посягать. Но для центральноамериканских либералов огромные неприватизированные участки казались лакомыми кусками, реализация которых позволяла покрыть выросшие военные расходы. Началась массовая распродажа общинных земель, вынудившая индейцев, незнакомых с более современными агротехническими приемами, выращивать урожай на уже истощившихся полях.

Правительство также наложило на землевладельцев и арендаторов новые прямые налоги. Кроме того, индейцы, как и все граждане, должны были платить и налог «кровью», подвергаясь мобилизациям. Податься было некуда, и индейцы решили вернуть утраченные права силой.

Одно за другим в конце 1832 года начали вспыхивать восстания в сальвадорских городах Сан-Мигель, Чалатенанго, Исалько и Сонсолате. Выступления индейцев быстро подавлялись, но тут же повторялись в новых местах с новыми лидерами. В конце января 1833 года крупное восстание вспыхнуло в имении Халпонхита (hacienda Jalponguita). Его возглавил индеец-батрак Анастасио Акино (Aquino), работавший на плантации индиго. Начавшись, как месть за арест брата, восстание быстро распространилось по долинам рек Комалапа и Лемпа. 15 февраля отряды Акино выбили сальвадорский гарнизон из города Сан Висенте.

Напуганный приближением повстанцев президент Сальвадора Мариано Прадо передал свои полномочия вице-президенту Сан Мартину. Однако и новый лидер оказался неспособным справиться с восстанием индейцев и в панике покинул Сан-Сальвадор. Контроль над столицей был утрачен. Однако индейцев город не заинтересовал. Акино предпочел не удаляться от района восстания и провозгласил себя Главнокомандующим армии освобождения и Королем племен нонуалько. Корону для этого случая сняли в церкви с иконы святого Иосифа.

В индейском королевстве были введены суровые законы с жутковатыми наказаниями за убийство и отсечением руки за кражу. Свирепые расправы над жителями Сан Висенте, в конце концов, оттолкнули от Акино сальвадорцев. 28 февраля 1833 года в битве при Сантьяго Нонуалько индейская армия была разбита. Акино удалось бежать, но 23 апреля его захватили, отправили в город Сакатеколука (Zacatecoluca) и 24 июля расстреляли в разоренном им Сан Висенте.

Роль Морасана в подавлении индейских восстаний никак не уточняется, но его личное присутствие в Сальвадоре не потребовалось. С Акино справились сами сальвадорцы. Напротив, Морасан даже пытался использовать момент для того, чтобы совместно с повстанческими отрядами свергнуть президента Сан-Мартина. К счастью для сальвадорцев эта междоусобица была вовремя остановлена. 6 апреля 1833 года Морасан и Хоакин Сан Мартин подписали договор об урегулировании разногласий. Некоторое время их отношения оставались вполне терпимыми, однако уже 1 июля, когда Сан Мартин был провозглашен президентом Сальвадора, его назначение было анулировано федеральным Конгрессом. Сальвадорские власти решение федеральных властей проигнорировали.

Морасан снова не стал немедленно обострять отношения с сальвадорским лидером и терпеливо ждал повода для устранения слишком независимого лидера в важнейшем «субъекте федерации». Такой момент наступил в мае 1834 года, когда в имении Асунсьон был убит вице-президент Сальвадора Лоренсо Гонсалес. Виновность главы государства в этом событии не была установлена, но повод для вторжения был получен.

23 июня войска Морасана вступили в Сан-Сальвадор. Новым главой сальвадорского правительства был назначен Карлос Салазар (сын Хосе Грегорио Салазара). Сан Мартин был отстранен от власти и приговорен к двум годам изгнания с конфискацией имущества. С 13 июля по 30 сентября 1834 года Сальвадор был напрямую подчинен федеральному правительству.

16 сентября 1834 года Морасан ушел в отставку в связи с окончанием срока президентских полномочий, передав их Хосе Грегорио Салазару (до этого президентом федерации был избран Хосе Сесилио дель Валье, но он так и не вступил в должность, скончавшись 2 марта 1834 года). Бывший президент даже пытался заняться продажей табака из Коста-Рики. 11 октября 1834 года сальвадорские законодатели удостоили Морасана звания Почетного гражданина Сальвадора (Benemerito de la Patria).

Перерыв в государственных делах был недолгим. 2 февраля 1835 года Морасан был вновь избран президентом Центральноамериканской федеративной республики. Положение главы государства было прочным, как никогда. Опираясь на поддержку парламента, Морасан решил окончательно перенести столицу федерации из Гватемалы в Сальвадор. 7 февраля 1835 года Сан-Сальвадор и несколько ближайших городов были объявлены федеральным округом, в который было переведено правительство Центральной Америки. 9 марта 1836 года к столичному округу был присоединен город Сакатеколука.

Новый срок пребывания на посту президента начинался для Морасана сравнительно спокойно. Все его политические противники были разбиты и изгнаны. Никто из консерваторов не мог больше помешать осуществлять в Центральной Америки программу либеральных реформ. Морасан мог, не отвлекаясь на военные походы, заняться торговлей. Центральная Америка, несмотря на свою захолустность, вполне могла найти свое скромное место на мировом рынке.

Кроме продуктов тропического земледелия, на территории федерации находились не менее ценные материалы. Одним из таких товаров было красное дерево (свиетения или махагони). Еще в ноябре 1834 года Морасан сумел договориться с крупным лесоторговцем из Белиза Маршаллом Беннеттом о продаже крупной партии древесины. В январе 1835 года аналогичные переговоры велись Армандо Кабалом и американским торговцем Августом Фоллином (Follin) с гондурасским правительством. В связи с вмешательством конкурентов гондурасское правительство запретило вырубку деревьев на севере страны, однако Морасан, пользуясь своим положением, добился от главы Гондураса Хоакина Риверы, предоставления концессии для заготовки красной древесины сроком на 12 лет.

Соглашение было подписано 14 апреля 1835 года. Концессия передавалась Морасану, который получал эксклюзивное право на самые выгодные в комерческом отношении участки гондурасских лесов между 84 и 89 градусами западной долготы. За это президент федерации должен был уплатить в достаточно виртуальную гондурасскую казну 14 тысяч песо. К выгодной концессии тут же пристроились белизские лесоторговцы Маршалл Беннетт и Джозеф Суоси (Swasey), а также Кабал и Фоллин. В обмен на древесину Беннетт обещал Морасану в течение восьми месяцев поставить мяту на сумму в 24 тысячи песо. В длинной цепочке подрядчиков, зарабатывавших на красной древесине, находилось место и для простых лесорубов, и для белизских оптовиков, и для гондурасских субподрядчиков, и для представителей местных органов власти, и даже для коменданта форта Омоа. Наверху этой спекулятивной пирамиды стоял президент федерации Франсиско Морасан.

К февралю 1836 года Беннетту удалось продать около 600 ценных деревьев. А немного позже белизский торговец сумел продать еще тысячу деревьев по 10 долларов за штуку. Морасан настолько увлекся торговлей древесиной, что решил получить еще одну концессию на севере Никарагуа. Согласно новому контракту президент расчитывал приобретать древесину по 2 доллара за дерево. Однако расширение границ концессии натолкнулось на сопротивление других лесоторговцев. В районе городка Амапа Морасану и Беннетту пришлось разбираться с лесоторговцем Франсиско Селая, которому, в конце концов, пришлось уступить свою концессию более высокопоставленным конкурентам.

Сложнее решался вопрос о торговле лесом в районах атлантического побережья, населенного индейцами-мискито. Эта территория, которую часто называют Берегом Москитов, тоже числилась центральноамериканской, но еще с XVII века здесь сталкивались интересы разных держав. Местные индейцы-мискито издавна играли на противоречиях между Испанией и Великобританией, добившись в условиях испанского господства определенной автономии. Вожди («короли») племен мискито предпочитали сами определять, с кем следует вести торговлю, поэтому мнение властей Гондураса и Никарагуа они часто игнорировали. Именно так поступил «король» Роберт Чарльз Фредерик, предоставивший в конце 1836 года право на торговлю лесом между мысами Гондурас и Камарон белизской фирме Хайд и Форбс. Морасан, опираясь на поддержку коменданта города Трухильо, попробовал расширить свою концессию, однако индейский «король» не захотел отменять уже предоставленную привелегию.

Более того, Роберт Чарльз Фредерик не испугался угрозы, когда Морасан потребовал прекратить вырубку леса на спорной территории. Индейский «король» сразу же через суперинтенданта Белиза Александра Макдональда обратился к королю Великобритании с просьбой защитить мискитский суверенитет. Власти Белиза тут же выразили «обеспокоенность» по поводу возможного применения силы со стороны центральноамериканского правительства. Морасан пробовал с переменным успехом отстаивать государственные (и собственные) интересы вплоть до осени 1837 года, но затем его позиции в конфликте с британскими лесоторговцами начали слабеть. Начал терять влияние не только Морасан. Ослабела и сама Центральноамериканская федерация.

Тяжелым испытанием для жителей Центральной Америки стала эпидемия холеры, начавшаяся в апреле 1837 года в районе Омоа. Дальнейшее распространение инфекции облегчилось массовым паломничеством к иконе Христа в Эскипулас (Esquipulas), о чудодейственных свойствах которой ходили легенды. Возвращаясь домой, паломники разнесли болезнь по всей Центральной Америке и Мексике. 19 апреля эпидемия охватила город Гватемалу. Федеральное правительство делало все возможное, чтобы остановить болезнь, но консервативная оппозиция даже медицинские мероприятия либералов принимало в штыки.

В церквях Гватемалы звучали проповеди, в которых холера объявлялась «карой господней» для «безбожной» власти. И хотя церковь сама была отчасти виновной в усилении эпидемии, но в начавшихся «холерных бунтах» индейцы обвиняли прежде всего врачей, которым силой заливали в горло воду, заставляли съедать содержимое аптечек и просто убивали подручными средствами.

В округе Мита массовые беспорядки переросли во всеобщее восстание. 9 июня 1837 года растерянные местные власти попробовали применить силу, но были разбиты повстанцами на равнине Амбелис возле Санта Розы. Возглавил мятеж Рафаэль Каррера, молодой свинопас (правда, удачно женившийся на дочери богатого землевладельца), наполовину индеец, наполовину негр. Расовые особенности нового лидера волновали гватемальцев еще меньше, чем американцев внешность Обамы. Куда большее значение для них имел твердый консерватизм руководителей восстания.

Ненависть к либеральному правительству Гватемалы была настолько велика, что последователи Карреры не прекращали борьбу даже после тяжелых поражений. 7 декабря 1837 года повстанцы были разбиты в бою при Халапе (Jalapa), но уже 13 января 1838 года они с новыми силами атаковали столицу Гватемалы. С большим трудом вице-президенту Грегорио Салазару удалось отразить приступ, однако 1 февраля его убили по приказу Карреры в доме доктора Кирино Флореса. Четырехтысячная армия мятежников заняла столицу, где 2 февраля была провозглашена независимость Гватемалы. Ценой выкупа в 11 тысяч долларов и 1 тысячу мушкетов Карреру удалось выпроводить за городскую черту, но контроль над одной из ключевых провинций федерации был утрачен.

Временное перемирие с мятежниками продолжалось недолго. В марте 1838 года Каррера возобновил военные действия. Президент Гватемалы Баррундия обратился за помощью к федеральному правительству. Морасан с тысячей солдат двинулся на выручку. Авторитет крупнейшего центральноамериканского полководца гарантировал успех, но при условии надежного тыла. Однако, как и его кумир Наполеон, Морасан не мог противостоять одновременно всем угрозам в разных концах страны. В отсутствие президента оживились его политические противники в других провинциях Центральной Америки. 30 апреля 1838 года от федерации отделилась Никарагуа.

Окончательный удар по единству страны нанес Конгресс в Сан-Сальвадоре, который 30 мая 1838 года провозгласил право центральноамериканских государств на удобную для них форму правления. Морасан все больше терял поддержку среди местных правительств, которые одно за другим начали откалываться от федерации, получая при этом поддержку от недавних противников во главе с Каррерой.

На поле боя либералы-унионисты по-прежнему побеждали. 24 октября 1838 года Морасан разбил отряды Карреры при Матакескинтла. Глава мятежников вынужден был 23 декабря 1838 года пойти на соглашение о примирении (El Riconcito). Но шаткое перемирие в Гватемале не спасало положения федерального правительства. К концу 1838 года провозгласили независимость Гондурас и Коста-Рика, где к власти пришли консерваторы. В составе федерации оставались Сальвадор, Гватемала и Лос Альтос (часть Гватемалы).

К этому времени истек второй срок пребывания Морасана на посту президента федерации, и он 1 февраля 1839 года передал полномочия своему старому соратнику вице-президенту Диего Вихилу. К несчастью для либералов, один надежный человек не мог заменить массовой поддержки, которая требовалась для сохранения единства Центральной Америки. На этот раз против Морасана объединилось большинство провинций. 24 марта 1839 года Каррера провозгласил образование коалиции из Гватемалы, Гондураса и Никарагуа.

Теперь под ударом находилась сама столица федерации. Гондурасско-никарагуанская армия, насчитывавшая 1200 человек, под командованием Франсиско Ферреры вторглась в Сальвадор. Положение казалось безнадежным, но не для Морасана. Он наскоро собрал 700 солдат и 5-6 апреля в боях у Эспирито-Санто разбил войска Ферреры, потеряв при этом около 30 человек.

Пользуясь отсутствием Морасана, Каррера вновь захватил столицу, где 17 апреля 1839 года провозгласил Гватемалу суверенным независимым государством. Либералы отступали во всех частях Центральной Америки. 21 июня Учредительное собрание Гватемалы отменило решение о ликвидации монастырей и восстановило в правах изгнанного архиепископа Касауса, который однако так и не вернулся, предпочитая руководить своим «диоцезом» из Гаваны.

Морасану оставалось заниматься делами последнего оплота либерализма в Центральной Америке. 18 июля 1839 года он был избран президентом Сальвадора, который все еще числился частью единой Центральной Америки. Собственно в федерации оставались только два государства, и то — ненадолго. Пользуясь победой над Феррерой, Морасан 11 августа отдал приказ своим войскам начать наступление против Гондураса.

Выполняя это распоряжение, генерал Кабаньяс 16 августа перешел реку Лемпу и занял сначала занял город Грасьяс, а затем 28 августа взял столицу Гондураса — Комаягуа. Успех сальвадорцев был дополнен новой победой Морасана над отрядами Ферреры, одержанной 25 сентября 1839 года при Сан Педро Перулапане. 13 ноября войска гондурасского президента Селая-и-Айеса были разбиты генералом Кабаньясом у Соледада.

Однако земляки сальвадорского президента и не думали складывать оружие, получая поддержку из Никарагуа и Гватемалы. 31 января 1840 года сальвадорский генерал Кабаньяс потерпел серьезное поражение в окрестностях Тегусигальпы. Усилился нажим на позиции либералов и со стороны Гватемалы. В январе 1840 года войска Карреры захватили провинцию Лос Альтос. На стороне Морасана оставался один Сальвадор, на который со всех сторон надвигались отряды консерваторов. Многочисленных врагов мог остановить только стремительный удар по ключевому пункту, имеющему жизненно важное значение для Карреры. Таким пунктом могла быть столица. Не теряя времени на подготовку, Морасан устремился вглубь Гватемалы. Каррера, имея огромное численное превосходство, отреагировать на этот удар не успел.

18 марта 1840 года сальвадорская армия во главе с Франсиско Морасаном заняла бывшую столицу федерации — город Гватемалу. Очевидцем этого успеха стал первооткрыватель цивилизации майя американский путешественник и дипломат Джон Ллойд Стефенс, который в этот день встретился со знаменитым военачальником в здании кабильдо (мэрии). В книге Стефенса эта встреча описана так: «Генерал Морасан с несколькими офицерами стоял в коридоре кабильдо, перед дверью горел большой костер, а на придвинутом к стене столе рядом со свечой были поставлены несколько чашек с шоколадом. Он был на вид около сорока пяти лет, пяти футов десяти дюймов роста с черными усами и недельной бородой, одетый в наглухо застегнутый военный сюртук с саблей на боку. Он был погружен в свои мысли и выражение его лица казалось мягким и интеллигентным. C учетом десяти лет, проведенных на посту президента, он выглядел молодо. Он рос и утверждался благодаря военному таланту и личной храбрости; всегда лично возглавлял свои войска, участвовал в бесчисленных сражениях, был неоднократно ранен и ни разу — разбит.» Комплименты Стефенса были чрезмерными, и главное преувеличение заключалось в том, что Морасан балансировал на грани разгрома.

18 марта казалось, что центральноамериканского лидера ожидает еще один триумф. Однако гватемальцы на этот раз не были готовы принять своего почетного гражданина. 19 марта столица была окружена отрядами Карреры, насчитывавшими около 5 тысяч человек. Опыт предыдущих войн подсказывал, что полуголодная осада закончится капитуляцией и гибелью главных сил федеральной армии. Сутки на улицах Гватемалы шли баррикадные бои, причем некоторые баррикады были были сложены из трупов. Морасан собрал оставшихся 500 бойцов и 21 марта вырвался из города. 27 марта он был уже в Сан-Сальвадоре. Тех либералов, которые не успели покинуть Гватемалу, ожидала свирепая расправа.

На этот раз противники не дали Морасану оправиться от поражения. Отряды Карреры шли по пятам. Противник единства Центральной Америки сам беспощадно расправлялся с собственными сепаратистами. Когда 2 апреля в Кетсальтенанго местные лидеры попытались провозгласить образование собственного государство, Каррера тут же без колебаний расстрелял зачинщиков раскола. В столице федерации тоже было неспокойно. Местные либералы оказались слишком слабой опорой для разбитого командующего. 31 марта по решению сальвадорских властей Центральноамериканская федерация была упразднена. 5 апреля Морасан подал в отставку. Оставаться в Сальвадоре было уже невозможно. В любой момент мог произойти консервативный переворот. Позади была расколотая границами Центральная Америка. Впереди был океан. 8 апреля 1840 года Морасан вместе с Диего Вихилом и другими соратниками сел на шхуну «Исалько», отправлявшуюся в Коста-Рику, откуда бывший президент перебрался в колумбийский (теперь — панамский) городок Давид.

Главный политик Центральной Америки превратился в изгнанника, которому оставалось подвести итоги своей карьеры и объяснить причину неудач. Морасан взялся за написание мемуаров. Ему удалось довести свою автобиографию до 13 апреля 1829 года, однако самая насыщенная событиями глава его жизни так и осталась незаконченной. Морасан просто не пожелал ставить точку в своей политической биографии. И главное, его ухода не желала Центральная Америка. 16 июля 1840 года Морасан издал обращение к народу Центральной Америки («Манифест Давида»), призвав сограждан к борьбе против правительства Карреры с целью восстановления либерального режима.

На этот призыв откликнулись немногие. Граждане Центральной Америки не рисковали становиться под либеральные знамена из-за угрозы неминуемой расправы со стороны Карреры и его партнеров. Тем временем, костариканский диктатор Браулио Каррильо обратился к властям Новой Гранады (Колумбии) с требованием прекратить недружественную деятельность в пограничных районах. Под давлением колумбийских чиновников Морасану пришлось покинуть ставший историческим городок Давид и искать счастья подальше от Центральной Америки.

Зато судьбой Морасана заинтересовался его перуанский коллега маршал Агустин Гамарра (Agustin Gamarra), который пригласил экс-президента переселиться на юг, подальше от политических противников. Собственно никакого покоя в Перу не было. Там то и дело начинались гражданские войны, для участия в которых требовались опытные военачальники. Иностранным генералам за участие в перуанским войнах неплохо платили, но Морасана интересовал не только заработок (ему была обещана должность командира дивизии), но и политическая позиция той стороны, которую он должен был защищать. И еще бывшего президента волновала обстановка на родине, где в это время происходили важные события.

Неразберихой в Центральной Америке воспользовался старый конкурент Морасана «король» мискитов Роберт Чарльз Фредерик, который летом 1841 года в очередной раз обратился к британским властям с просьбой о защите его суверенитета. На призыв индейского вождя откликнулся суперинтендант Белиза Макдональд, который прибыл в устье реки Сан-Хуан и потребовал от местных властей немедленно покинуть территорию суверенного королевства до марта 1842 года (затея провалилась после смерти вождя племен мискито).

Правительство Никарагуа пробовало напомнить о своих правах на эту территорию, но наместник британской колонии на эти протесты не отреагировал. В связи с этой экспансией в Центральной Америке опять заговорили о Морасане, чья репутация сама по себе давала надежду на сохранение территориальной целостности.

Либералы снова нуждались в авторитетном лидере, который смог бы сокрушить беспомощные перед иноземными захватчиками консервативные режимы. На этот раз Морасана позвала Коста-Рика. 8 марта 1841 года костариканский «хефе» Браулио Каррильо, следуя примерам других диктаторов, объявил о том, что закон гарантирует ему пожизненные полномочия. Услужливые законодатели тут же одобрили это начинание и утвердили назначение заместителем Каррильо Мануэля Антонио Бонильи. На празднование этой юридической фиесты были приглашены особо важные персоны. Однако в это же время противники Каррильо решили устроить праздник на своей улице и через перуанского генерала Педро Бермудеса (Pedro Bermudez Arcarza) обратились за помощью к Морасану.

Дважды просить бывшего президента Центральной Америки не пришлось. В конце декабря 1841 года Франсиско Морасан расстался с гостеприимными берегами Перу и на бригантине с символическим названием «Крестоносец» («Cruzador») отправился в Гуаякиль, откуда перебрался в колумбийский порт Чирики (Chiriqui). В пути его сопровождали генералы Кабаньяс и Сарабия, полковники Орельяна и Эскаланте, капитан Гомес и лейтенанты Молина и Эскаланте. Чирики превратился в центр формирования отряда, который должен был по замыслу его командующего превратиться в новую армию Центральноамериканской федерации. Вскоре Морасан покинул колумбийскую гавань и 7 апреля 1842 года высадился в костариканском порту Кальдера с 500 бойцами и генералами Сахетом, Кабаньяcом, Сарабия и Басконом. Все напоминало наполеоновские «Сто дней».

9 апреля Морасан опубликовал обращение к народу Коста-Рики, в котором призвал к свержению диктатуры Каррильо. Первым отозвался на этот призыв командовавший костариканскими войсками генерал Вильясеньор перешедший на сторону Морасана. Путь к столице был открыт. 12 апреля Морасан триумфально вступил в Алахуэло, а 14 апреля без сопротивления занял Сан Хосе. Свергнутый диктатор Каррильо получил необходимые гарантии личной безопасности и покинул страну вместе со всеми домочадцами и имуществом.

11 июня в Коста-Рике состоялись выборы, а уже 10 июля Учредительное собрание провозгласило Морасана главой государства. Новые власти в первую очередь отменили законы, принятые за время диктатуры Каррильо. 15 июля Морасан к своим многочисленным наградам добавил звание «Почетного гражданина и Освободителя Коста-Рики». Первый шаг к восстановлению единства Центральной Америки был сделан. Морасан даже добился, чтобы флаг Коста-Рики выглядел так же, как флаг бывшей федерации. Но даже и без флага консерваторы разглядели в костариканском президенте своего давнего противника. По настоянию Карреры Гватемала, Сальвадор, Гондурас и Никарагуа заключили союз, направленный против Морасана. Предстояла новая война.

Однако костариканцы, в отличие от некоторых сальвадорцев, были совсем не готовы класть свои головы во имя федерации, чьи идеалы были для многих не совсем понятны. Попытка Морасана увеличить налоги и ввести воинскую повинность с целью усиления армии была встречена враждебно. Более того, наиболее ярыми противниками этой политики оказались костариканские либералы. Даже церковники отнеслись к своему бывшему гонителю более снисходительно, чем раньше.

Остальное население ждало только случая, чтобы избавиться от беспокойного генерала. Первая попытка свержения Морасана, предпринятая гватемальцем полковником (подполковником?) Мануэлем Молиной была подавлена правительственными войсками. Главу мятежа расстреляли в Пунтаренасе, однако казнь не остановила других врагов президента, получавших поддержку из Никарагуа.

11 сентября 1842 года противники Морасана под руководством генерала Антонио Пинто Суареса (Соареса) и полковника Флорентино Альфаро Саморы (Zamora) подняли восстание в Сан Хосе и Алахуэле. Очень быстро к мятежникам присоединились консервативно настроенные жители городов. В распоряжении Морасана было около 40 телохранителей-сальвадорцев и еще около 80 солдат привели к нему генералы Сарабия и Кабаньяс.

Силы мятежников увеличились до 5 тысяч человек, в то время как немногочисленные сторонники президента оказались во враждебном окружении. Морасан едва успел вырваться из столицы и с ближайшими сторонниками отправился в городок Картахо (Карфаген), где он расчитывал найти поддержку у своих сторонников Педро Майорхи (Mayorga) и Гонсалеса де Вильялона (Villalon). Однако оба предполагаемых союзника президента перешли на сторону мятежников.

В полдень 14 сентября 1842 года генерал Морасан был арестован в городке Картахо. Вместе с ним были захвачены генералы Висенте Вильясеньор, Кабаньяс и Сарабия, который успел отравиться. Согласно приказу заговорщиков президент был объявлен военнопленным, но сохранять ему жизнь никто не собирался. На следующий день (в который праздновалась 21-я годовщина независисимости Центральной Америки) в 17.00 Морасан был доставлен в Сан Хосе. Почти сразу же он был приговорен к смертной казни.

Бывшему президенту предоставили только одну поблажку — дали время на составление завещания. Последняя воля Морасана была сформулирована последовательно и грамотно, как и полагалось бывшему сотруднику нотариальной конторы. Права и ответственность наследников, друзей и врагов были четко определены. Прозвучала в завещании и главная идея, которой была посвящена вся жизнь бывшего главы федерации: «Моя любовь к Центральной Америке умрет вместе со мной» («mi amor a Centroamerica muere conmigo»).

15 сентября 1842 года в 19.45 Морасан поставил точку в своем последнем документе, а уже в 20.00 его расстреляли на центральной площади Сан Хосе. По легенде, после того, как рассеялся пороховой дым, казненный президент успел поднять голову и выкрикнуть: «Я еще жив!» («Aun estoy vivo!»). Вместе с Морасаном был казнен и присоединившийся к нему бывший соратник костариканского диктатора Вильясеньор, которого, как предателя, убили выстрелом в спину. Расстрелянные были похоронены на кладбище Сан-Хосе.

Бывшая «первая дама Центральной Америки» Мария Хосефа Ластири пережила мужа на четыре года. Ей позволили вернуться в Сальвадор вместе с детьми. Вдова Морасана не представляла для костариканских и прочих генералов той угрозы, которую они видели в ее муже. А вот прах бывшего президента по-прежнему находился под арестом на кладбище костариканской столицы. Ситуация изменилась после того, как в 1847 году президентом Коста-Рики стал Хосе Мария Кастро, работавший в правительстве Морасана (и участвовавший в его свержении), который выразил готовность перезахоронить останки казненного в бывшей столице федерации — Сан-Сальвадоре. Сальвадорский президент Доротео Васконело взял на себя расходы по перевозке гроба и похоронам бывшего лидера. 12 февраля 1849 года прах генерала был доставлен в столичную церковь Консепсьон и 17 февраля захоронен в Санта-Ане. В 1858 году останки Морасана окончательно погребли на Центральном кладбище Сан-Сальвадора (участок Los Ilustres) рядом с могилой его жены.

По мере укрепления либеральных режимов в Центральной Америке, стали множиться официальные знаки уважения к памяти казненного президента. Кроме надгробного памятника, в разных странах начали воздвигать различные монументы своему великому земляку. Даже на площади Сан Хосе, где в свое время состоялась казнь президента, был установлен небольшой памятник. Центральную Америку заполонили улицы, бульвары, площади, парки, города и даже департаменты Морасана. Как водится, прижизненная ненависть к герою компенсировалась посмертным почетом.

Но главным наследием Морасана оставалась идея центральноамериканского единства. После 1842 года попытки воссоздания федерации предпринимались неоднократно и регулярно проваливались. Созданный либералами в 1849-1852 годах альянс Сальвадора, Никарагуа и Гондураса был сокрушен армией гватемальского диктатора. Большие усилия для объединения Центральной Америки предпринял президент Сальвадора (в прошлом — соратник Морасана) Герардо Барриос, однако усилиями все того же Карреры его свергли и расстреляли в 1865 году. В 1872 году был подписан пакт о союзе Гватемалы, Сальвадора, Гондураса и Коста-Рики, но до его реализации дело не дошло. Созванный в 1876 году конгресс так и не смог выработать документ о создании федерации.

В 1885 году новую попытку объединения центральноамериканских государств предпринял президент Гватемалы Хусто Руфино Барриос опиравшийся на поддержку Гондураса, однако все мероприятия этого объединителя прекратились вместе с его смертью. В 1898 году Гондурасу, Никарагуа и Сальвадору удалось создать Соединенные Штаты Центральной Америки, которые после избрания президента через месяц распались в связи с отделением Сальвадора. Не прекращались попытки интеграции пяти государств и в XX веке. В конце 1907 года был создан Центральноамериканский суд, состоявший из 5 судей (по одному от каждой страны), который прекратил свое существование в 1918 года после того, как правительство Никарагуа отказалось участвовать в коллективном правосудии. В 1921 году Гватемала, Коста-Рика, Гондурас и Сальвадор даже одобрили Конституцию Федеративной республики Центральной Америки, но уже в январе 1922 года Гватемала объявила о выходе из этого объединения, а затем ее примеру последовали и остальные.

13 декабря 1991 года был подписан Протокол Тегусигальпы, согласно которому начала формироваться Система Центральноамериканской интеграции (Sistema de la Integracion Centroamericana, SICA), однако это объединение уже выходит за рамки прежнего региона и включает в свой состав, кроме Гватемалы, Сальвадора, Гондураса, Никарагуа и Коста-Рики, Панаму, Белиз, Доминиканскую Республику и страны-наблюдатели: Мексику, Бразилию, Чили, Испанию, Германию и Тайвань. Последнее сообщество на федерацию мало похоже и судить о его перспективах рановато. До сих пор результат этих политических экспериментов был один и тот же: всегда находился какой-нибудь борец за суверенитет, который разрывал уже подписанные соглашения и даже конституции. Почему так получалось? Может быть, не было той социальной основы, на которой могло бы произойти объединение Центральной Америки? А может быть, не нашлось такого человека, как Морасан?

http://liberea.gerod...lot/morasan.htm

#20 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 10 July 2015 - 01:57 PM

Некоторые факты из истории внешней политики Франции 60-70-ых г.г. 20 века.

«Длинный мир» в международной системе воплотился в форме «конфронтационной стабильности» – исторически протяженного и устойчивого состояния отношений между великими державами, для которого было характерно сочетание регулируемого противостояния СССР и США с их сознательным стремлением избежать ядерной войны.. Несмотря на чередование волн снижения и роста международной напряженности, состояние конфронтационной стабильности в целом сохранялось с окончания карибского кризиса 1962 г. до распада биполярости в 1991 г.

Применительно к 60-м годам конфронтационная стабильность выражалась в активизации диалога между СССР и США, сближении их позиций по проблемам контроля над вооружениями и международной ситуации в Европе на фоне высокого уровня конфликтности в региональных подсистемах – прежде всего восточноазиатской (война США во Вьетнаме, советско-китайский конфликт) и ближневосточной (арабо-израильская война). Интенсивность конфликтов на периферии, в которые СССР и США было вовлечены, мало сказывалась на глобальном советско-американском диалоге. Основное внимание советских и американских политиков снова стали занимать европейские дела и вопросы контроля над вооружениями.

Ситуация в Европе оставалась сложной. Карибский кризис индуцировал перемены в отношениях США с государствами Западной Европы, которые, как во время корейской войны, снова ощутили себя заложниками противостояния Москвы и Вашингтона. Особенно сильно влияние кризиса сказалось на политике Франции. От внимания Ш. де Голля не укрылось то обстоятельство, что во время кризиса американская сторона не вела консультаций с союзниками по НАТО, а только информировала их о своих шагах в той мере, в какой находила это нужным. Это не имело ничего общего с партнерством, как его понимали французские руководители.

Изображение
Charles de Gaulle

Франция была настроена на укрепление самостоятельности Европы в международных делах. Западноевропейцам было важно, чтобы СССР перестал рассматриваться их в качестве сателлитов США автоматически следующих всем поворотам американской политики. Страны Западной Европы были обеспокоены тем, что их отношения с Советским Союзом рассматриваются в Вашингтоне и Москве лишь в качестве производных от советско-американских отношений. Следовало убедить СССР в том, что Западная Европа – независимый центр, способный строить собственную внешнеполитическую линию. Но в том же надо было убедить и Соединенные Штаты, которые не считались со спецификой западноевропейской ситуации.

Расхождения между США и западноевропейскими союзниками продолжали оставаться значительными. Администрация Дж.Кеннеди, вынудив Британию согласиться с программой МСЯС, стала готовиться к обсуждению этого плана в рамках НАТО, чтобы убедить присоединиться к нему Францию, ФРГ и других членов альянса. В это время, 14 января 1963 г., президент Ш. де Голль в интервью французской печати в резкой форме заявил об отказе от участия в американском плане и намерении Франции создать собственные ядерные силы и в случае надобности самостоятельно их использо-{?}вать. Он подверг критике позицию Британии, согласившейся поддержать политику США, и еще раз высказался против ее принятия в ЕЭС. Французский лидер полагал, что после вхождения Британии в «европейское сообщество» оно будет растворено в «атлантическом сообществе» под руководством США и американо-британского блока. Проходившие в Брюсселе переговоры о вхождении Британии в ЕЭС были прерваны. Западная Германия согласилась с позицией Франции, но уклонилась от ее активной поддержки, чтобы не раздражать Лондон и Вашингтон.

23 января 1963 г. Ш. де Голль и К.Аденауэр в Париже подписали договор о сотрудничестве между ФРГ и Францией («Елисейский договор»). Он предусматривал проведение регулярных встреч между президентом Франции и канцлером ФРГ, министрами иностранных дел и обороны, регулярных консультаций по вопросам культуры и образования, а также совещаний начальников генеральных штабов обеих стран. Предполагалось совместное обсуждение военных доктрин, координация стратегических планов, проведение научно-исследовательских работ военного профиля. Франция согласилась распространить действие договора, за исключением его военных статей, «на Берлин» – то есть на его западную часть. Это было уступкой Парижа Бонну, так как на женевском совещании министров иностранных дел в мае 1959 г. французское правительство признало, что Западный Берлин не является частью ФРГ.

Изображение
Konrad Adenauer

Французская сторона считала договор с ФРГ успехом своей внешней политики. Но в Западной Германии он вызвал критику. Ведущие политики ФРГ разделились на «голлистов» и «атлантистов». Первые считали более важным развитие связей с европейскими соседями, а значит, с Францией. Вторые были уверены в перспективности ориентации на США и НАТО. От имени первых выступал К.Аденауэр, которому исполнилось 87 лет. Вторые группировались вокруг Людвига Эрхарда, деятеля Христианско-демократического союза ФРГ, который занимал пост министра экономики в западногерманском правительстве. 5 февраля во время обсуждения договора в бундестаге «атлантисты» дали бой «голлистам» и выиграли его. Решением большинства при ратификации договора в его текст – вопреки международной практике – были внесены изменения: была добавлена преамбула, смысл которой заключался в увязывании франко-западногерманского альянса с системой партнерства внутри НАТО, в акценте на укреплении совместной обороны в рамках атлантического альянса и признании целесообразности вхождения Британии в «европейское сообщество». Смысл договоренностей Ш. де Голля с К.Аденауэром был искажен. Фактически бундестаг отверг договор в том виде, котором он был представлен. Спустя полгода К.Аденауэр ушел в отставку, и в октябре 1963 г. его место занял Л.Эрхард.

В политике Федеративной Республики стал заметнее «атлантический» крен. В июле 1964 г. новый западногерманский лидер встретился в Бонне с Ш. де Голлем. Предстояло выяснить намерения {?} сторон в ситуации, которая сложилась после изменения текста договора бундестагом. Западногерманская сторона была озабочена позицией Франции в отношении допуска ФРГ к французской «ядерной кнопке». На прямой вопрос Л.Эрхарда об этом президент Франции так же прямо дал отрицательный ответ. Для ФРГ вопрос об «особых» отношениях с Парижем в военно-стратегической области потерял смысл. Теперь ничто не мешало Л.Эрхарду заявить Ш. де Голлю, что ФРГ не видит необходимости форсировать франко-германское сотрудничество на двусторонней основе и считает целесообразным развивать его наряду с многосторонней кооперацией в рамках «европейского сообщества», в которое, подчеркнул Л.Эрхард, будет необходимо рано или поздно принять Великобританию.

Дистанцирование от Франции сопровождалось попыткой ФРГ добиться взаимопонимания с США. В ноябре 1964 г. ФРГ и США заключили соглашение о военно-техническом сотрудничестве, которое, с точки зрения Бонна, могло открыть Западной Германии другой путь к «ядерной кнопке». Это оживило надежды Вашингтона на реанимацию проекта МСЯС.

В середине 60-х годов западноевропейские страны еще больше сконцентрировались на решении интеграционных вопросов. Для Франции, смирившейся с потерей колоний, европейские дела определяли основное содержание внешней политики. В октябре 1964 г. после победы на выборах в Британии к власти пришли лейбористы, которые сформировали правительство во главе с Г.Вильсоном. Новое правительство провозгласило политику «ухода из районов к востоку от Суэца», что подразумевало намерение предоставить независимость ряду своих колоний в Азии. Соответственно, европейская политика для Лондона стала важней отношений с заморскими территориями. Вопрос о вступлении Британии в ЕЭС продолжал висеть в воздухе после того, как в 1963 г. Франция повторно выступила против ее принятия. Позиция Парижа в этом вопросе оставалась неизменной.

Образование ЕЭС при лидерстве Франции не служило сплочению атлантического блока в том смысле, как на то рассчитывали США. В политическом отношении при главенстве Парижа «шестерка» могла оказаться слишком независимой по отношению к США или даже антиамериканской. Экономически введение странами ЕЭС общего внешнеторгового тарифа ослабляло конкурентоспособность американских товаров в странах «общего рынка», что вело к конфликтам в американо-западноевропейских отношениях («куриная война» и т.п.).

Между тем, 2 марта 1965 г. страны «шестерки» договорились о слиянии трех европейских сообществ – ЕОУС, ЕЭС и Евратома – в одно целое. Одновременно было решено слить и рабочие органы сообществ в единый механизм на базе ЕЭС. Процесс слияния предполагалось осуществить за два года. Шло углубление интеграционного процесса. Вопрос о его направленности становился важнее.

ФРГ, сближаясь с США, стала изыскивать пути ограничения влияния Ш. де Голля на европейскую интеграцию. Кабинет Л.Эрхарда стал высказываться в том духе, что достигнутый уровень экономического сотрудничества в рамках ЕЭС делает необходимым дополнение его политическим взаимодействием на наднациональной основе, как то в принципе было предусмотрено Римским договором 1957 г. «Федералистская» позиция ФРГ встретила поддержку других стран ЕЭС, но вызвала несогласие Парижа.

Франция рисковала попасть в дипломатическую изоляцию в «шестерке». Летом 1965 г. при обсуждении болезненного для Парижа вопроса об унификации странами ЕЭС своей сельскохозяйственной политики ни одна из стран «шестерки» не поддержала его точку зрения. Резонанс этого частного спора был усилен тем обстоятельством, что с 1 января 1966 г., согласно Римскому договору, решения в ЕЭС должны были приниматься большинством голосов, а не консенсусом. Обмен мнениями в ходе обсуждения вопроса о сельхозпродукции выглядел в этом смысле как репетиция будущей процедуры принятия решений в «шестерке». Французская делегация была в шоке. Получалось, что партнерам Франции по ЕЭС было достаточно отложить рассмотрение спорного вопроса на полгода и они могли без усилий «арифметически» навязать Франции свое решение. В обстановке растерянности французское правительство приняло решение с 1 июля 1965 г. бойкотировать заседания рабочих органов ЕЭС. Внутри «шестерки» возник кризис доверия.

Париж боялся наднациональной интеграции, опасаясь потерять в ней свою независимость. Об этом свидетельствовали слова Ш. де Голля, произнесенные по поводу ситуации в ЕЭС 9 сентября 1965 г. Президент адресовал свой гнев тем, кто «желал бы растворить Францию в федерации, которая называется европейской, а на деле является атлантической». Ш. де Голль противопоставил такой версии интеграции единение государств европейского пространства «от Атлантики до Урала» с участием Советского Союза и восточноевропейских стран. Формула объединения Европы «от Атлантики до Ура-{?}ла» в дальнейшем часто фигурировала в выступлениях президента. Она повторно обрела популярность в конце 80-х годов XX в. в связи с идеей «общего европейского дома», выдвинутой генеральным секретарем ЦК КПСС М.С.Горбачевым.

Конфликт с Францией не входил в планы стран «шестерки». В декабре 1965 г. удалось разрешить спор с учетом интересов Франции. Западногерманские фермеры, пострадавшие от принятого решения, получили право на компенсацию своих финансовых потерь от введения единой сельскохозяйственной политики из общего бюджета сообщества, а французские производители агропродукции получили те послабления, на которых настаивал Париж.

Но Франция продолжала бойкотировать работу ЕЭС. После неоднократных попыток переубедить французскую сторону в январе 1966 г. на встрече в Люксембурге министры иностранных дел «шестерки» смогли найти компромиссное соглашение. Было установлено, что решения в ЕЭС будут приниматься, как и предусмотрено Римским договором, большинством голосов. Однако при обсуждении наиболее важных вопросов интеграционной политики решения будут приниматься методом консенсуса, то есть на основе принципа единогласия. Эта договоренность стала именоваться «люксембургским компромиссом». Кризис был преодолен, и Европейское сообщество продолжило развиваться.

На очереди стоял вопрос о его расширении. В мае 1967 г. Британия снова обратилась с просьбой о принятии в ЕЭС. Большинство стран сообщества считали нужным удовлетворить ее просьбу. Решение зависело от Франции. 16 мая 1967 г. Ш. де Голль снова наложил вето на принятие Великобритании. Остальные страны «шестерки» резко отрицательно отнеслись к решению французской стороны, сочтя его необоснованным. В Европе рос скепсис в отношении французского президента, которого обвиняли в косности и неумении признавать новые реалии. Президенту Франции было 70 лет.

Париж, между тем, продолжал дистанцироваться от США. Американцы тоже упорствовали. Администрация Л.Джонсона, унаследовавшая план МСЯС вместе с министром обороны Р.Макнамарой, не отказалась от него и после того, как в 1963 г. план был в первый раз отвергнут Ш. де Голлем. На сессии совета НАТО в Оттаве в мае 1963 г. Британия предложила модификацию американского плана, в соответствии с которой многосторонние ядерные силы создавались бы не вместо, а наряду с национальными ядерными потенциалами. Этот проект тоже не встретил одобрения.

16 декабря 1964 г. американская делегация представила на рассмотрение сессии совета НАТО третью версию плана, предполагавшую совместное строительство надводных боевых кораблей-носителей ядерного оружия на условиях софинансирования и передачи их под командование общенатовского органа, голоса в котором распре-{?}делились бы соразмерно доле каждой страны в финансировании программы. В проекте согласилась участвовать ФРГ, рассчитывавшая хотя бы таким образом получить право принимать решения об использовании атомного оружия.

Американский план вызвал небывало бурную реакцию французской делегации, которая почувствовала себя почти оскорбленной: предложения Вашингтона полностью расходились с представлениями Парижа о формуле отношений ядерных держав Запада в сфере безопасности. Франции такая схема виделась в форме тройственной директории США, Франции и Британии (такая идея была выдвинута Ш. де Голлем еще в 1958 г.), которые должны были совместно принимать ключевые решения, причем каждая из трех держав обладала бы правом вето на применение ядерного оружия. Французская делегация снова высказалась против МСЯС. План отказались одобрить Канада, Дания, Норвегия, Исландия и Турция. Даже Британия не рискнула открыто солидаризироваться с США. Только Западная Германия проголосовала за американское предложение. США не отказывались от плана, хотя понимали его нереалистичность.

Противоречия между Францией и НАТО нарастали. Дело было не в МСЯС. С точки зрения Парижа, план был воплощением американской линии на подчинение Западной Европы и включение ее в стратегию Вашингтона в качестве послушного партнера, предназначением которого было предоставлять Соединенным Штатам плацдарм в Старом свете для противостояния Советскому Союзу.

Ш. де Голль не хотел конфронтации с США, но он не считал подчинение Вашингтону лучшим средством обеспечения интересов Франции. Французский президент верно рассуждал, что безопасность страны будет вполне надежно защищена усилиями самой Франции от гипотетической угрозы со стороны Советского Союза, если у нее будет – не обязательно большой – собственный потенциал ядерного сдерживания, достаточный, чтобы угрожать главным городам европейской части СССР.

В отличие от Вашингтона, Париж не рассматривал всерьез перспективу глобальной войны против Советского Союза. Франция не хотела ее, не видела оснований подозревать СССР в намерении ее развязать и была не намерена в ней участвовать на чьей бы то ни было стороне. Ш. де Голль не считал, что угроза, которую Советский Союз способен представлять для США, автоматически является угрозой для Франции. Французские стратеги исходили из того, что со стороны СССР для Франции существует лишь ограниченная угроза, которую она в состоянии сдержать ограниченным собственным ядерным потенциалом. Этот потенциал Париж намеревался использовать лишь при непосредственной угрозе для Франции и только по своему усмотрению.

Безопасность Франции в Париже фактически отделили и от безопасности Запада в целом, и от безопасности США. Ш. де Голль отвергал сосредоточенность американских политиков исключительно {?} на возможности войны с «социалистическим блоком». Его видению соответствовала концепция «обороны по всем азимутам» (multi-sided defense) или «многостороннего сдерживания» (multilateral deterrence), в рамках которой конфликт с СССР и его союзниками был только одним из нескольких негативных сценариев развития. Франция признавала себя частью Запада, но не хотела участвовать в войне против СССР, если это не было продиктовано ее собственными национальными интересами.

Стремление Парижа к обособлению внутри военно-политической стратегии Запада усиливалось по мере разрастание войны США во Вьетнаме в 1965-1966 гг. Франция резко критиковала Вашингтон за начало вьетнамской кампании. Ш. де Голль подозревал США в желании присвоить французское «колониальное наследство» и перехватить геополитический плацдарм в Индокитае, который прежде принадлежал французам. Париж учитывал фактическую вовлеченность в войну Советского Союза и Китая, которые действовали на стороне вьетнамцев против США. Расклад сил во многом напоминал корейскую войну 1950-1953 гг., и Ш. де Голль не исключал расширения масштабов конфликта за счет неконтролируемой эскалации противостояния США с двумя коммунистическими державами. Столкнуться с риском стать заложником советско-американской конфронтации французское руководство не хотело. Париж пришел к заключению о необходимости радикального решения.

21 февраля 1966 г. Франция официально заявила о выходе из военной организации НАТО. Мотивируя свое решение, Ш. де Голль заявил, что в связи с изменившимися условиями в мире политика, проводимая в рамках НАТО, противоречит интересам Франции и может привести к автоматическому вовлечению ее в конфликты. Ш. де Голль добился от США эвакуации с французской территории всех военных штабов НАТО, вывода союзнических войск и ликвидации иностранных военных баз. Все французские вооруженные силы были подчинены национальному командованию с 1 июля 1966 г., а с 6 октября 1966 г. представители Франции покинули постоянный комитет НАТО.

В связи с выходом Франции из военной организации НАТО руководители блока предприняли усилия для преодоления кризиса блока. В ноябре 1966 г. созданный в мае 1965 г. комитет ядерного планирования НАТО был реорганизован в комитет военного планирования, при котором была создана отдельная группа ядерного планирования. В обе новые структуры вошли представители ФРГ.

Сделав резкий поворот к дистанцированию от США и НАТО, французское руководство понимало, что ему предстояло разъяснить стратегический смысл содеянного для советско-французских отношений. Ш. де Голлю было необходимо, чтобы СССР заметил и оценил новую позицию Франции внутри Запада как страны, не желающей связывать себя «солидарной ответственностью» с Вашингтоном и НАТО в военно-стратегических вопросах. Независимость Франции от НАТО имела практический смысл только в одном случае: если бы Москва перестала видеть Францию в одном ряду с США и другими натовскими странами в качестве гипотетического противника. Вот почему сразу после решения о выходе из НАТО Ш. де Голль отправился с официальным визитом в Москву.

Визит состоялся с 20 июня по 1 июля 1966 г. По его итогам была подписана советско-французская декларация, ставшая одним из основополагающих документов двусторонних отношений. В ней удалось зафиксировать элементы общего для СССР и Франции видения перспектив развития международной ситуации. Советский Союз высказался в поддержку новой линии Ш. де Голля, деликатно избежав конкретных ссылок на конфликт Франции с НАТО.

Стороны согласились в необходимости создать атмосферу разрядки между Востоком и Западом, которая открыла бы путь к сотрудничеству во всей Европе. Это предполагало настрой Москвы и Парижа на взаимную поддержку в вопросах европейской безопасности. Особое значение имело включение в декларацию пункта о регулярных советско-французских межправительственных консультациях. В 1970 г., при правлении другого французского президента, Жоржа Помпиду, это положение было развито в отдельный документ – Протокол о политических консультациях, в котором регламентировался порядок и периодичность советско-французских обсуждений по острым вопросам международного развития.

Фактически, советско-французская декларация 1966 г. и протокол 1970 г. означали формирование «консультативного пакта» между Францией и СССР, что подтвердилось дальнейшей практикой двусторонних отношений. Для послевоенной истории международных отношений это был беспрецедентный случай.

Подписание советско-французской декларации и последующие переговоры Франции и Советского Союза подавали пример сотрудничества государств Востока и Запада. Французские правительственные делегации в последующие месяцы совершили визиты в Польшу, Румынию и другие восточноевропейские страны. В их ходе проявлялись негативные для советского руководства стороны политики Франции. Ш. де Голль считал, что освобождение Западной Европы от американской опеки должно сопровождаться освобождением восточноевропейских стран от влияния Советского Союза.

К концу 60-х годов Советский Союз и Франция предприняли ряд шагов для расширения круга участников процесса разрядки в Европе: они согласились с необходимостью привлечения к этому процессу США. Советский Союз выдвинул идею созыва Общеевропейского совещания по безопасности и сотрудничеству, чтобы ускорить переход от двустороннего сотрудничества к сотрудничеству многостороннему. В сочетании с неоднократно подтверждавшимся {?} французским правительством признанием незыблемости государственных границ, установленных после Второй мировой войны в Европе, такого рода заявления служили преодолению раскола Европы и развитию международного сотрудничества.

Франко-советское сближение середины 60-х годов позволяло рассчитывать на то, что Париж не станет препятствовать компромиссу между западной и восточной частью Европы – такая линия соответствовала бы неоднократным заявлениям Ш. де Голля. Правда, в апреле 1969 г. президент Ш. де Голль «неожиданно» ушел в отставку, выразив несогласие с результатами проведенного им референдума о реформе системы административного управления, которые он счел выражением недоверия французов к его личности и политике.

Изображение
Georges Pompidou

Но Жорж Помпиду, избранный следующим президентом Франции, принадлежал к кругу единомышленников Ш. де Голля. Он продолжил его политику в отношении Москвы, хотя и изменил ее в отношении Британии и партнеров по западноевропейской интеграции. Французская политика должна была способствовать достижению общеевропейского компромисса.

С 1967 г., когда был завершен начатый в 1965 г. процесс слияние рабочих органов трех сообществ (ЕОУС, Евратома и ЕЭС) в одно целое, возникло единое Европейское сообщество (ЕС)*. 1 июля 1968 г. страны ЕС официально провозгласили создание единой торговой зоны для промышленной продукции шести стран и ввели общий таможенный тариф в торговле промышленными товарами с третьими странами. В 1969 г. завершился первый этап западноевропейской интеграции, как то было предусмотрено Римским договором в 1957 г. Его главная изначальная цель – создание за 12 лет общего рынка – была во многом достигнута. Внешнеторговый союз шести стран был создан. Задачи второго этапа формулировались как построение, в дополнение к внешнеторговому, экономического и валютного союза западноевропейских стран. На его основе в дальнейшем предполагалось перейти к формированию союза политического.

Сдвинулся с мертвой точки вопрос о расширении ЕЭС. Уход Ш. де Голля и приход к власти во Франции президента Ж.Помпиду разблокировали решение проблемы принятия Британии в сообщество. В мае 1971 г. была достигнута общая принципиальная франко-британская договоренность о вхождении Британии в ЕЭС. 9 апреля 1972 г. население Франции на референдуме высказалось в пользу расширения сообщества, и Париж официально снял возражения против членства в нем Великобритании. Соответствующее соглашение между ней и странами «шестерки» было подписано в январе 1972 г. в Гааге, и с 1 января 1973 г. Британия официально стала членом сообщества. Одновременно с ней в Европейское сообщество вступили Ирландия и Дания. Норвегия, подписавшая соглашение о присоединении к ЕС вместе с этими странами, в сообщество не вступила, так как это соглашение не получило одобрения на национальном референдуме и поэтому для нее не вступило в силу.

Принятие новых членов в сочетании с ухудшением экономической ситуации в Европе в 70-х годах затормозило развитие интеграционного сотрудничества. Кроме того, с вхождением Британии в сообщество укрепились позиции сторонников менее радикальной, «конфедеративной» версии интеграции – сближения на базе традиционного сотрудничества между государствами, а не посредством укрепления наднациональных политикоформирующих органов.

Главными управляющими органами Европейского сообщества были Совет министров и Комиссия европейских сообществ. Совет министров состоял из министров иностранных дел и экономики стран-членов. Он занимался координацией политик отдельных государств и имел право принимать решения – либо методом консенсуса, либо большинством голосов.

Комиссия состояла из делегатов, направляемых странами по принципу компетентности каждого делегата (но не более двух от одной страны) сроком на четыре года. Комиссия следила за исполнением положений подписанных договоров и имела право давать экспертные заключения и рекомендации по конкретным вопросам. Члены Комиссии с момента своего вхождения в нее становились юридически независимыми от «своих» правительств. Они несли ответственность только перед Европейским парламентом, который имел право выразить им недоверие. Сам Европейский парламент не избирался напрямую (до 1979 г.), а формировался из депутатов, делегируемых каждой из стран сообщества.

Предложения и рекомендации Комиссии подлежали утверждению Совета министров. Именно на Комиссию возлагалась обязанность представлять Европейское сообщество в международных отношениях. Сторонники «федерализма» в Западной Европе полагали, что Комиссия представляет собой прообраз будущего европейского правительства, а поборники «конфедерализма» считали ее всего лишь секретариатом при Совете министров.

Вместе с тем, наднациональные, «федералистские», тенденции в западноевропейской интеграции продолжали развиваться наряду с «конфедералистскими», отчасти потому, что малые страны ЕС, которых было больше, чем крупных, надеялись в случае «федералист-{?}ского сценария» сделать свое влияние на принятие решений более заметным.

В 70-х годах происходили повышение уровня взаимодействия в вопросах интеграции и постепенная политизация самого ее процесса. В 1972 г. на встрече стран ЕС в Париже президент Ж.Помпиду впервые упомянул в качестве перспективной цели Европейского сообщества его самотрансформацию до конца 70-х годов в Европейский союз, способный выступать как единое целое по отношению к внешнему миру. Это была новая и по тому времени смелая постановка вопроса, предполагавшая ускорение развития интеграции западноевропейских стран в сфере международных отношений и безопасности.

В 1973 г. на совещании в Копенгагене французская делегация также предложила создать новую европейскую структуру – Европейский совет, который стал бы местом регулярных встреч высших руководителей стран сообщества. Французское предложение вызвало дискуссию. В 1974 г., однако, Европейский совет был создан. Он не был включен в структуры рабочих органов Европейского сообщества и остался самостоятельным образованием. Но фактически Европейский союз вследствие заданного для него высокого уровня представительства стал приобретать роль важнейшего политического органа. В 1974 г. он установил правила проведения выборов в Европейский парламент по партийным спискам, в соответствие с которыми тот был избран в 1979 г. Европейский совет стал решать такие вопросы, как установление параметров Европейской валютной системы, создание Европейского фонда развития и Европейского культурного фонда. Фактически Европейский совет стал главным органом западноевропейской интеграции, оставаясь формально вне системы руководящих органов Европейского сообщества, точнее, над ней. Европейский совет стал важнее, чем Совет министров и Комиссия ЕС. Такое его положение было в феврале 1986 г. закреплено в ст. 2 Единого европейского акта (см. гл. 11).

Уже к началу 70-х годов стало ясно, что из двух интеграционных группировок, образовавшихся в конце 50-х годах, ЕС стала преобладающей. Конкурировать не было смысла. В 1972-1973 гг. страны, входящие в оба объединения, подписали между собой ряд соглашений о свободной торговле, в результате которых им удалось провести либерализацию взаимной торговли промышленными товарами. Фактически страны ЕС и ЕЭС вместе составили сплошную зону свободной торговли, в которую вошло 17 стран с населением в 310 млн человек. В 1986 г. в ЕАСТ вступила Финляндия.


Цитирован материал книги "История международных отношений (1918-2003)" под редакцией доктора политических наук, профессора А.Д.Богатурова
http://www.diphis.ru...lnost-c279.html

#21 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 20 July 2015 - 11:58 AM

Переворот, транслировавшийся в прямом эфире.

Речь пойдет о попытке государственного переворота в Испании, имевшей место 23 февраля 1981 года.

Итак...

Изображение

20 ноября 1975 года скончался диктатор Франсиско Франко, безраздельно правивший Испанией на протяжении 36 лет. Новый глава государства — король Хуан Карлос I — взял курс на системные реформы. В течение 1976—1977 годов, особенно при правительстве либерального лидера Адольфо Суареса, Испания в целом осуществила переход к парламентской демократии в форме конституционной монархии. Из органов власти были устранены деятели франкистского периода, фалангисты и ультраконсерваторы «Бункера».

В то же время социально-экономическое положение страны оставалось крайне сложным. Инфляция достигала 16 %, безработица 20 %. Росли уголовная преступность и политический терроризм (прежде всего со стороны баскских сепаратистов). Премьеру Суаресу предъявлялись претензии в том плане, что политическая демократизация осуществляется за счёт экономики и общественной стабильности.

В армейских кругах усиливалась ностальгия по франкистским порядкам.

Подполковник Гражданской Гвардии Антонио Молина Техеро, обсуждая план государственного переворота лицом к лицу с капитанам Военной Полиции Рикардо Саенц де Енестрияс, с подполковником Генерального Штаба ВС, имя которого не разглашается, в присутствии трёх доверенных офицеров, не подозревал, что последние доложат обо всём в свои ведомства и попытка переворота будет сорвана. Это событие вошло в историю, как «Операция Галаксия», благодаря названию кафе, в котором проходила эта тайная встреча. Вскоре Антонио Техеро вместе с Рикардо Саенц де Енестрияс предстали перед судом. Прокурор запросил 6 и 5 лет лишения свободы для каждого соответственно. При этом оба подсудимых объявили, что переговоры в кафе «Galaxia» являлись лишь дискуссией о теоретической возможности смены власти. Техеро был взволнован, но он понимал, что у нынешней власти не хватит мужества разделаться с ними также, как, например, Франко разделался бы со своими политическими противниками, тем более, что смертная казнь в королевстве была упразднена в 1978 году. В итоге Техеро был приговорён к 7 месяцам и одному дню тюрьмы. Его подельник получил ровно на месяц меньше. Ни один из них не был лишён офицерских званий и рангов.

Подполковник жандармерии Антонио Техеро был франкистом до мозга костей. Он презирал монархию, не понимал её сути, так как присягал на верность родине, которой правили военные, а у руля её находился боевой генерал. Он и его единомышленники тех лет считали взятый новой властью во главе с правительством Суареса политический курс на демократию и реформы в экономике - ошибочным путём, который неминуемо приведёт к катастрофе. Приход коммунистов и социалистов к власти и в парламент воспринималось ими как присутствие вражеских сил в святая святых Патрии, и это не удивительно, ведь кровавая память о гражданской войне по-прежнему была сильна в обществе и, в частности, в военных кругах. Особенно беспокоило Техеро проявившаяся за последние годы после смерти диктатора активность баскских сепаратистов и их боевого крыла, террористической организации ЭТА, от руки которых погибали в основном военные, политики и жандармы. В открытом письме к королю, Техеро, называя себя воином, взращенным на культе дисциплины и чести, на культе Отечества и его флага, на памяти о погибших, выполнявших свой долг, эмоционально описывает ситуацию, сложившуюся в стране вследствие действий террористов, противоборство которым, по его мнению, должно быть во много раз усилено, за счёт принятия жёстких политических мер, и призывает монарха к решительным действиям.

Естественно, отбывая наказание, Техеро ни на мгновение не считал себя виновным, но с каждым днём, проведённым под арестом, в нём утверждалась мысль о необходимости возврата к прежней политической системе и передаче власти правительству, составленному из военных, последователей генерала Франсиско Франко и его идей. Может он и не отдавал себе отчёт, что постепенно становится орудием в чьих-то руках, но если и понимал это, то всецело готов был предаться в эти руки, если они были руками государственной машины, правившей Испанией 36 последних лет. Одним словом, он был готовым орудием-исполнителем воли тёмных великодержавных сил страны, и время его тюремного заключения было лишь затишьем пред бурей, которая из глубины веков надвигалась на реформируемое, обретавшее своё лицо испанское государство.

Настроения, царившие в те годы на правом фланге политической арены страны, можно выразить одной фразой, произнесённой в феврале 1978 года на митинге в Толедо депутатом, лидером партии «Fuerza Nueva» («Новая Сила») Пиньяром Лопесом:

«Мы не дадим уничтожить эпоху Франко, единство, величие и свободу родины!»

Все тайные и явные франкисты мыслили почти также. И путч 23 февраля стал выражением этих стремлений, которые усиливались под воздействием инспираций сил реваншистов, в том числе, попыток сторонников франкистского режима утвердить прежнюю идеологическую систему, питавшую его на протяжении десятков лет, привести к власти послушных его исполнителей.

Не случайно откровенно профашистская газета «Алькасар» с первых же дней февраля публиковала провокационные материалы с целью подготовить общественное мнение к возможному военному перевороту. Всякий раз под статьями такого рода стояла подпись «Альмендрос» («Миндаль»).


Момент решительных действий выпал на 23 февраля 1981 года. Проведя все приготовления и переговоры, организаторы путча выдвинули на роль главного действующего лица того же подполковника Техеро, который всегда был готов «к бою» и в 18-20 по мадридскому времени (во время выборов главы правительства, демократа Леопольдо Кальво-Сотело) с подчинённой ему группой военных захватил Парламент со всеми присутствовавшими там депутатами.


Изображение

Работник посольства СССР в Мадриде Юрий Дубинин вспоминал:


Помню, что 23 февраля 1981 года я заканчивал работу в посольстве и собирался отправиться домой, когда раздался телефонный звонок. Жена взволнованным голосом посоветовала мне включить радио. Я включил. Происходило что-то
невообразимое.

«Гражданские гвардейцы, — доносилось из приемника, — навели оружие на депутатов… подполковник требует от правительства…»

Слышатся выстрелы. Включаем телевизор, изображение помогает быстрее осознать, что это путч, идет прямой репортаж о нем. Только чтоподразделения гражданской гвардии — человек 200, ими командует некий подполковник Техеро — ворвались в здание испанского парламента — кортесов во время заседания, на котором обсуждался вопрос о смене председателя испанского правительства и назначении на этот пост Кальво Сотело. В связи с особой важностью заседания в зале находилось все правительство в полном составе. Гвардейцы сделали несколько выстрелов вверх, оставив навсегда на лепных сводах потолка следы своего ратного подвига. Действующий председатель испанского правительства — им был А. Суарес — пробовал энергично протестовать. Его убрали из зала силой и где-то заперли. Высший воинский чин в зале — генерал Гутьеррес Мельядо — потребовал, чтобы гвардейцы удалились. Его тоже стали выталкивать. Генерал взывал к дисциплине, но его не слушали и тоже удалили. На депутатов навели автоматы.

— Всем под пюпитры! — скомандовал Техеро.

В считанные минуты все члены правительства, все депутаты проворно забрались под пюпитры. Впрочем, нет. Один депутат остался сидеть на своем месте. Он не обращал внимания ни на угрозы, ни на нацеленное на него оружие.

Это был Сантьяго Каррильо.

Наведя таким образом «порядок», Техеро объявил, что власть перейдет к новому правительству.

— Разумеется, военному, — отчеканил он и стал ждать указаний от руководителей заговора, прохаживаясь перед опустевшим амфитеатром с депутатами и правительством под лавками.

А как же репортаж? Кто предусмотрел его? Кто организовал? Да никто. Просто в суматохе гвардейцы не заметили нескольких теле- и радиорепортеров, которые, расположившись на отведенных для них местах наверху, вели обычную передачу о заседании палаты депутатов. Теперь они, конечно, не без риска для себя продолжали свое дело, но рассказывали уже о государственном перевороте, и непосредственно из эпицентра событий.

За всем за этим стоял монархист и близкий друг короля, генерал Альфонсо Армада, поддерживаемый как армейскими, так и церковными и некоторыми банковскими кругами.

Но Армада вовсе не предавал короля, а надеялся, что тот поддержит действия военных по смене власти в стране и благословит участников переворота на дальнейшее руководство Испанией под началом, конечно же, самого монарха, который, по мнению приближённого генерала, спал и видел в благодарных снах своего великого предшественника - диктатора Франко, мечтая возродить его курс.

Вторым главным действующим лицом был генерал Миланс дель Боск, который являлся командующим III военным округом (Валенсия). В его распоряжении находилась бронетанковая дивизия «Brunete». Получив информацию о событиях в Мадриде, дель Боск вывел танки на улицы Валенсии, объявил чрезвычайное положение и запретил акции протеста. Административные здания Валенсии были взяты под прицел танков.

Гражданскую часть ультраправого путча представлял бывший руководитель франкистских профсоюзов национал-синдикалист Хуан Гарсиа Каррес. Он взял на себя межрегиональную координацию и информационный мониторинг. Гарсиа Каррес сообщил Техеро, что к III округу готовы присоединиться II (Севилья), IV (Барселона) и V (Сарагоса), а также отчасти I (Мадрид), VII (Вальядолид) и гарнизоны Балеарских и Канарских островов. Но эти сведения оказались сильно преувеличены — из командующих округами в мятеже участвовал только Миланс дель Боск. Остальные либо объявили о своей верности королю и конституции, либо ожидали развития событий.

Сразу же после захвата парламента мятежниками на прилегающие к старинному зданию улочки начали стекаться фашистские молодчики. Они размахивали флагами, кричали: «Техеро, поставь депутатов к стенке!»

Около полуночи генерал Армада появился во Дворце конгресса. Между ним и Техеро возник конфликт относительно состава будущего правительства. Техеро настаивал на создании военной хунты под руководством дель Боска. Армада занял более умеренную позицию: он подготовил список членов правительства — в основном из правых политиков, крупных финансистов, представителей армии и спецслужб. Такой вариант создавал формальные ассоциации с конституционным порядком. Для широты представительства в кабинет Армады предполагалось включить даже представителя социалистов, а возможно, и коммунистов.

Генерал пытался создать аллюзии с французским политическим кризисом 1958 года и представить путч как своего рода аналог «возвращения генерала де Голля». Такой вариант выглядел более приемлемо, нежели pronunciamiento латиноамериканского типа, но он в обязательном порядке требовал королевской и парламентской легитимации.

Техеро категорически отверг проект Армады и заявил, что не ищет иных вариантов, кроме военного правления. Раздражённый Армада покинул здание парламента.

Ю. Дубинин:
На свободе оставался король. Он же глава государства, главнокомандующий вооруженными силами. Король превратился в ключевую фигуру для будущего страны. Путчисты, разумеется, отдавали себе отчет, что без его поддержки они обречены. Тем более, что еще свежи были в памяти события в Греции, где именно поддержка со стороны короля помогла за несколько лет до событий в Мадриде взять власть греческим полковникам. С другой стороны, от Хуана Карлоса зависело в тот момент и спасение демократии в Испании.

Его слова, его действий ждала Испания. Наконец последовали первые вести о действиях короля. Поскольку все члены правительства оказались во власти путчистов, король создал временный орган по управлению страной в составе государственных секретарей и субсекретарей, то есть первых заместителей и заместителей министров.

Затем последовало заявление Комитета начальников штабов, что армия примет меры для пресечения любого посягательства на конституцию, равно как и меры, необходимые для восстановления порядка. Генеральный директор
по вопросам национальной безопасности оповестил страну, что захват палаты депутатов представляет собой изолированную акцию. Еще важнее были его слова о том, что вся полнота власти находится в руках короля.

— Никакая насильственная акция, — подчеркнул он, — не нарушит демократического порядка в стране.

Начинали приходить в движение и общественные силы страны. С совместным заявлением выступили ведущие профсоюзы — Рабочие комиссии и Всеобщий союз трудящихся. Они осудили попытку переворота, подтвердили поддержку королю, парламенту, армии и демократическим силам. Наконец объявили, что к нации намерен обратиться король.

Как же действовал король? Получив информацию о происходящем, Хуан Карлос I потребовал объяснений от Армады. Генерал сообщил, что выезжает в королевский дворец. Он намеревался предложить монарху «полноту власти», однако король, уже сориентировавшийся в ситуации, отказался принимать заговорщика. Хуан Карлос твёрдо сделал ставку на подавление мятежа. Организационную сторону взял на себя секретарь королевского дома генерал Сабино Фернандес Кампо, ставший ключевой фигурой сопротивления путчу.

Команды путчистов по-прежнему отдавались «именем Его Величества», однако информация об отказе Хуана Карлос поддержать переворот стала распространяться по армии. Это привело в замешательство даже офицеров штаба дель Боска.

Командир бронетанковой дивизии «Brunete» генерал Хосе Хусте, выполнявший приказ Миланса дель Боска, связался с Сабино Фернандесом Кампо. Хусте постарался уяснить позицию монарха по отношению к перевороту. Фраза Фернандеса Кампо: Ni está ni se le espera — «Не станет и не ждёт» — стала окончательным ответом.

Верховное командование во главе с генералом Хосе Габериасом Монтеро выразило полную лояльность королю. Хуан Карлос провёл серию телефонных переговоров с командующими военных округов и военными губернаторами провинций. После этого попытки склонить на сторону мятежников дополнительные армейские части были обречены на неудачу. Далее последовал звонок короля генералу Милансу дель Боску с требованием отозвать войска в казармы III округа и отменить приказ о чрезвычайном положении.

23 февраля в 21:00 появилось сообщение МВД о создании временного правительства из заместителей министров и секретарей министерств. Это структура взяла на себя управление на время изоляции министров. Кабинет возглавил заместитель министра внутренних дел Франсиско Лаина, курирующий антитеррористические подразделения. В кратком телевыступлении он сообщил о происходящем и дал понять, что даже в чрезвычайных обстоятельствах Испанией управляют гражданские власти, а не военная хунта. Затем он провёл серию консультаций с представителями партий и профсоюзов, попросив сохранять спокойствие и не провоцировать военного вмешательства в ситуацию.

По приказу Лаины части Гражданской гвардии и полиции под командованием генерала Хосе Антонио Арамбуру и генерала Хосе Антонио Саенса де Санта-Марии блокировали захваченное здание парламента. От штурма было решено воздержаться во избежание кровопролития. Тем временем в телецентре готовилось выступление перед нацией Хуана Карлоса I.

Король, облачённый в военную форму, выступил по телевидению вскоре после 1:00 24 февраля. Он решительно осудил попытку переворота и потребовал от путчистов немедленно сдаться.

«Монархия, символ стабильности и единства Родины, не может потерпеть ни в каком виде действия или позицию лиц, которые пытаются силой прервать демократический процесс, определенный на референдуме Конституцией, за которую испанский народ в свое время проголосовал!» – выступая перед соотечественниками в ночь драматических событий, заявил король.

В телексе, направленном генералу Милансу дель Боско, одному из зачинщиков Golpe de Estado, король потребовал:
«I. Подтверждаю мое твердое решение сохранить конституционный порядок в рамках действующих законов; после получения этого обращения иного решения уже быть не может.
II. Никакой государственный переворот не может прикрываться именем Короля, он направлен против Короля.
III. Сегодня я в большей степени, чем когда-либо, готов выполнить присягу, данную перед знаменем, и делаю это особенно осознанно, думая исключительно об Испании; приказываю тебе вернуть в казармы все задействованные тобой войска.
IV. Приказываю тебе распорядиться о том, чтобы Техеро прекратил свои действия.
V. Клянусь, что я не отрекусь от трона и не покину Испанию. Те, кто поднимает мятеж, готовы развязать гражданскую войну и понесут за это наказание.
VI. Не сомневаюсь в любви моих генералов к Испании, прежде всего к Испании и потом к Монархии. Приказываю тебе выполнить все, что я сказал.»

План переворота строился в расчёте если не на поддержку, то на молчаливое согласие короля. Недвусмысленная позиция монарха сделала безнадёжным продолжение мятежа. К утру 24 февраля 1981 года захватившие парламент путчисты были в основном деморализованы. Техеро безуспешно пытался связаться с дель Боском. С 10:00 часов началось освобождение депутатов (прежде всего женщин), около полудня все они покинули здание. Техеро и его сообщники сдались. В течение следующих суток были арестованы все главари мятежа.

Видео захвата парламента:

http://www.youtube.c...d&v=hVHu3m-4keo


Источники:
компиляция материалов
"Коррида истории. Отголоски Golpe de Estado." Марат Шахман - http://zavtra.ru/con...olpe-de-estado/
"Ожившие призраки" Е.Кудрин - http://www.vokrugsve...s/article/2314/
"Испанский дневник" Юрий Дубинин - http://www.day.kiev....panskiy-dnevnik
"Бунт полковника Молины..." - http://sandinist.liv...ml?thread=64870
"Попытка переворота в Испании 23 февраля 1981" - https://ru.wikipedia...0%BB%D1%8F_1981

#22 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 05 August 2015 - 11:27 AM

Индийский сепаратизм. Часть 1. Ассам.

ПРОБЛЕМЫ СЕПАРАТИЗМА И ТЕРРОРИЗМА В ШТАТЕ АССАМ (ИНДИЯ)

Изображение

В настоящее время проблемы сепаратизма привлекают пристальное внимание исследователей, а события вокруг Косово свидетельствуют о том, что борьба с сепаратизмом постепенно перестает быть лишь внутренним делом отдельных государств. Поэтому изучение опыта борьбы- с проявлениями сепаратизма в независимой Индии представляет значительный интерес.

Большинство сепаратистских движений, действовавших и действующих на территории этой многонациональной и поликонфессиональной страны (например, мусульманский сепаратизм в Кашмире, сикхский - в Пенджабе, движения нага и мизо на северо-востоке Индии), в той или иной мере рассматривались в работах советских и российских индологов А.М. Дьякова, А.Г. Бельского, Э.А Везирова, Г.М. Григорьевой. Б.И. Клюева, С.А. Маретиной, Н.Р. Микаелян, А.А. Празаускаса. Н.И. Семеновой, Д.Е. Фурмана и др. Однако ассамский этнический сепаратизм, представленный Объединенным фронтом освобождения Ассама (ОФОА), практически не освещался в русскоязычной исторической литературе. Это обстоятельство, а также тот факт, что за 20 лет своего существования ОФОА превратился из малоизвестной группировки в сильную и влиятельную организацию, определили выбор темы данной статьи.

Штат Ассам занимает центральное место в Северо-Восточной Индии (СВИ), которая вследствие своего географического положения и специфики конфигурации, вызванной разделом 1947 г., имеет большое стратегическое значение для всей страны. Этот регион соединен с остальной частью Индии только узким (немногим более 50 км) перешейком, состоящим из трех дистриктов штата Западная Бенгалия и ассамского дистрикта Гоальпара. В то же время здесь проходит граница Индии с Китаем, Бутаном, Бангладеш и Мьянмой.
Утративший значительную часть своей территории в результате реорганизаций 1957, I960 и 1971 гг. штат Ассам характеризуется низким уровнем социально-экономического развития, сложной демографической и этноконфессиональной cитуaцией. Кроме того, хлынувший сюда после образования Бангладеш поток беженцев (в основном, бенгальцев-мусульман, тогда как большинство ассамцев исповедует индуизм) обострил в штате не только проблему нехватки обрабатываемой земли, но также межэтнические и межобщинные противоречия, которые вылились в бепрецедентную кампанию по выдворению из Ассама так называемых иностранцев.

Пик этого движения пришелся на конец 70-х - первую половину 80-х гг. Как сообщалось, жертвами насилия в Ассаме к середине 1985 г. стали около 3500 человек. Добиться стабилизации обстановки в штате удалось только после подписания 15 августа 1985 г. в Дели соглашения (меморандума) об урегулировании положения в Ассаме между тогдашним премьер-министром Индии Радживом Ганди и лидерами осуществлявших кампанию по изгнанию иностранцев организаций - Всеассамского союза студентов (ВАСС) и Всеассамского совета народной борьбы (ВСНБ). В соответствии с этим документом иммигранты, приехавшие в Ассам после 24 марта 1971 г. (т.е. после образования Бангладеш), подлежали депортации из Индии, а лица, переселившиеся в штат в период между 1 января 1966 г. и 24 марта 1971 г. признавались "иностранцами" и лишались избирательных прав сроком на 10 лет.

Данное соглашение было компромиссом в решении проблемы, но оно позволило умеренным студенческим лидерам отказаться от насилия и включиться в политический процесс в Ассаме. На волне движения за выдворение "иностранцев" созданная на базе ВАСС и ВСНБ региональная партия "Асом гана паришад" (Народный Совет Ассама — НСА) победила на выборах в Законодательное собрание штата в декабре 1985 г., а президент НСА Прафулла Кумар Маханта стал главным министром штата Ассам.

В настоящее время в штате Ассам вооруженную борьбу против властей ведут группировки боевиков из племен бодо, самые влиятельные из которых - Национальный демократический фронт Бодоленда (НДФБ). "Силы тигров освобождения бодо" (СТОБ) и "Силы безопасности бодо" (СББ). Однако целью их борьбы является не отделение от Индии, а создание из населенных бодо районов Ассама своего штата - Бодоленда. Таким образом, движение бодо можно скорее охарактеризовать как автономистское (используя терминологию А.А. Празаускаса), а не сепаратистское, поэтому в данной статье оно не рассматривается.

Религиозные противоречия и сложная демографическая ситуация в штате, где ассамцы составляют меньшинство населения, усугубляются экономической отсталостью Ассама, основу экономики которого составляют нефтедобыча и знаменитые плантации чая.
Чайные плантации Ассама имеют годовой оборот в 20 млрд. рупий (около 555 млн. дол. США), на них занято 1 млн. рабочих. Штат обладает огромным гидроэнергетическим потенциалом, однако здесь почти не развита промышленность и, как следствие, сохраняется высокий уровень безработицы.

Невнимание центрального правительства к нуждам экономического развития Ассама дает повод для утверждений о "дискриминации" и "эксплуатации" штата. Например, недовольство вызывает то, что, хотя Ассам добывает 1/4 всей потребляемой Индией нефти, большая ее часть перерабатывается за пределами штата, который не получает от этого никаких доходов.

Комплекс вышеперечисленных причин в конечном счете привел к появлению ассамского сепаратизма, в котором главное место занял этнический аспект, в отличие от религиозного сепаратизма в Кашмире и Пенджабе.

Изображение

1. Возникновение, характеристика и начало деятельности объединенного фронта освобождения Ассама

В период кампании против "иностранцев" возникла подобная многим другим молодежным организациям и вначале ничем не приметная группировка - Объединенный фронт освобождения Ассама (ОФОА).
ОФОА был образован 7 апреля 1979 г., когда шесть человек собрались в павильоне "Ранг Гхар" дворцового комплекса Сибсагара - месте пребывания могущественных средневековых ахомских правителей, царствовавших в Ассаме с 1228 г. около 600 лет. Место было избрано не случайно, а как символизирующее период независимости в ассамской истории. Основателями организации были Раджив Конвар (более известен как Ауробиндо Раджкхова), Голап Баруа (он же Ануп Чхетия), Самиран (Прадип) Гогой, Пареш Баруа и еще двое их единомышленников.

Председателем новообразованного фронта стал школьный учитель и сын борца за независимость Ауробиндо Раджкхова, который назначил футбольного игрока и служащего железной дороги Пареш Баруа командующим вооруженным крылом ОФОА. Вице-председателем ОФОА был избран Прадип Гогой (арестован силами безопасности в Ассаме 29 июня 1994 г.), а генеральным секретарем - Ануп Чхетия. Новая организация состояла в основном из ассамцев-индусов, среди которых преобладала образованная безработная молодежь.

ОФОА провозгласил своей целью создание независимого ассамского государства. По мнению лидеров фронта, Ассам до аннексии англичанами никогда не был частью Индии, а с 1947 г. превратился в ее колонию, чьи природные ресурсы разграбляются. Как утверждают сепаратисты, независимый Ассам был оккупирован Индией, войска которой угнетают и подвергают гонениям ассамцев. Поэтому ОФОА выступает за освобождение ассамского народа от экономической, культурной, социальной и политической "эксплуатации" со стороны Индии и так называемых иностранцев.

С самого начала своего существования данная организация придерживалась маоистской идеологии. В частности, главнокомандующий ОФОА Пареш Баруа (который никогда не был в КНР) утверждал, что произведения Мао Цзэдуна являются настольной книгой для любого революционера. "Суверенный социалистический Ассам" ОФОА намерен установить посредством "тотальной социальной революции".

В индийских средствах массовой информации часто появляются сообщения о связях ОФОА с Народным советом Ассама и Всеассамским союзом студентов. В частности, утверждалось, что ОФОА поддержал НСА на выборах в 1996 г. в надежде, что после прихода к власти этой партии у фронта будет такая же свобода действий, как и во время правления правительства НСА в 1985-1990 гг. Отмечалось, что для этого использовались созданные при содействии ОФОА группы давления, как, например, "Нирбачани сачхетан манч".

Кроме контактов с политическими силами в Ассаме. ОФОА имел связи с подпольными организациями в Нагаленде, Манипуре, Пенджабе, а марксистские убеждения ОФОА обеспечили этой группировке поддержку с территории Китая и си стороны бирманских повстанцев. В докладе комиссии Джайна, расследовавшей убийство Раджива Ганди. упомянуты контакты ОФОА с "Тиграми освобождения Тамил Илама" (которые обучали боевиков фронта обращению со взрывчатой), а также связь ОФОА с сикхскими экстремистами с целью получения оружия. Оружие и боеприпасы для ОФОА также поставляли "красные кхмеры" Камбоджи. Кроме того, сообщалось об активной помощи ассамским повстанцам со стороны оппозиционных партий Бангладеш.
Подобно подпольным группировкам нага и мизо ОФОА существует за счет сбора "налогов" с торговых фирм. предприятий государственного сектора и даже департаментов правительства штата. Однако главным источником средств являются чайные компании, которые после убийства известного чайного плантатора Сурендры Паула предпочитают покупать себе "защиту" у боевиков. По различным оценкам, поступления в казну ОФОА в год составляют от 500 млн. рупий (около 13,7 млн. дол. США) до 3-4 млрд. рупий от сбора "налогов" с 1500 больших и малых чайных плантаций и торговых домов Ассама. Эти деньги размещаются в банках Бангладеш, Бутана, Франции, Швейцарии и Таиланда. По подсчетам министерства внутренних дел Индии, ОФОА таким способом мог накопить около 15 млрд. рупий. После прихода к власти в Бангладеш правительства партии "Авами лиг" во главе с Хасиной Вазед только в одной этой стране было заморожено 2 млрд. рупий, которые ОФОА держал в "Банке Сонали"". Согласно неофициальным источникам, большие суммы оборачиваются в сделках, заключаемых под чужими именами, и поэтому их очень трудно раскрыть.

Именно наличие больших денежных средств определяет силу и влияние этого сепаратистского движения, которое постепенно стало превращаться в доходный бизнес. Бывший секретарь ОФОА по вопросам гласности Сиддхарта Пхукан, который сдался властям и в настоящее время стал преуспевающим бизнесменом в Гувахати, отмечал, что характер ОФОД - организации, начинавшейся как движение за социализм, с 1988 г. изменился. По его словам, сначала оружие использовалось, чтобы показать народу способность фронта сражаться за свое дело, однако потом деньги стали собираться на покупку оружия, а оружие покупалось, чтобы собирать деньги".
Располагая значительными суммами, группировка имеет возможность закупать новейшее оружие. По данным индийской разведки, боевики ОФОА оснащены гранатометами, автоматами АК-47 и АК-56, автоматическими винтовками М-20, 9-мм пистолетами и гранатами, сделанными в Китаев Данные о численности ОФОА в различных источниках довольно противоречивы, однако кажется наиболее правдоподобным, что число активных членов группировки в настоящее время составляет от 1.5 до 3 тысяч человек.

Структура ОФОА имеет три уровня: 1) центральное руководство; 2) организации дистриктов; 3) анчалик ("районные") организации. Каждый уровень включает в себя политическое и военное крыло. На центральном уровне политическое крыло возглавляет председатель, а военное - главнокомандующий ОФОА. Каждую организацию дистрикта соответственно возглавляют президент и командир. В свою очередь. дистрикты состоят из объединяющих несколько деревень "районов". ОФОА поделил весь Ассам на три зоны (каждая из которых также делится на четыре сектора): 1) восточная: 2) центральная; 3) западная. В каждой зоне руководство осуществляет комитет из семи членов. Основные районы действия ОФОА — дистрикты верхнего Ассама (Тинсукия, Дибругарх, Сибсагар, Джорхат, Нагаон, Лакхмипур, Сонитпур, Дарранг и Барпета, которые также являются главными районами выращивания чая в Ассаме). Кроме того, оплотом ОФОА в нижнем Ассаме является дистрикт Налбари.

Помимо тайных баз на территории Ассама, ОФОА организовал свои лагеря в Мьянме, Бутане и Бангладеш. На брифинге в октябре 1997 г. генерал-лейтенант Р.К, Савхней, ссылаясь на данные разведывательных источников, сообщил, что в Мьянме расположено по крайней мере две или три базы ОФОА. которые используются в качестве транзитных пунктов для транспортировки оружия из Юго-Восточной Азии в Ассам. Кроме того, в Бангладеш еще оставались лагеря ОФОА, несмотря на сообщения об их перенесении в Бутан, а в самом Бутане было 20 лагерей, в которых находилось 2500 боевиков группировки. В начале 2000 г., по информации командующего 4-м армейским корпусом генерал-лейтенанта Д.Б. Шекаткара, у ОФОА даже были три "военные академии" в Бутане: 1) центр подготовки к повстанческим операциям в городских условиях; 2) центр подготовки к боевым действиям в джунглях; 3) центр подготовки к партизанской войне.

После образования в 1979 г. ОФОА не сразу приступил к активной деятельности. На первой (латентной) стадии развития сепаратизма в Ассаме несколько групп сторонников ОФОА проходили подготовку в Нагаленде и Манипуре на базах Национального социалистического совета Нагаленда (НССН), а лидеры фронта приступили к организации тренировочных лагерей в Ассаме. Подготовка длилась до середины 80-х гг., и в течение этого времени фронт оставался малоизвестной организацией.

Начав борьбу за отделение Ассама от Индии, ОФОА стал применять тактику индивидуального террора в сочетании с устройством засад против сил безопасности. В отличие от боевиков бодо, которые в своей борьбе широко используют взрывные устройства, ОФОА предпочитает пользоваться стрелковым оружием.

Первой жертвой ОФОА стал конгрессист Утсаваананди Госвами, который, по мнению фронта, несет ответственность за. убийства на коммуналистской почве во время выборов в Законодательное собрание Ассама в 1983 г. Затем последовало убийство чиновника Индийской административной службы в Джорхате, а с 1985 г. ОФОА распространил свою террористическую деятельность и на столицу штата, начав с убийства служащего Объединенного коммерческого банка.

Когда в 1985 г. НСА пришел к власти, ОФОА внезапно изменил свой курс, сконцентрировавшись на решении социальных проблем. ОФОА запретил порнографические фильмы, алкоголь и наркотики. Наказание за нарушение запрета варьировалось от остракизма и публичных порок до убийств. Определенную поддержку простого населения группировке также обеспечивала такая деятельность, как сооружение дорог в сельской местности, открытие школ и предоставление материальной помощи учащимся из бедных семей.

С конца 80-х гг. ОФОА возобновил практику убийств "врагов Ассама". 8 октября 1989 г. в Налбари боевики ОФОА убили трех торговцев (убийство одного из них позже было названо случайным, в связи с чем ОФОА выразил сожаление).


Но самый большой резонанс вызвало убийство 9 мая 1990 г. боевиками ОФОА влиятельного чайного плантатора в верхнем Ассаме Сурендры Паула, которое стало причиной того, что многие менеджеры чайных компаний покинули Ассам, а компания ''Думдума Индия Ти", филиал базирующейся в Лондоне группы "Юнилевер", эвакуировала из Ассама своих служащих самолетами. И только после того как оказались серьезно задеты интересы чайных компаний, правительство страны начало активно действовать против Объединенного фронта освобождения Ассама.


II. Методы, силы и средства борьбы с сепаратизмом и терроризмом

В условиях обострения ситуации в Ассаме центральное правительство распустило правительство П.К. Маханты и ввело в штате президентское правление, которое длилось с 27 ноября 1990 г. по 30 июня 1991 г. Одновременно власти начали применять жесткие военные меры. В операциях против сепаратистов были задействованы подразделения индийской армии, Пограничных сил безопасности, Сил центральной резервной полиции и "Ассамских стрелков" (созданных еще англичанами военизированных формирований, подчиняющихся непосредственно Нью-Дели).

Самой продолжительной и масштабной была операция "Баджранг" ("Гром"), проведение которой было начато 27 ноября 1990 г. по распоряжению тогдашнего премьер-министра Индии Чандрашекхара. Весь штат Ассам был объявлен районом беспорядков, а ОФОА поставлен вне закона. Раджив Ганди поддержал проведение операции "Баджранг". Это дало НСА основание утверждать, что Конгресс использует ситуацию вокруг ОФОА для возвращения к власти в Ассаме.

К участию в этой операции были привлечены около 30 000 военнослужащих из личного состава 2-й и 21-и дивизий при поддержке почти такого же числа военизированных формирований и сил местной полиции.

В ходе операции было разрушено около 40 тайных укрытий ОФОА и арестовано 3 569 человек, из которых, по словам депутата Народной палаты Имчалемба, в период действия президентского правления из-за недостатка улик было освобождено 2 833 человека. По его мнению, операция "Баджранг" не была успешной из-за плохого разведывательного обеспечения, так как армия находила покинутыми лагеря, где, по данным разведки, должны были находиться лидеры ОФОА.

При проведении операции "Баджранг" с ноября 1990 г. по март 1991 г. было убито 97 боевиков ОФОА, а сама группировка была значительно ослаблена. Поэтому 2 февраля 1991 фронт направил письмо тогдашнему губернатору Ассама Д.Д. Тхакуру с условиями переговоров, одним из которых была немедленная отмена президентского правления, а 4 марта 1991 г. ОФОА неожиданно объявил об одностороннем прекращении огня и предложил центральному правительству начать переговоры. В ответ на согласие ОФОА прекратить восстание центральное правительство в апреле 1991 г. остановило проведение операции "Баджранг".

После отмены президентского правления и выборов в Законодательное собрание штата в июне 1991 г. главным министром Ассама стал конгрессист Хитешвар Сайкия, который попытался решить проблему сепаратизма невоенными средствами. Он освободил 450 из более чем 600 заключенных членов ОФОА" Благодаря его усилиям, часть боевиков фронта сдалась властям и вернулась к мирной жизни.

В июле 1991 г. боевиками ОФОА были похищены 14 человек (включая одного советского инженера). Переговоры об их освобождении не увенчались успехом. В течение следующих трех месяцев группировка похитила еще 250 человек и убила 170. Это переполнило чашу терпения центрального правительства, и 15 сентября 1991 г. была начата операция "Носорог", которая длилась до 14 января 1992 г.

Учитывая опыт операции "Баджранг", когда многие из активистов фронта скрылись в Мьянмс, армейские части, полиция и военизированные формирования перекрыли возможные пути отступления ОФОА в соседние страны. В первую неделю проведения операции "Носорог" было задержано 500 сепаратистов и разрушено 12 подпольных убежищ. А в декабре 1991 г. в Гувахати был убит заместитель главнокомандующего ОФОА Хирокджоти Маханта, что стало серьезным ударом по группировке. Всего в операции "Носорог" было задействовано 40 000 солдат и офицеров из 57-й, 21-й, 4-й и 2-й дивизий. Поддержку им оказывало почти столько же военнослужащих военизированных формирований и сил местной полиции. В ходе операции всего было арестовано 4212 человек.

На протяжении 1990-1992 гг. казалось, что ОФОА был окончательно разгромлен. Многие боевики фронта были убиты или арестованы, однако Парешу Баруа и другим деятелям из высшего руководства организации, избежавшим такой участи, удалось провести перегруппировку сил, когда правительством Хитешвара Сайкия армейские операции были приостановлены.

Это дало возможность ОФОА снова прибегнуть к убийствам, вымогательствам и похищениям людей, чтобы финансировать партизанскую подготовку своих активистов в Бирме. Например, работающий на компанию "Чай тата" Болин Бордолой, сын первого главного министра Ассама Гопинатха Бордолоя, удерживался ОФОА на протяжении II месяцев и был освобожден в 1993 г., как сообщалось, после уплаты большого выкупа.

Чтобы привлечь боевиков к мирной жизни, использовалась схема их реабилитации, в соответствии с которой каждому сдавшемуся активисту ОФОА полагалась гарантированная правительством штата ссуда в 200 000 рупий (около 5700 дол. США) на открытие мелкого бизнеса. Благодаря этим усилиям правительства Хитешвара Сайкия, между 1992 г. и 1995 г. властям сдались 4 968 активистов ОФОА. Многие из них, известные как члены СОФОА — Сдавшегося Объединенного фронта освобождения Ассама, позже стали членами или сторонниками правящей партии Конгресс. Показательно, что в течение 1994 г. армия задержала всего 150 боевиков ОФОА. включая 62 активиста фронта, тогда как сами сдались 742 экстремиста. С началом действия в 1992 г. упомянутой схемы ссуды получили 3 105 человек, а 813 человек были приняты на работу в правительственные учреждения штата.

Такая политика способствовала расколу в рядах боевиков ОФОА, однако, как отмечалось, раскол фронта в 1993 г. только сплотил оставшихся фракционеров и усилил их влияние. По сообщениям разведки, в период правления X. Сайкия около 600 новых членов вступили в ОФОА и прошли вооруженную подготовку в Бангладеш, Бутане и Мьянме".

В апреле 1995 г., с тем чтобы перекрыть маршрут Мизорам - Горы Чин, индийскими силами безопасности проводилась операция "Золотая утка". В результате операции была схвачена группа из 250 человек, принадлежавших к ОФОА, НССН, а также к манипурским подпольным организациям - "Народная освободительная армия" и Объединенный национальный освободительный фронт. Они направлялись в Манипур с Араканского побережья на границе между Мьянмой и Бангладеш, и части боевиков удалось скрыться.

Для повышения эффективности применения различных армейских подразделений и сил безопасности, а также обеспечения координации их действий, в январе 1997 г. было создано Объединенное командование армейских частей, военизированных формирований и полиции штата. Создание такого Объединенного командования оказалось оправданным, о чем свидетельствуют следующие данные: в 1996 г. силами безопасности было схвачено 322 боевика (ОФОА и бодо); в 1997 г. (т.е. после образования Объединенного командования. - С.Б.) - 1 479 боевиков, а с января до конца апреля 1998 г. - 324. Определенное улучшение ситуации в Ассаме отмечал также генерал-лейтенант Р.К. Савхней, возглавлявший Объединенное командование.

Поскольку сепаратисты для убежища, отдыха и военной подготовки используют лагеря и базы в соседних с Индией Бутане, Мьянме и Бангладеш, центральное правительство активно прибегает к дипломатическим мерам, чтобы убедить эти страны не разрешать экстремистам использовать их территорию для антииндийской деятельности. В этом отношении наиболее успешными оказались переговоры Индии с Бангладеш. После подписания соглашения о разделе вод между двумя странами бангладешские власти отказали в укрытии повстанческим группировкам из Северо-Восточной Индии. Некоторые их лагеря были свернуты, а несколько партий оружия, провозимого через Бангладеш в СВИ, задержаны. В начале 1998 г. в Бангладеш был арестован генеральный секретарь ОФОА Анутт Чхетиа, он же Голап Баруа, по обвинению в незаконном въезде в страну по фальшивому бангладешскому паспорту и в незаконном ввозе валюты. Власти Бангладеш стали рассматривать вопрос о его возможной выдаче Индии.

В 1997 г. Индия попыталась получить разрешение властей Бутана провести операции против баз ОФОА и группировок бодо на бутанской территории. Подобное разрешение было предоставлено в 1992-1993 гг., но позднее у Бутана возникли определенные опасения и сомнения в целесообразности такого шага. Ссылаясь на Договор о дружбе между правительством Индии и правительством Бутана 1949 г., в котором содержится условие о невмешательстве Индии во внутренние дела Бутана, Тхимпу отверг неоднократные просьбы индийской стороны разрешить преследование боевиков "по горячим следам" на своей территории. Между тем бутанские силы плохо вооружены и не в состоянии противостоять повстанцам с индийской территории. Поэтому Бутан, в свою очередь, обратился к Индии за содействием в получении новейшего оружия для оснащения своих сил специального назначения для борьбы с боевиками.

Во второй половине 90-х гг. отмечено усиление активности ОФОА. В ежегодном докладе Министерства внутренних дел Индии за 1996-1997 гг. указывалось, что ОФОА в 1996 г. был ответствен за 141 инцидент, в результате которых погибло 107 человек. Возможно, причиной активизации действий фронта стала озлобленность лидеров группировки из-за несбывшихся ожиданий, связанных с приходом к власти в штате правительства Народного совета Ассама.

22 апреля 1996 г. в Нью-Дели в возрасте 64 лет скоропостижно скончался главный министр Ассама Хитешвар Сайкия. На последовавших за его смертью выборах в Законодательное собрание 15 мая 1996 г. победила НСА, а главным министром Ассама стал П.К. Маханта. В прессе появились сообщения, что на этих выборах ОФОА из тактических соображений поддержал Народный совет Ассама в надежде, что правительство НСА отменит действие Закона о специальных полномочиях вооруженных сил. Однако вместо этого в Ассаме было создано Объединенное командование сил безопасности.
В результате резко обострились отношения между НСА и ОФОА, который организовал покушение на П.К. Маханту. Бомба взорвалась утром 7 июня 1997 г., когда кортеж главного министра проезжал мимо храма Камакхья по дороге в аэропорт Борджхар возле Гувахати. Главный министр чудом избежал смерти. Журналисты увязывали покушение с решением П.К. Маханты ужесточить меры против запрещенного ОФОА.

В прессе большой резонанс имело похищение 4 июля 1997 г. боевиками ОФОА активиста "Ассоциации добровольных агентств сельского развития - северо-восток" Санджоя Гхоша, который с апреля 1996 г. занимался на острове Маджули проектами общинного развития и поиском решений по устранению последствий стихийных бедствий. В плену ОФОА он погиб, однако сообщения о причинах его смерти очень противоречивы.

Не прошла незамеченной информация о том, что компания "Чай Тата" оплатила счета за лечение секретаря ОФОА по культуре Пранати Деки в одной из больниц Мумбая (Бомбея), где она родила ребенка. 24 сентября 1997 г. в аэропорту Гувахати был арестован менеджер этой компании Броджен Гогой, который, по данным полиции. сопровождал Пранати Дека в Мумбай и устроил ее наряду с двумя другими членами ОФОА в больницу. Естественно, компания "Чай Тата" отвергла обвинения в своей причастности к финансированию ОФОА.

Накануне всеобщих парламентских выборов 1998 г. ОФОА объявил об их бойкоте. С призывом к населению бойкотировать выборы, которые проводятся по спискам избирателей, включающих имена "иностранцев", также выступили ВАСС и "Пур-банчалия лока паришад (Народный совет восточного района) Хотя всеобщие парламентские выборы в марте 1998 г. прошли в Ассаме почти без инцидентов, о сохранении влияния ОФОА свидетельствовал тот факт, что после призыва к их бойкоту большинство ассамиговорящего населения, из-за угроз ОФОА, не приняло участия в голосовании, в результате чего НСА не досталось ни одного из 14 мест от Ассама в нижней палате парламента.

Центральное правительство предпринимало попытки привлечь сепаратистов к диалогу. За прорывом в переговорах правительства Индии с НССН последовали сообщения о предварительных контактах с ОФОА в Бутане, идею которых правительство Индии выдвинуло в конце июня 1997 г. Однако главнокомандующий фронта Пареш Баруа сообщил журналистам по телефону 28 июля 1997 г., что ОФОА не проводит переговоров с центром.

По мнению генерала Р.К. Саухнея, одной из причин нежелания ОФОА принимать участие в переговорах с правительством является сохранение руководства данной группировкой в руках военных. По словам генерала, многие из членов политического крыла фронта либо разочаровались в действиях организации, либо были схвачены, или убиты силами безопасности". Поэтому ОФОА категорически отвергает саму возможность вступления в диалог с правительством, пока последнее не будет готово начать обсуждение вопроса о независимости Ассама.

Министр обороны Индии Джордж Фернандес после пятидневной поездки по СВИ заявил 6 апреля 1998 г. в Гувахати, что он лично готов встретиться с лидерами подпольных группировок в удобном для них месте для переговоров без каких-либо предварительных условий с обеих сторон. Однако ОФОА занял иную позицию, выдвинув три предварительных условия: 1) переговоры должны состояться за пределами Индии: 2) вопрос о суверенитете Ассама должен быть включен в повестку дня; 3) на переговорах должен присутствовать наблюдатель ООН. На этих условиях группировка последовательно настаивает с 1993 г. Естественно, что центр не принял эти условия.

Летом 1998 г. руководству армейской 77-й горной бригады удалось установить контакты с желающими сдаться боевиками ОФОА и организовать их выход из подполья. 24 июля 1998 г. на так называемой "церемонии реабилитации" перед губернатором Ассама сложил оружие 51 боевик ОФОА. По словам бригадного генерала Гаганджит Сингха, этих боевиков беспокоили две проблемы: 1) будет ли обеспечена их собственная безопасность после сдачи властям и 2) будет ли разработан для них пакет реабилитационных мер, что и было им обещано.

Хотя лидеры ОФОА утверждали, что "церемония сдачи" была подстроена армией, которой нужны были конкретные результаты борьбы с повстанцами, однако 13 августа 1998 г. еще 133 члена ОФОА, а также шесть боевиков "Тигров освобождения бодо" (ТОБ) и один боевик НДФБ сдались властям штата в дистрикте Джорхат. На торжественной церемонии, кроме губернатора С.К. Синхи, присутствовали главный министр П.К. Маханта, командующий 4-м корпусом генерал-лейтенант Н.С. Видж и генеральный директор полиции штата. И губернатор, и главный министр пообещали, что все, кто вышел из подполья, получат помощь. По их словам, центральные власти освободили 51 место в Центральной резервной полиции и Пограничных силах безопасности для сдавшихся 24 июля 1998 г. Третья большая партия боевиков ОФОА (150 человек) вместе с шестью активистами НДФБ и тремя ТОБ сложили оружие 21 января 1999 г. на "реабилитационной церемонии" в дистрикте Налбари.

Параллельно с выходом из подполья нескольких сотен боевиков ОФОА в Ассаме вспыхнула война между ОФОА и СОФОА. Так, 10 августа 1998 г. активистами ОФОА был застрелен Тапан Дутта, который сдался властям еще в 1991 г. В отместку на следующий день был убит брат Ауробиндо Раджкхова, а 12 августа 1998 г. была расстреляна вся семья секретаря ОФОА по связям с общественностью Митхинга Даймари. Последующие месяцы отмечены убийствами как сдавшихся боевиков, так и активистов ОФОА и членов их семей, причем при "загадочных обстоятельствах". В конце концов, руководство ОФОА пригрозило, что с 1 января 1999 г. начнет уничтожать лидеров НСА, если не прекратятся "загадочные убийства" людей, симпатизирующих ОФОА.

Новое обострение вражды между сдавшимися боевиками и активистами ОФОА произошло после обстрела 7 марта 1999 г. из реактивной установки дома в Гувахати, где проживали лидеры СОФОА. Хотя в результате этого инцидента никто не пострадал, на следующий день в дистриктах Камруп и Налбари было убито, по крайней мере, шесть членов семей активистов ОФОА. Митхинга Даймари отверг причастность ОФОА к обстрелу дома лидеров СОФОА и заявил, что эта операция была проведена полицией штата под руководством старшего офицера. В ответ ассамская полиция обнародовала официальное заявление, в котором отрицалась какая-либо связь полиции с этим нападением.

Возложив вину за разжигание братоубийственной войны в Ассаме на правительство штата, ОФОА приступил к выполнению своей угрозы. 25 марта 1999 г. был тяжело ранен брат министра здравоохранения штата, а 26 марта 1999 г. застрелен младший брат одного из лидеров НСА, министра сельского хозяйства штата. Правительство штата, в свою очередь, развернуло массовую кампанию против боевиков, развесив по всему штату плакаты, в которых ОФОА назывался "врагом ассамского народа".

В то же время индийская армия и силы безопасности усилили давление на группировки боевиков, действующие в Ассаме. В частности, 9 марта 1999 г. армейские подразделения и "Ассамские стрелки" провели совместную операцию по прочесыванию и поиску боевиков. В мае 1999 г„ после получения известия об оперативных планах боевиков по реализации бойкота грядущих всеобщих парламентских выборов, подразделения 2-й и 21-й горных дивизий начали крупнейшую противоповстанческую операцию на территории Ассама. Операция в зависимости от психологии и настроений местного населения штата в одних районах получила кодовое название "Защита", а в других - "Очищение" и преследовала цель не дать возможности боевикам перегруппироваться, а также не допустить срыва выборов.

25 мая 1999 г. в Нагаоне во время торжественной церемонии, на которой среди прочих присутствовали губернатор Ассама С.К. Синха, главный министр штата П.К. Маханта и главнокомандующий 4-м корпусом генерал-лейтенант Д.Б. Шекхаткар, сдались еще 102 боевика из различных повстанческих группировок Ассама. Из них 60 человек принадлежали к ОФОА.

Однако сразу же возник скандал в связи с освещавшимися в прессе обвинениями армии в инсценировании сдачи оружия. Депутат Законодательного собрания Ассама от НСА Дилип Кумар Сайкия даже направил письмо президенту, премьер-министру, министрам внутренних дел и обороны Индии, в котором утверждал, что армия заставила бывших боевиков, вернувшихся к мирной жизни, сдаться во второй раз.

Впоследствии привлечение боевиков к мирной жизни нашло свое продолжение еще дважды: 5 декабря 1999 г. 117 членов ОФОА и 17 членов ТОБ сдались в дистрикте Кампур, а 7 апреля 2000 г. (в "День возникновения ОФОА") 532 боевика (из них 436 активисты ОФОА) сложили оружие в павильоне "Ранг Гхар". Правда, сейчас трудно определить, какое количество настоящих боевиков ОФОА действительно сложило оружие и как это отразится на дальнейшей активности фронта.

Как бы то ни было, ОФОА сохраняет достаточно сил и время от времени напоминает о себе громкими акциями. В частности, 27 февраля 2000 г. в дистрикте Налбари в засаде погиб министр общественных работ и лесного хозяйства Ассама Наген Шарма. Взявший на себя ответственность за это покушение ОФОА назвал его "предателем ассамской нации". Через неделю, 5 марта 2000 г., в дистрикте Сибсагар фронтом была предпринята попытка покушения на министра Ассама по делам энергетики и ветеринарной службы Хиранья Конвара, который чудом не пострадал.

Рассматривая движение ассамских сепаратистов, можно заметить, что постепенно происходило его сращивание с терроризмом, а само движение то затухало, то вспыхивало с новой силой. Несмотря на раскол группировки и дробление сепаратистского движения, Объединенный фронт освобождения Ассама до настоящего времени продолжает оставаться самой мощной подпольной антиправительственной группировкой в штате. Как отмечал в 1997 г. тогдашний командующий 4-м корпусом генерал-лейтенант Р.К. Саухней, одним из главных препятствий на пути прекращения мятежа в Ассаме является наличие в распоряжении сепаратистов больших средств. Считается. что фонды, которыми располагает ОФОА, даже больше, чем у пенджабских боевиков.

Как видно из всего вышеизложенного, правительству Индии в течение 21 года не удалось решить проблему ассамского сепаратизма и терроризма силовыми методами. В то же время, несмотря на заинтересованность центрального правительства и правительства штата в привлечении ОФОА к переговорам без каких-либо предварительных условий, ни одна из попыток наладить диалог с руководством этой группировки так и не была реализована.

Таким образом, в ближайшем будущем вряд ли имеются какие-либо существенные перспективы искоренения ассамского сепаратизма и терроризма, а также достижения мирного урегулирования в Ассаме.

С. А. Баранов, Восток № 3, 2001
http://asiapacific.n..._separatism.htm

#23 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 06 August 2015 - 01:14 PM

Индийский сепаратизм. Часть 2. Нагаленд

Един в своем разнообразии и штат Нагаленд, расположенный на северо-востоке страны, на границе с Бирмой, гор покрыты труднопроходимыми тропическими джунглями. В сезон дождей сообщение между населенными пунктами становится практически невозможным: протяженность дорог с твердым покрытием, которым не страшна непогода, не превышает полторы тысячи километров. Эти дороги соединяют столицу штата Кохиму с центрами семи районов. Остальное — грунтовки или, чаще всего, горные тропы.

Изображение

Коренные жители штата называют себя нага. Происхождение этого слова так и осталось загадкой. Толкуя его значение, одни исследователи ссылаются на то, что в древнем санскрите «нага» означало «змея» или «демон с головой человека и хвостом змеи».

Еще недавно нага были известны как дикое обособленное племя охотников за головами. Практика высушивания голов поверженных врагов действительно была распространена среди некоторых племен, например, коньяков. Любому современному человеку столь жестокий обычай покажется первобытным, дикарским. Однако, как бы то ни было, он отражает мировоззрение нага, которые испокон веков верят в то, что жизнь человеку обеспечивает сила, заключенная в голове. Поэтому голову необходимо оберегать, соблюдая некоторые табу и отправляя определенные культовые ритуалы. А добытая в бою. голова врага удесятеряет жизненную силу не только победителя, но и всех его соплеменников.

Со временем, по мере того как нага вступали в общение с внешним миром, в чем им усердно помогали миссионеры-христиане, обычай охоты за головами постепенно забылся — последний случай был отмечен в 1958 году. Теперь «голова врага» один из мотивов ремесленных поделок.

В наши дни нага остались такими же храбрыми, гордыми и независимыми, как их далекие предки. Вероятно, эти качества сохранились потому, что нага никогда не находились под воздействием иерархической кастовой системы и не были жертвами иноземных завоевателей. В средние века их не удалось покорить правителям соседнего Ахомского государства. Даже англичане осуществляли лишь номинальный контроль над территорией нага. Они не вводили здесь свои законы, не облагали коренных жителей налогами и другими повинностями. Английские власти оградили горы нага от Ассама и остальной Индии «Правилами внутренней линии», что избавило нага от нашествия торговцев, ростовщиков и прочих дельцов, которые нещадно грабили другие племена, присваивали их земли, вырубали леса. Но те же «Правила» изолировали нага от общеиндийских процессов, в том числе от участия в антиколониальной борьбе. Последствия такой политики сказываются и сейчас. Как отмечают исследователи, в сознании простого нага слова «индиец» и «иноземец, чужак» почти одно и то же. Даже образованные нага называют выходцев из других районов «чужаками».


Большие изменения в жизни нага привнесла и вторая мировая война. Нагаленд был единственной территорией в Индии, которую заняли японские войска. В апреле 1944 года под Кохимой состоялось решающее сражение между англо-индийской и японской армиями. Японцы потерпели поражение и вскоре капитулировали. Нага воевали по обе стороны фронта. Англичане сформировали из них особые отряды, которые уничтожали коммуникации японцев. А на стороне японцев воевала так называемая «Индийская национальная армия», созданная известным индийским политическим деятелем Субхас Чандра Босом, намеревавшимся освободить Индию от англичан сначала с помощью немцев, а затем японцев. В ближайшее окружение Боса входил Ангами Запу Физо и его сторонники из числа нага-ангами. После поражения японцев Физо перешел на нелегальное положение и возглавил движение сепаратистов, получивших название «подпольных нага».

За годы войны нага усвоили принципы военной организации и приемы партизанской войны в горах. Одновременно они научились превосходно обращаться с автоматическим оружием, а лук, стрелы, копья, кривые кинжалы и боевые топорики оставили себе в качестве ритуальных украшений. Японцы бросили в горах нага много оружия и боеприпасов. Очевидцы говорят, что в те годы на базаре в Кохиме груда трофейных винтовок продавалась за 10 рупий (цена двух пачек бритвенных лезвий). Так что взрывчатого материала в Нагаленде скопилось больше чем достаточно. А роль детонаторов сыграли ошибочные политические решения в ответ на требования нага независимости.

Вскоре после завершения освобождения северо-востока Индии и Бирмы от японцев нага заявили о себе как об организованной политической силе. Они создали, возможно, при поддержке британцев, региональную политическую партию — Национальный совет нага (Naga National Council — NCC). Незадолго до обретения Индией независимости, в июле 1947 г., лидер Национального совета нага доктор Запу Ангами Физо возглавил племенную делегацию в Дели, где он встретился с индийскими лидерами М.К. Ганди и М.А. Джинной и выразил желание одновременно с провозглашением независимых Индии и Пакистана объявить о создании суверенной страны нага — Нагаленда. Естественно, оба национальных лидера выступили против такого выделения, заявив, что не допустят дробления указанных доминионов на множество мелких государств. Спустя две недели будущий премьер-министр независимой Индии Джавахарлал Неру пообещал народу нага широкую автономию, но предупредил Физо о том, что о независимом Нагаленде не может быть и речи. Тем не менее 14 августа 1947 г. девять членов Национального совета нага направили в Дели и Нью-Йорк Генеральному секретарю ОНН телеграмму, оповещающую официальных лиц о провозглашении независимости Нагаленда. Губернатор Ассама Акбар Хайдари начал переговоры с лидерами нага, и через год обе стороны пришли к соглашению из девяти пунктов, признававшему право нага на автономное хозяйственное и культурное развитие. Через год Хайдари скончался, а с ним — и хрупкое взаимопонимание между центром и
нага. Несмотря на наделение земель нага статусом автономного округа (дистрикта) и предложение им трех мест в легислатуре штата, представители этого племени бойкотировали выборы своего дистрикта в совет в феврале 1952 г., поставив под сомнение легитимность выборной власти в горных районах Ассама.

Физо вновь потребовал независимости. В 1951 году Физо проводит в горах — «референдум», результаты которого были преподнесены как вотум в пользу независимости. Власти не обратили внимания на эту акцию, а Физо тем временем организовал подпольную армию численностью около 15 тысяч человек и подпольное «федеральное (то есть представляющее все племена) правительство», а также созвал «парламент» — «татар-хохо». С подачи иностранных миссионеров был выдвинут призыв создать в Азии первое христианское государство. В церквях расклеивались плакаты «Нагаленд — для Христа!».

И вновь прозвучал ответ Неру: максимум автономии, но в составе Индии. Ситуацию осложнял раздел территории проживания нага между Индией и Бирмой — бывшими частями Британской Индии, а теперь — независимыми государствами. В 1953 г. территории нага посетили индийский премьер Джавахарлал Неру и бирманский премьер-министр У Ну. Реакцией нага на визит был бойкот ими выступления Неру. В подготовке обструкции были обвинены оставшиеся в Ассаме англичане и особенно христианские миссионеры. Попытка индийских властей выслать из Ассама миссионеров спровоцировала кампанию гражданского неповиновения со стороны нага. Вполне в духе гандистских кампаний 1920–1940-х гг. нага отказались платить налоги представителям центральной власти. В рамках этой кампании вожди нага сложили свои полномочия, учителя и школьники бойкотировали занятия в школах и колледжах. Индийские власти ответили на кампанию нага репрессиями, ввели в горные районы войска и полицию, местные советы были расформированы. В начале 1955 г. ситуация накалилась. Городок Мокучонг, где находилась штаб-квартира нага, был объявлен неблагополучным районом, и власти получили право проводить в любом доме обыски и аресты без получения санкции прокурора. В 1955 году «подпольные нага» осадили Кохиму. В январе 1956 г. вся система гражданского управления в землях нага была ликвидирована, и район Нагаленда был объявлен зоной беспорядков. Теперь и нага отошли от мирного сопротивления властям и приступили к партизанской борьбе, провозгласив Федеральное правительство Нагаленда (Federal Government of Nagalen — FGN). Партизанские отряды нага объявлялись частями Национальной армии нага (Naga National Army — NNA). Индийские войска в ответ ввели новые части в Ассам. За следующие два года в горах нага было убито 1400 сепаратистов и 162 индийских солдата. Кровопролитие не могло не вызвать беспокойства лидеров нага за судьбу гор и их обитателей. Сепаратисты разделились на умеренных и радикалов. Вслед за этим центральное правительство попыталось договориться с умеренными, но радикалы убили влиятельного сторонника мирных соглашений с Дели Т.Н. Сакхирие. Теперь умеренные нага были вынуждены солидаризироваться с центральным правительством, ибо мирное сопротивление центру оказалось неэффективным, в вооруженном противостоянии умеренные оказывались под двойным обстрелом. Группа умеренных нага во главе с Т.Н. Ангами участвовала в выборах 1957 г. в легислатуру Ассама и нижнюю палату парламента Индии Лок Сабха. Под названием Националистическая организация Нага (Naga Nationalist Organization — NNO) во главе Т.Н. Ангами партия умеренных участвовала в выборах и получила три места в легислатуре штата и одно — в парламенте страны.

Между тем в игру вступили правящие круги Пакистана и его союзника — США. Опасаясь за свои позиции в восточной Бенгалии, тогда — части Пакистана, власти этой страны решили ослабить индийские позиции на северо-востоке и поддержали нага, предоставив их лидерам возможность создать базы сепаратистов в Читтагонге, недалеко от пакистано-бирманской границы. Туда перебрался (или был выкраден и вывезен) лидер радикалов Физо. В его распоряжении оказалось 2,5 тыс. боевиков нага.

В 1960 г., неудовлетворенный недостаточной помощью со стороны Пакистана, Физо перебрался в Лондон, где попытался заручиться поддержкой представителей бывшей метрополии. Между тем военный конфликт Индии с КНР на время отвлек индийские регулярные части, и умеренные нага получили временный контроль над значительной частью родных гор. Они убедили Неру предоставть нага автономию, дабы выбить почву из под ног радикальных сепаратистов. В этой ситуации
посредником между сепаратистами и нага вызвалась быть Баптистская церковь Нагаленда. Обе противоборствующие стороны договорились о перемирии, и в мае 1964 г. стало действовать соглашение о прекращении огня.

Образовав штат Нагаленд, федеральное правительство отказалось от прецедента образования штатов по лингвистическим границам (согласно акту о реорганизации штатов от 1956 г.) и создало новый прецедент образования "племенных штатов", таких как Мизорам, Мегхалайя, Джарканд, и Чатисгра.

При этом премьер самопровозглашенного «кабинета министров» Нагаленда Скато Све потребовал для своего региона автономии, сопоставимой с автономией Бутана, который, по соглашению с Дели, делегировал центру вопросы обороны и международных отношений, остальные аспекты самоуправления оставляя за собой. Неру пугала перспектива выдвижения аналогичных требований другими регионами (Кашмир, Пенджаб), и он возражал против столь широкой автономии для Нагаленда. Скорая смерть Неру привела к затягиванию переговоров, а при новом премьере Лал Бахадуре Шастри они и вовсе зашли в тупик и были прекращены в 1966 г. Был арестован и выслан из Индии глава Баптистской церкви Нагаленда преподобный Скотт.


В дальнейшем провалом переговоров с нага воспользовались КНР и Пакистан, стремившиеся дестабилизировать ситуацию в Индии. Примечательно, что КНР также поддержала так называемый Революционный совет восточных нага (Eastern Naga revolutionary Council — ENRC), действовавших в Бирме и сотрудничавших с группой сепаратистов- каченов (Kachin Independence Army), до 1980-х гг. поддерживаемых Пекином. Генеральный секретарь Национального совета Нага Тхуингаленг Мувиах по заданию китайских спецслужб в 1967 г. даже был переправлен во Вьетнам, чтобы там ознакомиться с методами партизанской войны. Около 5 тыс. нага обучались в тренировочных лагерях в Юннани (КНР) и затем вернулись в Нагаленд для ведения там «антиимпериалистической войны» против правительства Индии. Сказывались последствия индийско-китайского антагонизма, их конфликты в Тибете, война 1963 г. В конце 1960-х гг. нерешительностью лидеров
нага, столкновению в их среде маркситских и баптистских агитаторов (боевики-марксисты убили перешедшего к умеренным «генерала Кайто») воспользовались индийские и бирманские войска, совместно уничтожившие основные базы боевиков в горах нага. Был взят в плен «главнокомандующий нага» Мову, шедший из Юннани с 400 боевиками. В 1969 г. нага лишились и своей базы в Читтагонге, оказавшейся в 1971 г. в составе молодого государства Бангладеш, возникшего на территории бывшего восточного Пакистана. К 1974 г. индийские войска взяли земли нага под свой контроль. В ноябре 1975 г. было подписано Шиллонгское соглашение о перемирии, установившее хрупкий мир в регионе. Еще через полгода умеренные сепаратисты вошли в состав ИНК, что позволило им осуществлять контроль над своей территорией от лица правящей в стране партии. Оппозиционеры же влились в Национальную демократическую партию нага, способную демократиче-
ским путем принять власть или же создавать конструктивную оппозицию Конгрессу в штате Нагаленд. Эту партию возглавил младший брат бывшего сепаратиста Физо — Кеви Яллай.

Образование Нагаленда открыло возможность для присоединения к политической жизни большого числа групп. Хотя организация NNC (Национальный Совет Нагов, образованный в 1947 году) подписала с индийским правительством соглашение о прекращении огня в 1964 г., внутриполитическая борьба внутри организации привела к тому, что от нее откололся Совет Народа Нагов (CNP). За образованием CNP последовало освобождение Бангладеша, в результате чего мятежники утратили безопасное убежище на востоке Пакистана, что значительно ослабило позиции NNC и нагских сепаратистов. В 1975 году CNP и его союзники заключили с индийским правительством, мирное соглашение известное, как Shillong Accord (Шилонгское соглашение).

Ни придание полноты полномочий штату Нагаленд, ни последовавшее за этим подписание мирного соглашения Shillong Accord, по которому NNC принимало Конституцию Индии, не послужили спаду сепаратистских настроений в Нагаленде. Те из нагов, которые относились к означенному мирному соглашению как предательству дела независимости нагов, образовали организацию Национальный социалистический совет Нагаленда (NSCN), получившую поддержку у многих националистов нага. После 1975 года влияние NNC уменьшилось до минимума.

Чего не хватало в мирном соглашении Shillong Accord, так это окончательного решения, определяющего отношения нагов с Индией, а так же того, что способствовало бы оформлению их политического единства. Оба фактора послужили объединяющей идеей при создании NSCN- организации, образованной в 1980 году более молодыми активистами NNC - Исаком Чиши Сву, Тхуигангленгом Муивахом и СС Кхаплангом

NSCN выбрало тактику вооружённого противостояния. Однако внутри самой организации образовались две группы, которые стали противостоять друг другу. Правительство Индии делало попытки организовать переговоры. 30 апреля 1988 после попытки убийства Муивах (во время которой сам Муивах остался жив, но погибли несколько руководителей), NSN раскололось на две фракции — NSCN (K), возглавляемую СС Кхаплангом и NSCN (IM), возглавляемую Исаком и Муивахом. Первая группировка обвиняла Исака и Муиваха в закулисных переговорах с индийским правительством.

Группа NSCN (IM) — доминирует в Нагаленде (настаивает на объединение населенных нагами районов в Большой Нагаленд, называемой ими Нагалим).

Изображение

Она организовывала столкновения и акты террора. Предположительно в марте 1994 она организовала террористический акт, окончившийся гибелью шестидесяти человек в церкви в Нагаленде. В декабре 1996 партизаны напали на автобус в Гувахати, при этом погибло 30 человек, а получили ранение 24 человека, все они принадлежали народности Куки.

В 1997 было заключено прекращение огня, но в апреле 1998 вооружённые инциденты возобновились. 29 ноября 1999 года была совершена попытка покушения на премьер-министра Нагаленда Джамира. В январе 2000 года Генеральный секретарь Муивах был арестован в Таиланде, где путешествовал по фальшивому южнокорейскому паспорту. Ему удалось на время освободиться, но потом его снова арестовали и приговорили к году тюрьмы.

28 мая 2001 года правительство Индии заключило соглашение о прекращении огня с группой NSCN (S) во главе с Кхаплангом и Китови Жимони, а 14 июня с NSCN (IM). 27 июля 2001 года состоялась встреча на высшем уровне премьер-министра Индии, представителей легальных общественных организаций Нагаленда и с выработкой плана стабилизации ситуации в штате.

Небезынтересна оценка данная МВД Индии потенциалу и влияния нагских повстанческих группировок в 2009 году:

В целом, по «уровню повстанческого насилия» штат Нагаленд считается «третьим среди штатов Северо-Востока», после «пупа мятежа» – Манипура – и, конечно же, издавна бунтующего Ассама. Однако повстанцы-нага, как известно, оперируют не только в Нагаленде (по данным МВД, «в 10 из 11 округов» этого штата), но и в 4 округах Манипура, 2 округах Ассама и 2 – штата Аруначал-Прадеш, а также в Мьянме. Причем в Мьянме превалируют повстанцы из Национального социалистического совета Нагаленда, возглавляемого С.Кхаплангом, а в самом Нагаленде – из Национального социалистического совета Нагаленда, возглавляемого Исаком Чиси Сву и Тхуингаленгом Муивахом. Обширные территории де-факто не подчиняются ни оккупационным властям Индии и Мьянмы, ни коллаборационистам, а их население считает себя гражданами Народной республики Нагалим.


Согласно оценке МВД Индии, «власть параллельного правительства Народной республики в той или иной мере признают почти все из 1317 деревень Нагаленда». «Годовой бюджет так называемой Народной республики» в 2008 году «был в диапазоне от 2 до 2,5 миллиардов индийских рупий, а до 2006-го многие годы он составлял оо 200 до 250 миллионов рупий в год». По данным индийских спецслужб, за 2008 год Армия нага (вооруженное крыло Национального социалистического совета Нагаленда, возглавляемого Исаком Чиси Сву и Тхуингаленгом Муивахом) «увеличила количество боевиков с 3 до 5 тысяч, большей частью, за счет того, что в нее массово переходят бойцы из других повстанческих группировок нага. Состоит Армия нага из 1-й бригады и 6 батальонов, а также из нескольких «городских команд» и «специальных мобильных групп». Главнокомандующим Армии нага явлется С.Хунгши».

При этом «самые крупные легальные общественные организации нага, Ассоциация матерей нага, Нага Хохо, Народное движение нага за права человека, Студенческая федерация нага и Объединенный совет нага уже особо не скрывают, что активно поддерживают именно Национальный социалистический совет Исака и Муиваха. Влияние этой организации откровенно превалирует по сравнению с другими группировками, как левохристианскими, так и националистическими». Для сравнения, по все тем же оценкам индийского МВД, под ружьем у Национального социалистического совета Нагаленда, возглавляемого С.Кхаплангом, «еще недавно находилось до 2 тысяч боевиков, но в последнее время их количество уменьшилось из-за того, что часть из них переходит в ряды Армии нага».

И еще один небезынтересный момент: «На национальном шоссе №39, начиная с Манипура, годами существуют 26 контрольно-пропускных пунктов одной только Армии нага, которые, в том числе, взимают революционный налог в пользу Народного Нагалима. Каждое транспортное средство должно уплатить за проезд 4 тысячи рупий. Существование и расположение этих постоянных КПП хорошо известно не только всем проезжающим по шоссе, но и властям штатов Манипур и Нагаленд, полицейскому начальству и командирам вооруженных подразделений индийской армии, в частности, «Ассамских стрелков», однако они не в силах что-либо поделать».

Однако переговоры все-таки начались и 03 августа 2015 года было объявлено, что правительство Индии подписало мирное соглашение с главной повстанческой группировкой, базирующей в штате Нагаленд на северо-востоке страны, а именно с "Национальным социалистическим советом Нагаленда" (каким из двух не уточнялось).


Компиляция материалов:
Борис Клюев "Охотники за головами" - http://www.vokrugsve...s/article/1851/
Рупак Чаттопадхья "Угроза мира в Нагаленде" - http://www.forumfed....attopadhyay.pdf
Маретина С.А., Котин И.Ю. Племена в Индии. - http://m.litread.ru/...-398000?page=88
https://ru.wikipedia...%BD%D0%B4%D0%B0
http://www.trudoros..../10/nagalim.htm
http://www.rosbalt.r...03/1425613.html

Edited by alexandrion12, 06 August 2015 - 02:55 PM.


#24 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 07 August 2015 - 01:32 PM

Индийский сепаратизм. Часть 3. Трипура.

Индия - многоконфессиональное и многонациональное государство. Так же, как и Россия, она сталкивается с вызовом со стороны исламских экстремистов и сепаратистских группировок различного толка.

Мы начинаем публикацию материалов о сепаратистских движениях в Индии с рассказа о положении на Востоке страны - в штате Трипура.

Трипура - один из неспокойных штатов Индии. Развернувшееся здесь в 70-е гг. прошлого века движение за автономию племен постепенно приобрело вооруженный повстанческий характер. Лозунги боевиков менялись - от расширения автономии до сепаратизма. Сами они то сдавались властям и выходили из подполья, то снова брались за оружие и уходили в джунгли. Однако по своей сути это скорее межэтнический конфликт.

Присоединившееся к Индийскому Союзу княжество Трипура после вступления в действие Конституции Индии в 1950 г. стало штатом. В результате реорганизации 1956 г. Трипура оказалась в категории союзных территорий, а в 1972 г. снова обрела статус штата. В настоящее время Трипура - самый маленький по площади штат северо-восточной Индии, но по численности населения занимает второе место в регионе (после Ассама).

Главная проблема, с которой столкнулась Трипура за годы независимости Индии - демографический рост и изменение этнического состава населения вследствие наплыва мигрантов, в основном бенгальцев-индусов из Восточного Пакистана (теперь Бангладеш). В результате этого, племена, которые до раздела Британской Индии составляли большинство жителей княжества, в течение нескольких десятилетий оказались в меньшинстве. Так, общая численность населения Трипуры с 1941 г. по 1971 г. выросла с 513 тыс. до 1556,3 тыс. человек, т.е. в три раза за три десятилетия. Доля же населения, принадлежащего к племенам, в данный период уменьшилась с 50,91% (1941 г.) до 28,95% (1971 г.). К 1991 г. этот показатель увеличился до 30,95% - 853,3 тыс. человек из общей численности 2757,2 тыс. человек.

Подавляющее же большинство - 68,88% жителей штата (по данным переписи 1991 г.) стали составлять бенгальцы. За ними следуют принадлежащие к группе бодо племена трипури - 23,49% (647,8 тыс. человек). Кроме них, в штате проживает еще 18 различных племен (реанг, джаматия, нотия, халам, чакма, гаро, лушаи, кхаси, лепча, куки и др.), из которых наиболее крупными являются племена реанг и джаматия. Постепенно благодаря своему численному превосходству бенгальцы стали доминировать в политической, экономической и общественной жизни штата.

Еще одна острая проблема, с которой столкнулась Трипура вследствие наплыва бенгальцев, -отчуждение племенных земель. В 1960 г. в интересах племен правительство Индии приняло Трипурский акт об аграрной реформе и земельных доходах, ограничивающий покупку племенных земель не принадлежащими к племенам поселенцами. Однако в 1974 г. конгрессистское правительство штата внесло в него поправки и легализовало все земельные сделки, состоявшиеся до 31 декабря 1968 г., что вызвало недовольство политических организаций племен. Самой влиятельной из них была созданная в 1967 г. "Трипура упаджати джуба самити" (ТУДС - Молодежная организация племен Трипуры), которая выступала за создание Совета автономного округа племен в соответствии с Конституцией Индии, восстановление отчужденных племенных земель.

Ситуацию в штате обострило решение правительства Трипуры сократить квоту зарезервированных за племенами мест в Законодательном собрании с 19 до 17. В ответ ТУДС провела кампанию гражданского неповиновения и объявила о своем намерении начать с марта 1975 г. вооруженную борьбу, используя добровольческие отряды своего военизированного крыла - "Трипура сены" (Армии Трипуры), если ее требования не будут удовлетворены. Введение чрезвычайного положения в Индии на какое-то время приостановило политическую борьбу в штате, однако после его отмены в 1977 г. движение племен возобновилось с новой силой .

На выборах в Законодательное собрание Трипуры в 1977 г. победила Коммунистическая партия Индии (марксистская). Она завоевала 51 место (из 60) и вместе со своими союзниками сформировала правительство Левого фронта. КПИ(м) пошла навстречу требованию племен о создании Совета автономного округа, чтобы сохранить "банк голосов" племен. Правда, принятый в марте 1979 г. Законодательным собранием штата закон о Совете автономного округа племенных районов Трипуры приравнял Совет к органам местного самоуправления. Его полномочия были значительно уже автономии. Но даже эти ограниченные уступки племенам вызвали демонстрации протеста, организованные коммуналистскими объединениями "Амра бангали" (Мы - бенгальцы), "Ананда марг" (Путь к блаженству) и "Раштрия сваямсевак сангх" (Союз добровольных служителей нации).

Изображение


СЕВЕРО-ВОСТОЧНАЯ ИНДИЯ

Цифрами обозначены штаты:
1 - Трипура
2 - Мизорам
3 - Манипур
4 - Нагаленд
5 - Аруначал Прадеш
6 - Ассам
7 - Мегхалая

Половинчатое решение о создании Совета автономного округа не удовлетворило племена, и напряженность продолжала возрастать. Столкновения между племенами и бенгальцами вылились в беспрецедентные погромы в мае 1979 г. и июне 1980 г., когда были убиты около 2000 человек (в основном бенгальцы) и сожжены 20000 домов, полицейские участки были разграблены, связь прервана. В июне 1980 г. в Трипуру были введены войска, и ситуация взята под контроль.

В обстановке активизации автономистского движения племен в декабре 1978 г. в одной из деревень дистрикта Южная Трипура была тайно создана группировка "Национальные добровольцы Трипуры" (НДТ) из 70 активистов "Трипура сены" во главе с помощником генерального секретаря ТУДС Биджой Кумар Хрангкхавалом. Несколько его школьных друзей были членами Национального фронта мизо (НФМ), который с 1966 г. вел вооруженную борьбу против индийского правительства в соседнем штате Мизорам. Через них он наладил отношения с лидером НФМ Лалденгой, и в январе 1979 г. отправил в лагерь НФМ в Бангладеш группу из 24 активистов для вооруженной подготовки.

Когда стало известно о существовании "Национальных добровольцев Трипуры" (после их совместной с НФМ вооруженной вылазки в дистрикте Южная Трипура в августе 1979 г.), руководство ТУДС сначала вывело Б. К. Хрангкхавалу из состава "Трипура сены", а после столкновений в июне 1980 г. (в которых его "добровольцы" принимали активное участие) исключило из партии. Хрангкхавал был арестован полицией, но благодаря вмешательству главного министра Трипуры Н. Чакраборти, который пытался расколоть ТУДС, правительство штата прекратило все дела против него. В октябре 1980 г. Хрангкхавал распустил НДТ и решил вернуться к нормальной жизни. Власти предоставили ему материальную помощь и ряд льгот. Однако часть группировки оставалась в подполье и требовала от Хрангкхавалы продолжения повстанческого движения.

В декабре 1980 г. школьным учителем Бинанда Джаматия была создана Всетрипурская народно-освободительная организация (ВНОО). Эта группа состояла в основном из молодежи племени джаматия и совершала эпизодичные нападения на бенгальцев, прикрываясь лозунгами революционной борьбы за "суверенную Трипуру". В 1982 г. Б. Джаматия со своими людьми похитил Хрангкхавалу и его жену. Но остававшиеся в подполье бывшие члены НДТ напали на лагерь ВНОО и освободили своего руководителя. Они доставили Хрангкхавала в Читтагонгский горный район Бангладеш, где в ноябре 1982 г. под его руководством были возрождены "Национальные добровольцы Трипуры". Опасаясь их мести, Б. Джаматия с 143 боевиками ВНОО сдался правительству штата в июле 1983 г., а в феврале 1985 г. он был убит при невыясненных обстоятельствах.

Группировка Хрангкхавала развернула борьбу за "свободную Трипуру". До 1985 г. НДТ придерживалась тактики единичных убийств марксистских лидеров и активистов, а затем стала нападать на бенгальцев, проживающих в районах совета автономного округа. Так, в 1985 г. ими были совершены 26 нападений, в которых погиб 51 человек, в 1986 г. - 27 нападений и были убиты 110 человек. После подписания в июне 1986 г. меморандума об урегулировании между правительством Индии и Национальным фронтом мизо НДТ лишились своего главного покровителя, активно помогавшего им до этого. Следуя примеру повстанцев-мизо, президент НДТ Хрангкхавал в 1987 г. связался с главным министром Мизорама, чтобы он прозондировал возможность переговоров группировки с центральным правительством. После разговора с министром внутренних дел Индии главный министр Мизорама сообщил Хрангкхавалу, что центр в тот момент не мог помочь в данном вопросе, но смог бы это сделать, если в Трипуре к власти придет правительство, возглавляемое Индийским национальным конгрессом (ИНК).

На февраль 1988 г. были намечены выборы в Законодательное собрание Трипуры, и НДТ активизировала свою деятельность. Так, если за весь 1987 г. жертвами группировки были 75 человек, то в следующем году только в течение предшествовавшей выборам недели ее боевики убили 102 бенгальца. Неспособность коммунистического правительства штата противостоять насилию привела к поражению на выборах Левого фронта и победе ИНК в альянсе с ТУДС. После прихода к власти в Трипуре конгрессистского правительства начались переговоры властей с НДТ, которые завершились подписанием в августе 1988 г. трехстороннего соглашения, или меморандума об урегулировании между МВД Индии, правительством штата и НДТ.

В соответствии с этим документом "Национальные добровольцы Триуры" прекращали подпольную деятельность и отказывались от насилия и сепаратистских требований. Соглашением предусматривалась реабилитация повстанцев, меры, направленные на предотвращение миграции из Бангладеш, восстановление отчужденных племенных земель, долгосрочные меры экономического развития, а также увеличение числа зарезервированных за племенами мест в Законодательном собрании штата с 17 до 20. В сентябре того же года более 447 лидеров и боевиков НДТ сложили оружие и вышли из подполья, а сама группировка стала политической организацией. В результате этого в штате до середины 1990 г. сохранялось относительное спокойствие.

Полномочия Совета автономного округа племенных районов Трипуры еще в 1985 г. были значительно расширены путем внесения соответствующей поправки в Конституцию Индии. На выборах в Совет в 1982 и 1985 гг. побеждал Левый фронт. Следующие проходили в июне 1990 г., и сразу после них в июле возникла новая повстанческая группировка "Всетрипурские силы племен" (ВСП) из бывших активистов НДТ, которые отмежевались от своих сдавшихся товарищей и решили продолжать вооруженную борьбу за "суверенную Трипуру". К 1991 г. ВСП превратилась в грозную повстанческую группировку. Ее боевики совершали убийства лидеров и активистов ИНК и ТУДС, которые, хотя и победили на выборах в Совет автономного округа, проиграли Левому фронту выборы в Законодательное собрание штата в 1993 г.

После того, как к власти в Трипуре вернулось правительство Левого фронта, группировка прекратила свое существование. В августе 1993 г. между правительством штата и "Всетрипурскими силами племен" было подписано мирное соглашение, в соответствии с которым 1633 активистов группировки сложили оружие и были амнистированы. Это дало повод лидерам ИНК и ТУДС заявлять, что ВСП была создана Левым фронтом дабы обеспечить его победу на выборах. Естественно, марксисты отвергали все подобные утверждения как "безосновательные и сфабрикованные". В то же время часть боевиков отказалась сдаться властям и, изменив свое название на "Всетрипурские силы тигров" (ВСТ), продолжили вооруженную борьбу.

В 90-е гг. в Трипуре стали возникать и другие группировки боевиков из племен. Число их доходило до нескольких десятков. Оно не было постоянным вследствие расколов, выхода из подполья и образования новых групп. По численности, боевым возможностям и активности все они значительно уступали ВСТ и "Национальному освободительному фронту Трипуры" (НОФТ), который к концу 90-х гг. стал самой мощной повстанческой группировкой в штате. Обе группировки создали параллельные "правительства" в отдаленных горных районах штата. Пользуясь тем, что Трипура с трех сторон окружена Бангладеш, граница с которой практически открыта, группировки создали в Бангладеш свои базы и лагери, где укрываются от преследований индийских сил безопасности.

Для финансирования своей деятельности мятежники облагают мирное население "налогами" и практикуют похищения людей с целью получения выкупа. Сумма выкупа обычно составляла от 20 до 50 тыс. рупий, но могла возрастать до сотен тысяч рупий, если жертва считалась достаточно богатой. Правда, уплата выкупа не гарантировала свободы жертвам, которые, случалось, и погибали в плену. Как отмечалось в докладе МВД Индии, из всех случаев похищения людей в северо-восточной Индии в 2000 г. 70% приходилось на Трипуру. Из общего числа 555 зафиксированных тогда в штате похищений 481 было совершено НОФТ, 41 - ВСТ, а остальные - другими группами.

Между повстанческими группировками нет координации действий, а их политические цели очень расплывчаты. Например, "Всетрипурские силы тигров" признавали, что поводом для их восстания послужило невыполнение положений соглашения 1988 г. о восстановлении отчужденных племенных земель. Однако впоследствии ВСТ стала бороться за освобождение Трипуры от "индийской колониальной оккупации" и восстановление потерянного суверенитета и независимости. Группировка требует депортации всех не принадлежащих к племенам лиц, которые поселились в Трипуре после 1951 г. Выступающий за "суверенитет и независимость" НОФТ также поддерживает это требование и постоянно проводит "этнические чистки" бенгальцев.

Несмотря на близость провозглашенных целей, между обеими группировками существует вражда, которая время от времени перерастает в вооруженные столкновения. В прессе часто говорилось о тесных связях НОФТ с ИНК, а ВСТ - с правящим Левым фронтом. Косвенно это подтверждается тем фактом, что первая группировка совершает нападения на сторонников и членов Левого фронта, а вторая - на конгрессистов и их союзников. Кроме того, как правило, активность повстанцев возрастает во время предвыборных кампаний. Например, перед выборами в Законодательное собрание Трипуры, 11 - 12 февраля 1998 г. боевики НОФТ застрелили 21 человека и сожгли более 50 домов, а 31 марта 1998 г. в устроенной НОФТ засаде в дистрикте Дхалай погибли министр здравоохранения штата от КПИ (м) Бимал Синха и его младший брат. Это был первый случай убийства боевиками министра правительства Трипуры.

Волна насилия захлестнула штат и в связи с выборами в Совет автономного округа в 2000 г. Юрисдикция Совета распространяется на 68% (7132,56 кв. км) территории штата (10478,78 кв. км), на которой проживает свыше 32% всего населения Трипуры. Традиционно в этом Совете сильные позиции имели коммунисты. Против них НОФТ развязал настоящий террор. В ходе избирательной кампании группировки совершали нападения на кандидатов Левого фронта, похищали их родственников, убивали сторонников, сжигали дома и запугивали избирателей, чтобы те голосовали за кандидатов Фронта туземных народов Трипуры (ФТНТ) - организации, сформированной в 1997 г. отколовшимися фракциями ТУДС. Это обстоятельство послужило причиной утверждений, что ФТНТ является политическим крылом НОФТ. В обстановке насилия большинство политических партий бойкотировали выборы. В результате на выборах в Совет автономного округа в мае 2000 г. победил ФТНТ, завоевавший 18 из 28 мест, а КПИ(м) вместе с союзниками получила 10 мандатов.

Насилие продолжалось и после выборов. В мае 2000 г. боевики НОФТ совершили нападения на бенгальские деревни на территории Совета автономного округа и убили 45 человек. Нападения привели к тому, что более 30 тыс. бенгальцев покинули этот район. Правительство Левого фронта организовало 15 лагерей для размещения беженцев. В течение трех недель после выборов в Совет были убиты 111 человек. В то же время боевики ВСТ стали нападать на активистов ФТНТ. Так, в начале июня 2000 г. в дистрикте Западная Трипура ими был убит член местного комитета ФТНТ.

В 2000 г. в НОФТ произошел раскол из-за разногласий между представителями племен халам и трипури. Обстановку в штате обострили и попытки состоящего в основном из христиан НОФТ силой заставить некоторые индусские племена перейти в христианство. Против этого выступила Хода (социально-религиозный совет) - традиционный высший орган племени джаматия (из около 130 тыс. джаматия только около 12 - 15% составляют христиане, остальные - индусы). По словам одного из лидеров Ходы, в течение 2000 - 2001 гг. около 5000 деревенских жителей из племен были насильственно обращены НОФТ в христианство и около 20 были убиты за непослушание. На конференции Ходы в декабре 2000 г. лидеры джаматия решили не платить "налоги" повстанческим группировкам и начали организовывать отряды вооруженных добровольцев для охраны деревень. Кроме того, они призвали членов НОФТ из племени джаматия сдаться Ходе. В отместку боевики НОФТ убили двух членов Ходы и предприняли несколько покушений на ее руководителей. Джаматия стали заставлять боевиков из своего племени складывать оружие, а также начали выдавать мятежников силам безопасности или проводить правительственные войска к укрытиям боевиков.

В июне 2000 г. "Национальные добровольцы Трипуры" (НДТ) вошли в состав Фронта туземных народов Трипуры, а в феврале 2002 г. в результате объединения ФТНТ и ТУДС была создана новая политичесакая партия - Туземная национальная партия Трипуры (ТНПТ), которую возглавил Б. К. Хрангкхавал. Эта партия и Конгресс заявили о формировании альянса для участия в следующих выборах в Законодательное собрание Трипуры.

Большой общественный резонанс в Трипуре вызвало выступление президента ТНПТ Хрангкхавала на заседании рабочей группы туземных народов в Женеве в июле 2002 г., в котором он попытался оправдать деятельность повстанческих группировок племен. Хрангкхавал заявил, что "ВСТ и НОФТ ведут борьбу за самоопределение", а правительство Трипуры назвал "правительством иностранцев". Правда, вернувшись в штат, он несколько раз публично оправдывался, что не занимал антииндийской или антибенгальской позиции, а просто пытался объяснить исторические факты.

Тем временем группировки племен продолжали совершать вооруженные нападения в Трипуре. Наиболее масштабной акцией была засада, организованная фракцией НОФТ 20 августа 2002 г. Тогда боевики забросали гранатами и расстреляли грузовик, перевозивший солдат полицейского военизированного формирования, убив 20 военнослужащих и ранив пятерых. Они захватили 19 винтовок, пулемет и большое количество патронов.

Перед выборами в Законодательное собрание Трипуры, которые состоялись в феврале 2003 г., были серьезные опасения относительно возможного очередного всплеска насилия в штате. Тем более, что за месяц до выборов боевики НОФТ застрелили 11 сторонников КПИ (м) в одной из деревень в дистрикте Западная Трипура. Однако благодаря усилению мер безопасности и направлению в штат центральным правительством страны дополнительно 55 тыс. военнослужащих сил безопасности сами выборы прошли относительно спокойно. Победу на них одержал Левый фронт, обеспечивший себе 41 депутатский мандат (из 60 мест), из которых 38 досталось КПИ(м). Альянс ИНК и ТНПТ завоевал только 19 мест (13 и 6 соответственно).

По оценкам главного министра Трипуры Маник Саркара, общая численность повстанческих группировок племен в штате в 2003 г. составляла 1405 человек.

Противоречия между фракциями НОФТ заставили лидера одной из них - Наянбаси Джаматия искать возможности примирения с властями. <В> результате предварительных переговоров 15 апреля 2004 г. в Дели делегация НОФТ (Наянбаси) подписала трехстороннее соглашение с центральным правительством Индии и правительством штата Трипура о прекращении огня сроком действия на шесть месяцев и согласилась вернуться к нормальной жизни после переговоров. В тот же день в Дели небольшая часть активистов из другой фракции НОФТ (Бисвамохан) также подписали мирное соглашение, а 6 мая 2004 г. эта группа, возглавляемая вице-президентом фронта К. Деббарма и генеральным секретарем М. Колои, в количестве 72 человек сложила оружие на официальной церемонии перед губернатором Трипуры. Правда, были сообщения, что некоторые из сдавшихся повстанцев раньше уже несколько раз сдавались и снова возвращались в джунгли.

В ходе переговоров Н. Джаматия выдвинул ряд требований (назначение его главным министром, а также резервирование за племенами 57 из 60 мест Законодательного собрания Трипуры), которые правительство штата отвергло как неприемлемые. В ответ Н. Джаматия изменил свою тактику. Он заявил, что если мирный процесс будет сорван, то он возобновит вооруженную борьбу в сотрудничестве с "Всетрипурскими силами тигров".

Таким образом, несмотря на расколы в повстанческом движении племен и массовые сдачи боевиков, в Трипуре продолжают действовать две крупные группировки боевиков, которые, хотя и не могут представлять реальной угрозы территориальной целостности Индии, но еще достаточно сильны, чтобы на время дестабилизировать обстановку в штате (особенно в период проведения выборов). Хотя обе группировки и провозглашают довольно размытые" сепаратистские лозунги, однако, как представляется, подобным "сепаратизмом", или скорее псевдо-сепаратизмом, прикрываются конъюнктурные интересы, поскольку в прошлом неоднократно ведущие борьбу за "суверенитет и независимость" Трипуры группировки сдавались властям в массовом порядке, чтобы получить пособия и льготы. Если меры по реабилитации не удовлетворяли сдавшихся, они зачастую снова возвращались в ряды мятежников. Повстанческое движение постепенно превратилось в доходный криминальный бизнес. Торговые предприятия вынуждены платить деньги боевикам, которые также взимают "налоги" с населения. Похищения за выкуп стали обыденным делом, и постепенно борцы за "суверенную Трипуру" стали превращаться в бандитов, терроризирующих местное население.


С. Баранов "Сепаратистские движения в Индии. Штат Трипура"
http://gendocs.ru/v4...%83%D1%80%D0%B0

#25 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 08 August 2015 - 11:27 AM

Индийский сепаратизм. Часть 4. Манипур, Мизорам и Мегхалая.

Манипур.

Изображение

Ситуация в Манипуре имеет отличия от ситуации в областях расселения нага и мизо. Во-первых, у проживающих в этом штате на северо-востоке Индии племен уже существовала государственность до прихода сюда британцев. Местные воинственные племена, прежде всего мейтеи, создали княжество Манипур, довольно значительное и влиятельное в регионе. Ранняя государственность мейтеев и их вовлеченность в культурно-политические контакты с соседями привели к их индуизации. В ХVI в. усилиями проповедников вишнуитов (вайшнавов) вишнуитская форма индуизма была принята населением. Индуизм стал государственной религией Манипура, и как индусское княжество Манипур был инкорпорирован в состав владений Ост-Индской компании, позднее — Британской Индии. Не являясь частью британской провинции, но княжеством, Манипур имел возможность сохранить большую автономию при британцах.

После окончания войны и обретения Индией независимости в 1947 году, в Манипуре было образовано самостоятельное государство с махараджей во главе, и избирательным законодательным собранием. В 1949 году махараджа Бодхчандра подписал в Шиллонге акт о присоединении Манипура к Индии. В октябре 1949 года княжество Манипур вошло в состав индийского штата Ассам, что было встречено некоторыми манипурцами с крайним недовольством, и породило начало движения сопротивления. Некоторые желали этнической автономии, некоторые - полной самостоятельности. Начались вооружённые стычки повстанцев с военными и нападения на индийских официальных и гражданских лиц.

Следует учитывать и тот факт, что в независимой Индии местное индусское население менее противопоставлялось индусскому большинству страны. Однако именно родство с индусами и их лояльность центру сослужили Манипуру плохую службу.

После раздела 1947 г. из соседнего восточного Пакистана сюда хлынули беженцы — бенгальцы-индусы. Вскоре они составили две трети населения Манипура, что в сочетании с вводимой центром системой демократического управления лишало мейтеев былых привилегий. К тому же многие участки под рис у берегов реки Манипур были отняты у мейтеев с целью предоставления их беженцам.

События 1949 г. в соседнем Китае и провозглашение КНР в 1950 г. взбудоражили молодых мейтеев, а поскольку религиозных различий между ними и бенгальцами-индусами не было, то знаменем антибенгальской, антииммигрантской кампании стал марксизм-ленинизм в его китайской трактовке.

В 1956 году индийское правительство объявило о создании отдельной Союзной Территории Манипур, но такие полумеры не удовлетворили повстанцев, и насилие продолжилось.

В 1965 году в Манипуре образовалось так называемое подпольное «революционное правительство Манипура» (РПМ). Эта группировка, в основном состоящая из молодежи, сразу взяла курс на отделение от Индии. Известно, что вскоре после образования РПМ многие его члены под предводительством С. Кумара предприняли путешествие в Западный Пакистан. В 1969 году РПМ было разгромлено и его лидеры С. Кумар и Б. Сингх, будущий лидер манипурского сепаратизма, взяты под стражу.

21 января 1972 года Манипур получил статус самостоятельного штата в составе Индии, с широкими автономными правами и законодательным собранием, в котором треть мест зарезервирована для представителей различных племенных советов. Однако и это не удовлетворило многих повстанцев. После амнистии в 1972 году С. Кумар отошел от экстремистов, а Б. Сингх вновь ушел в подполье и стал создавать группировку сепаратистов-радикалов.

К 1977 году Б. Сингх сколотил такую организацию, назвав ее «народной армией освобождения» (НАО). Осуществлялось руководство движением с территории соседней Бирмы, где располагалась и основная часть его вооруженных головорезов. Там разрабатывал он планы терактов, которые осуществлялись на индийской земле. В основном они направлялись против регулярных вооруженных сил, полиции, лидеров политических партий, мешающих деятельности НАО. Так, 1 января 1980 г. боевиками НАО был убит Т. Бира Сингх, член Коммунистической партии Индии, кандидат от этой партии на выборах в парламент.

Попытка объединения сепаратистских сил на северо-востоке была предпринята в феврале 1979 года на пленарном заседании манипурской сепаратистской организации НАО. Выступая на заседании, лидер этой организации Б. Сингх сделал попытку проанализировать деятельность различных сепаратистских группировок и организаций: так называемой «народной освободительной армии Канглейпак» (НОАК), «национального фронта мизо», «социалистического совета нага», экстремистской организации наксалитов и ряда других.

Одной из основных задач НАО, как заявил Б. Сингх, является «создание единого фронта на территории Манипура, Нагаленда, Мизорама, Ассама, Трипуры, Мегхалайи и Аруначал прадеша». Журнал «Нью Дели» по этому поводу писал: «Совершенно очевидно, что НАО намеревается соединить свои силы с сепаратистами нага и мизо». Б. Сингх объявил о создании новой организации — «народного революционного фронта» (НРФ).

Лидеры сепаратистов нага со своей стороны тоже проявили инициативу в вопросе объединения сил. Т. Муива и И. Сву создали организацию НАММАМТ (по начальным буквам пяти штатов и двух союзных территорий на северо-востоке). Вскоре состоялось секретное собрание лидеров сепаратистов в Шиллонге. По разным сообщениям, на этой встрече присутствовали Б. Сингх, Т. Муива, В. Мишра — руководитель одной из группировок наксалитов, лидеры сепаратистов в Ассаме и других штатах. На встрече была сделана еще одна попытка объединить силы сепаратистов если не под единым командованием, то хотя бы скоординировать их подрывную деятельность.

И как показали последующие события, эти усилия не пропали даром. Почти одновременно в нескольких штатах — Ассаме, Трипуре, Западной Бенгалии и других прозвучали взрывы. В результате террористических актов был поврежден нефтепровод, взорвана машина с полицейским патрулем, убиты полицейские чиновники, пострадало мирное население. Расследование, проведенное индийскими властями, показало, что все взрывные устройства были иностранного производства одного и того же типа, «находились на вооружении» одновременно у различных группировок сепаратистов. Синхронность акций также не оставляет сомнений в их скоординированности. Кроме того, в Ассаме силы индийской безопасности обнаружили склад, в котором хранилось 40 тыс. детонаторов для взрывных устройств. Все детонаторы оказались иностранного производства.

До сих пор в разных районах Манипура происходят регулярные вооружённые стычки правительственных военных с борцами за независимость, автономию, свободный наркотрафик, и ещё с десятком различных других группировок, некоторые из которых крайне малочисленны, а некоторые имеют до 3000 бойцов. По признанию самих индийских властей, которых, в свою очередь, обвиняют в чересчур жестоких методах борьбы с повстанцами, ситуация в Манипуре складывается наихудшим образом из всего юго-восточного региона Азии.

Так, например в мааре 2015 года автомобили с парламентариями были обстреляны из стрелкового оружия. В ходе перестрелки депутаты не пострадали, однако погибли трое сотрудников полиции, шесть получили ранения, а в июне 2015 года 11 военнослужащих погибли и 12 получили ранения в результате засады, устроенной боевиками в районе Чандель, штата Манипур в четверг утром.

Ситуация осложняется и внутренними противоречиями между разными народностями, населяющими Манипур. В 1946 году появилось движение куки (Национальная ассамблея куки, Kuki National Assembly), задумывавшаяся как всекуки-чинская политическая организация, защищающая культуру, земли и идентичность куки-чинов. В том же году НАК потребовала выхода из состава Индии. Перед самым окончанием британского присутствия в Индии НАК создала черновик конституции своего государства, однако представителей НАК (в отличие от представителей народов нага) не пригласили в комитет, создававший конституцию. Куки-чины выразили недовольство тем, что тхадо, более молодой народ, получил статус официально признанного племени вместо куки, так как это нарушает законы наследования куки-чинов.

С 1956 по 1964 год возросла напряжённость между куки-чинами и нага. Нага начали нападать на деревни куки-чинов, выселять их, разгромив более 60 деревень в Манипуре. Несколько «старых» куки-чинских народов отказались от самоопределения как куки и присоединились к нага. В 1960 году НАК отправила премьер-министруИндии меморандум с требованием создания штата куки. В 1988 году созданы вооружённые организации Национальный фронт куки и Национальная организация куки, что ещё сильнее распалило конфликт с нага — теперь нага считали НФК и НОК прямой угрозой своей независимости. Нага начали накладывать всё бо́льшие налоги на куки-чинские деревни, а когда куки-чины потребовали освободить свои земли, начался полномасштабный военный конфликт 1992—1997 годов, жертвами которого стало около тысячи людей с обеих сторон (однако куки пострадали больше). Военизированные организации куки-чинов появлялись и исчезали множество раз в это время.


Компиляция источников:
http://e-x.com.ua/india/guide/manipur
https://ru.wikipedia...%BE%D0%B4%D1%8B)
Д.Г. Великий «ЦРУ против Индии» - http://www.e-reading...otiv_Indii.html
И. Котин «Племена в Индии» - http://m.litread.ru/...0-398000?page=1


Мизорам.

Изображение

Мизо, или лушаи, — жители Лушайских гор. Этот район, примыкающий к горам Читтагонгского тракта, ныне входит в состав Бангладеш. Когда-то британцы заменили институ выборных вождей «пародией на английский лендлордизм», признав несколько крупнейших и самых влиятельных членов племени помещиками и землевладельцами в землях мизо. Эта мера обеспечивала британским властям регулярные поступления налогов и лояльность местных властей. В 1946 г., когда судьба Индии была предопределена, члены племени мизо попытались создать свою организацию, которая могла бы представлять интересы мизо — Союз мизо (Mizo Union). Союз мизо одобрил вхождение Лушайских гор в состав Индийского Союза. До 1959 г. отношения между населением Лушайских гор, находившихся в составе провинции Ассам, и властями в центре были нормальными. Ситуация изменилась после неурожая, оставившего регион без продовольствия: расплодились крысы, и урожай был съеден на корню. Как правительство Ассама, так и местная власть, представленная Союзом мизо, оказалась неэффективной. Под лозунгом борьбы с голодом возникла оппозиционная Союзу мизо партия Национальный фронт мизо по борьбе с голодом. В 1963 г. неурожай и голод отступили на второй план, но активность оппозиционной партии, теперь называвшейся просто Национальный фронт мизо (Mizo National Front), не снизилась. Лидер партии Лалденга не ограничился публичной критикой индийского правительства. В ответ на арест членов Национального фронта мизо он создал Национальную армию мизо (Mizo National Army). При поддержке спецслужб Китая и Пакистана в подконтрольных тогда Пакистану Читтагонгских горах появились тренировочные базы сепаратистов мизо.

В феврале 1966 г. боевики мизо уничтожили административные здания в главном городе района — Айзавале — и «отрезали» горы Мизо от остальной Индии. Вскоре Дели взял под контроль весь край, для чего потребовалось введение новых воинских подразделений. Члены племен, ведшие полукочевой образ жизни, были согнаны на равнины в хорошо охраняемые и контролирумые палаточные городки. Боевики были изгнаны из региона. Часть их укрылась высоко в горах, другие бежали в Восточный Пакистан (нынешний Бангладеш). Лалденга бежал сначала в Дакку, а затем — в Равалпинди в Западном Пакистане.

В 1971 г. в Восточном Пакистане началось восстание живших там бенгальцев против реперссивного пакистанского режима, завершившееся провозглашением восточной Бенгалии — восточного крыла Пакистана — независимым государством Бангладеш. Индийские войска оказали поддержку партизанам в Восточном Пакистане, и благодарное бангладешское правительство закрыло базы антииндийских групп боевиков в горах Читтагонга, разрешив индийских вертолетам базироваться в Читтагонге и контролировать горные районы своей страны. В этом был и собственный интерес Дакки. В горах Читтагонга проживают гаро и другие воинственные племена, так что сепаратисты мизо и нага могли спровоцировать движение за отделение и в горах Читтагонга, что пугало уже правительство Бангладеш.

Возникновение союзного (на первых порах) государства на границах с северо-восточными районами Индии позволило индийскому правительству вывести часть пограничных и полицейских сил из ассама и предложить местным племенам самоуправление в рамках новых административных единиц. Произошло административное выделение из состава Асасама ряда территорий, ставших полноправными штатами или управляемыми из Дели союзными территориями. На земле мизо, однако, власть осталась в руках бюрократов-бенгальцев и ассамцев, а также нага, ранее мизо добившихся ряда преимуществ.

Между тем отношения между Индией и Бангладеш в середине 1970-х гг. осложнились. Бангладеш обвинила Индию в поддержке собственных сепаратистов — группы Чакма Шанти Бахини, членов местных горных племен, преимущественно буддистов. Индия вновь обвинила Бангладеш в поддержке, точнее в неуничтожении, боевиков мизо, проникавших туда из Бирмы. И все же былого спокойствия для боевиков мизо не было. Их группы через Бирму прорвались в китайскую провинцию Юннань в 1973 и 1975 гг. После смерти Мао Дзэдуна, однако, помощь правительства КНР была свернута. Сепаратисты мизо потеряли базу в Китае. Шиллонгское соглашение с вождями нага означало, что мизо также лишаются моральной и военной поддержки наиболее активной сепаратистской группировки на северо-востоке Индии. В этой ситуации Лалденга отправился в Дели, чтобы добиться уступок от центра в обмен на гарантии автономии гор мизо. Соглашение в Дели было подписано, но ни одна из сторон не выполняла его, что лишало документ смысла.

Однако центральное правительство нашло средство влияния на мизо. Их вожди получили предложение вступить в состав Индийского национального конгресса и занять ключевые посты в партийных и административных структурах в землях мизо. Около двадцати семей мизо получили контроль над экономикой и администрацией региона. «Влиятельная двадцатка» гарантировала лояльность большинства мизо центральной власти, в то время как армия и полиция контролировали труднодоступные горные участки и «выбивали» из них боевиков. Отряды боевиков из так называемой Национально-освободительной армии мизо бежали в пограничную бирманскую область Аракан. Наконец, тогдашний глава ИНК и индийского правительства Раджив Ганди предложил боевикам мизо принять участие в переговорах. Их лидер Лалденга согласился отправиться в Дели и подписал в 1986 г. в индийской столице соглашение, согласно которому бывшие боевики поддерживали мирный процесс и признавали факт вхождения Мизорама в состав Индии. Вскоре коалиционное правительство Национального фронта и Конгресса сформировало правительство штата. Вскоре Раджив Ганди лично прибыл из Дели в Мизорам, чтобы участвовать в инаугурации «Хнампа» («отца народа (мизо)») Лалденги в качестве главного министра штата Мизорам.

Вслед за «медовым месяцем» между ИНК и НФМ наступил период охлаждения отношений, частично связанного с ростом коррупции в правящей партии мизо, частично — с внутренними проблемами Индийского национального конгресса. Если проблема с МНФ почти не требует объяснений — молодая партия у власти, то ситуация в ИНК была для общеиндийской партии неожиданной, хотя и не новой. Партия теряла популярность в отдельных штатах. Каждое место в Локк сабха — нижней палате индийского парламента — было на учете. Если раньше эти места можно было без сожаления отдавать партнерам по коалиции, дабы усилить позиции правительства в пограничных регионах, то теперь партийные интересы оказались выше государственных. ИНК стал поддерживать силы, ранее воспринимавшиеся как деструктивные, дабы в союзе с ними получить больше голосов. В Мизораме вместо старого партнера НФМ Конгресс поддержал демократическую оппозицию — Национальный фронт Мизо (Демократический). Демократической передачи власти, однако, сразу не произошло.

В последние месяцы правления кабинета Лалденги были предприняты попытки правителсьтва Мизорама противостоять «влиятельным двадцати семьям», связанным с Дели. Последние имели возможность саботировать меры правительства. В результате противостояния поднялись цены на рис, и население не могло его купить. Начался голод. Попытки Лалденги создать независимое от «двадцати семейств» производство алкогольных напитков встретило негативную реакцию со стороны христианской церкви, а 90 % населения Мизорама — христиане. Церковь перестала поддерживать Лалденгу, так что Дели пришлось ввести прямое президентское правление штатом. Назначенный Дели губернатор штата Р. Сакия сумел, используя дополнительные имевшиеся в его распоряжении ресурсы, обеспечить Мизорам продовольствием и снять социальное напряжение в крае. Сакия добился разрешения и финансовой поддержки центра при создании гидроэлектростанции и водного резервуара близ Айзавала, что должно было обеспечить столицу Мизорама питьевой водой и электроэнергией. В период президентского правления ИНК также укрепил свои позиции как политическая партия, обещая в случае своей победы ввести в программу обучения населения в школах христианскую историю и язык мизо. К тому же Конгресс обещал закрепить за мизо 90 % мест на правительственной службе. Оказавшаяся в оппозиции к Конгрессу партия «Национальный фронт мизо» не могла предложить своему народу столь интересной экономической программы, но, что примечательно, обещала заменить традиционную местную систему землепользования, основанную на джхуме — вырубке и выжигании лесов, более прогрессивной системой постоянного использования полей.

В настоящее время многие требования мизо удовлетворены центральным правительством и его представителями в регионе. Сложность, однако, заключается в том, что в ряде районов мизо живут черезполосно с представителями других племен. Крайние радикалы из недавно возникшей оппозиционной организации «Народная конференция» (Peo- plle’s Conference) требуют создания Великого Мизорама, включающего и территорию соседних штатов. Лидер радикалов заявляет, что в Мизораме проживают полмиллиона мизо, в то время как в соседних штатах, где мизо называют лушаями, — еще 2 млн человек. Ослабив Национальный фронт мизо, Индийский национальный конгресс, по иронии судьбы, фактически освободил политическое пространство для радикалов из Народной конференции. Ее амбиции, впрочем, труднореализуемы, даже если бы центр пошел мизо на уступки, ибо «Большой Мизорам» включает и северо-запад Мьянмы.

Источник:
И. Котин «Племена в Индии» - http://m.litread.ru/...0-398000?page=1


Мегхалая

Изображение

Мегхалая. Этот штат, чуть южнее Ассама, выделился из состава последнего в 1972 г. Здесь проживают народ кхаси, составляющий 47% населения и относящийся к мон-кхмерской языковой семье (вместе с кхмерами Индокитая), и тибето-бирманский народ гаро, составляющий 31% населения штата, а также ряд более малочисленных этносов. Более 70% населения штата исповедует христианство протестантских направлений. Однако влияние традиций также очень сильно и тибетоязычные гаро, к примеру, несмотря на христианское вероисповедание, остаются одним из немногих матрилинейных обществ мира. Если кхаси, некогда также имевшие собственное царство, относительно успокоились после создания штата Мегхалая, то гаро убеждены, что их права продолжают ущемляться. Трения вызваны спорами по поводу распределения постов в государственном аппарате и правительстве, мест в учебных заведениях, а также политическим соперничеством. При этом гаро жалуются, что более образованные кхаси оттесняют гаро на второй план.

В штате Мегхалая базируется Национальная армия освобождения гаро, которая известна недавним (4 ноября 2013 г.) нападением на индуистский праздник в соседнем штате Ассам. Почему Ассам стал ареной действий этой радикальной организации – очень просто: представители миллионного народа гаро проживают и в этом штате, и мегхалайские гаро стремятся помочь соплеменникам воссоединить территории компактного проживания.

Источники:
http://bolmir.ru/blo...rava-shtat.html
И. Полонский «Партизанская война «Семи сестер»: будет ли когда-нибудь мир в Северо-Восточной Индии?" - http://status-z.ru/p...ostochnoj-indii

#26 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 17 August 2015 - 12:08 PM

Дела африканские. О неудавшемся перевороте в Бенине в 1977 году и советском ВМФ в Африке.

Вниманию представляется статья Александра Розина «Африканские эпизоды советского флота - Бенин»:

Бенин до 1975 г. - Дагомея. В XV веке на побережье современного Бенина высадились первые европейцы - португальцы. В следующем столетии побережье Бенина было превращено в крупный район работорговли, отсюда и название побережья - Невольничий берег. Свои фактории здесь открыли французские, голландские и английские купцы. В XVI-XVII веках на побережье существовало несколько государств: Аллада, Вида, Аджаче. К XVII веку относятся первые сведения о сложившемся на территории современного Бенина царстве Дагомея. В XIX веке особый размах приобрела торговля пальмовым маслом. К концу столетия Франция установила свою власть над побережьем Бенина. Дагомея вместе с северными территориями стала французской колонией в 1894 году и десять лет спустя была включена в состав Французской Западной Африки. В 1946 году Дагомея получила статус «заморской территории» в составе Французского Сообщества. В 1958 году страна обрела местное самоуправление, а 1 августа 1960 годы была провозглашена независимая Республика Дагомея.

Изображение

За период с 1960 по 1972 г. в стране сменилось десять президентов, принято и отменено пять конституций, совершено пять военных переворотов. Деятели, сменявшие друг друга на посту руководителя больше руководствовались региональными интересами, чем заботой об укреплении центральной власти. Перед всесильными центробежными силами ни одна партия, не имея опоры, ни один политический деятель, не обладая необходимыми качествами, не смогли выкристаллизовать национальное единство. Западные авторы, обращаясь к новейшей истории Дагомеи, выдвинули особую концепцию «преторианского государства», в котором, как в поздней Римской империи, с помощью военной силы возводились и низвергались беспринципные временщики. Дагомейская армия состояла всего из 1800 солдат и 1200 жандармов при 90 офицерах, но на нее тратились огромные средства, значительно больше, чем на образование и здравоохранение. Офицеры получали высокое жалование, но и оно не удовлетворяло их стремления к роскоши. Многие из них владели крупной собственностью и участвовали в торговых операциях. Пример подавал главнокомандующий Согло, имевший обширные поместья и доходные дома в Котону, причем в них размещались даже посольство США и Американский культурный центр. Организаторами военных переворотов постоянно были трое: единственный в стране генерал Согло, трижды свергавший гражданские правительства; в 1967 г. и в 1969 г. перевороты возглавлял майор Куандете; третьим «хроническим заговорщиком» прослыл майор Аллей, возглавлявший страну с декабря 1967 г. по июль 1968 г. и прославившийся своим девизом «Вино, женщины и песни». Яркое описание Дагомеи тех лет дал Ю.Н.Нагибин, посетивший страну в декабре 1969 г., вскоре после очередного переворота, когда примчавшиеся из Парижа полковники низложили президента Э.Д.Зинсу. В путевых очерках он писал: «Малость и заштатность страны, по-прежнему целиком зависящей от Франции, ощущается в самом воздухе. А нынешняя политическая обстановка в Дагомее исчерпывающе характеризуется пушкинской ремаркой из "Бориса Годунова": народ безмолвствует». Между тем в офицерском корпусе зрели патриотические силы, росло недовольство хаосом в государственных делах, беспринципной борьбы авантюристов, их равнодушием к нуждам народа и проимпериалистическим курсом внешней политики. На молодых офицеров оказывали влияние передовые идеи и опыт соседних стран, шедших по некапиталистическому пути развития.

Дипломатические отношения между Бенином (до ноября 1975 г. - Дагомея) и СССР были установлены в июне 1962 г. С 1963 по 1966 г. обязанности посла в Дагомее выполнял посол в Того Анвар Марасулович Кучкаров. И только в 1966 г. в Бенине был аккредитован первый посол СССР Александр Никитич Абрамов занимавший пост до 1968 г. В 1968-1969 гг. послом был Вячеслав Андреевич Кареткин, а в 1969-1975 гг. Игорь Назариевич Жуковский. До 1972 г. советско-бенинские связи не получили активного развития. Изменения в отношениях между обеими странами произошли с приходом к власти в октябре 1972 г. группы патриотически настроенных офицеров во главе с М.Кереку, провозгласившей курс на социалистическую ориентацию.

26 октября 1972 г. группа молодых офицеров возглавляемая майором Матье Кереку покончила «с тройственным руководством», существовавшим в стране с мая 1970 г. По существовавшей тогда конституции во главе страны был президентский совет в составе трех человек, которые поочередно возглавляли его. Как сказал один из дипломатов в Котону: «Организаторы переворота, решили прежде всего навести порядок в доме, порвать с прежними политическими группировками. Какой-либо доктрины у них не было». После переворота обозначились две группы молодых гражданских деятелей. С одной стороны, были те, кто хотел, чтобы новый режим опирался на существующие массовые организации, в частности профсоюзы. Именно они-то и подготовили и провозгласили 30 ноября 1972 г. умеренную программу социально-экономического развития страны. С другой стороны, были сторонники марксизма, которые в конце концов одержали верх и склонили руководителей армии к радилализации, 30 ноября 1974 г. было объявлено что развитие страны будет идти по пути научного социализма.

Изображение
Матье Кереку

Поначалу перемены в Бенине на Западе не принимали всерьез. После того, как в ноябре 1974 г. лидеры страны провозгласили политику социалистической ориентации, западная пресса с ехидцей высмеивала «легкомысленность» этого выбора как «чистейшей воды пустословие», «марксизм на тропический лад». Империалисты и внутренняя реакция полагали, что программа ПНРБ и правительства - как это случалось в Африке - очередной сборник благих намерений, заведомо мертворожденный документ. Ссылаясь на незавершенность процесса социальной дифферентации, устарелость социальных структур в африканских странах западные социологи-пропагандисты утверждали, что африканцам, в частности бенинцам, рано говорить о марксизме-ленинизме, о применении идей научного социализма к африканской действительности.
Но политические изменения сопровождались и экономическими. Была национализирована собственность нефтяных копаний. В руки государства перешли все банки. Крупнейший промышленный объект - завод безалкогольных напитков, стал государственным и увеличил выпуск продукции. Государству принадлежат все гостиницы. При этом в торговой области руководители Бенина проявляют прагматизм, который, однако, ни в коей мере не ставит под угрозу их принципы. Пример тому - либеральная таможенная политика. Каждую неделю крупные торговцы из Нигерии - а граница находится в часе езды на автомобиле - заполняют «международный рынок» Котону и закупают там ящиками виски и сигареты. Перегрузка лагосского порта способствует расширению активности порта Котону. Из за их большого количества они вынуждены в течение нескольких дней стоять на рейде в ожидании очереди на разгрузку. Таможня дает 60 процентов поступлений в государственный бюджет Бенина, который достиг в 1976 г. 320 миллионов французских франков. Среди населения нашел отклик призыв партии развернуть национальное движение за подьем производства. Только за 1976 г. посевные площади под кукурузой - хлебом бенинцев, корнеплодами, сахарным тростником, кофе и другими культурами возросли на 600 тысяч гектаров. Усилия правительства, провозгласившего принцип «положить в основу сельское хозяйство, а промышленность превратить в движущую силу», постепенно приносило плоды. В 1976 - 1977 гг. в стране впервые сбалансирован государственный бюджет.

Осуждая неоколониализм, руководители страны понимают, что экономика Бенина все еще находится в сильной зависимости от Запада и страна не может отказаться от связи с ним. Более того, Запад продолжает играть в национальном хозяйстве Бенина важную роль. В 1973 г. 60 процентов бенинского импорта приходилось на страны Общего рынка. Столь же значительны позиции Запада в области экспорта. Пятилетняя программа Европейского фонда развития предусматривает предоставление Бенину помощи в размере 11,5 миллиарда африканских франков для строительства инфраструктуры. Вместе с тем уже в течение нескольких лет и в отличие от других стран - членов зоны франка правительство Бенина не обращается к Франции за помощью для сбалансирования бюджета.

Колонизаторы как могли, вставляли палки в колеса развития страны. Так прекращение деятельности «Французской компании по распространению текстиля» привело к дезорганизации производства хлопка, если сбор хлопка в 1972/1973 гг. составил 50 тысяч тонн, то в 1975/1976 гг. всего 20 тысяч тонн. Американская компания «Юнион ойл» не гнушаясь средствами, пыталась саботировать нефтеразработки у берегов Бенина. Были вывезены и засекречены все данные о результатах разведки обнаруженного месторождения. К срыву этого проекта, приложило руку ЦРУ. Помимо саботажа, западные страны оказывали помощь попыткам оппозиции свергнуть руководство. Только в 1975 г. в стране было раскрыто три антиправительственных заговора. В ноябре 1975 г. в связи с полученными сведениями о заброске белых наемников в Котону была поднята тревога и проведены облавы.

На этом фоне 30 ноября 1975 г. страна была переименована в Народную Республику Бенин и родилась партия нового типа - Партия народной революции Бенина (ПНРБ), ее возглавил подполковник Матье Кереку, один из 6 военных входящий в ЦК, остальные 21 член ЦК являются гражданскими деятелями. В Политбюро из 7 членов четверо гражданских.
Первые после происшедших в Республике перемен официальные визиты в СССР бенинских правительственных делегаций прошли в марте 1975 г. и сентябре 1976 г. В 1975 г. послом СССР в Бенине был назначен Иван Степанович Ильин, занимавший этот пост до 1979 г. В январе 1976 г. в Москве побывала делегация правящей Партии народной революции Бенина (ПНРБ). С ответным визитом делегация КПСС посетила Бенин в апреле 1977 г.

Отношения между нашими странами активно развивались. 17 декабря 1975 г. - заключено соглашение о прямом воздушном сообщении Москва-Котону. В 1976 г. в Москве было открыто торговое представительство Народной Республики Бенин. Обьем товарооборота между нашими странами составил к началу 80-х годов 10 миллионов рублей. В соответствии с соглашением, подписанным в ноябре 1976 г. правительство СССР предоставило Бенину кредит для проведения геологоразведывательных работ при участии «Техноэкспорта» в период 1977 по 1980 гг.

У такого тесного сближения не могло не быть противников. В августе 1976 г. было арестовано несколько руководителей студенческих организаций. После этого оппозиционеры находящиеся за границей распространили утверждения, будто в стране «царит истерический террор». Видимо принимая желаемое за действительное французские власти решили свергнуть руководство страны.

Вдохновителем операции был бывший президент, проживающий во Франции Эмиль Зинсу (Emile Derlin Zinsou), в 1962-1963 гг. и 1965-1967 гг. он был министром иностранных дел, с 17.07.1968 по 10.12.1969 гг. был президентом Дагомеи поддержанный военными пришедшими к власти в 1967 г. Эмигрировал, до этого он не раз пытался организовать антиправительственные выступления. При его помощи был создан «Фронт освобождения и восстановления Дагомеи» который возглавлял Грасьен Поньон, бывший посол Бенина в Брюсселе, в августе 1975 г. дезертировавший со своего поста и занявшийся антиправительственной подрывной деятельностью в Европе и Африке. Зинсу и Поньен были тесно связаны с друг другом. Поньен был выставлен руководителем «Фронта» только по тому, что имя Зинсу было давно скомпрометировано.

В подготовке налета принимал участие высокопоставленный французский чиновник, друг известного «специалиста» по африканским делам Жака Фоккара. Он поддерживал тесные связи с полковником Луи Мартеном, который покупал оружие для налетчиков. Французская секретная служба (SDECE) была в курсе подготовки операции и соблюдала позицию уважительного невмешательства. Почему так было объясняет захваченный после разгрома мятежников документ: «Главная цель операции: свергнуть нынешний режим и поставить на его место новую группу из «Фронта освобождения и восстановления Дагомеи»… Если ничего не будет сделано, чтобы повернуть вспять тенденцию, Бенин, как и Экваториальная Гвинея, Сан-Томе и Принсипи, в ближайшее время войдет крепкой составной частью в ось Алжир - Конакри - Браззавиль - Луанда.» Кандидатуру для руководства вторжением подбирал Мишель Ламбине, подвизающийся на поприще журналистики. Он остановил свой выбор на небезызвестном полковнике Бобе Денаре, печально «прославившемся» своими кровавыми «подвигами» в Конго и Нигерии. Непосредственно нападением руководил француз - полковник Морен, он же Жильбер Буржо, бывший военный советник президента Габона. Первоначально «фронт» планировал создать группу наемников, состоящую в основном из бенинцев. Затем по соображениям «большей эффективности» было решено включить в нее наемников из различных африканских стран и европейцев. Последние составили в атакующей группе 70 процентов. 5 ноября 1976 г. с Жильбером Буржо был заключен контракт по которому он брал обязательство в течение двух-трех недель нанять 90 «технических специалистов» - 30 африканских и 60 европейцев, исходя из «военной компетенции и сохранения тайны». Контракт вступал в силу по выплате первой части предусмотренной бюджетом суммы. Всего на операцию выделялось 475 тысяч американских долларов при подготовке и 530 тысяч - после операции. Каждому европейцу выплачивалась зарплата за три месяца из расчета 2000 долларов в месяц, африканцам - по 400, плюс «командировочные на время операции».

Ударную силу представляли белые наемники в основном из Франции и Бельгии, в их числе были Робер Бермон, Доминик Буше, Филипп Буайе, Бенуа Шарье, Мишель Луазо, Франц Хейман, Гельмут Грубер, Френсис Лил, наемники прошедшие не одну войну, в их «послужных списках» стоят Чад, Мадагаскар, Ливан, Алжир, Испанская Сахара, Индокитай, Конго. Они были наняты в Европе и Африке. Сбор отряда осуществлялся в конце декабря 1976 г. в Марокко на базе Бен-Герир. Туда же прибыли и задействованные в операции 26 африканцев - 13 гвинейцев и 11 бенинцев, их ролью было переносить боеприпасы и рации, еще двое бенинцев один из которых был Грасьен Поньон, должны были возглавить страну после переворота, так же прибыли туда. Зачинщики операции полагались на фактор внезапности, превосходство в вооружении и возможную поддержку со стороны «пятой колонны», оппозиционеры обещали, что к ним присоединятся части армии, но это были только мечты. 15 января все наемники со снаряжением сели в самолет «ДС-8» и на нем были перевезены в Либревиль (Габон), там группу без лишних формальностей и проволочек пересадили в четырехмоторный «ДС-7» и он ночью вылетел в Котону. Наемники были разделены на четыре группы: «красные», «желтые», «синие» и «черные».

Изображение
Боб Денар (справа)

Утром 16 января 1977 г. над городом появился самолет. Служащие международного аэропорта, только что закончившие ночную смену, пришли в полное недоумение: было воскресенье, и по выходным дням аэропорт, как правило, был закрыт для полетов. На контрольно-диспетчерском пункте никого не было. Служащие так и не успели толком разобраться, в чем тут дело, как неизвестный самолет, без опознавательных знаков в 7.03 не запрашивая у контролеров разрешения на посадку с включенными фарами выполнил посадку. «ДС-7» быстро затормозил, развернулся и кратчайшим путем подъехал к невысокому зданию аэровокзала. Один из служащих аэропорта, решив, что произошел несчастный случай, вскочил на электрокар, в который была вмонтирована лестница, и подъехал на нем к самолету. Все остальное произошло быстро, из открытой двери на поле выпал канат и по нему на землю спустились несколько десятков наемников. Ступив на землю, они немедленно открыли бешеную стрельбу из автоматов по вышедшим к самолету работникам аэропорта. Со звоном посыпались оконные стекла контрольно-диспетчерского пункта, на пожелтевшей штукатурке здания аэровокзала осталось множество следов от автоматных пуль, а на взлетно-посадочной полосе в лужах крови лежали убитые и раненые. Одна пуля угодила в бензобак стоявшего неподалеку военного автомобиля. Все вокруг озарилось яркой вспышкой взрыва. Однако несколько позже наемникам пришлось горько пожалеть об этом: они остро нуждались как раз в автомобилях, поскольку стремились, быстрее добраться до центра города. Несколько наемников бросились к самому высокому зданию - контрольной башне. Другая команда выскочила через аэровокзал на площадку для машин, но их ждал неприятный сюрприз, машин почти не было по причине выходного дня. Охрана аэропорта с некоторым опозданием попыталась сопротивляться, но была нейтрализована, но до этого дежуривший в аэропорту старший сержант Фави, услышав стрельбу, успел предупредить по телефону генеральный штаб армии. Африканцы, спустившиеся на летное поле вслед за европейцами, потащили к башне миномет, тяжелый пулемет. В аэропорту для охраны самолета и тыла, осталась «красная» команда (не менее 8 человек) и штаб (не менее 6 человек) во главе с полковником Жильбером Буржо и претендентом на президентство Поньоном.

Остальные разделившись на три группы разными дорогами двинулись, кто на захваченных автомобилях, кто пешком, в город. От аэропорта до центра Котону минут десять на автомобиле. Менее чем через час интервенты достигли цели. Налетчикам удалось ворваться в кварталы Каджихун, Жонке, Уихо, перерезать автотрассу Бенин - Того - Гана. Они захватили пустой Дом конгрессов, и заняли боевые позиции вокруг дворца президента. Но когда наемники попытались под прикрытием пальм и иных укрытий приблизится к ограде дворца по ним со стороны резиденции открыла огонь охрана. После этого нападавшие получили новые указания: часть их продолжала стрелять из-за укрытий, часть вернулась, обошла Дом конгрессов и добралась до расположенного напротив дворца высотного жилого дома «Карант ложман» («Сорок квартир»), там установив базуки и пулеметы налетчики окрыли огонь. Их поддержали минометы установленные в аэропорту. В резиденции президента не осталось ни одного целого окна. Две мины, одна за другой, легли точно в спальню президента. Но к счастью Матье Кереку во дворце не было. Наемники этого не знали и разразились ликующими криками. Они попали точно в цель. По их мнению, президент никак не мог уцелеть после такого мощного взрыва. Через несколько минут они захватят дворец и вырежут охрану. А уж потом можно будет объявить по радио, что "борьба" за освобождение и возрождение Дагомеи" успешно завершилась.

Но незадолго до 9 часов радиостанции Бенина "Голос революции" передала в эфир обращение президента к согражданам: «Все бойцы бенинской революции должны считать себя мобилизованными». Наемники поняли, что президента во дворце нет, в девятом часу в город начали подтягиваться подкрепления из военного лагеря. Мгновенно улицы покрылись баррикадами, на перекрестках встали патрули активистов молодежной и женской организаций. Солдаты взяли под охрану государственные учреждения. Рабочие заняли национализированные предприятия. В считанные часы в районе морского порта Котону, имеющего важнейшее стратегическое и военное значение для республики, появились укрепленные пункты. Поскольку никто еще толком не знал, какой силой обладает противник, в каких местах находится и каковы его планы, то жителей призывали обеспечить защиту как можно большего количества стратегически важных зданий и районов города. По некоторым данным, в воспоминаниях генерала François Kouyami говорится, что в отражении нападения участвовали 15 северокорейских бойцов которые являлись телохранителями заместителя премьер-министра и министра иностранных дел КНДР Heu Dam, который прибыл в Бенин 14 января 1977 г. Наемники стали отступать, раненых они эвакуировали еще раньше, по ходу боя. У дворца остались лежать двое убитых наемников, один белый и один черный. По свидетельству очевидцев ранения получили около 40 налетчиков. Небольшая группа наемников отступила к Уида - в район бенино-тоголезской границы, но основная часть отходила к самолету. По дороге к аэропорту они без разбора палили по всему, что попадалось им на пути, в том числе по зданиям государственных учреждений. Наемники отошли вовремя, еще немного, и солдаты вместе со сбегавшимися отовсюду жителями Котону блокировали бы дорогу и аэропорт. Но разогретые моторы двинули лайнер на бетонную полосу и в 10 часов утра самолет с наемниками улетел. В аэропорту наемники вместе с брошенным вооружением забыли одного из своих африканцев - гвинейца Альфа Умару Ба, который был взят в плен, кроме того в одном из брошенных ящиков оказалась вся документация наемников. Показания этого человека, как, впрочем, и поспешно брошенные наемниками оружие, боеприпасы и вещи, неопровержимо свидетельствовали, что французы вместе с верхушкой некоторых африканских стран попытались с помощью наемников свергнуть правительство Бенина. Ровно через год в Котону состоялась представительная Международная конференция по вопросу о наемничестве, в которой приняли участие делегации свыше 40 государств, а также представители ООН и других видных международных организаций. В большом зале президентского дворца участникам конференции были представлены неопровержимые доказательства. А пленный наемник Альфа Умару Ба подробно рассказал, как готовилась агрессия. В ходе боев погибло 7 бенинцев - 1 гражданский Tossou Mathieu, и 6 солдат - рядовой 1 класса Alassan Kassim, рядовые 2 класса Lassissi Yessoufou, Abiodoun Basile, Comlan Sylvain, Toto Paulin и Dabapa Pascal.

В целом ряде публикаций говорится, что советские морские пехотинцы прибыли в Бенин сразу после переворота, некоторые пишут, что наемники улетели, потому что якобы в страну шли наши бойцы. Так в журнале «Морской пехотинец» за февраль 2007 г. в статье Котляров Р. «Морпехи "за бугром" предотвратили государственный переворот» помещен рассказ участника тех событий подполковника запаса Владимира Клокова:
«… сотня головорезов высадилась с самолета, перестреляла аэропортовскую охрану, села на заранее подготовленные джипы и - в столицу. Ими был захвачен жилой городок посольства, искали советских военных специалистов…. Президент страны в своей резиденции в это время отсутствовал, поэтому, когда наемники громили его кабинет из гранатометов, он не пострадал.
Находился же он в это время на складах с оружием, выгруженном накануне с советского транспорта. Узнав о попытке переворота, президент вооружил всех, кто был в это время на складе и вместе с ними, стреляя на бегу, побежал к своей резиденции. С оружия даже не успели снять смазку поэтому, по свидетельству очевидцев, дыма при стрельбе было очень много. Наемники не стали ввязываться в затяжные бои, так - как это было не в правилах главаря - Боба Динара и, ко всему прочему, они никак не ожидали, что у правительственных войск окажется автоматическое оружие. А возможно им стало известно, что на помощь правительству идет советский десантный корабль с морскими пехотинцами на борту?
Мы этого, возможно, никогда не узнаем. Короче, наемники сели опять в машины и уехали в аэропорт, где сели в самолет и покинули страну, забыв при этом множество документов со всеми данными на наемников - кто, откуда, сколько денег причитается за эту операцию…
Все это выяснилось позже, когда в страну прибыла международная комиссия для расследования попытки переворота. От Советского Союза главой делегации был А.С. Дзасохов - в то время Председатель Комитета солидарности стран Азии и Африки. Когда наш корабль на следующий день прибыл на место, мы увидели: на берегу люди у пушек суетятся, хотят по нам стрелять.
Кое-как мы с ними объяснились, связались с посольством и вошли в порт. Сотрудниками посольства и правительством во главе с Президентом Матье Кереку мы были приняты как освободители.»

Это не так, в результате неточности история пошла гулять по разным изданиям в искаженном виде. Реально морские пехотинцы прибыли в Бенин только во второй половине февраля 1977 г., то есть через месяц после попытки переворота, кстати, это было и первое посещение страны советским боевым кораблем. Эту функцию выполнял БДК «Красная Пресня» (капитан-лейтенант Митюк Станислав Станиславович) КЧФ который с 12 декабря 1976 г. по 24 июня 1977 г. выполнял задачи БС в Атлантическом океане в районе побережья Западной Африки. На борту находился батальон морской пехоты 61 отдельного Киркенесского Краснознаменного полка морской пехоты Краснознаменного Северного Флота. Командир десанта - майор Ремизов С.А., ЗпоПЧ - Вязовкин А.А., НШ - капитан Калискаров Н.Н., ЗпоТЧ - Гринник Н.П. Участники этого похода оставили целый ряд воспоминаний.

Подполковник запаса Судников Анатолий Павлович вспоминал:
«Однажды за обедом в кают-компании между офицерами начался разговор о том, что на следующий день БДК должен уходить в Бенин. Все спрашивали друг у друга: «А где эта страна?» На политических картах, используемых на политзанятиях, такой страны не было, на штурманских картах тоже. Все были в недоумении, как выполнять поставленную задачу. Я уверенно говорил всем, что Бенин -это бывшая Дагомея, и был прав. Провидцем я, конечно, не был. Просто перед убытием из Балтийска слышал по радио, что президент Дагомеи, проводя политику сближения с социалистическими странами, решил поменять название своего государства. Как оказалось, пока десант совершал переход из Союза, название страны действительно поменяли.
Отправили нас в Бенин, т.к. там произошла очередная попытка государственного переворота отрядом наемников, доставленных в страну самолетами. Об этом уже много написано в официальных источниках.
В программе нашего «визита» в эту страну было много мероприятий, начиная с демонстрации техники десанта государственному лидеру и заканчивая показательными выступлениями по физической подготовке и рукопашному бою для бенинских студентов. Мне лично довелось представлять президенту Бенина полковнику Матье Кереку танк ПТ-76БУВ. Танки были обслужены, вычищены и подкрашены. Демонстрировать можно было любой из них и показали танк, стоявший в 3-м твиндеке, ближайший к трапу. Общались мы через переводчика посольства СССР. Как принято на всех показах, я доложил назначение, тактико-технические характеристики и общее устройство танка, подчеркнув простоту устройства и преимущества ПТ-76 перед подобными зарубежными боевыми машинами.
Полковник пожелал осмотреть машину изнутри и посидеть на месте командира. Поскольку наш десант уходил на службу в декабре, летних шлемофонов не брали, поэтому пришлось на президента надеть новый зимний шлемофон с подбоем из белой овчины. Смотрелся полковник с абсолютно черным лицом в этом «шлемаке» превосходно. Я тогда пожалел, что некому было нас сфотографировать. Попробовал он ручным приводом вращать башню и поднимать ствол пушки. Я показал, как пользоваться прицелом, как заряжать пулемет, где размещен боекомплект и т.д. Когда я открыл клин затвора орудия и, взяв бронебойный снаряд, пытался показать порядок заряжания пушки, президент громко запротестовал на родном и на французском языке. Переводчик "не сказал, что это уже перебор, и на этом довольный Матье Креку желает закончить знакомство с ПТ-76.
Представитель посольства, инструктировавший офицеров корабля и десанта на второй день захода «Красной Пресни» в порт Катону, был прав, когда говорил нам, что многое зависит от того, как десант покажет себя, свои возможности и свою технику…
23 февраля 1977 г. на БДК «Красная Пресня» был объявлен в честь праздника днем открытых дверей. Это не означало, конечно, что любой гражданин Бенина мог подняться на борт корабля. Беспрепятственно пропускались только работники посольства, военной миссии и члены их семей, все остальные по ранее согласованным спискам.
В разгар праздника меня, дежурного по десанту, патруль вызвал на стенку причала. У трапа стояли два чернокожих воина в форме летчиков. Они на хорошем русском языке просили пропустить их на корабль. Я доложил их просьбу капитану 3-го ранга Белобородову. Вышел к летчикам и огорчил их отказом, объяснив, что заявку надо было сделать заранее. Без всякой обиды они попросили угостить их папиросами «Беломорканал». Пока с корабля несли папиросы, я выяснил следующее: оба закончили Черниговское военное училище летчиков и год назад вернулись из СССР. Спрашиваю: «Где же вы были, когда приземлялись и взлетали самолеты с наемниками? Почему не воспрепятствовали действиям наемников?» Ответ: «Находились в аэропорту. Имели на двоих один перочинный нож, т. к. с момента возвращения из Союза у нас не было самолетов, нам не выдали даже личного стрелкового оружия. Прятались от наемников в туалете у взлетно-посадочной полосы». Напрашивался вывод: с такой организацией службы в такой стране переворот может совершить кто угодно и когда угодно.
Советские люди в Бенине встречали нас восторженно, как освободителей, после пережитого штурма президентского дворца, беспорядочной стрельбы на улицах и всей последующей неразберихи. Провожали в порту Катону почти всем составом посольства как своих родственников. А мы такими и были - настоящие советские люди.»

Изображение
БДК "Красная Пресня"

Александр Чернявский, тогда старший лейтенант, командир разведывательно-водолазного взвода 180 ОМИБ СФ вспоминал: «В феврале нам было объявлено, что идем в Республику Бенин, так как там была попытка государственного переворота отрядом наемников. Были готовы ко всему, но воевать не пришлось: путч не удался, и к нашему прибытию наемники уже убрались восвояси.
В столицу Бенина г. Котону прибыли накануне 23 февраля. Наш корабль посетили работники посольства, военной миссии и члены их семей во главе с послом СССР в Республике Бенин. Встречали нас восторженно, как родных, ведь еще несколько дней назад на улицах города велась беспорядочная стрельба, была большая вероятность переворота. Да и потом, как оказалось, наш корабль был первым военным кораблем нашей страны, посетившим порт Котону. Последовало предложение посетить посольство. Было отобрано десять человек, в число которых попал и я.
Праздник закончился, и начались будни. Перед десантом была поставлена задача пропагандировать свою страну, технику и выучку. Если танкисты и артиллеристы демонстрировали технику, то моему взводу досталась демонстрация боевой выучки. Дело в том, что оба моих командира отделений - мл. сержант В. Кирьяков и ст. матрос В. Долгов - имели первый спортивный разряд по самбо, им пришлось показывать приемы рукопашного боя. На верхней палубе настилались маты, Долгов переодевался в форму морской пехоты, а Кирьяков - в маскировочный костюм (обозначал «противника»). Показ приемов президенту Бенина полковнику Матье Кереку, очень понравился, и он направил на корабль своих заместителей, потом членов правительства и т. д. вплоть до студентов бенинских вузов. После второго показа приемов у ребят появились синяки и ссадины: маты были тонкие, а палуба, как известно, металлическая, да иногда и броски были между матами и мимо них. После третьего показа уже болело все тело, но ребята стойко держались до конца, а всего пришлось пять или шесть раз демонстрировать приемы рукопашного боя.
Тренировочные спуски под воду не проводились, так как вода в порту имела цвет кофе и видимость под водой была практически нулевой.
После Бенина корабль отправился в Луанду, столицу Анголы».

Визит БДК «Красная Пресня» благотворительно сказался на отношении руководства Бенина к СССР. Уже 24 января 1977 г. было подписано соглашение о сотрудничестве в сфере рыболовства, по которому наши рыбаки получили возможность использовать порт Котону. По соглашению «Правительство Народной Республики Бенин предоставит в своих портах судам флота рыбной промышленности Советского Союза возможность:
- стоянки на якоре и у причала;
- производство профилактического и междурейсового ремонта, который будет проводиться советскими подменными экипажами, а также доставки запасных частей для рыболовных судов самолетами Аэрофлота;
- выгрузки, погрузки и перегрузки рыбы и предметов материально-технического снабжения;
- обеспечения пресной водой, топливом и продовольствием.»

Не осталось в стороне и военно-техническое сотрудничество. После вторжения в 1977 г. по дипломатическим каналам между президентом Матье Кереку и советской стороной было достигнуто соглашение о деловых заходах советских кораблей в порты Бенина. ВМС СССР периодически посещали порт Котону, по западным данным с 1977 г. советские корабли находились в порту в общей сложности 462 дня.

Стране было поставлено советское оборудование и техника для строительства военно-воздушной базы в Кана и военно-морской базы в Котону. С нашим участием в начале 1978 г. были созданы ВМС Бенина. В январе 1979 г. они получили первые корабли. 12 января 1979 г. были переданы два патрульных катера проекта 1400МЭ - получившие номера «Р763» и «Р764», 30 января 1979 г. был передан третий катер этого проекта «Р769». Также в январе 1979 г. КНДР передала Бенину 2 торпедных катера советской постройки проекта 123К. В 1979 г. молодой флот получил два ракетных катера проекта 205, но без ракет. 15 сентября 1980 г. с получением четвертого патрульного катера проекта 1400МЭ - «Р779» комплектование флота судами было завершено. Теперь ВМС имея 200 человек личного состава и 8 боевых катеров могли самостоятельно патрулировать 75 мильную береговую линию страны. Однако низкая квалификация негативно сказывалась на технике, СССР прилагал усилия для поддержания ее в должном состоянии. С декабря 1983 г. по январь 1984 г. советское ремонтное судно осуществило в Котону ремонтные работы на четырех патрульных катерах проекта 1400МЭ.

Яркая демонстрация советского оружия и выучки наших морских пехотинцев в самом первом визите еще долго работала на имидж страны. В мае 1977 г. было заключено соглашение о поставке в Бенин двух транспортных самолетов Ан-26. До этого все самолеты, имевшиеся у Бенина, были западного производства. Самолеты прибыли в 1978 г.

Руководство Бенина также заказали у СССР партию бронетехники. В разных публикациях называется различное время их приобретения по данным SIPRI соглашение о приобретении 20 танков ПТ-76 было заключено в 1981 г., и они прибыли в 1982 г., соглашение о приобретении 14 бронемашин БДРМ-2 было заключено в 1982 г., и они прибыли в 1983 г. А по воспоминаниям наших ветеранов танки ПТ-76 были доставлены в страну уже к 1979 г. Подполковник запаса Судников Анатолий Павлович вспоминал: «… когда зашли в Котону в июле 1979 г. на БДК «Петр Ильичев». Выяснилось, что после нашей «рекламы» в 1977г., Республика Бенин закупила у СССР 10 танков Т-34 и 20 танков ПТ-76. Подготовкой бенинских танкистов занимались военные советники из СССР: три младших офицера во главе с майором. Узнав о нашем прибытии, они в тот же день явились на корабль с серьезной проблемой, от решения которой зависела не только их карьера, но в некотором роде престиж нашей страны. По недосмотру одного из советников бенинский необученный танкист нарушил инструкцию по запуску двигателя ПТ-76. Из масляной системы двигателя выгнало масло (хорошо, что не заклинило двигатель). Масло дизельное МТ-16п взять было негде. Танк считался не в строю, а их исправность контролировал президент страны лично. Бедолага механик-водитель сидел в тюрьме и ждал приговора военно-полевого суда. Командир десанта, узнав количество масла в «НЗ» роты, разрешил выдать «союзникам» 40 литров. Таким образом, был поддержан престиж Родины, устояла карьера советского военного советника, а главное - сохранена жизнь бенинскому танкисту.»

Изображение
БДК "Петр Ильичев"

Об объемах военных поставок СССР Бенину позволяет судить тот факт, что из общей задолженности Бенина СССР, составлявшей на 1991 г. 31,8 млн. инвалютных рублей, 23,9 млн. приходились на военные долги и лишь 7,9 млн. - на задолженность по экономическому сотрудничеству.
В 1981-1982 гг. в Бенине побывали делегации Верховного Совета СССР. В 1985-1986 гг. Советский Союз посетили бенинские парламентские делегации.

В 70-80-е гг. ежегодно на учебу в СССР выезжало около 150 бенинцев. В 1989-1990 гг. бенинцам предоставлялось ежегодно более 120 стипендий для обучения в советских вузах. Всего до 2003 г. в вузах СССР/России получили образование 1549 бенинцев. В стране работали советские преподаватели. СССР оказывал значительную помощь в улучшении медицинского обслуживания, в борьбе с наиболее распространенными инфекционными паразитарными заболеваниями. Медицинским службам Республики неоднократно безвозмездно передавалась противохолерная вакцина, вакцина против полиомиелита. В стране на безвозмездной основе работала группа советских врачей. Советские кинематографисты создали несколько документальных фильмов о Бенине. В Республике проходили выступления советских художественных коллективов и гастроли артистов советских театров. В СССР выступали артисты бенинского Национального ансамбля танца.

В ноябре 1986 г. в ходе официального визита в Москву Президента Бенина М.Кереку была подписана Декларация о дружбе и сотрудничестве. Кроме того было подписано соглашение о ремонте самолетов Ан-26 поставленных из СССР в Бенин в 1978 г. Для этого Советский Союз предоставил кредит в сумме до 3 млн. рублей под 3% годовых.

При этом следует помнить, что СССР для Бенина был одним из партнеров, руководство страны старалось развивать отношения со всеми кто не отказывался. Так в 1979 г. было подписано соглашение с Нигерией о военном сотрудничестве, по нему в нигерийских военных училищах обучались кадры для армии Бенина. В середине 80-х годов продолжилось военно-техническое сотрудничество страны с Францией, которая продолжала быть главным поставщиком вооружений. В июне 1986 г. Бенин вел с ней переговоры относительно закупки 16 легких бронированных машин, 36-метрового патрульного судна, двух самолетов ATR-42 и грузового судна. При этом невыплаченный долг Бенина Франции в это время составлял приблизительно 125,8 миллиона долларов. К слову часть из заказанного было поставлено, в том числе патрульное судно «PR 362T» в мае 1988 г.

После развала СССР связи между нашими странами сократились до минимума, оказалось заморожено и военно-техническое сотрудничество.

Источник - http://alerozin.narod.ru/Benin.htm

#27 alexandrion12

    Активный участник

  • Пользователи
  • PipPipPipPipPip
  • 9063 posts

Posted 30 August 2015 - 04:52 PM

Как правило латиноамериканский военный переворот ассоциируется у большинства с приходом к власти правых сил. И в большинстве случае именно так и было. Но, из каждого правила бывают исключения и к власти в стране приходят по крайней мере умеренно настроенные военные.

Примером такого может служить военный переворот в Перу 1968 года.

С середины 60-х годов наиболее дальновидные представители вооруженных сил постепенно приходили к убеждению, что кризис структур нельзя преодолеть лишь поверхностными реформами в рамках программ “Перу - перуанцам” и “Союз ради прогресса”, ибо они отвечают, по сути и по результатам, интересам господствующего меньшинства. В условиях, подобных перуанским, только государство с его функциями “национального дирижизма” способно ликвидировать отсталость и обеспечить развитие страны. Отсюда военные делали вывод о том, что необходимо отстранить от власти олигархию и вмешаться в процесс руководства государственной политикой. На эволюцию взглядов перуанских вооруженных сил повлияла также военная политика Соединенных Штатов. В начале 60-х годов военная миссия США и Перу приступила к подготовке перуанских военных к проведению карательных противопартизанских операций. Была увеличена американская военная помощь и расширен контингент военнослужащих, проходивших подготовку в специальных школах США и американских центрах противопартизанской борьбы.

Еще одной сферой деятельности вооруженных сил Перу - деятельности, которая подвела передовую часть офицерства к убеждению в необходимости изменить окружающую действительность, были так называемые военно-гражданские акции, или гражданская миссия вооруженных сил, Военно-гражданские акции предусматривали помощь населению провинций в строительстве дорог, водопроводов, сельских школ, медицинских пунктов и других местных хозяйственных и культурных объектов. Гражданская миссия была составной частью доктрины противопартизанской войны и выполнялась, как правило, там, где проводились военные операции, и для того, чтобы не только устрашить местное население, но и завоевать его симпатии и расположение, отвлечь от повстанческого движения. Однако военно-гражданские акции обнажили перед военными трагическую безысходность перуанской "глубинки” и бедственное положение ее населения. По признанию военных, соприкосновение с жизнью народа убедило их в неспособности властей радикально изменить к лучшему положение нации.

На позицию перуанских военных оказали воздействие обновленческие веяния в католицизме. В идеях Ватикана перуанским военным импонировал новый подход церкви к насущным проблемам социально-политической жизни, к вопросам войны и мира, к борьбе против тирании, к проблеме слаборазвитости и социальных перемен.

В условиях обострявшегося кризиса и в результате эволюции вооруженных сил Перу небольшой круг радикально настроенных высших офицеров в апреле 1968 г. начал разработку специальных документов: военного плана по захвату власти, "Плана Инка” о целях социально-экономической политики после прихода к власти, манифеста, статута и др. В работе над этими важными документами приняли участие люди, близкие к командующему перуанской армией и руководителю Объединенного командования вооруженных сил генералу X. Веласко Альварадо. Подготовка документов велась в условиях строжайшей секретности.

После того как в сентябре 1968 г. подготовка планов была в основном завершена, круг сторонников X. Веласко Альварадо расширился, в него вошли командующие различных подразделений сухопутных войск. Командующие ВМФ и ВВС не были поставлены в известность о перевороте, так как они не разделяли мнения о его необходимости. Учитывая ситуацию, Веласко Альварадо заранее договорился о поддержке переворота со стороны отдельных командиров в этих родах войск.

В начале октября все было готово, и на рассвете 3 октября 1968 г, танки “Шерман” подошли к президентскому дворцу, президент Ф. Белаунде Терри был смещен со своего поста и покинул страну. Власть перешла в руки военных во главе с генералом Хуаном Веласко Альварадо.


Вечером 3 октября было объявлено, что военная хунта в составе командующих всеми родами войск избрала президентом генерала X. Веласко Альварадо. Хуан Веласко Альварадо (1909-1977) - выходец из крестьянской семьи, познавший в юности нужду и лишения, самостоятельно прошедший все этапы служебной карьеры военнослужащего и получивший в 1965 г. чин дивизионного генерала, накануне переворота 1968 г. стал главнокомандующим сухопутными силами и начальником Объединенного командования вооруженных сил Перу.

Премьер-министром и военным министром назначался генерал Эрнесто Монтанье Санчес. Во имя институционной сплоченности военные добились компромисса: представители ВМФ, ВВС и армии поделили между собой министерские посты.

Изображение
Хуан Веласко Альварадо

Политический режим в Перу представлял собой по форме военную диктатуру: парламент был распущен, действие конституции приостановлено, законодательная и исполнительная власть принадлежала президенту. Президент и правительство назначались военной хунтой, власть на местах (префектуры всех департаментов) также перешла в руки военных.


Вооруженные силы, выступавшие как политический институт, разработали доктрину и планы развития страны, базировавшиеся на программном документе “План Инка”, датированном 28 апреля 1968 г. и впервые обнародованном президентом Веласко в послании нации 28 июля 1974 г. “План” выдвигал основные задачи революции “по обеспечению интересов и стремлений широких масс нации”. Конкретизация “Плана Инка” давалась в трех основных документах - “Манифесте революционной хунты”, опубликованном в день взятия власти, “Статуте революционного правительства”, датированном тем же днем, и “Основных направлениях социально-экономической политики революционного правительства”, принятых в декабре 1968 г.

В “Манифесте” говорилось о причинах решения армии взять власть в свои руки, давалась оценка деятельности свергнутого президента Ф. Белаунде Терри и провозглашались цели военного правительства. Главной целью определялась ликвидация зависимости, проистекающей из экономических, финансовых и торговых отношений с развитыми странами. “Статут” определял главные задачи правительства, в том числе преобразование общественных структур, повышение уровня жизни наименее обеспеченных слоев населения, националистический и независимый характер деятельности правительства, достижение союза, согласия и интеграции перуанцев. Согласно “Статуту” президент республики назначался по единодушному решению Революционной хунты и осуществлял функции исполнительной власти посредством издания декретов-законов.

Первоначальная реакция перуанской общественности на переворот и документы нового правительства была резко отрицательной. Руководители всех политических партий, за исключением Э. Сеоане и генерала М. Одри и, осудили переворот. По всей стране на протяжении октября-ноября 1968 г. проходили выступления протеста против захвата власти военными.

Веласко Альварадо дополнительно разъяснял, что вооруженные силы взяли в свои руки власть в результате длительного уяснения перуанской действительности. Это был не переворот, а революция, но не марксистская, поскольку “мы не идем к
обществу коммунистического образца”. В то же время "мы не собираемся поддерживать традиционный статус-кво, наоборот, мы будем изменять его.., глубочайшим образом...Мы идем к новому строю перуанского общества”. Если империализм и местная реакция, но словам Веласко, не дадут правительству совершить "мирную революцию” сверху, при уважении прав частной собственности, на них ляжет ответственность за ее провал и выбор народными массами более радикальной альтернативы, т. е. социалистической революции.

Формулировка основных принципов экономической политики Революционного правительства вооруженных сил (РПВС) была завершена и обнародована в речи Веласко Альварадо на VI латиноамериканской конференции промышленников в апреле 1970 г. Ее основные положения, названные впоследствии доктриной Веласко, сводились к следующему: 1) основные богатства и природные ресурсы должны принадлежать государству; 2) экономическое развитие направляется на удовлетворение интересов нации в целом, а не на стремление к наживе отдельных лиц и группировок; 3) иностранные капиталовложения должны содействовать росту национальной экономики; 4) указанные мероприятия призваны укреплять независимость страны и улучшать условия жизни народа. В соответствии с этой доктриной иностранные предприятия должны постепенно превращаться в смешанные с определенным ограничением иностранного капитала, а затем - в национальные. Страна нуждается в гуманистической и справедливой “диверсифицированной индустриализации, в рамках которой могли бы процветать частные предприятия, кооперативы, самоуправляющиеся предприятия и государственные предприятия...”


Веласко Альварадо разъяснял, что военные защищают “мирную революцию, которая, избегая хаоса и насилия, делает реальным более справедливое распределение богатства, достижение быстрого повышения уровня жизни... большинства”. "Чтобы обеспечить справедливое социально-экономическое развитие, нынешние структуры должны быть изменены".

В период с октября 1968 г. до середины 1969 г., который считается начальным периодом деятельности военных, происходит радикальная трансформация традиционной экономической структуры. Ее базовым документом становится принятый в декабре 1968 г. план “Основные направления социально-экономической политики революционного правительства”, подтверждающий курс на национализацию основных отраслей экономики. Особенно важным в этом плане становится, во-первых, отмена концессий на разведку и добычу нефти и замена их контрактами, которые должны были подписываться с государственным предприятием “Эмпреса петролера фискаль” (ЭПФ); во-вторых, выделение первостепенной роли государства в дальнейшем развитии экономики и участие его в качестве предпринимателя в главных отраслях экономики; в-третьих, стимулирование индустриализации в качестве основы нового экономического курса, опирающегося на расширение внутреннего рынка, а не на увеличение экспорта.

5 октября 1968 г. РПВС аннулировало “Акт Талары” и соглашение, заключенное с “Интернэшнл петролеум компани” (ИПК). 9 октября правительство установило контроль над месторождениями Ла-Бреа и Париньяс, а также над всем нефтеперерабатывающим комплексом в Таларе: войска первого военного округа под командованием генерала Фермина Малаги заняли установки комплекса и передали их уполномоченному правительства контр-адмиралу Э. Симику. В обращении по радио Веласко Альварадо заявил, что “с этого момента суверенитет перуанского государства не просто декларация, а подлинная реальность”. Вскоре 9 октября было провозглашено днем национального достоинства. Отношение перуанской общественности к военному режиму стало меняться. 10 октября правительство объявило, что оплата экспроприированного имущества будет производиться за счет долгов нефтяной компании перуанскому государству. Позднее, в феврале 1969 г., Веласко предъявил ИПК требование об уплате долга Перу за весь период ее деятельности с марта 1924 г. по 9 октября 1968 г. в размере 690,5 млн долл. На базе ЭПФ и экспроприированной собственности ИПК 24 июля 1969 г. была создана государственная перуанская нефтяная компания ПЕТРОПЕРУ.

Вместе с тем, остро нуждаясь в инвестициях, РПВС разъясняло, что “экспроприация ИПК не является актом, направленным против иностранных вкладчиков, чье сотрудничество необходимо стране”. Весной 1969 г. были заключены контракты на разработку нефти с американской нефтяной компанией “Тексас петролеум”.

В области горнодобывающей промышленности правительство пошло по пути усиления государственного контроля. В августе 1970 г. был провозглашен важный декрет-закон № 18368 о горнорудном деле, который устанавливал для иностранных концессионеров твердые сроки ввода в эксплуатацию месторождений полезных ископаемых. В случае нарушения сроков месторождение переходило в руки созданного в апреле 1970 г. государственного горнорудного предприятия “Мипероперу”. Эта мера позволила в декабре 1970- январе 1971 г. передать под государственный контроль такие крупные месторождения, как “Серро верде”, Мичикильяй, Кельявеко. В июне 1971 г. декрет-закон № 18880 утвердил за государством ведущую роль в освоении и эксплуатации минеральных ресурсов; в ведение государства перешел экспорт всей продукции горнорудной промышленности и переработки меди. На всех предприятиях этой отрасли были созданы “горняцкие общины” с теми же правами, что у “промышленных” и “рыболовецких общин”.

В ноябре было создано государственное металлургическое объединение “Си-дерперу”, в ведение которого передавались производство, обработка и коммерческий сбыт стали, В целях координации деятельности всех предприятий госсектора, а также смешанных и частных предприятий была учреждена Финансовая корпорация развития (КОФИДЕ), обладавшая первоначальным капиталом в 15 млрд солей. В последний день 1979 г. декретом-законом № 20492 был экспроприирован весь горнорудный и металлургический комплекс, принадлежавший американской компании “Серро-де-Паско”, и создано горнорудное предприятие Центра Перу (Сент-ромин-Перу).

В 1974 г. были национализированы 14 крупных американских предприятий в тяжелой промышленности и установлен полный контроль государства над производством цемента, которым до того времени монопольно владела олигархия. 13 мая 1975 г. декретом-законом № 21144 были прекращены операции транснациональной корпорации “Галф ойл”и, а в июле 1975 г. последовала национализация железорудной компании “Маркона”.

Был установлен государственный контроль над продажей за границу рыбьего жира и рыбной муки - важных предметов национального экспорта. В начале 1970 г. было введено ограничение доли иностранного, главным образом американского, капитала в морских судоходных компаниях.

В марте 1971 г. был провозглашен декрет-закон № 18810 о рыболовстве, который запрещал новые иностранные инвестиции в рыболовстве и ограничивал прежние капиталовложения иностранцев 49%. В мае 1973 г. по декретам-законам № 20000 и 20001 устанавливалась государственная монополия на рыбную промышленность и производство рыбной муки и создавалось государственное предприятие “Песка-Перу”.

Правительство поставило под государственный контроль телеграфную и телефонную связь, ранее находившуюся в руках американских корпораций, запретило импорт автомашин, а также ввело высокие налоги на производство иностранных автомобилей, собираемых в Перу. Таким образом, к началу 1974 г. из 79 крупнейших предприятий Перу 42 уже находились в государственной и коллективной собственности, на их долю приходилось более 50% выпуска промышленной продукции.

Большие усилия правительство направило на то, чтобы положить конец утечке валюты из страны. В мае 1970 г, был установлен правительственный контроль над всеми валютными операциями. Объем иностранной валюты отныне производился только в государственном банке Перу.

В канун нового 1969 г. был принят декрет-закон № 17330, согласно которому, в частности, все создаваемые банки должны принадлежать исключительно перуанцам. Уже действующие коммерческие банки могли считаться национальными только при условии, что 75% их акционерного капитала принадлежало перуанцам. Одновременно ограничивалась сфера деятельности иностранных банков. Мероприятия в кредитно-банковской сфере сделали кредитную систему Перу почти полностью государственной.

Реформа банковского дела 1970 г. укрепила финансовые полиции государства. Правительство приобрело крупнейшие банки страны - “Банко популяр”, “Банко континенталь” и "Банки интернасиональ”, большая часть капиталов которых принадлежала иностранцам. Все эти меры обеспечили государству контроль над 60% капиталов и банковских операций, вплотную приблизив Перу к установлению государственной монополии над всеми банками. Появилась возможность финансировать аграрную реформу и приступить к созданию государственного сектора в различных отраслях экономики.

Нежелание олигархии включиться в программу индустриализации, ее выступления против закона о промышленности привели к тому, что РПВС передало под контроль государства предприятий черной и цветной металлургии, химической промышленности, производство удобрений, цемента, бумаги, станкостроение, транспорт, сельскохозяйственное машиностроение, судостроение, энергетику. В январе 1971 г. было создано национальное предприятие “Электро-Перу”, объединившее в своих руках производство электроэнергии в стране.

Меры в защиту национальных интересов, принятые правительством в конце 1968 и на протяжении 1969 г., принесли определенные положительные сдвиги в экономической жизни страны. Уже к середине 1969 г. была зафиксирована стабильность розничных цен, удалось установить контроль над инфляцией, денежным обращением и кредитными операциями. Запасы валюты достигли 175 млн долл. - самого высокого уровня за многие годы. Вместе с тем значительно сократились частные капиталовложения в производство: олигархия не желала участвовать в экономических мероприятиях правительства. Но тем самым она объективно подталкивала военных к более радикальным позициям.

Правительство предприняло попытки ввести в экономическую деятельность элементы планирования. Была создана комиссия предпринимателей, которая должна была войти в состав фронта борьбы с экономической отсталостью и участвовать в разработке планов развития. Это был один из путей, которые правительство использовало, пытаясь привлечь буржуазию к участию в проводимых им мероприятиях.


Весной 1971 г. правительство разработало пятилетний план на 1971-1975 гг. - первый в истории страны план экономического и социального развития. Он был направлен на ускорение темпов проведения аграрной реформы, предусматривал рост промышленного производства и повышение производительности труда, сокращение безработицы, укрепление госсектора и расширение участия трудящихся в прибылях предприятий.

Важнейшее значение имело принятие “Основного закона о промышленности”, обнародованного 28 июля 1970 г. с целью стимулировать индустриальное развитие и соблюдать права, которые революция предоставила трудящимся. Закон предполагал передачу экономической и политической власти широким слоям национального большинства и достижение лучшего и более справедливого распределения благ. “Основной закон о промышленности” значительно ограничивал деятельность иностранного капитала в национальном производстве. Он делал упор на развитие тяжелой промышленности - основы независимой индустриализации, открывал перспективы радикального преобразования всей структуры обрабатывающей промышленности, создавал условия для введения планирования.

Каждое промышленное предприятие обязывалось, в соответствии с законом, ежегодно выделять 10% прибылей для распределения среди трудящихся. На предприятиях создавались промышленные общины, представлявшие и защищавшие интересы трудящихся. Они были призваны обеспечить постепенный переход 50% капитала под контроль рабочих. Было установлено, что капитал общины должен накапливаться за счет ежегодного отчисления до 16% от суммы чистой прибыли. Эти средства, не облагаемые налогами, должны был и вкладываться в фонды предприятия, пока общий фонд общины не составит половины капитала. В результате рабочие должны были стать владельцами этой части суммы как члены промышленной общины. По меньшей мере один представитель общины должен был входить в административный совет предприятия.

28 июля 1972 г. в Послании нации президент Веласко официально объявил о создании нового сектора экономики - сектора общественной (социальной) собственности, в котором, по словам президента, воплощена “сама суть революции, как процесса, направленного на создание социально-экономического строя, качественно отличающегося от капиталистического и коммунистического строя”. Под общественной (социальной) собственностью понималась система производственных предприятии групповой коллективной собственности, в которую входят создаваемые с помощью государства предприятия. Занятые на них рабочие и служащие должны были участвовать в управлении производством, распределении прибылей, организации социальных услуг. В целом, по словам Веласко, экономика должна будет носить многоукладный характер, включая наряду с общественной собственностью государственный сектор, реформированный в связи с созданием трудовых общи, сектор, предприятия которого уже не могут считаться “капиталистическими в традиционном смысле слова”, и частный сектор.

Генерал Веласко дал в этом послании определение перуанской революции как процесса, направленного на создание демократии полного участия, основанной на плюралистической экономике с преимущественным упором на социальную собственность на средства производства”. При этом он еще раз подчеркнул, что цели, которые ставит перуанская революция, и цели, преследуемые сторонниками капитализма, с одной стороны, и коммунизма - с другой, “противоположны и несовместимы”.

Несмотря на тяжелый ущерб, причиненный стране разрушительным землетрясением в мае 1970 г., ВВП вырос на 7,3% (в 1969 - на 4,1%). Сократился дефицит госбюджета, несколько уменьшилась безработица, была увеличена зарплата ряду категорий рабочих и служащих, приняты меры против роста цен на товары первой необходимости, положено начало решению жилищной проблемы. В апреле 1973 г. принимается закон о пенсиях, установивший единый срок выхода на пенсию для рабочих и служащих и увеличивший более чем в 3 раза минимальный размер пенсий.

Национализация нефтепромыслов Ла-Бреа и Париньяс положила начало конфронтации Перу с Соединенными Штатами. 16 октября 1968 г. американское правительство направило Перу ноту, в которой США угрожали в случае отказа от выплаты компенсации ИПК лишением Перу американской экономической помощи и преференциальных тарифов на рынке США в соответствии с “поправкой Хикенлупера” к закону о помощи иностранным государствам. Перуанское правительство отвергло эту ноту как попытку вмешательства во внутренние дела.

Постепенное усиление конфронтации содействовало укреплению позиций патриотического крыла вооруженных сил. Это происходило на фоне борьбы в правительстве различных течений по вопросу о выборе путей дальнейшего развития Перу. Как свидетельствуют события ноября-декабря 1968 г., в правительстве, преодолевая сопротивление реакционных элементов армии, постепенно одерживало верх антиимпериалистическое крыло офицерства. Веласко поставил в известность Совет министров о том, может произойти, если молодые офицеры вернутся из казарм с войсками. В марте 1969 г, двум представителям правого крыла пришлось уйти в отставку с постов министров экономики и финансов ввиду их благосклонной к ИПК позиции, позволившей компании вывезти в США 17 млн долл., предназначенных для выплаты перуанскому государству. Их посты в правительстве заняли известный своими левыми взглядами генерал Хорхе Фернандес Мальдонадо и представитель умеренного крыла генерал Франсиско Моралес Бермудес.

Конфронтация с США постепенно усиливалась. 23 ноября 1968 г. министр иностранных деле Меркадо Харрин заявил, что Перу будет защищать от посягательства США свой суверенитет над территориальными водами (200-мильная зона). 24 ноября начались переговоры с польской торговой миссией о кредитах и предоставлении технической помощи Перу, завершившиеся предоставлением Перу польского кредита в размере 1 млрд. солей. МИД Перу объявил, что расширит торговлю и с другими социалистическими странами. Министр сельского хозяйства объявил о том, что правительство экспроприирует 200 тыс. га земли, захваченной у индейских общин американской компанией “Серро-де-Паско”.

Американская пресса развернула антиперуанскую кампанию, обвиняя военное правительство в “коммунизме” и “насеризме”. Словесная риторика подкреплялась реальными угрозами: под давлением США Международный валютный фонд поставил условием предоставления нового кредита Перу благоприятное для американского капитала решение вопроса о компенсации ИПК. Ответом перуанского правительства было заявление Веласко, что Перу намерено установить дипломатические и торговые отношения со всеми странами, включая социалистические. В конце января 1969 г. правительство отменило запрет на поездки в социалистические страны и установило дипломатические отношения с Чехословакией (3 января), Советским Союзом (1 февраля 1969 г.) и другими социалистическими странами.

В марте 1969 г. в Лиму прибыл специальный посланник президента США Р. Никсона адвокат Джон Ирвин, тесно связанный с финансовой группой Рокфеллера, собственника “Стандарт ойл”, филиалом которой являлась ИПК. Была предпринята попытка заставить Перу согласиться на выплату компенсации ИПК. Перуанское правительство вновь ответило твердым отказом.

Вокруг Перу в этот период сосредоточилось внимание всех латиноамериканских стран. Большинство их них осудило угрозы США применить к Перу “поправку Хикенлупера”. В таких условиях США не решились на открытое применение экономических санкций против Перу и объявили об отсрочке их применения до августа 1969 г.

В мае 1969 г. произошло новое обострение перуано-американских отношений в связи с захватом американских судов в 200-мильной зоне Перу. США приняли решение в качестве наказания прекратить оказание военной помощи Перу на основании “поправки Пелли”. В ответ перуанское правительство предложило американским военным миссиям покинуть страну и отменило как нецелесообразный визит специального посланника Никсона, губернатора штата Нью-Йорк Н. Рокфеллера, совершавшего в те дни поездку по латиноамериканским странам.

В июне правительство Перу, разрывая с традиционной внешнеполитической ориентацией на США, объявило, что в качестве наблюдателя примет участие во встрече неприсоединившихся государств. 4 июля 1969 г. правительство США, опасаясь, что перуанские власти найдут новые источники получения из-за границы военного оборудования, решило аннулировать применение к Перу “поправки Пелли” и возобновило ему поставки американского оружия.

В дальнейшем США начали сочетать прямой нажим на Революционное правительство вооруженных сил с более гибкой тактикой “осмотрительной дипломатии и осторожной финансовой блокады”, используя принцип “малозаметного присутствия”. Этому способствовало обращение РПВС к “новым правилам игры” с США, вызванное резко возросшей необходимостью привлечения в Перу новых инвестиций для выполнении широкомасштабных программ, объявленных военными. Поскольку “строптивость" Веласко Альварадо вызвала сокращение инвестиционной помощи по государственной линии, то перуанское правительство обратилось за помощью к иностранному частному капиталу. В отрасли промышленности, банковского дела и сферы услуг, находившиеся под контролем государства, и в смешанные компании с участием перуанских предпринимателей был открыт доступ международным монополиям. В 1971 г. РПВС объявило о создании в Перу “климата доверия” к иностранным инвесторам, начавшим финансировать множество проектов. Перу получило ассигнования от Парижского клуба, Межамериканского банка развития (МАБР), Международного банка реконструкции и развития (МБРР).

В “гуманных целях” в Перу поступили средства в связи со стихийными бедствием 1970-1972 гг. Получив от консорциума частных банков США займы для урегулирования споров с национализированными компаниями, перуанское правительство обязалось в 1974 г. выплатить правительству США 76 млн долл. для распределения между “пострадавшими” в ходе национализации компаниями. Еще 74 млн долл. перуанские власти передали 5 американским филиалам.

Во вновь создаваемых с привлечением иностранного капитала предприятиях перуанское государство оставляло за собой контрольный пакет акций, а долг иностранному кредитору выплачивало на компенсационной основе. При этом преимуществом пользовались те иностранные компании, которые соглашались на благостные для Перу условия. Так было налажено сотрудничество с японскими и французскими фирмами.

Перед лицом нажима со стороны США правительству необходимо было заручится поддержкой большинства перуанцев. Для этого оно должно было предприняты практические шаги, действительно отвечавшие нуждам большинства населения, в первую очередь крестьянства.

Особое значение для судеб Перу, достижения независимости и прогресса имелось об аграрной реформе. Хотя текст его разрабатывался в секретном порядке и не был известен широким слоям общественности, борьба вокруг вопроса об аграрной реформе обострялась на протяжении всей первой половины 1969 г.

Изображение

Крупные земельные собственники, объединенные в Национальном аграрном обществе, оказывали нажим на правительство, находя поддержку министра сельского хозяйства генерала Бенавидеса, сына бывшего диктатора, который сам пригадлежал к числу крупных землевладельцев. С другой стороны, крестьяне и сельскохозяйственные рабочие по всей стране продолжали борьбу против латифундистов. В 1969 г. прошли забастовки на сахарных асьендах “Каялти”, “Сан-Хасин-Парамонга”. В июне произошли столкновения между полицией и крестьянами Уанта (Аякучо), в ходе которых 14 человек были убиты и 57 ранены. Волнения охватили после этого весь департамент Аякучо. Генерал Бенавидес был выведен из состава правительства и заменен генералом Хорхе Барандиараном, радикально настроенным преподавателем КАЭМ. Все это ускорило принятие закона об аграрной реформе.

1 июня 1969 г., когда в Перу отмечается традиционный День индейца, правительство провозгласило аграрную реформу. Веласко Альварадо обратился по радио с речью и подчеркнул, что главный принцип реформы - “земля тем, кто ее обслуживает, а не тем, кто извлекает из земли доходы, не обрабатывая ее”. “Мы хорошо знаем, что закон об аграрной реформе будет иметь противников и клеветников, как-то представители привилегированных групп олигархии... Мы отвечаем этой олигархии, что готовы решительно использовать всю необходимую энергию для пресечения любого саботажа нового закона и любой попытки подорвать общественный порядок”.

На следующий день в перуанских газетах был напечатан полный текст нового закона об аграрной реформе № 17716. В соответствии с ним в собственность государства переходили все владения, площадь которых превышала следующие пределы, установленные в зависимости от района и качества земли: в районе косты -150 га орошаемых, 300 га суходольных и 1500 га естественных пастбищ, в сьерре и сельве - от 15 до 55 га орошаемых земель. Полностью экспроприировались заброшенные, пустующие и плохо обрабатываемые земли. В руки государства переходили и огромные скотоводческие хозяйства сьерры. Компенсация за изымаемые земли устанавливалась на основании официальной оценки. При этом наличными выплачивалась лишь незначительная часть суммы, а остальное - облигациями. С 1969 по 1974 г. из госбюджета было израсходовано на компенсацию 58,8 млн долл. Значительная часть земли должна была передаваться крестьянам с условием выплаты ее стоимости в течение 20 лет.


Провозглашение аграрной реформы означало серьезный удар не только по земельной олигархии, но и по крупным плантационным хозяйствам, в том числе сахарным плантациям американских монополий. Закон предусматривал экспроприацию крупных агропромышленных комплексов. Их собственником становилось государство. Большое значение имело положение закона, в силу которого при передаче крестьянам экспроприированной земли преимущественными правами пользовались лица, обрабатывавшие эту землю, и крестьяне, объединявшиеся в кооперативы. Закон об аграрной реформе нашел широкую поддержку демократической общественности Перу. Однако далеко не все было гладко: против аграрной политики военного правительства (либо с ее суровой критикой) выступили владельцы крупных поместий косты и сьерры, Народно-христианская партия и ее лидер Л. Бедойя, апристская Народная партия, “Национальный союз одриистов”, правое крыло партии Народное действие. Реакция Вашингтона также была резко негативной. Перу пригрозили применением “поправки Голланда”, которая предусматривала отмену перуанской сахарной квоты на рынке США.

Сразу после вступления в силу закона об аграрной реформе ряд частных банков попытался саботировать финансовые операции с хозяйствами, попавшими под действие реформы. Задерживая выплату заработной платы, оппоненты правительства стремились вызвать недовольство трудящихся. Правительство немедленно приняло энергичные меры против саботажников. Во все экспроприированные поместья были направлены представители правительства. В отдельных случаях саботажа со стороны управляющих поместьями туда были введены войска. Одновременно было организовано широкое разъяснение крестьянам смысла и содержания реформы.

24 июля 1969 г. был провозглашен новый важный декрет-закон № 17752 о водах. Он ликвидировал частную собственность и ранее приобретенные права на воду и устанавливал, что все водные ресурсы без исключения являются собственностью государства.

Уже к октябрю 1969 г. крупнейшие латифундии были экспроприированы. В их число вошли девять наиболее крупных сахарных плантаций, в том числе “Касагранде”, “Ларедо”, “Парамонга”, “Картавио”, “Помалка” и др., сахарные заводы которых почти целиком перерабатывали урожай сахарного тростника. Ликвидация сахарных латифундий сильно подрывала экономическую и социальную базу перуанской аграрной элиты и связанных с нею финансовых кругов. Одновременно она наносила удар по американским вкладчикам капитала, которым принадлежало свыше половины акций сахарных латифундий. Их ликвидация подрывала также позиции апристов, которые сделали подконтрольное им профсоюзное движение на предприятиях сахарной промышленности компаньоном “сахарных баронов”. Началось преобразование предприятий этой отрасли в производственные аграрные кооперативы КАП, где земля, скот, культурные сооружения и инвентарь являются коллективной собственностью, все вопросы решает общее собрание, а распределение доходов производится согласно количеству времени, затраченного каждым работником.

Соображения рентабельности и индейских общинных традиций способствовали становлению коллективных хозяйств кооперативного сектора не только в национализированных агроиндустриальных комплексах побережья, но и среди индейцев-общинников на базе индейской земельной собственности. Индейские общины получили землю из фонда аграрной реформы, кроме того, часть земли, прежде отобранной у них латифундистами, возвращалась в ходе аграрной реформы после судебных процессов, впервые в перуанской истории выигранных общинами. Крестьянские кооперативы объединили более 60 тыс. семей, охватив 1 млн 4 тыс. га земли. Аграрная реформа 1969 г. породила еще одну разновидность производственных кооперативов - Аграрные общества взаимных (общественных) интересов (САИС). САИС, как правило, животноводческие хозяйства, которые могут объединять кооперативы, общины, частные и государственные предпрития и даже банки. Соответственно в САИС были представлены такие виды собственности, как коллективная, общинная, частная и государственная. В САИС ходили свыше 55 тыс. семей с охватом земли 2 млн 250 тыс. га. Были и другие формы кооперативов. Общенациональным центром, объединившим сельскохозяйственные организации в масштабах всей страны, стала Национальная аграрная конфедерация (НАК).


В целом задача реформы - экспроприация 14,5 тыс. поместий площадью 10 млн 55 тыс. га - была практически решена. Около 1,5 млн человек (из них 98% членов кооперативов и 2% единоличников) получили право на владение землей. Было распределено 2,2 млн голов скота. На экспроприированных землях было создано 1,5 тыс. крестьянских кооперативов.

Аграрная реформа, начатая в 1969 г., повлекла за собой глубокие перемены во всех областях общественной жизни страны. Ее осуществление создавало качественно новую политическую ситуацию, способную изменить отсталую экономическую и социальную структуру Перу. Аграрная реформа ознаменовала завершение начального периода пребывания у власти РПВС и переход к этапу углубления процесса преобразований.

В ноябре 1968 г. правительство восстановило конституционные гарантии. В декабре 1970 г. президент Веласко Альварадо подписал декрет о предоставлении амнистии политзаключенным, в том числе и участникам партизанского движения середины 60-х годов. Одновременно были прекращены судебные дела, возбужденные еще и 1967 г. против руководителей компартии. В январе 1971 г. правительство официально признало Всеобщую конфедерацию трудящихся Перу. Обращаясь с речью к народу по случаю 2-й годовщины прихода к власти, президент Веласко впервые указал на необходимость создания “механизмов и институтов”, которые обеспечили бы “постоянное и конструктивное” участие народа в революционном процессе.

После длительной подготовительной работы в июле 1971 г. в целях более широкого привлечения на сторону революции масс правительство создало Национальную систему поддержки социальной мобилизации (СИНАМОС) - управление, перед которым была поставлена задача способствовать проведению пропагандистской и организационной работы среди различных слоев населения с целью привлечения их к активному участию в выполнении правительственных мероприятий. При атом Веласко подчеркнул, что у правительства “нет намерения способствовать созданию политической партии, преданной революционному правительству”.

В обязанности СИНАМОС было вменено контролировать и направлять общественную деятельность самоуправляющихся общин различных отраслей промышленности, кооперативов, жителей “молодых поселков”, объединений студенческой молодежи, интеллигенции и т. д. Были созданы национальный, региональные, зональные центры СИНАМОС.

Непосредственно с населением были связаны так называемые “инициативные руины”, которые следили за положением дел в своей зоне и планировали общественную деятельность тех или иных социальных групп. Финансировало их государство. Однако деятельность этой организации столкнулась с целым рядом серьезных трудностей: сказывалась острая нехватка квалифицированных кадров, отсутствие четкой и устойчивой идеологии и программы, способной сплотить воедино разнообразные в идейно-политическом и культурном отношении слои и группы населения. Взгляды руководителей СИНАМОС представляли собой пеструю палитру - от сторонников “третьего пути” до апристов и неотроцкистов.

Выступая 28 июля 1971 г. с обращением к нации, президент Веласко дал развернутую картину того общества социальной демократии полного участия, которое намеревалось построить в Перу правительство вооруженных сил. По его словам, и общество должно основываться на признании того, что источником всякого богатства является созидательный труд человека и общества. “Социальный строй, который мы создаем, должен основываться на глобальной концепции демократии участия, при которой свободно организованные люди вмешиваются во все сферы несения решений и их осуществления непосредственно или с минимальным участием посредников”. Президент вновь подчеркнул “концептуальную автономию” перуанской революции, отметив, что промышленные общины были созданы не для замены профсоюзов, Веласко выражал надежду, что в конце концов в ходе изменения форм собственности трудящиеся сами придут к выводу о необходимости переориентации и пересмотра характера деятельности профсоюзов. Он выразил убеждение, что “трудовая община” не станет орудием классовой борьбы. По мнению Веласко, сама по себе классовая борьба не является неизбежностью. Ошибочно, по его словам, и догматическое представление о том, что “интересы капитала и труда, т. е. трудящихся и капиталистов всегда абсолютно антагонистичны...” Исходя из доктрины вооруженных сил, создание трудовой общины ведет к ликвидации классической частной собственности, устранению непримиримого противоречия классовых интересов.

И 1972 г. военные попытались создать своего рода противовес существующим политическим партиям и профсоюзам, с тем чтобы обеспечить поддержку РПВС "снизу". Выли созданы две организации: Трудовое революционное движение (МЛР) и Центр трудящихся перуанской революции (ЦТПР). МЛР было связано с министреством внутренних дел и объединяло послушных профсоюзных руководителей тайной боевой организацией, принадлежавшей влиятельному генералу Танталеану Нанини. Заручившись поддержкой служб разведки, оно приступило к захвату одного за другим важнейших профсоюзов страны. ЦТПР на своем I учредительном везде был представлен как новый тип “революционного и националистического синдикализма” и немедленно был признан правительством как объединение трудящихся, участвующих в революции вне политических идеологий.

И начале 1973 г. на базе сотен возникших в стране промышленных общин была образована Национальная конфедерация промышленных общин (КОНАКИ), которой было присвоено имя Мариатеги и в состав которой было избрано немало рабочих руководителей, включая коммунистов. Правое крыло правительства встретило КОНАКИ в штыки, усмотрев в нем конкурента СИНАМОС, и повело наступление под предлогом “инфильтрации” в нее коммунистов. Однако президент Веласко, несмотря на нажим правых внутри и вне правительства, решительно отвергал в тот период антикоммунизм как недальновидную и не имеющую смысла политику, не раз подчеркивая христианскую направленность мышления военных.

Для Перу, где число католиков превышает 10 млн человек, немалое значение приобрели взаимоотношения церкви и военных. Поскольку позиция перуанской церкви ни в целом характеризуется терпимостью к “теологии освобождения” и общей прогрессивной направленностью, то между ее представителями и РПВС возник конструктивный диалог. Глава перуанских католиков архиепископ Лимы кардинал Ландасури Рикетс призывал церковь к сотрудничеству с военным правительством и целях служения интересам Перу. Концепция офицеров “ни капитализм, ни коммунизм” импонировала как радикальному, так и консервативному течениям в церкви.

В свою очередь, военные уважительно относились к церкви как к влиятельной социально-политической силе, признавая факт глубокого проникновения католицизма в общественное сознание, Не случайно в основу доктрины революционного гуманизма военные положили христианское мышление, основанное, в частности, на стремлении устранить исторически сложившееся “неравенство, ненависть и вражду между перуанцами”, для установления “подлинного равенства всех людей, основанного па всеобщем братстве” в справедливом обществе. Поддержка церковью РПВС на первом этапе преобразований не исключала определенной критики в адрес военных после 1975 г. Например, епископат осудил длительное сохранение чрезвычайного положения в 1976 г. и потребовал восстановления демократических свобод.

Реформируя базовые структуры экономики, РПВС не могло не затронуть и сферу духовной жизни общества, систему образования и воспитания. Перуанские военные понимали, что для поступательного развития страны и ее будущего необходимо преодолеть такие проблемы, как неграмотность (особенно среди коренных индейских народов), низкую материально-техническую базу системы образования, слабую профессиональную ориентацию подготовки специалистов, отсталые методики преподавания, ликвидировать языковый барьер, поставить на должный уровень контингент учителей, создать условия для плодотворной научно-исследовательской деятельности и подготовки научных кадров.


Принятие в марте 1972 г. Всеобщего закона об образовании (декрет № 19326) положил начало реформе образования в Перу. Наиболее важными принципами реформы, согласно закону, провозглашались демократизация образования, его децентрализация, творческий подход к обучению и свобода образования.

В процесс обучения закладывалась схема участия не только органов просвещения, родителей учащихся, но и общества в целом в целях развития и интеграции в экономику многочисленного и сложного по этническому составу населения Перу. Свобода образования предполагала свободу учить и учиться в любом возрасте, с учетом внешкольного образования.

До 1968 г. в Перу насчитывалось 473 средних технических учебных заведения с общим числом учащихся около 80 тыс. человек. Среди обучавшихся по специальностям на долю промышленности приходилось менее 15 тыс. человек, на долю сельского хозяйства около 11 тыс., больше всего учащихся готовилось для работы в торговле - 37,5 тыс. человек. Учитывая это, военные подчеркивали важность технических знаний в эпоху научно-технической революции, “образование во имя труда для структурного преобразования и совершенствования общества”.

В соответствии с законом в Перу вводилась трехступенчатая система образования. Первая ступень охватывала дошкольников и называлась начальной. Вторая ступень - базовое образование - становилась обязательной и бесплатной (для государственных школ), она охватывала детей от 6 до 15 лет и была рассчитана на 9 классов обучения. Третья ступень включала высшее образование, состоявшее им трех циклов - высших профессиональных школ, затем университетов (в том числе военных институтов и духовных семинарий) и, наконец, высший цикл подготовки докторов наук при университетах и Национальном институте высших исследований. При этом университеты, как государственные, так и частные, получали права автономии. В разработке закона приняли активное участие представители церкви. В результате закон гарантировал возможность не только светского, но и религиозного образования и воспитания.

Наиболее перспективными положениями закона об образовании можно признать, во-первых, включение наряду с общеобразовательной также и трудовой подготовки учащихся, ориентированной на нужды промышленности и сельского хозяйства, и, во-вторых, обучение на местных индейских языках параллельно с испанским.

Изображение
На занятиях по ликвидации неграмотности



Однако реформа образования на практике сталкивалась со значительными трудностями. Слабая материально-техническая база народного образования в условиях дефицита финансирования не могла быть реформирована так быстро, как хотели бы того военные. Общая экономическая отсталость не позволяла ни укрепить финансовую базу учебных заведений, ни улучшить материальное положение учителей. РПВС не могло обеспечить тех больших затрат, которых требовала реформа образования. Не всегда на высоте оказывался и бюрократический аппарат министерства образования Перу. Признание в 1975 г. языка кечуа в качестве официального языка Перу наряду с испанским еще требовало длительной работы по созданию двуязычных школ и новых методик преподавания. Сохранялась и проблема так называемой функциональной неграмотности (утрата на практике навыков чтения и письма). Одним словом, судьба системы образования в Перу напрямую зависела от динамики структурных преобразований экономики. И тем не менее стремление военных реформировать одну из важнейших сфер культуры - систему народного образования - свидетельствовало о глубокой и искренней патриотической заинтересованности РПВС в скорейшей ликвидации всех видов отсталости страны, в том числе культурной, и в интеграции многомиллионного индейского населения в процесс прогрессивных преобразований.


Осуществляя реформу образования, перуанские военные хорошо понимали, гго для научно-технического прогресса как важнейшего условия обретения страной экономической самостоятельности необходимо развитие сферы научных исследований и теоретических разработок. Поэтому РПВС определило курс на широкое и эффективное участие государства в научно-исследовательской области и учредила в 1969 г. Национальный совет по исследованиям (СНИ), подчинявшийся непосредственно президенту Веласко Альварадо. Выросла наполовину доля расходов на НИР, планировалось и дальнейшее увеличение затрат на научные разработки в 2,5 раза. Приоритетными направлениями НИР становились сельское хозяйство, рыболовство, медицина, биология, геофизика. Но задачей первостепенной важности было соединение науки с производством.

РПВС приняло меры по ликвидации иностранного влияния в органах массовой информации: 30 декабря 1969 г, декрет-закон № 18075 о свободе печати установил, что все органы печати республики переходят в руки перуанцев по рождению, постоянно живущих в стране. В ноябре 1971 г. был введен государственный контроль над средствами массовой информации и связи, принадлежавшими частному, в том числе иностранному, капиталу, и образована телекоммуникационная община. Контроль государства осуществлялся через национальную компанию “Энтелперу”.

В июле 1974 г. был принят декрет-закон № 20680 о статусе печати, направленный на то, чтобы изъять прессу, враждебно настроенную к преобразованиям РПВС, “из рук реакционного меньшинства и поставить ее на службу строительства нового общества”. В соответствии с ним экспроприированные у частных владельцев органы печати “большой прессы” переходили в руки различных общественных организаций и становились кооперативной собственностью сотрудников той или иной редакции. Так, “Еl Comercio” передавалась под контроль крестьянских объединений, "La Prensa” - под контроль трудовых общин, “La Cronica” становилась правительственным органом.

Это открывало возможность свободы печати вместо свободы предпринимательства в печати, ведь иностранцы и перуанские олигархи по сути дела лишились своих позиций в СМИ и уступили контроль над ними государству.

Замыслы военных, их взгляды на цели и содержание преобразований в Перу содержались в “Плане Инка”, речах и посланиях к нации Веласко Альварадо, работах Л. Родригеса Фигероа, X. Грэма Уртадо, А. Циммермана Савалы и др., в документе “Идеологические основы перуанской революции”, опубликованном в печати в феврале 1975 г. Перуанская революция определялась в этих документах как “националистическая, независимая и доктринально основывающаяся на революционном гуманизме”, подчеркивался ее патриотический характер. Отмечалось, что националистическая доктрина военных не носит закрытого характера, это не свод застывших догм. Говорилось о солидарности со странами “третьего мира” и концептуальной близости “терсеризма”.

Считая капиталистический путь развития причиной отсталости и нищеты народа, военные выдвинули концепцию нового общества, которое противопоставлялось традиционному обществу и предполагало построение социальной демократии всеобщего участия. По словам Веласко, “было бы утопично стараться преодолеть наши крупные структурные проблемы, сохраняя систему, которая их породила”. Но отрицая систему социальной эксплуатации, необходимо теоретически обосновать альтернативу капитализму, которая отличалась бы и от коммунистической альтернативы. Здесь Веласко подчеркивал, что ни капитализм ни коммунизм, “не являются моделями нашей националистической революции, и утопичным было бы пытаться перенести иностранные схемы и разработки для решения вопросов действительности, которая требует собственных концепций и собственных решений”. Революция в Перу “является националистической, а не попадающей в ловушку установок, чуждых нашей действительности”. Вооруженные силы, заявлял Веласко, выбирают “революционный гуманизм”, вдохновляемый “освободительной и христианской мыслью” с ее высокими нравственно-этическими нормами и гуманностью по отношению к обездоленным''. Важное значение придавалось общественной собственности и трудовым общинам. Путь к национальному единству военные видели в развитии СИНАМОС.


Идеологическая доктрина военных содержала тезис об исторической необходимости для армии определять свои позиции и идеалы в соответствии с потребностями и духом эпохи. Одна из главных проблем состоит в ликвидации социальной несправедливости, порождающей народные выступления. Для ее решения необходимо, с одной стороны, единство вооруженных сил, а с другой - достижение единства армии с народом. “Мы вышли из народа и преданы его делу”, - подчеркивал Веласко Альварадо.

В основу внешней политики военных были положены принципы невмешательства во внутренние дела, уважение национального суверенитета и территориальной целостности государств, принцип идеологического и политического плюрализма. После восстановления дипломатических отношений с СССР и большинством стран социалистической системы Перу восстановило в полном объеме дипломатические отношения с Кубой в июле 1972 г. и выступило против бойкота Кубы в ОАГ. В первой половине 70-х годов дипломатические отношения были также установлены более чем с 20 афро-азиатскими странами. Позиция Перу в отношении колониальных расовых проблем являлась антиимпериалистической по содержанию, идеи “терсеризма” ставили Перу в ряды сторонников интересов развивающихся стран в деле защиты их суверенного права свободно распоряжаться своими богатейшими природными ресурсами.

Перу активно включилось в борьбу за перестройку межамериканских отношений, в частности за пересмотр “Пакта Рио-де-Жанейро” и Устава ОАГ. Правительство военных предлагало исключить из этих документов положения о вмешательстве в дела латиноамериканских стран по политическим мотивам и закрепить юридически принцип мирного сосуществования. Помимо этого, Перу предложило пересмотреть такие концепции, как “безопасность межамериканской системы”, “подлинные действия” и “внутренний фронт”, предлагая создать систему “коллективной экономической безопасности” против “экономического агрессора”.

РПВС заняло позицию солидарности с теми латиноамериканскими странами, которые вели борьбу в защиту своего национального суверенитета, экономических, политических интересов и начали осуществлять структурные преобразования. Правительство Перу выразило поддержку политике Народного единства в Чили, правительствам Панамы, Эквадора, Венесуэлы и предлагало добиться континентального единства во взаимной поддержке структурных преобразований. Большое значение для будущего экономического развития страны имело подписание в мае 1969 г. в Картахене (Колумбия) договора о создании Андского пакта региональной экономической интеграции. Целью Андского пакта, в который наряду с Перу вошли Чили, Колумбия, Эквадор, Боливия, а позднее присоединилась Венесуэла, стало развитие всестороннего экономического сотрудничества, направленного на обеспечение коллективной защиты от внешней экспансии, на ограничение деятельности иностранного капитала. Перу сыграло также важную роль в разработке новой совместной политики латиноамериканских стран, краеугольный камень которой был заложен в мае 1969 г. в Винья-дель-Маре (Чили), где представители 21 страны призывали США к пересмотру всей их экономической политики в отношении Латинской Америки.

В декабре 1970 г. пять стран-членов Андского пакта установили гораздо более жесткие правила для иностранных капиталовложений. Инициатива в принятии этого решения принадлежала РПВС и пришедшему в этот период к власти в Чили правительству Народного единства. Согласно новым правилам, иностранные фирмы обязывались постепенно передать контрольный пакет акций национальным инвесторам или Андской корпорации развития, а прибыли, переводимые за границу иностранными компаниями, отныне не могли превышать 14%. В некоторые отрасли экономики, такие как предприятия общественного пользования, транспорт, связь, банки, иностранному капиталу был вообще закрыт всякий доступ. Это решение, вступившее в силу с 1 июня 1971 г., нанесло сильный удар по позициям американских монополий в Перу и других странах Андской группы. Это усилило конфронтацию США со всеми странами Латинской Америки, проявлявшими все большее стремление выступать совместно, на базе антиимпериалистического единства. Напряженность в отношениях с США привела к расширению сотрудничества Перу со странами Западной Европы, Канадой и Японией, но особенно активной стала деятельность страны в движении неприсоединения. Перу вступило в движение неприсоединения в 1973 г. в целях борьбы за разрядку, ограничение вооружений, за создание зон мира и ликвидацию военных баз на чужих территориях, за новый мировой экономический порядок. Наиболее энергичные инициативы Перу в движении неприсоединения были направлены на укрепление позиций стран-экспортеров сырья.


Широкие круги перуанской общественности, осудившие вначале военный переворот, достаточно быстро и адекватно отреагировали на радикальные преобразования РПВС и начали в той или иной мере оказывать ему поддержку. Однако оппозиция действовала не менее энергично. В жесткой антиправительственной оппозиции находилась апристская Народная партия. К тому же ущемленная курсом Веласко Альварадо олигархия саботировала правительственные программы экономического развития. Большинство предпринимателей отвергли, например, создание промышленных общин. Национальное общество промышленности без обиняков заявляло, что частный сектор не будет по своей воле помогать политико-экономической системе, которая “занимается уничтожением собственности и частного предпринимательства”.

Саботаж частного сектора имел негативные последствия для перуанской экономики. Темпы роста промышленного сектора сократились с 11,4% в 1970 г. до 9,9% и 1971 и 6,8% в 1972 г. В то же время необходимость погашения внешних долгов заставляла правительство срочно изыскивать источники финансирования за границей. Из-за экономического давления ТНК это оказывалось далеко не легким делом. За первую половину 70-х годов общая сумма внешней задолженности выросла в 1.7 раза, что было вызвано факторами внешнего порядка, связанными с мировым топливно-энергетическим и валютно-финансовым кризисом 1974-1975 гг. - ростом цен на импортируемую нефть, сокращением объема и стоимости экспорта, увеличением процентной ставки по выплате внешнего долга.

В то же время правое крыло в руководстве вооруженных сил все более откровенно поддерживало сопротивление частного сектора политике национализации экономики и расширения социальных прав трудящихся. Правая печать продолжала антикоммунистическую кампанию, стараясь, в частности, представить в качестве “скрытых коммунистов” прогрессивное крыло армии. Пытаясь маневрировать во имя сохранения баланса сил и правительстве, президент Веласко подчеркивал “автономность революционного процесса", делил упор ни то, что цели революции не имеют ничего общего с коммунизмом и что революцию можно совершить, не используя коммунистического учения.

Достаточно было противников и у аграрной реформы. Правительство создало трибунал по борьбе с фальсификаторами, перекупщиками и спекулянтами земли. Для борьбы против саботажников аграрной реформы был принят закон, предусматривавший различные меры наказания тем, кто препятствовал ее осуществлению. Постепенно обострялась борьба течений в РПВС. В политике правительства все явственное давала о себе знать сложившаяся на протяжении 1974 - начала 1975 г. группировка правых офицеров "Мисьон". Эта группировка обрела политическое могущество не за счет поддержки в вооруженных силах, а в результате установления контроля над ключевыми постами в правительственных учреждениях. В нее входили министр внутренних дел генерал П. Рихтер Прада, глава СИНАМОС генерал Сала Ороско, глава Национальной системы информации (СИНАДИ) генерал Э. Сегура, начальник национальной разведывательной службы (СИН) генерал Р. Савалета Ривера, министр промышленности контр-адмирал А. Хименес де Лусио. Возглавлял “Мисьон" министр рыболовной промышленности генерал X. Танталеон Ванини, негласно руководивший и МЛР. Таким образом, “Мисьон” имела возможность контролировать всю систему печати и телевидение, систему социальной мобилизации, обширный сектор промышленных общин, аппарат МВД и разведки, а кроме того, деятельность МЛР. Есть основания предполагать наличие связей “Мисьон” с руководством АПРА и ЦРУ.

В декабре 1974 г. реакция спровоцировала антиправительственные выступления студентов по всей стране. 1 декабря было совершено покушение на премьер-министра Меркадо Харрина и двух членов правительства. 1975 год стал для Перу годом резкого обострения экономического кризиса, нарастания напряженной борьбы противостоявших друг другу политических сил.


Многие из прогрессивно настроенных генералов заняли к началу 1975 г. важные, но чисто военные, а не правительственные посты, лишившие их возможности оказывать решающее влияние на разработку правительственной политики. Глубокое внутреннее противоречие крылось и в самой структуре власти, установленной правительством вооруженных сил. В соответствии с законом о военной службе, каждый перуанский офицер обязан уходить в отставку через 35 лет со для окончания военной школы. Это создавало возможность постепенного легального устранения неугодных правым силам прогрессивных и умеренных офицеров, а также постоянного перемещения их с одного поста на другой.

Осуществив важные социально-экономические преобразования, РПВС оказалось, однако, не в состоянии освободить страну от иностранной зависимости. Перу продолжало оставаться страной, прочно включенной в систему международного разделения труда. Хотя проведенные реформы были направлены на укрепление роли государства в экономике, оно само по себе оставалось зависимым от частных капиталовложений и иностранных кредитов. Только под влиянием международного валютно-финансового кризиса в 1974 г. внешний долг Перу вырос на 23,6% и составил более 3 млрд долл, Это обстоятельство усугубляло внутренние проблемы развития страны.

К числу проблем относился прежде всего кризис, охвативший одну из ключевых отраслей экономики - рыбную промышленность. Он был вызван исчезновением в результате изменения океанических течений у берегов Перу анчоусов, служивших основой для производства рыбной муки. Падение мировых цен на продукции другой ключевой отрасли - горнорудной - и сокращение рынков ее сбыта сильно ограничили возможности перуанского экспорта. Из-за сокращения экспорта резко сократился приток иностранной валюты. В то же время в результате охватившей капиталистический мир инфляции Перу приходилось платить более высокие цены на импортируемые товары, в особенности за топливо и продовольствие. Чтобы облегчить положение, правительство прибегло к субсидированию закупок топлива и продуктов питания.

Прирост промышленного производства, составлявший в 1970 г. 11,4%, сократился в 1975 г. до 5,6%. Добыча нефти уменьшилась на 5%. Объем продукции горнодобывающей промышленности сократился на 2,3%, а производство рыбопродукта на 37%. Торговый баланс сводился в 1970 г. с активным сальдо в 335 млн долл., а в 1975 - уже с дефицитом в 1,1 млрд долл. Реальная заработная плата перуанцев, которая повышалась с 1970 г. и достигла в 1972 г. своего максимума в 2109 солей, упала в 1975 г. до 1966 солей. Вновь возросло число полностью и частично безработных: к концу 1974 г. их насчитывалось 2,5 млн человек.

Создание “трудовых общин” ради примирения и гармонизации интересов трудящихся и предпринимателей на практике не способствовало этой цели и не снижало интенсивности социальных конфликтов: в 1970 г. состоялось 345 забастовок с числом участников 111 тыс. человек, а в 1975 г. - 779 забастовок и 617 тыс. участников.

Глубокое противоречие существовало и между правительственной политикой преобразований и государственной структурой. Аппарат государственного управления, включая полицию и власть на местах, не подвергался после октября 1968 г. никаким изменениям, важные посты в нем продолжали занимать чиновники, тесно связанные с олигархией. На одной из пресс-конференций генерал Веласко признал наличие такого противоречия, но сказал, что “не знает, как его разрешить”.

Таким образом, к началу 1975 г. развитие революционного процесса в Перу достигло своей критической точки: обострились экономические и социальные пробасмы; усилилось давление со стороны США и международных финансовых организаций; возникла опасность вооруженного конфликта с Чили; обострились политические противоречия между различными группировками вооруженных сил и правительства; правительство до сих пор не располагало организованной поддержкой народа; верх в нем все больше одерживала правая группировка “Мисьон”. К этому следует добавить усиление болезни самого Веласко, которому еще в марте 1973 г. ампутировали правую ногу, что затрудняло контакты президента и изолировало его от прогрессивного крыла армии. В таких условиях правые попытались добиться смещения Веласко.

3 февраля 1975 г. группы младших офицеров гражданской гвардии, выполняя требование “подпольного командования”, объявили забастовку, требуя смещения главы военного отдела при президенте генерала Ибаньеса, которого обвиняли в оскорблении гвардейцев, другим требованием было повышение жалованья. Одновременно гвардейцы захватили помещение полицейского участка в лимском районе Виктория. Утром 5 февраля группы неизвестых лиц совершили нападение на магазины и рынки этого района и разграбили их. Нападению подверглись также редакции ряда газет, помещения компании “Аэроперу”, военного клуба, отеля “Шератон”. В то же время априеты из университета Вильяреаль устроили антиправительственную демонстрацию на площади Сан-Мартин. В течение того же дня вооруженные силы, использовавшие танки и бронетранспортеры, подавили мятеж. Около 100 человек были убиты. Ликвидация мятежа была чисто военной акцией. Обратившись с посланием к нации, Веласко возложил ответственность за события 3-5 февраля на АПРА и ЦРУ. Не было, однако, проведено никакого расследования причастности к мятежу правого крыла правительства.

Реакция народа иа эти события была глубоко тревожной. 6 февраля в Доме крестьянина н Лиме собрались представители крестьянских, кооперативных, общинных организаций, они приняли решение о создании Комитета координации народных организаций (КОКОН). Заручившись поддержкой известного своими левыми взглядами министра энергетики и горнорудной промышленности генерала X. Фернандеса Мальдонадо, 200 делегатов от 27 различных общественных и профсоюзных организаций, представлявших около 4 млн человек, 7 февраля обнародовали “Обращение к перуанскому народу”, в котором призвали к поддержке правительства. По всей стране стали возникать региональные комитеты, объявлявшие о намерении присоединиться к КОКОП. Но поскольку КОКОП выскальзывал из-под непосредственного контроля правительства и не вписывался в доктрину “непартийности”, то это предопределило отношение к нему РПВС. Против КОКОП немедленно выступила “Мисьон” собственная боевая организация которой МЛР оказывалась не у дел. КОКОП был охарактеризован как “коммунистическая организация”, его деятельность саботировалась, печать и телевидение отказали ему в поддержке. Выступая 17 февраля 1975 г. с посланием нации, Веласко поблагодарил за “организационные попытки в поддержку революционного процесса”, но напомнил, что политическое руководство может принадлежал, только РПВС”. В противном случае, заявил он, могут быть “облегчены различные формы инфильтрации, которые лишат революцию ее национального и перуанского характера”.

Неспособность военного руководства использовать поддержку “снизу”, нежелание высших офицерских кругов сотрудничать с массовыми левыми организациями и стремление манипулировать любым общественным движением “сверху” - все это оказалось роковым в судьбе РПВС и Веласко Альварадо.

Дальнейшее обострение экономической ситуации заставило правительство приступить к пересмотру своей политики. 30 июня 1975 г. премьер-министр Моралес Бермудес обратился к нации с информацией о мерах, которые правительство решило осуществить в рамках “Конъюнктурного плана упорядочения экономики”. План предусматривал увеличение цен на целый ряд товаров, включая некоторые продукты питания, бензин, газеты, лекарства, стройматериалы, плату за транспорт и электричество, сокращение государственных субсидий на поддержание цен, некоторое упорядочение зарплаты, не компенсировавшее, однако, повышения цен и инфляции. Осуществление этих мер позволяло стране получить иностранные займы в размере от 2,5 до 3,5 млрд долл. для финансирования проектов развития и погашения прежних долгов.

Изображение
Франсиско Моралес Бермудес

В политической области на протяжении июня-июля 1975 г. под предлогом борьбы с “проникновением коммунистов” “Мисьон” осуществляла целенаправленную деятельность по созданию в стране обстановки, благоприятной для захвата власти. 1 августа было опубликовано официальное коммюнике, извещавшее о назначении 32 членов Временного комитета, в который вошли главным образом функционеры правительственных ведомств, учреждений и профсоюзов, в той или иной мере связанные с “Мисьон”. Этой группировке удалось почти полностью изолировать президента Веласко от прогрессивных офицеров. За спиной Веласко фактически складывался контрреволюционный альянс “Мисьон” и апристов, пользовавшийся поддержкой и таких доверенных лиц президента, как К. Дельгадо.


Прогрессивное крыло офицерства стало видеть единственную возможность спасения революционного процесса в новом институционном выступлении вооруженных сил, направленном против “Мисьон”. У этого крыла, возглавляемого генералами Л. Родригесом Фигероа и X, Фернандесом Мальдонадо, не было, однако, возможности добиться цели своими силами и им пришлось согласиться с тем, что в будущем руководстве ведущую роль будет играть представитель умеренного крыла, “институционалист” Моралес Бермудес, занимавший в этот период посты премьер-министра, военного министра и главнокомандующего армией. Умеренное же крыло военных отдавало себе отчет в опасности победы "Мисьон”.

Утром 29 августа 1975 г. по радио и телевидению был передан текст Маиифеста армии к нации, в котором говорилось о стремлении перуанцев “устранить персонализм и искажения нашего процесса” и предлагалось передать полномочия президента Моралесу Бермудесу. Документ был подписан командующими всех четырех военных округов страны с согласия других институтов вооруженных сил и полиции.

Выступая в тот же день в Такне, Моралес Бермудес заявил, что его правительство останется верным революционным принципам, которые отвергают "традиционные модели сегодняшнего мира - капиталистическую и коммунистическую. Ничто не будет изменено ни на миллиметр..,”

30 августа 1975 г. по единогласному решению Революционной хунты Моралес Бермудес был официально назначен президентом республики. 1 сентября было объявлено о реорганизации кабинета министров, из которого были устранены все генералы, связанные с группировкой "Мисьон”. В заявлении правительства от 2. сентября 1975 г. указывалось, что перуанская революция вступает во вторую фазу с целью углубления и консолидации процесса, основанного на принципах терпимости, подлинно гуманного сосуществования, плюрализма, предполагающего право на разногласия и критику режима и на отрицание насилия как системы, В связи с этим были отменены прежние распоряжения о депортациях и закрытии ряда органов печати.

Первые конкретные акции правительства и заявления нового президента, укрепление позиций офицеров, связанных с левым крылом армии, - все это с одобрением было встречено демократической общественностью Перу. Однако, как показал дальнейший ход событий, первоначальное представление о правительстве Моралеса Бермудеса как находящемся под влиянием левых, прогрессивно настроенных офицеров и стремящемся к углублению во “второй фазе” революционного процесса в стране, оказалось упрощенным и ошибочным.

В условиях зависимой экономики Перу стало необходимым идти на новые уступки международным финансовым организациям, на пересмотр основных направлений экономической политики страны, на отказ от революционных мер, осуществленных в 1968-1975 гг. Под нажимом правых сил, получивших свободу действий, благодаря официально провозглашенной политике терпимости, под давлением обострявшегося экономического положения, в результате сближения с окружавшими Перу режимами в Чили и Боливии правительство Моралеса Бермудеса в сравнительно короткие сроки капитулировало перед международными финансовыми институтами и перуанской олигархией.

Но это уже другая история...

Источник - коллективный труд под редакцией С.А. Созиной, И.И. Янчук и др. "История Перу с древнейших времен до конца XX века"
http://www.istmira.c...o-konca-xx-vek/





1 user(s) are reading this topic

0 members, 1 guests, 0 anonymous users